Джордж Р.Р. Мартин
ТАНЕЦ С ДРАКОНАМИ

ПОЯСНЕНИЯ К ХРОНОЛОГИИ

Знаю, с момента выхода предыдущей книги прошло немало времени. Так что уместно будет освежить память.
Вы держите в руках пятый том цикла "Песнь льда и пламени". Четвертым был "Пир для воронов". Однако эта книга не следует за предыдущей в традиционном смысле, а, скорее, идет с ним в тандеме.
Обе книги подхватывают повествование сразу же после окончания событий описанных в третьей книги цикла – "Буря мечей". В то время как "Пир" сосредоточен на событиях, происходящих в Королевской Гавани, на Железных островах и в Дорне, "Танец" уводит нас к Черному Замку и Стене (а также за ее пределы) и на другую сторону Узкого моря, в Пентос и Залив Работорговцев, чтобы рассказать о Тирионе Ланнистере, Джоне Сноу, Дейенерис Таргариен и других персонажах, которые отсутствовали в предыдущем томе. Повествование в этих двух книгах не последовательное, а параллельное... и разделено скорее географически, а не хронологически.
Но только до определенного момента.
"Танец с драконами" – книга более объемная, нежели "Пир для воронов", она охватывает больший период времени. Во второй половине книги вы обнаружите, что некоторые персонажи из "Пира для воронов" снова выходят на сцену. И это означает именно то, что вы подумали: повествование выходит за временные рамки "Пира", и два потока снова сливаются в один.
На очереди "Ветра Зимы", в которых, надеюсь, всех вместе снова проберет до костей. 
Джордж Р.Р. Мартин
Апрель 2011

ПРОЛОГ
 
Ночь была пронизана запахом человека.
Варг остановился под деревом и принюхался; ветви отбрасывали причудливые тени на его бурую с проседью шкуру. Дуновение ветра донесло до варга не только благоухание хвои, но и запах человека, а с ним и другие, не такие резкие запахи — лисиц, зайцев, морских котиков, оленей и даже волков. Все эти запахи тоже принадлежали человеку, знал варг, это была вонь старых шкур, неживых, дублёных, едва уловимая на фоне куда более отчётливых ароматов дыма, и крови, и разложения. Только человек сдирал шкуры с других зверей и носил на себе их кожу и шерсть. 
Варги не боятся людей в отличие от волков. Ненависть и голод свели его брюхо, и он издал низкое рычание, взывая к своему одноглазому брату и маленькой хитрой сестре.
Он мчался между деревьев, а стая следовала за ним по пятам. Они тоже почуяли этот запах. Когда он бежал, он смотрел и их глазами, видя себя впереди. Из серых пастей при дыхании вылетали струйки тёплого, белого пара. Лапы покрылись твёрдыми, словно камешки, льдинками, но охота уже началась, и впереди их ждала добыча. Плоть, подумал варг. Мясо.
Одинокий человек беззащитен. Большой и сильный, с хорошим острым зрением, но туг на ухо и глух к запахам. Олени и лоси, и даже зайцы быстрее него. Медведи и кабаны свирепей в схватке. Но в стае люди опасны. Когда волки приблизились к добыче, варг услышал поскуливание детёныша и треск ломавшейся под неуклюжими человеческими лапами замерзшей за ночь ледяной корки. Он услышал шуршание их задубевших шкур и скрежет длинных серых когтей, которые люди несли в руках.
Мечи, прошептал его внутренний голос, копья.
Деревья отрастили ледяные клыки, свисающие с голых коричневых ветвей. Одноглазый промчался через подлесок, разметав снег. Стая последовала за ним. Вверх по холму, а затем вниз по склону, пока лес не расступился перед ними, а впереди не показались люди. Одна была самкой. Она прижимала к груди закутанный в мех комок – своего детёныша. Оставь ее напоследок, прошептал голос. Самцы опаснее. Они что-то рычали друг другу, как это обычно делают люди, но варг почуял их страх. У одного был деревянный зуб длиной с него самого. Он бросил его, но рука дрогнула, и зуб пролетел выше.
А затем стая настигла их.
Его одноглазый брат опрокинул метателя зуба в сугроб и вырвал ему глотку, пока тот брыкался. Его сестра проскользнула позади другого самца и разделалась с ним со спины. Ему же достались самка и ее щенок.
У нее тоже был зуб. Небольшой, сделанный из кости, но она выронила его, когда челюсти варга сомкнулись вокруг ее ноги. 
Падая, она обеими руками обхватила своего пищавшего щенка. Под мехами у самки оказались лишь кожа да кости, но её груди были полны молока. Но самым сладким было мясо щенка. Волк оставил лучшие куски своему брату. Стая насыщалась добычей, а замерзший снег вокруг тел окрашивался в розовый и красный цвета.
За многие лиги от них, в хижине из грязи и веток с соломенной крышей, дымовым отверстием и утоптанной землёй вместо пола Варамир вздрогнул, закашлял и облизнул губы. Его глаза покраснели, губы потрескались, а во рту пересохло. Но вкус крови и жира заполнил его рот, даже несмотря на то, что надувшийся живот молил о еде. Плоть ребёнка, подумал он, вспоминая Шишака. Человеческое мясо. Неужели он пал так низко, что стал есть человечину? Он почти наяву услышал рычание Хаггона: "Люди могут есть мясо животных, а животные – мясо людей, но человек, питающийся плотью человека – мерзость."
Мерзость. Любимое слово Хаггона. Мерзость, мерзость, мерзость. Поедание человеческого мяса – мерзость, спаривание с другим волком – мерзость, а переселение в тело другого человека – худшая из всех мерзостей. Хаггон был слабаком, боящимся собственной силы. Он подох в слезах и одиночестве, когда я вырвал из него его вторую жизнь. Варамир лично съел его сердце. Он научил меня многому, и последнее, что я узнал от него – каково на вкус человеческое мясо.
Впрочем, в тот момент Варамир был волком. Он никогда не ел людского мяса своими зубами. Но и не осуждал свою стаю за устроенный пир. Волки страшно изголодались, как и он сам. Тощие, замерзшие и голодные, а добыча... двое мужчин и женщина с младенцем на руках, убегающие от поражения навстречу смерти. Им всё равно скоро настал бы конец, от усталости или от голода. А так было лучше и быстрее. Милосерднее.
– Милосерднее, – произнес он громко.
Горло саднило, но как хорошо было услышать человеческий голос, пусть даже и свой собственный. Воздух разил сыростью и плесенью, земля промёрзла и затвердела, а от огня было больше дыма, чем тепла. Он придвинулся к пламени насколько смог, то и дело кашляя и дрожа. В боку заныло – там, где открылась рана. Кровь пропитала штаны до самых колен и превратилась в твердую коричневую корку.
Колючка предупреждала, что такое может случиться.
– Я зашила рану как смогла, – сказала она, – но тебе надо отдохнуть и дать ей зажить, а то она снова откроется.
Колючка была последней из его спутников. Копьеносица, жесткая как древесный корень, с обветренным морщинистым лицом, покрытым бородавками. Остальные бросили их по пути. Один за другим они отставали либо уходили вперёд, направляясь в свои старые обиталища, а может, к Молочной реке, а может, к Суровому Дому, или же навстречу одинокой смерти в лесах. Варамир этого не знал, да и не хотел знать.Нужно было завладеть одним из них, когда была возможность. Одним из близнецов, или здоровяком со шрамом на лице, или рыжеволосым мальчишкой. Однако он испугался. Кто-нибудь из остальных мог сообразить, что случилось. И тогда они напали бы на него и прикончили. И ему не давали покоя слова Хаггона. Вот так он и упустил свой шанс.
После сражения тысячи бежали сквозь леса, голодные, испуганные, уходящие от резни, постигшей их у Стены. Одни твердили о возвращении в свои брошенные жилища, другие призывали снова напасть на ворота, но большинство просто растерялись, не зная, куда идти и что делать. Они спаслись от ворон в черных плащах и рыцарей в стальных доспехах, но теперь столкнулись с самым безжалостным врагом. Каждый день на лесных тропах появлялись новые трупы. Некоторые умерли от голода, некоторые – от холода, некоторые – от болезней. Другие же – от рук своих братьев по оружию, с которыми они вместе шли на юг под началом Манса Налетчика, Короля-за-Стеной.
Манс пал, на разные лады твердили друг другу выжившие, Манса схватили, Манс погиб.
– Харма мертва, а Манса взяли в плен. Остальные разбежались и бросили нас, – говорила Колючка, зашивая его рану. – Тормунд, Плакальщик, Шестишкурый, все эти храбрые бойцы. Где они сейчас?
Она меня не знает, понял тогда Варамир, да и откуда ей? Без своего зверинца он не походил на великого мужа. Я был Варамиром Шестишкурым, преломившим хлеб с Мансом Налетчиком. Он назвался Варамиром, когда ему было десять лет. Имя достойное лорда, достойное песен, могучее имя, вселяющее страх. Однако он удирал от ворон, как испуганный кролик. Ужасный лорд Варамир трусливо сбежал, но он бы не вынес позора, узнай об этом копьеносица. Потому и сказал, что его зовут Хаггон. Впоследствии он удивлялся, почему из всех имён, которые можно было выбрать, с его губ слетело это. Я съел его сердце, выпил его кровь, а он всё преследует меня.
В какой-то из дней их побега сквозь леса проскакал всадник на тощем белом жеребце, вещавший, что всем им следует идти к Молочной реке, где Плакальщик собирает войско, чтобы пересечь с ним Мост Черепов и захватить Сумеречную Башню. Многие пошли за ним, но большинство остались. После могучий воин в мехах и янтаре пронёсся от лагеря к лагерю, призывая всех выживших отправляться на север и укрепиться в долине Теннов. Почему он считал безопасным это место, когда сами Тенны покинули его, Варамир так и не узнал, но сотни людей пошли за ним. Еще сотни побрели за лесной ведьмой, которой было видение о кораблях, приплывших, чтобы доставить вольный народ на юг. "Нам нужно идти к морю," – кричала Матушка Кротиха, и её приверженцы повернули на восток.
Варамир отправился бы с ними, будь у него больше сил. Хотя море, серое и холодное, было так далеко. И он знал, что ему не дойти туда живым. Он умер уже девять раз и умирал сейчас, только на этот раз будет по-настоящему. Беличий плащ, – вспоминал он, – он зарезал меня из-за беличьего плаща.
Прежняя хозяйка плаща была мертва. Затылок разбит в красную кашу с кусочками костей, но плащ выглядел плотным и теплым. Шёл снег, а все свои плащи Варамир потерял у Стены. Шкуры, на которых спал, и шерстяное исподнее, сапоги из овечьей кожи и меховые перчатки, запасы медовухи и еды, пряди волос женщин, с которыми он делил постель, даже золотые кольца, подаренные ему Мансом – всё было потеряно и брошено. Я горел, я умер, а потом я побежал, почти обезумев от боли и ужаса. Он по-прежнему стыдился этого, но он был такой не один. Другие тоже бежали. Сотни, тысячи. Битва была проиграна. Пришли рыцари, непобедимые в своей стальной броне. Они убивали всех, кто продолжал сражаться. Выбор был прост: бежать или сдохнуть.
Однако от смерти не так-то легко убежать. Вот Варамир и не заметил мальчишку, когда нашел в лесу мёртвую женщину и опустился на колени, чтобы снять с неё плащ. Мальчик выскочил из укрытия и метнул в него длинный костяной нож, а затем вырвал плащ из его сведённых судорогой пальцев.
– Его мать, – сказала Колючка после того, как мальчишка убежал, – это был плащ его матери, и когда он увидел, что ты ее грабишь...
– Она была мертва, – поморщился от боли Варамир, когда костяная игла проколола ему кожу, – кто-то разбил ей голову. Какая-нибудь ворона.
– Не ворона. Рогоногие. Я видела это, – она вытащила иглу, стягивая края раны. – Дикари. А кто их теперь усмирит?
Никто. Если Манс мертв, вольный народ обречен. Тенны, великаны, рогоногие, гнилозубые пещерные люди и люди с западного берега со своими костяными колесницами... все они тоже обречены. Даже вороны. Эти ублюдки в чёрных плащах, может, еще не знают, но они погибнут со всеми. Враг близко.
Грубый голос Хаггона эхом звучал в его голове:
– Ты умрёшь дюжину раз, мальчик, и всякий раз смерть будет мучительной... Но когда придёт твоя истинная смерть, ты проживешь еще одну жизнь. Говорят, вторая жизнь проще и слаще.
Варамир Шестишкурый скоро узнает, так ли это. Он почуял свою настоящую смерть в клубах едкого дыма. Ощутил её в жаре своего тела, когда сунул руку под одежду и прикоснулся к ране. Его бил озноб, пробирая до костей. Может, на этот раз его убьет холод.
В последний раз его убил огонь. Я горел. Сначала, в замешательстве, он подумал, что его пронзил горящей стрелой один из лучников со Стены... Но огонь пожирал его изнутри. А эта боль...
Варамир уже умирал девять раз. Один раз от удара копьём, в другой раз ему перегрыз горло медведь, а однажды он истёк кровью, рожая мёртвого детёныша. Первой смертью он умер в шесть лет, когда отец раскроил ему череп топором. Но даже это не так мучительно в сравнении с огнем, опаляющим внутренности, потрескивающим на крыльях, пожирающим его. Попытавшись улететь от этой боли, он только раздул пламя сильнее и сделал его ещё жарче. Только что он парил над Стеной и его орлиные глаза отмечали движение людишек внизу. И вот уже огонь превратил сердце в чёрную головешку, вернул его душу в собственное тело, и он на какое-то время обезумел. Одного воспоминания об этом хватило, чтобы заставить его вздрогнуть.
Тут он заметил, что очаг потух.
Осталась лишь серо-черная кучка пепла с несколькими светящимися углями. Дым еще есть, нужно просто подбросить дров. Стиснув зубы от боли, Варамир дотянулся до груды веток, которые собрала Колючка, прежде чем ушла охотиться, и бросил в пепел.
– Держи, – прохрипел он, – гори.
Он дул на тлеющие угли, вознося немую мольбу безымянным богам лесов, гор и полей.
Боги не отвечали. Через некоторое время даже дым перестал идти. В хижине стало холоднее. У Варамира не было ни кремня, ни трута, ни сухой растопки. Самому ему ни за что не разжечь огонь снова.
– Колючка, – закричал он хриплым от боли голосом, – Колючка!
У неё был острый подбородок, плоский нос, а на щеке родинка с четырьмя черными волосками. Уродливое и неприятное лицо, но он многое бы отдал, чтобы увидеть её в дверях хижины. Надо было завладеть ею до того, как она ушла. Давно ли она ушла? Два дня назад? Три? Варамир не мог вспомнить. В хижине было темно, он то и дело засыпал и не знал точно, день на улице или ночь.
– Жди, – сказала она, – я вернусь с едой.
Так он и ждал, как дурак. Ему снились Хаггон, Шишак и все ошибки его долгой жизни. Но дни и ночи шли, а Колючка так и не возвращалась. Она не вернется. Варамир задался вопросом, не выдал ли он себя. Могла ли она понять это просто по его виду, или же он проболтался в бреду?
Мерзость, услышал он голос Хаггона. Это прозвучало так, будто он был здесь, в этой самой хижине.
– Она всего лишь уродливая копьеносица, – сказал ему Варамир, – а я великий человек. Я Варамир, варг и оборотень, это несправедливо, что она будет жить, а я умру.
Никто не ответил. Никого здесь не было. Колючка ушла. Бросила его, как и все остальные.
Родная мать тоже его бросила. Она оплакивала Шишака, но меня никогда. Тем утром, когда отец вытащил его из кровати, чтобы отвести к Хаггону, она даже не взглянула на него. Когда его тащили в лес, он кричал и брыкался, пока отец не дал ему пощечину и не велел замолчать.
– Твое место – с такими же как ты, – все что он сказал, бросив его к ногам Хаггона.
Он не ошибался, вздрогнув, подумал Варамир. Хаггон многому меня научил. Охотиться и рыбачить, свежевать тушу и чистить рыбу от костей, искать дорогу в лесу. И он научил меня пути варга и тайнам оборотня, хотя мой дар был сильнее его собственного.
Спустя годы он пытался найти своих родителей и рассказать им, что их Комок стал великим Варамиром Шестишкурым, но они были уже мертвы и сожжены. Стали деревьями и ручьями, камнями и землей. Стали прахом и пеплом.
В точности как говорила лесная ведьма в день, когда умер Шишак. Комок не хотел быть комком земли. Мальчик мечтал о дне, когда барды воспоют его подвиги, а смазливые девчонки будут его целовать. Когда я вырасту, то стану Королем-за-Стеной, пообещал себе Комок. И он им почти стал. Варамир Шестишкурый, одно это имя внушало людям страх. Он ехал на битву верхом на белой медведице ростом в тринадцать футов; ему подчинялись три волка и сумеречный кот, и он сидел по правую руку от Манса Налётчика. Это из-за Манса я сейчас здесь. Не надо было его слушать. Нужно было залезть в медведицу и порвать его на куски.
До Манса Варамир Шестишкурый был кем-то вроде лорда. Он жил в доме из мха, грязи и тесаных брёвен, который когда-то принадлежал Хаггону; при нем были звери. В дюжине деревень его встречали хлебом-солью и сидром, приносили плоды из своих садов. Мясо он добывал себе сам. Когда он желал женщину, то посылал за ней  сумеречного кота; и на какую бы девушку он ни положил глаз, она смиренно шла в его постель. Некоторые плакали, но все-таки приходили. Варамир давал им свое семя, срезал прядь волос на память и отсылал обратно. Иногда какой-нибудь сельский смельчак приходил с копьём, чтобы сразить чудовище и спасти сестру, невесту или дочь. Таких он убивал, но никогда не причинял вреда женщинам. Некоторых даже одарил детьми. Щенки. Маленькие, хилые создания, как Комок, и ни у кого не было дара.
От страха он поднялся на ноги. Пошатываясь и держась за бок, чтобы остановить кровь из раны, Варамир направился к выходу, прикрытому рваной шкурой. Отдернул её и оказался перед белой стеной. Снег. Неудивительно, что внутри стало так темно и душно. Падающий снег завалил хижину.
Когда Варамир толкнул эту стену, мягкий и влажный снег осыпался, открывая выход. Снаружи была ночь, белая, как смерть; бледные тонкие облака танцевали перед серебряной луной, а тысячи звезд равнодушно на это смотрели. Он видел горбатые очертания засыпанных снегом хижин, а за ними – бледную тень закованного в лёд чардрева. К югу и западу простиралась огромная белая пустыня, в ней ничто не двигалось, кроме летящего снега.
– Колючка, – слабо позвал Варамир, соображая, как далеко она могла уйти. –Колючка. Женщина. Где ты?
Вдалеке завыл волк.
Дрожь пробежала по телу Варамира. Он знал этот вой так же хорошо, как некогда Комок знал голос своей матери. Одноглазый. Он был старший из трёх, самый большой и свирепый. Бродяга был легче, быстрее и моложе, а Хитрая – ловчее, но оба боялись Одноглазого. Матерый волк. Бесстрашный, безжалостный и дикий.
Варамир потерял власть над остальными своими зверями во время агонии, вызванной смертью орла. Сумеречный кот умчался в лес, белая медведица набросилась на людей и убила четверых, прежде чем ее проткнули копьем. Убила бы и Варамира, попадись он ей. Медведица ненавидела его и приходила в ярость всякий раз, как он входил в её шкуру или взбирался ей на спину.
Но его волки...
Мои братья. Моя стая. Много холодных ночей он провел со своими волками, прижимаясь к их косматым телам, чтобы сохранить тепло. Когда я умру, они попируют моей плотью, и оставят лишь кости, которые покажутся с оттепелью.Как ни странно, эта мысль его успокоила. Волки часто добывали ему еду во время их странствий, и будет правильно, если в конце он станет едой для них. И он вполне может начать свою вторую жизнь, терзая еще теплую плоть своего трупа.
Легче всего было вселяться в собак. Они живут так близко к человеку, что сами почти как люди. Скользнуть в собачью шкуру – все равно что надеть старый разношенный сапог. Как сапог создан для ноги, так и собака – для ошейника, хоть этот ошейник никто из людей и не видит. С волками было труднее. Человек может подружиться с волком, даже сломить его волю, но никто не может по-настоящему приручить волка.
– Волки и женщины связывают на всю жизнь, – часто говорил Хаггон, – когда берешь его – это брак. С этого дня волк – часть тебя, а ты – часть его. Вы оба меняетесь.
Других зверей лучше не трогать, говорил охотник. Коты тщеславны и жестоки, всегда готовы предать. Лоси и олени – добыча: если долго носить их шкуру, то даже самый храбрый человек станет трусом. Медведи, кабаны, барсуки, ласки... Хаггон с ними не связывался.
– Некоторые шкуры ты никогда не захочешь надеть, мальчик. Тебе не понравится то, во что ты превратишься.
Птицы, по его мнению, были хуже всего.
– Человек не должен покидать землю. Пробудешь слишком долго в облаках – и уже не захочешь возвращаться назад. Я знаю оборотней, которые пробовали ястребов, сов, ворон. Потом они даже в собственной шкуре всё время пялились в чертово небо.
Но не все оборотни думали так же. Однажды, когда Комку было десять, Хаггон взял его на сбор подобных им. В основном там были варги, братья-волки, но мальчик встретил и других, странных и увлекательных. Боррок очень походил на своего кабана, ему не хватало только клыков. У Орелла был орел, у Бриар - сумеречный кот (как только Комок их увидел, тоже захотел себе кота), и еще Гризелла с козлом...
Но никто из них не был сильнее Варамира Шестишкурого, даже Хаггон – высокий и зловещий, с твердыми как камень руками. Охотник умер плача, когда Варамир отобрал у него Серую Шкуру – вошел в него и забрал зверя себе. Не будет у тебя второй жизни, старик. Тогда он называл себя Варамиром Трёхшкурым. С Серой Шкурой стало четыре, хотя это был старый волк, тощий и почти беззубый, и вскоре он присоединился к Хаггону на том свете.
Варамир мог взять любого зверя, какого хотел, подчинить своей воле, сделать его плоть своей. Собака или волк, медведь или барсук...
Колючка, подумал он. Хаггон назвал бы это мерзостью, чернейшим из всех грехов, но Хаггон мертв, съеден и сожжен. Манс бы тоже его проклял, но Манса убили или взяли в плен. Никто и не узнает. Я стану копьеносицей Колючкой, а Варамир Шестишкурый умрет. Он предполагал, что его дар погибнет вместе с его телом. Он потеряет своих волков и проведет остаток дней костлявой женщиной с бородавками... но он будет жить. Если она вернется. И у него останутся силы захватить ее.
У Варамира закружилась голова. Он очнулся на коленях, с руками по локоть в сугробе. Зачерпнул пригоршню снега, наполнил им рот, втирал его в бороду и потрескавшиеся губы, всасывал влагу. Вода была такой холодной, что он с трудом её проглотил. И снова почувствовал, какой сильный у него жар.
Талый снег обострил голод. Желудок требовал еды, а не воды. Снег прекратился, но ветер усилился, наполняя воздух кристаллами. Они резали лицо, пока он пробивался через сугробы, а рана на боку то открывалась, то снова закрывалась. Пар вырывался изо рта белыми облачками. Он добрался до чардрева и нашел упавшую ветку; её длины хватило, чтобы сделать костыль. Опираясь на него, он побрел к ближайшей хижине. Может, жители что-то забыли, когда убегали... мешок яблок или немного сушеного мяса. Что-нибудь, что поможет продержаться до возвращения Колючки.
Он уже почти дошел, когда костыль треснул под его весом и ноги ушли из-под него.
Варамир не смог бы сказать, сколько он валялся, окрашивая снег кровью. Снег похоронит меня. Это будет мирная смерть. Говорят, к концу становится тепло и хочется спать. Хорошо бы снова ощутить тепло. Хотя ему стало грустно при мысли, что он никогда не увидит зеленые земли, теплые земли по ту сторону Стены, о которых пел Манс.
– Мир за Стеной не такой, как наш, – всегда говорил Хаггон, – вольный народ боится оборотней, но и уважает нас. А к югу от Стены коленопреклоненные охотятся на нас и забивают, как свиней.
Ты предупреждал меня, подумал Варамир, но ведь это ты показал мне Восточный Дозор. Ему было не больше десяти. Хаггон тогда обменял дюжину янтарных бус и сани, покрытые шкурами, на шесть мехов с вином, кирпич соли и медный котел. Восточный Дозор был более подходящим местом для торговли, чем Черный Замок: туда приходили корабли, нагруженные товарами из сказочных заморских стран. Вороны знали Хаггона как охотника и друга Ночного Дозора и ждали новостей о жизни за Стеной, которые он приносил. Некоторые знали, что он оборотень, но никто не упоминал об этом. Именно там, в Восточном Дозоре-у-Моря, мальчик начал мечтать о тёплом юге.
Варамир чувствовал, как на лице тают снежинки. Это не так ужасно, как гореть. Дай мне заснуть и не буди. Дай мне начать вторую жизнь. Его волки были теперь близко. Он чувствовал их. Он покинет это немощное тело и станет одним из них, будет охотиться по ночам и выть на луну. Варг станет настоящим волком. Но которым?
Не Хитрая. Хаггон назвал бы это мерзостью, но Варамир часто проскальзывал в ее шкуру, когда ее покрывал Одноглазый. Он не хотел бы провести свою новую жизнь сукой, разве что не будет выбора. Бродяга, молодой самец, подошёл бы лучше... Хотя Одноглазый больше и свирепей, и именно он брал Хитрую, когда у той была течка.
– Говорят, что ты забываешь, – рассказывал ему Хаггон за несколько недель до собственной смерти. – Когда плоть человека умирает, его дух живет внутри зверя, но с каждым днем память слабеет, и зверь становится чуть меньше варгом и чуть больше волком, пока не исчезнет все человеческое и не останется только звериное.
Варамир знал, что это правда. Когда он захватил орла, который принадлежал Ореллу, то чувствовал ярость другого оборотня от его присутствия. Орелла убил ворона-перевертыш Джон Сноу. Ненависть Орелла к убийце была столь сильна, что и Варамир возненавидел гадкого мальчишку не меньше. Он понял, кем был Сноу, когда увидел большого белого лютоволка, тихо ступавшего рядом с ним. Один оборотень всегда чувствует другого. Манс должен был позволить мне взять лютоволка.
Вторая жизнь в теле лютоволка была бы достойна короля. Он не сомневался, что смог бы им завладеть. У Сноу был сильный дар, но его никто не обучал. И он до сих пор боролся со своей природой вместо того, чтобы гордиться ей.
Варамир видел красные глаза, глядящие на него из белого ствола чардрева. Боги испытывают меня. Дрожь прошла по его телу. Он делал плохие вещи, просто ужасные. Крал, убивал, насиловал. Набивал брюхо человеческой плотью и лакал кровь умирающих, когда она хлестала, красная и горячая, из их разорванных глоток. Выслеживал врагов по лесу, бросался на них, когда они спали, выцарапывал кишки из животов и разбрасывал их по грязной земле. Каким сладким их мясо было на вкус.
– Это был зверь, не я, – сказал он хриплым шепотом, – вы дали мне этот дар.
Боги не ответили. Пар изо рта шел бледным туманом. Он чувствовал, как в бороде твердеет лёд. Варамир Шестишкурый закрыл глаза.
Ему снился знакомый сон о лачуге у моря, трёх скулящих собаках, женских слезах.
Шишак. Она плачет по Шишаку, и никогда не плачет по мне.
Комок родился на месяц раньше срока, и так часто болел, что никто не думал, что он выживет. Мать почти до четырёх лет не давала ему имени, а потом было уже слишком поздно. Вся деревня привыкла звать его Комком – именем, которое сестра Меха дала ему, когда он был еще в чреве у матери. Меха дала имя и Шишаку, но младший брат Комка родился в срок – большим, розовым и крепким, жадно сосущим материнскую грудь. Она собиралась назвать его в честь отца.
Но Шишак умер. Умер, когда ему было два, а мне - шесть, за три дня до именин.
– Твой малыш теперь с богами, – говорила лесная ведьма горевавшей матери. – Он никогда не будет страдать и голодать, не будет плакать. Боги взяли его в землю, в деревья. Боги везде вокруг нас, в камнях и ручьях, в птицах и зверях. Твой Шишак ушел, чтобы быть с ними. Он будет во всём, и всё будет в нём.
Слова старой женщины пронзили Комка как нож. Шишак видит. Он наблюдает за мной. Он знает. Комок не мог спрятаться от него, не мог укрыться за материнской юбкой или убежать с собаками от гнева отца. Собаки. Бесхвостый, Нюх, Ворчун. Они были хорошими собаками. Моими друзьями.
Когда отец нашел собак, они обнюхивали труп Шишака. Он не мог знать, кто это наделал, и занёс топор на всех трех. Его руки так тряслись, что Нюх замолчал с двух ударов, Ворчун свалился с четырех. Тяжелый запах крови повис в воздухе, визг умирающих собак был ужасен. Но Бесхвостый всё равно подошёл, когда отец подозвал его. Он был самой старой собакой, и выучка пересилила страх. Когда Комок скользнул в него, было уже поздно.
Не надо, отец, пожалуйста, пытался он сказать, но собаки не умеют говорить по-человечески, и оставалось только жалобно скулить. Топор расколол череп старого пса, и в тот же миг в хижине вскрикнул мальчик. Вот так они и узнали. На третий день отец потащил его в лес. Он взял топор, и Комок решил, что с ним будет как с собаками. Вместо этого его отдали Хаггону.
Варамира разбудили внезапно и грубо. Всё его тело тряслось.
– Просыпайся, – кричал голос, – вставай, нам нужно идти. Их сотни.
Снег покрыл его холодным белым одеялом. Так холодно. Когда он попытался сдвинуться, оказалось, что рука примёрзла к земле. Освобождаясь, он ободрал кожу.
– Вставай, – закричала она опять, – они приближаются.
Колючка вернулась к нему. Она схватила его за плечи, трясла, кричала ему в лицо. Варамир чувствовал её дыхание и ощущал её тепло, хотя щеки окоченели от холода.Сейчас, подумал он, сделай это сейчас или умри.
Он собрал все силы, вышел из своего и насильно вошел в её тело.
Колючка выгнулась и вскрикнула.
Мерзость.
Это она, он или Хаггон? Он так и не узнал. Его старое тело завалилось в сугроб, когда её пальцы разжались. Копьеносица яростно изгибалась и визжала. Сумеречный кот обычно дико дрался с ним, а белая медведица на время впадала в безумие, хватала деревья, камни и просто пустой воздух, но сейчас было хуже.
– Убирайся, убирайся, – он слышал крик из её рта.
Её тело шаталось, падало и вставало, руки молотили воздух, ноги дергались во все стороны в каком-то нелепом танце, пока их души боролись за её плоть. Она втянула  морозный воздух, полмгновения Варамир упивался его вкусом и силой этого молодого тела, пока ее зубы не сомкнулись и его рот не наполнился кровью. Она подняла свои руки к его лицу. Он попытался опустить их, но руки не подчинялись, и она вцепилась ему в глаза. Мерзость, вспомнил он, утопая в крови, боли и безумии. Когда он попытался закричать, она выплюнула их язык.
Белый свет перевернулся и пропал. На мгновение он как будто оказался внутри чардрева и смотрел оттуда красными вырезанными глазами на то, как умирающий мужчина слабо дергается, лежа на земле, а безумная женщина, слепая и в крови, танцует под луной, плачет красными слезами и рвет на себе одежду. Затем оба исчезли, а он поднимался, растворялся; его дух летел с порывом холодного ветра. Он был в снеге и в облаках, был воробьем, белкой, дубом. Филин бесшумно пролетел между деревьями, охотясь на зайца. Варамир был в филине, в зайце, в деревьях. Глубоко в мерзлой почве земляные черви слепо рылись в темноте, и ими он тоже был. Я - лес, и все что в нём, ликовал он. Сотни воронов каркая взлетели в воздух, почувствовав его присутствие. Огромный лось взревел, потревожив детей, прижавшихся к его спине. Сонный лютоволк поднял голову и зарычал в пустоту. Лишь мгновение – и он уже оставил их в поисках своей стаи: Одноглазого, Хитрой и Бродяги. Волки спасут его, сказал он себе.
Это была его последняя человеческая мысль.
Настоящая смерть пришла внезапно. Он ощутил удар холода, как будто нырнул в ледяную воду замерзшего озера. Оказалось, что он мчится по залитому лунным светом снегу, а чуть позади бежит его стая. Половина мира потемнела. Он понял:Одноглазый. Он завыл, и Хитрая с Бродягой отозвались эхом.
На гребне холма волки остановились. Колючка, вспомнил он. Одна его часть скорбела по тому, что он потерял, а другая – по тому, что он сделал. Мир внизу превратился в лед. Пальцы мороза медленно обвили чардрево, касаясь друг друга. Пустая деревня больше не была пустой. Голубоглазые тени бродили среди сугробов. Кто-то в коричневом, кто-то в чёрном, кто-то совсем без одежды, их кожа была белой как снег. Ветер прошел по холмам, принеся с собой запахи: мертвая плоть, высохшая кровь, кожа. Шкуры смердели плесенью, гнилью и мочой. Хитрая зарычала и оскалила зубы, шерсть на загривке поднялась дыбом. Не люди. Не добыча. Не эти.
Существа внизу двигались, но не жили. Один за другим они подняли головы к трём волкам на холме. Последним взглянуло существо, которое раньше было Колючкой. Она была в шерсти, мехах и коже, а поверх одежды лежала изморозь, которая хрустела при движении и сверкала в лунном свете. Бледно-розовые сосульки свисали с кончиков её пальцев – десять длинных ножей из застывшей крови. В углублениях, где раньше были ее глаза, мерцал бледно-голубой свет, придавая её грубым чертам зловещую красоту, которой никогда не было при жизни.
Она меня видит.

ТИРИОН
  
    Он пил всю дорогу через Узкое море. 
    Корабль был невелик, каюта Тириона еще меньше, а капитан запретил ему высовываться на палубу. Качка вызывала у него рвотные спазмы, а никудышная еда становилась еще отвратительнее, когда выходила наружу. Но зачем есть солонину, твердый сыр и хлеб, изъеденный червями, когда можно пить красное, кислое и очень крепкое вино? Правда, вином он тоже иногда блевал, но всегда можно было выпить еще.
    – Мир наполнен вином, – бормотал он во тьме своей каюты. Его отец терпеть не мог пьяных, но что с того? Отец мертв. Он его убил. Стрела в живот, милорд! Только для вас. Если бы я только умел обращаться с арбалетом получше, непременно всадил бы стрелу в член, которым ты меня сделал, сраный ублюдок.
    В трюме не было ни дня ни ночи. Тирион отмечал дни по появлению в каюте юнги с едой, к которой он не притрагивался. Мальчик неизменно приносил с собой щетку и ведро для уборки. 
    – Это дорнийское вино? – как-то спросил он мальчишку, вытаскивая пробку из меха. – Оно напоминает мне об одном змее, которого я знал. Забавный был парень, пока его не придавило горой. 
    Юнга не ответил. Он был довольно уродливым, хотя и куда привлекательнее, чем некий карлик с обрубком носа и шрамом от глаза до подбородка. 
    – Я тебя чем-то обидел? – спросил Тирион, пока мальчик прибирался. – Тебе приказали со мной не разговаривать? Или, может, какой-то карлик отпялил твою матушку? – Это тоже осталось без ответа. – Куда мы плывем? Ответь хотя бы на это. – Джейме что-то упоминал о Вольных Городах, но ни о каком конкретном не говорил. – В Браавос? Тирош? Мир? – Тирион предпочёл бы отправиться в Дорн. Мирцелла старше Томмена, и по дорнийским законам Железный Трон принадлежит ей. Я бы помог ей взойти на него, как предлагал Принц Оберин.
    Но Оберин мертв, Григор Клиган превратил его голову в кровавое месиво своим железным кулаком. Станет ли Доран Мартелл даже думать о подобном, без поддержки Красного Змея за спиной? Скорее он закует меня в кандалы и отправит обратно к дражайшей сестрице. На Стене было бы безопаснее. Старый Медведь Мормонт говорил, что Ночному Дозору нужны люди вроде Тириона. Хотя Мормонта, возможно, уже нет в живых. Тогда новым Лордом Командующим вполне могли назначить Слинта. А этот сын мясника вряд ли позабудет, кому он обязан своей ссылкой на стену. Да и хочу ли я провести остаток своей жизни, поедая овсянку с солониной в компании воров и убийц? Не особенно, тем более, что остаток этот обещает быть недолгим. Уж Янос Слинт за этим проследит. 
    Юнга намочил щетку и принялся решительно оттирать пол. 
    – Ты когда-нибудь бывал в борделях Лисса? – осведомился карлик. – Может быть, это туда отправляются шлюхи? – Тирион не мог припомнить, как будет "шлюха" на валирийском, да и в любом случае было уже поздно: мальчик бросил щетку в ведро и удалился. 
    Вино затуманило мой разум. Он научился читать на высоком валирийском, еще сидя на коленях у своего мейстера, хотя то, на чем говорят в девяти Вольных Городах... это скорее уже не валирийский, а девять его диалектов, которые постепенно становились отдельными языками. Еще Тирион знал несколько слов на браавосском и немного болтал на мирийском. А благодаря одному наемнику, которого он знал еще в Утесе Кастерли, на тирошском он мог богохульствовать, обозвать человека мошенником и заказать кружку эля. В Дорне, по крайней мере, говорят на общем языке. Как и дорнийская пища и дорнийские законы, дорнийская речь имела привкус Ройна, но ее можно было понять. Да, Дорн это по мне. Он добрался до койки, хватаясь за эту мысль, словно ребенок за куклу.
     Сон никогда не давался Тириону Ланнистеру легко. А на борту этого треклятого корабля и подавно, хотя время от времени он ухитрялся напиваться до такого состояния, что ему удавалось ненадолго отключиться. По крайней мере, ему не снились сны. За его недолгую жизнь их было предостаточно. И о таких глупостях вроде любви, правосудия, дружбы и славы. Как и снов, в которых он становился высоким. Все это было ему недоступно, теперь Тирион это понял. Одного он только не понял – куда отправляются шлюхи.
    "Куда все шлюхи отправляются", таковы были последние слова его отца. Его последние слова, и какие слова. Арбалет тренькнул, лорд Тайвин осел назад, и Тирион Ланнистер оказался в темноте, ковыляющим бок о бок с Варисом. Должно быть, он каким-то чудом сумел спуститься по шахте на двести тридцать ступенек туда, где сияли оранжевые угли в глотке железного дракона. Он ничего этого не помнил. Только звук арбалетного выстрела и вонь отцовских потрохов. Даже умирая, он ухитрился меня обгадить.
    Варис вел его сквозь туннели, но они не обмолвились и словом, пока не добрались до Черноводной, на которой Тирион одержал великую победу и оставил половину носа. Здесь карлик повернулся к евнуху и тоном, которым человек обычно сообщает о том, что он уколол палец, сказал:
    – Я убил своего отца. 
    Мастер над шептунами был одет как нищенствующий брат: в побитый молью халат из грубой небеленой ткани с капюшоном, который скрывал его гладкие толстые щеки и круглую лысую голову.
    – Вам не стоило подниматься по той лестнице, – вымолвил он с неодобрением.
    "Куда все шлюхи отправляются". Тирион предупреждал отца не произносить этого слова. Если б я не выстрелил, он бы решил, что это все мои пустые угрозы. Он отобрал бы у меня арбалет, как когда-то отобрал Тишу. Он уже поднимался, когда я его убил. 
    – Шаю я тоже убил, – признался он Варису.
    – Вы знали, кем она была.
    – Знал. Но никогда не думал, кем окажется он.
    Варис хихикнул:
     – А теперь знаете.
    Нужно было прикончить и евнуха тоже. Чуть больше крови на его руках, какая разница? Он не мог сказать, что тогда удержало его кинжал. Точно не благодарность. Варис спас его от палача, но только потому, что на него нажал Джейме. Джейме... нет, лучше о нем не думать.
    Вместо этого он открыл новый мех с вином и присосался к нему, как к женской груди. Кислое красное сбежало по подбородку и пропитало грязную тунику – ту же самую, в которой он сидел в камере. Палуба раскачивалась у него под ногами, а когда он попытался встать, резко накренилась в сторону и стукнула его о переборку. Это шторм, дошло до него. Или же я напился сильнее, чем обычно. Его стошнило вином, и некоторое время он валялся в луже, размышляя, не утонет ли корабль. Это твоя месть, отец? Неужто Всевышний Отец назначил тебя своей Десницей?
     – Такова расплата за отцеубийство, – произнес он под завывания ветра снаружи. Ему показалось несправедливым топить юнгу, капитана, и всех остальных за то, что натворил он один, но когда это боги поступали справедливо? И при этой мысли тьма поглотила его. 
    Когда он снова пришел в себя, его голова была готова взорваться, а корабль совершал тошнотворные круговые маневры, хотя капитан настаивал, что они прибыли в порт. Тирион попросил капитана заткнуться и слабо брыкнулся, когда здоровенный лысый матрос подхватил его одной рукой и отнес, извивающегося, в трюм, где его дожидалась пустая винная бочка. Она была низкая и маленькая, тесная даже для карлика. Все, на что был способен Тирион – это обмочиться. Его запихнули в бочку вниз головой, так что колени оказались прижатыми к ушам. Обрубок носа ужасно чесался, но руки были сдавлены так сильно, что он не мог даже пошевелиться, чтобы его почесать. Паланкин прямо по моему росту, подумал он, когда забивали крышку. Он услышал крики, когда его поднимали из трюма. При каждом отскоке его череп стукался о дно бочки. Мир завертелся, когда ее скатывали вниз, а потом она остановилась с таким грохотом, что он чуть не заорал. Затем другая бочка врезалась в него, и Тирион прикусил язык.
    Это было самое долгое путешествие в его жизни, хотя вряд ли оно длилось более получаса. Бочку поднимали и опускали, катили и укладывали в кучу, переворачивали, ставили ровно и вновь куда-то катили. Сквозь деревянные планки доносились крики людей, а один раз неподалеку заржала лошадь. Хилые ноги Тириона свело судорогой, и вскоре они заболели так сильно, что заставили позабыть о гудящей голове.    
    Все закончилось как и началось: еще одним перекатыванием, от которого у него закружилась голова и осталось еще больше ушибов. 
    Снаружи доносилась речь на незнакомом языке.. Кто-то принялся долбить бочку сверху и внезапно крышка с треском открылась. Внутрь хлынул свет и свежий воздух, Тирион жадно вздохнул и попытался встать, но смог только опрокинуть бочку и вывалиться на плотно утрамбованный земляной пол.
    Над ним возвышался невероятно толстый мужчина с раздвоенной желтой бородой, сжимающий в руках деревянный молоток и железную стамеску. Его рубаха легко могла бы послужить шатром на турнире, а небрежно связанный пояс был расстегнут, выставляя напоказ огромное белое брюхо и пару больших грудей, висевших, словно два мешка с салом, покрытых жесткими желтыми волосами. Он напомнил Тириону мертвую морскую корову, которую однажды выбросило на берег возле пещер Утеса Кастерли. 
    Толстяк глянул вниз и ухмыльнулся:
    – Пьяный карлик, – произнес он на общем языке Вестероса.
    – Вонючая морская корова, – рот Тириона был полон крови. Он выплюнул ее на ноги толстяка. 
    Они находились в длинном тусклом погребе со сводчатыми потолками и каменными стенами, запятнанными селитрой. Их окружали бочки с вином и элем, которых было более, чем достаточно, чтобы поддержать одного страдающего от жажды карлика в течение ночи. Или всей оставшейся жизни.
    – А ты дерзок. Мне нравится это в карликах. 
    Когда толстяк рассмеялся, его плоть затряслась так энергично, что Тирион испугался, как бы тот не упал и не раздавил его.
    – Ты голодный, мой маленький друг? Уставший? 
    – Томимый жаждой, – Тирион с трудом поднялся на колени. – И немытый.
    Толстяк втянул носом воздух: 
    –  Да, ванна прежде всего. Потом еда и мягкая кровать, верно? Мои слуги позаботятся об этом, – он отложил инструменты в сторону. – Мой дом – твой дом. Друг моего заморского друга – друг Иллирио Мопатиса. Да.
    А друг Паука Вариса – последний, кому бы я стал доверять!
  Толстяк, однако, не подвел с обещанной ванной. Едва Тирион погрузился в горячую воду и закрыл глаза, как тут же уснул. Он проснулся обнаженным, на перине из гусиного пуха – столь мягкой, что казалось, будто он провалился в облако. Язык был шершавым, в горле пересохло, зато член был словно железный прут. Он скатился с кровати, разыскал ночной горшок и наполнил его, постанывая от удовольствия.
    В комнате стоял полумрак, но в щели между ставнями пробивались желтые лучи солнечного света. Тирион стряхнул последние капли и поковылял по мирийскому ковру, мягкому, словно первая весенняя травка. Он неуклюже вскарабкался на кресло у окна и распахнул ставни, чтобы посмотреть, куда Варис и боги отправили его.
    Под окном, как часовые вокруг мраморного бассейна, росли шесть вишен; их тонкие ветки были голыми и бурыми. Обнаженный мальчик с клинком наемного убийцы в руке стоял в воде, приготовившись к дуэли. Стройный и симпатичный, не старше шестнадцати лет, с прямыми светлыми волосами, доходящими до плеч. Он выглядел таким живым, что карлик не скоро осознал: мальчик сделан из раскрашенного мрамора, хотя его меч сверкал словно настоящая сталь.
    За бассейном вставала кирпичная стена высотой в двенадцать футов с железными пиками наверху. За ней находился город. Вокруг залива теснилось море черепичных крыш. Он увидел квадратные кирпичные башни, огромный красный храм, далекое поместье на холме. У горизонта солнечный свет отражался от глубокой воды. Через бухту сновали рыбацкие лодки, их паруса трепетали на ветру, и он смог различить мачты кораблей, причаливших к берегу. Наверняка один из них направляется в Дорн или в Восточный Дозор-у-Моря. Однако у него не было денег, чтобы заплатить за поездку, и грести он бы тоже не смог. Пожалуй, я мог бы наняться юнгой и отработать проезд, позволив команде трахать меня всю дорогу через Узкое море.
    Ему стало интересно, куда его занесло. Даже воздух здесь пахнет по-другому. Странные ароматы витали в прохладном осеннем воздухе, а с улиц за стеной до него доносился слабый отзвук незнакомой речи. Язык был похож на валирийский, но он мог разобрать лишь одно слово из пяти. Нет, это не Браавос, решил он. Но и не Тирош. Облетевшие деревья и холодный ветер также говорили против Лисса, Мира и Волантиса.
  Услышав звук открывающейся двери за спиной, Тирион обернулся к своему толстому хозяину. 
    – Это Пентос, не так ли? 
    – Точно. Где ж еще нам быть? 
    Пентос. Да уж, не Королевская Гавань, что и говорить. 
    – Куда отправляются шлюхи? – услышал он собственный вопрос.
    – Здесь, как и в Вестеросе, шлюх можно найти в любом борделе. Но тебе они не потребуются, мой маленький друг. Выбирай любую из моих служанок. Ни одна не посмеет тебе отказать.
    – Рабыни? – многозначительно уточнил карлик.
    Толстяк погладил один из зубцов своей напомаженной желтой бороды жестом, показавшимся Тириону в высшей степени неприличным.
    – Рабство в Пентосе запрещено по условиям соглашения, заключенного нами с Браавосом сотню лет тому назад. Тем не менее, они тебе не откажут, – Иллирио неуклюже поклонился. – А сейчас мой маленький друг должен меня извинить. Я имею честь быть магистром этого города, и нас призывает к себе на совещание принц, – он улыбнулся, продемонстрировав полный рот кривых желтых зубов. 
    – Если хочешь, прогуляйся по поместью и его угодьям, но не вздумай выбираться за стену. Лучше никому не знать, что ты был здесь. 
    – Был? Разве я еще куда-то собираюсь? 
    – Вечером будет предостаточно времени обсудить это. Мы с моим маленьким другом поедим, выпьем и составим великие планы, да?
    – Да, мой толстый друг, – ответил Тирион. 
    Он хочет использовать меня для собственной выгоды. Торговые принцы Вольных городов всегда думали только о собственной выгоде. "Солдаты пряностей и сырные лорды", с презрением отзывался о них его отец. Если как-то утром Иллирио Мопатис вдруг решит, что для него больше пользы от мертвого карлика, чем от живого, то уже вечером он вновь окажется упакованным в бочку. И лучше бы мне убраться отсюда, пока это день не настал. А в том, что он настанет, Тирион нисколько не сомневался: Серсея ни за что его не простит, да и Джейме не поблагодарит за стрелу в отцовском брюхе.
    Легкий ветерок взволновал воду в пруду вокруг мальчика с мечом. Это напомнило ему, как Тиша трепала его волосы во время их фальшивого медового месяца, до того, как он помог отцовским солдатам изнасиловать ее. За время свого бегства он часто думал о тех солдатах, пытаясь припомнить, сколько же их было. Казалось, что такое не забывается, но нет. Десять? Дюжина? Сотня? Он не мог сказать. Они все были взрослыми мужчинами, высокими и сильными... хотя тринадцатилетнему карлику все мужчины кажутся великанами. Тиша точно знала, сколько их было. Каждый дал ей серебряного оленя, так что ей нужно было просто сосчитать монеты. Серебряный за каждого из них и золотой от меня. Отец настоял, чтобы он тоже заплатил. Ланнистеры всегда платят свои долги.
    "Куда все шлюхи отправляются", вновь услышал он голос лорда Тайвина и звук тренькнувшей тетивы. 
    Магистр пригласил его осмотреть поместье. Тирион разыскал чистую одежду в сундуке из кедра, украшенного ляписом и перламутром. Облачаясь, он понял, что та была сшита на ребенка. Ткань выглядела довольно дорогой, разве что несколько старомодной, но штаны были велики, а рукава – коротки. Воротник же оказался таким узким, что, попытайся он его застегнуть, лицо бы почернело похуже, чем у Джоффри. Моль над ней тоже славно потрудилась. По крайней мере она не воняет рвотой.
    Свое обследование Тирион начал с кухни, где обнаружились две толстухи и поваренок, которые с опаской наблюдали за тем, как он накладывает себе сыр, хлеб и фиги. 
    – Доброго утра, милые дамы, – обратился он к ним с поклоном. – Вы случаем не в курсе, куда отправляются шлюхи? 
    Когда они не ответили, он повторил свой вопрос на высоком валирийском, хотя вместо слова "шлюхи" употребил "куртизанки". На этот раз более молодая и толстая повариха пожала плечами.
    Ему стало интересно, что будет, если он возьмет их под руки и потащит в спальню. Ни одна не посмеет тебе отказать, заявил Иллирио, но Тириону что-то подсказывало, что эти две не входили в их число. Женщина помоложе годилась ему в матери, а та, что постарше, могла быть матерью первой. Обе были почти такими же толстыми, как Иллирио, с сиськами больше головы Тириона. Я могу просто утонуть в их телесах. Хотя были способы умереть и похуже этого. Например так, как умер его отец. Нужно было сперва заставить его высрать немного золота. Лорд Тайвин всегда был скуп на похвалы и привязанности, но неизменно щедр, если дело заходило о золоте. Только одно на всем свете может быть печальнее безносого карлика – нищий безносый карлик.
    Тирион оставил толстух с их хлебом и кастрюлями, и отправился на поиски винного погреба, в котором Иллирио прошлой ночью достал его из бочки. Найти его не составило труда. Здесь было столько вина, что можно было не просыхать сотню лет: сладкие красные вина Простора и сухие красные из Дорна, янтарное вино Пентоса и зеленый нектар из Мира, три десятка бочек борского золотого и даже вина сказочного Востока – из Миэрина, Кварта, и Асшая, что у края Тени. Наконец, Тирион выбрал бочонок крепленого вина, отмеченный личной печатью лорда Рунсфорда Редвина – дедушки нынешнего лорда Бора. У него был терпкий, обжигающий вкус и такой глубокий пурпурный цвет, что в полумраке винного погреба оно казалось черным. Тирион наполнил чашу и бутыль вдобавок, и понес их в сад, чтобы выпить под вишнями, которые видел из окна.
    Вышло так, что он ошибся дверью и не сумел их отыскать, но это не имело значения. Сады с другой стороны дома оказались такими же прекрасными и даже более обширными. Он немного побродил по ним, прихлебывая вино. Окружающие его стены могли бы посрамить любой настоящий замок, а венчающие их декоративные пики выглядели удивительно голыми без украшения из человеческих голов. Тирион представил себе, как смотрелась бы голова сестры на одной из них: со смолой на золотых волосах, облепленная мухами, роящимися вокруг распахнутого рта. О да, и голова Джейме по соседству, решил он. Никто не смеет разлучать моего брата с сестрой.  
    Будь у него верёвка с крюком, он мог бы перелезть через эту стену. У него крепкие руки и небольшой вес. Он сумеет перебраться на ту сторону, если при этом не насадит себя на пику. Завтра поищу веревку, принял он решение.
    За время своей прогулки он насчитал трое ворот: главный вход с привратницкой, задняя дверь возле псарни и садовая калитка, скрытая в зарослях плюща. Последняя была заперта, остальные хорошо охранялись. Охранники были толстыми, с гладкими, словно детские попки, лицами, и каждый из них носил остроконечный бронзовый шлем. Тирион распознал евнухов с первого взгляда. Он кое-что слышал об их репутации. Говорили, что они ничего не боялись, не чувствовали боли, и до смерти были верны своему хозяину. Мне бы пригодилась сотня-другая таких, как эти, подумал он. Жаль, что я не подумал об этом до того, как стал нищим.
    Он прошел через колоннаду и под остроконечной аркой и очутился в вымощенном плиткой дворике, где прачка возле колодца полоскала хозяйское белье. С виду она была примерно его возраста, с тусклыми рыжими волосами и широким, конопатым лицом. 
    – Хочешь вина? – обратился он к ней. Она неуверенно посмотрела на него. – У меня нет еще одной чаши, поэтому можем разделить мою, – прачка вернулась к своему занятию, выжимая белье и вешая его сушиться. Тирион устроился на каменной скамье с бутылью в руке.
    – Скажи мне, насколько я могу доверять магистру Иллирио? – при звуке этого имени она подняла глаза. – Настолько? – усмехнувшись, он скрестил свои хилые ноги и сделал глоток. – Я не собираюсь играть в его игры, что бы этот торговец сыром для меня ни придумал, но как я могу отказать ему? У ворот стража. Может, ты могла бы вывести меня, спрятав под юбкой? Я был бы так тебе благодарен! Я бы даже женился на тебе. У меня уже есть две жены, почему бы не обзавестись третьей. Ах, да, где же нам жить? – он выдал ей самую приятную улыбку из тех, что может изобразить человек, у которого нет половины носа. – Я тебе не говорил, что у меня есть племянница в Солнечном Копье? С Мирцеллой я бы мог сотворить в Дорне отличный переполох. Я бы мог устроить войну между племянницей и племянником, разве это не забавно? 
    Прачка повесила одну из туник Иллирио на веревку. Та была такой огромной, что легко могла бы служить парусом. 
    – Мне должно быть стыдно от подобных темных мыслей, ты совершенно права. Вместо этого я лучше отправлюсь на Стену. Говорят, что все грехи прощаются, когда вступаешь в Ночной Дозор. Однако в этом случае, боюсь, мне не позволят оставить тебя, милашка. Никаких женщин в Дозоре, никаких симпатичных конопатых женушек, которые могли бы согреть холодную постель, только холодный ветер, солонина и немного пива. Как думаете, миледи, я буду казаться выше в черном? – он вновь наполнил чашу. – Что скажешь? Север или юг? Стоит ли мне отправиться искупать грехи или лучше наделать новых?
    Прачка бросила на него прощальный взгляд, забрала корзину и ушла. Похоже, мне не удается долго удерживать при себе жен, подумал Тирион. Как-то незаметно его бутыль опустела. Может, стоит пойти наполнить ее вновь? Однако от крепленого вина кружилась голова, а ступенки в подвале были довольно крутыми. 
    – Куда отправляются шлюхи? – спросил он у белья, качающегося на веревке.
    Возможно, об этом стоило спросить у прачки. Не подумай, что я считаю тебя шлюхой, дорогая, но может ты знаешь, куда они отправляются? Или у отца. "Куда все шлюхи отправляются", сказал тогда лорд Тайвин. Она любила меня. Она была дочкой ремесленника, она полюбила меня, вышла замуж, доверилась мне. 
    Пустая бутыль выскользнула из рук и покатилась по плиткам двора. Тирион слез со скамьи и пошел ее поднимать. Наклонившись, он заметил несколько грибов, растущих среди треснувших плит. Они были белыми, с пятнышками и ребристой кроваво-красной мякотью под шляпкой. Карлик вырвал один из них и понюхал. Восхитительно, подумал он, и смертельно опасно. 
    Грибов было ровно семь. Может, Семеро пытаются ему что-то этим сказать? Он собрал все, стащил с веревки перчатку и бережно завернул их, после чего спрятал в карман. От этих усилий у него закружилась голова, поэтому он взобрался обратно на скамью, свернулся калачиком и закрыл глаза. Проснувшись, он обнаружил, что снова лежит в спальне, утопая в перине, а какая-то юная блондинка трясет его за плечо.
    – Милорд, – сказала она. – Ваша ванна готова. Магистр Иллирио ожидает вас к трапезе через час.
    Тирион оттолкнулся от подушек, положив голову на руки. 
    – Мне снится, или ты действительно разговариваешь на Общем языке?
    – Да, милорд. Меня купили, чтобы услаждать короля, – она была голубоглазой и светлокожей, юной и гибкой.
    – Уверен, что ты с этим справилась. Мне нужно выпить.
    Она налила и подала ему чашу: 
    – Магистр Иллирио приказал, чтобы я терла вам спину и грела постель. Меня зовут...
    – Мне это неинтересно. Ты знаешь, куда отправляются шлюхи? 
    Она покраснела. 
    – Шлюхи отдаются ради денег.
    – Или ради украшений, платьев и замков. Но куда они все отправляются?
    Девушка не понимала вопроса: 
    – Это загадка, м'лорд? Я в них не сильна. Вы скажете отгадку?
    Нет, подумал он. Я и сам терпеть не могу загадок. 
    – Ничего я тебе не скажу. Сделай милость, ответь тем же. 
    Меня интересует только то, что находится у тебя между ног, едва не вырвалось у него. Слова уже были на языке, но каким-то чудом так и не слетели с губ. Она не Шая, напомнил себе карлик, просто дурочка, которая считает, что я играю с ней в загадки. По правде говоря, даже ее щель не особо интересовала его. Должно быть, я болен, или умер.
    – Ванная, говоришь? Что ж, не стоит заставлять ждать великого торговца сыром.
    Пока он мылся, девушка мыла его ноги, терла спину и расчесывала волосы. После этого она втерла приятно пахнувшую мазь в его икры, чтобы облегчить боль, и помогла вновь облачиться в детский наряд: старомодные штаны бордового цвета и голубой бархатный дублет, украшенный парчой. 
    – Милорд желает видеть меня после трапезы? – спросила она, зашнуровав его обувь.
     – Нет. Я завязал с женщинами. Со шлюхами.
    Ему не понравилось, как легко девушка перенесла это разочарование. 
    – Если м'лорд предпочитает мальчиков, я распоряжусь, чтобы кто-нибудь ожидал его в постели. 
    Милорд предпочел бы свою жену. Милорд предпочел бы девушку по имени Тиша. 
    – Только если он знает, куда отправляются шлюхи. 
    Девушка поджала губы. Она меня презирает, догадался он. Но не сильнее, чем я сам себя презираю. Хоть он и перетрахал кучу женщин, которым был отвратителен один его вид, в чем Тирион Ланнистер не сомневался, но все же некоторые из них, надо отдать им должное, хотя бы притворялись, что он им нравился. Немножечко честного отвращения может быть даже освежающим, как брют после десертного вина. 
    – Знаешь, я передумал, – сказал он. – Ожидай меня в постели. Голая, если нетрудно, потому что я буду слишком пьян, чтобы разбираться с твоими нарядами. Рот держи закрытым, а ноги раздвинутыми, и мы оба отлично проведем время, – он бросил на нее плотоядный взгляд, надеясь, что она испугается, но в ответ заслужил только отвращение. 
    Никто не боится карликов. Даже лорд Тайвин не боялся, хотя у Тириона был арбалет. 
    – Ты стонешь, когда тебя трахают? – спросил он ее. 
    – Если это угодно милорду. 
    – Возможно милорду будет угодно тебя задушить. Именно так я поступил с моей прежней шлюшкой. Думаешь, твой хозяин станет возражать? Определенно, нет. У него сотни таких, как ты, а я у него один, – на этот раз, когда он оскалился, то увидел тот страх, который хотел.
    Иллирио возлежал на пышной тахте, пожирая острый перец и мелкий лучок из деревянного блюда. Его лоб был украшен испариной, а поросячьи глазки сияли над толстыми щеками. Драгоценности на его пальцах засверкали, когда он взмахнул рукой: оникс и опал, тигровый глаз и турмалин, рубин, аметист, сапфир, изумруд, гагат и нефрит, черный бриллиант и зеленый жемчуг. Я мог бы прожить годы, продавая эти кольца, задумался Тирион, однако, мне бы понадобился мясницкий тесак, чтобы присвоить их.             
    – Проходи, присаживайся, мой маленький друг, – Иллирио пригласил его движением руки.
    Карлик вскарабкался в кресло. Оно было слишком велико для него. Это был целый трон, приспособленный для могучей задницы магистра – украшеннй подушками и оснащенный толстыми прочными ножками, способными выдерживать его вес. Всю свою жизнь Тирион Ланнистер прожил в мире, который был слишком велик для него, но в доме Иллирио Мопатиса его чувство несоответствия приобрело гротескные масштабы. Я словно мышь в пещере мамонта, подумал он. Но у мамонта неплохой винный погреб. От этой мысли ему захотелось выпить. Он попросил вина.
    – Как тебе девушка, которую я прислал? – осведомился Иллирио.
    – Если бы я хотел девушку, я бы ее попросил. 
    – Если она тебе не угодила...
    – Она сделала все, что от нее требовалось. 
    – Надеюсь. Ее обучали в Лиссе, где лучше всех учат искусству любви. Королю она очень понравилась. 
    – Я убиваю королей, разве ты не слышал? – Тирион злобно улыбнулся поверх чаши с вином. – Мне не нужны королевские объедки.
    – Как пожелаешь. Лучше приступим к еде, – Иллирио хлопнул в ладоши, и в комнату вбежали слуги.
    Начали они с похлебки из крабов и удильщика и холодного супа из яиц с лаймом. Затем появились перепелки в меду, седло барашка, гусиная печень в винном соусе, пастернак в масле и молочный поросенок. От одного вида этого изобилия Тириону стало дурно, но он заставил себя из вежливости попробовать ложку супа, и, едва попробовав, обо всем забыл. Хоть поварихи и были старыми и толстыми, но дело свое знали отменно. Никогда прежде он не ел ничего вкуснее, даже при дворе. 
    Обсасывая косточки куропатки, он спросил Иллирио про утренний вызов. Толстяк пожал плечами.
    – Неприятности на востоке. Астапор пал, Миэрин тоже. Гискарские рабовладельческие города, настолько древние, что весь мир – юнец по сравнению с ними. 
    Поросенок был разрезан на ломти. Иллирио дотянулся до одного с корочкой, взял руками, и обмакнул в сливовый соус.
    – Залив Работорговцев далеко от Пентоса, – Тирион насадил гусиную печенку на кончик ножа. Отцеубийца проклят как никто, размышлял он, но я мог бы научиться наслаждаться этим адом. 
    – Это так, – согласился Иллирио. – Но мир – это одна большая паутина, и никто не может прикоснуться к одной нити, не потревожив остальные. Еще вина? – Иллирио засунул в рот перец. – Впрочем, нет, есть кое-что получше, – он хлопнул в ладоши. 
    На звук пришел слуга с блюдом, накрытым крышкой. Он поставил его перед Тирионом, и Иллирио потянулся над столом, снимая крышку. 
    – Грибы, – объявил магистр, когда донесся запах. – С легким ароматом чеснока, купающиеся в масле. Мне сказали, что вкус весьма изысканный. Возьми один, мой друг. А лучше два. 
    Тирион уже понес толстый черный гриб в рот, когда что-то в голосе Иллирио вдруг заставило его остановиться на полпути:
    – После тебя, милорд, – он толкнул блюдо к хозяину.
    – Нет, нет, – магистр Иллирио толкнул грибы обратно. На мгновенье показалось будто озорной мальчишка выглянул из обрюзгшего тела торговца сыром. – После тебя, милорд. Я настаиваю. Повариха приготовила их специально для тебя.
    – В самом деле? – Он вспомнил повариху, муку на ее ладонях, тяжелые груди, пронизанные темно-голубыми венами. – Очень мило с ее стороны, но... нет, – Тирион осторожно положил гриб обратно в озерцо масла, в котором он плавал.
    – Ты слишком подозрителен, – Иллирио усмехнулся в свою желтую раздвоенную бороду. Поди, каждое утро смазывает ее маслом, чтоб светилась как золото, решил Тирион. – Ты трус? Не слыхал о тебе такого.
    – В Семи Королевствах такое считается великим нарушением закона гостеприимства – травить своих гостей за ужином.
    – Здесь тоже, – Иллирио потянулся к своему кубку с вином. – Впрочем, если самому гостю угодно распрощаться с жизнью, отчего ж хозяину не оказать ему услугу, верно? – он сделал глоток. – Магистр Орделло был отравлен грибами почти полгода назад. Не так уж это и больно, как мне сказали. Несколько кишечных спазмов, вспышка боли где-то за глазами, и все. Лучше грибы, чем мечом по шее, не так ли? Зачем умирать со вкусом крови во рту, когда это может быть вкус масла и чеснока?
    Карлик уставился в тарелку перед ним. От запаха масла и чеснока у него потекли слюнки. Какая-то его часть хотела этих грибов, даже зная, что они из себя представляют. Он был не настолько смел, чтобы воткнуть себе сталь в живот, но съесть кусочек гриба не так уж трудно. Это испугало его больше, чем он мог предполагать.
     – Ты неправильно меня понял, – услышал он свой голос.
     – Неужели? Любопытно. Если ты в ближайшее время хочешь утонуть в вине, только скажи – все будет сделано, и довольно быстро. Пытаться утонуть, осушая кубок за кубком – лишняя трата времени, да и вина. 
    – Ты неправильно меня понял, – повторил Тирион, уже громче. Маслянные грибы сияли в свете ламп, темные и манящие. – У меня нет желания умирать, уверяю тебя. У меня есть... – его голос замер в неуверенности. А что у меня есть? Жизнь, которую нужно прожить? Недоделанные дела? Дети чтобы их вырастить, земли чтобы ими править, женщина чтобы ее любить?
    – У тебя ничего нет, – закончил за него магистр Иллирио, – но мы можем это изменить, – он вытащил гриб из масла и с вожделением принялся жевать его. – Восхитительно.
    – Это неядовитые грибы, – возмутился Тирион.
    – Нет. Зачем мне травить тебя? – магистр Иллирио съел еще один гриб. – Нам следует доверять друг другу. Давай, ешь, – он снова хлопнул в ладоши. – Нам предстоит большое дело. Мой маленький друг должен поддерживать свои силы.
    Слуги внесли цаплю, фаршированную фигами, телячьи котлеты, бланшированные в миндальном молоке, сельдь в сметане, жареный лук, вонючий сыр, блюда с улитками и сладкими булочками, и черного лебедя в оперении. Тирион отказался от лебедя, который напомнил ему ужин с сестрой. Вместо этого он положил себе кусок цапли, сельдь, и немного сладкого лука. Слуги наполняли его чашу каждый раз, едва он ее выпивал.
    – Для такого коротышки, ты пьешь слишком много вина.
    – Убийство родичей – нелегкий работенка. От неё жутко хочется пить.
    Глаза толстяка сверкнули, словно драгоценности на его пальцах:
     – В Вестеросе есть люди, считающие, что убийство лорда Ланнистера – отличное начало. 
    – Лучше им не упоминать об этом в присутствии моей сестрицы, иначе они быстро лишатся языка, – карлик разломил ломоть хлеба пополам. – А тебе бы стоило выбирать слова о моём семействе, магистр. Хоть я и убийца родичей, но я по-прежнему лев. 
    Похоже, веселью сырного лорда не было предела. Он шлепнул себя по жирной ляжке и сказал:
     – Вы, вестеросцы, все одинаковы. Пришиваете себе на грудь кусочек шелка с какой-нибудь тварью, и внезапно становитесь львами, драконами и орлами. Я могу отвести тебя к настоящему льву, мой маленький друг. Принц в своем зверинце держит целую стаю. Хочешь разделить с ними клетку?
    Лорды Семи Королевств действительно слишком кичились своими гербами, был вынужден признать Тирион. 
    – Хорошо, – согласился он. – Ланнистеры – не львы. Но я все еще сын своего отца, и убью Джейме и Серсею сам. 
    – Как странно, что ты упомянул свою очаровательную сестру, – заметил Иллирио, поедая улиток. – Королева пообещала титул лорда всякому, кто доставит ей твою голову, невзирая на происхождение.
    Ничего иного Тирион и не ожидал. 
    – Коли уж ты решил принять её предложение, то заставь и раздвинуть для тебя ноги. Лучшая часть меня в обмен на лучшую часть ее – это будет честной сделкой.
    – Я скорее обменяю тебя на золото, равное моему весу, – торговец сыром захохотал так сильно, что Тирион испугался, как бы тот не лопнул. – Все золото Утеса Кастерли, почему бы и нет?
    – Золото можешь забрать, – сказал карлик, чувствуя облегчение от того, что его не затопило полупереваренными угрями и сладостями из магистерского брюха,  – но Утес – мой.
    – Именно так, – магистр прикрыл рот рукой и издал могучую отрыжку. – Как думаешь, король Станнис вернет его тебе? Мне говорили, он ставит законы превыше всего. Твой брат надел белое, поэтому по закону Вестероса ты – законный наследник.
    – Станнис, может, и подарит мне Утес, – кивнул Тирион. – Но есть еще крохотная проблема – цареубийство и убийство отца. За это он укоротит меня на голову, а я и так довольно маленький. Но с чего это ты решил, будто я собираюсь присоединиться к Станнису?
    – А зачем еще тебе отправляться на Стену? 
    – Станнис на Стене? – Тирион почесал нос. – Что, семь проклятых адов, Станнис делает на Стене?
    – Дрожит от холода, я полагаю. В Дорне гораздо теплее. Может, ему следовало отправиться туда. 
    Тирион стал подозревать, что та конопатая прачка знала больше слов на Общем языке, чем пыталась показать. 
    – Моя племянница Мирцелла как раз в Дорне. И я подумывал, не сделать ли ее королевой. 
    Иллирио улыбнулся, когда слуги поставили перед ними чаши с черешней и сливками.
    – Что бедное дитя тебе сделало, раз ты решил ее убить? 
    – Даже убийцы родичей не убивают всех своих родных, – обиделся Тирион. – Я сказал, что собираюсь короновать ее, а не убить.
    Торговец сыром проглотил черешню. 
    – В Волантисе чеканят монету с короной на аверсе и черепом на реверсе. Но монета одна и та же. Короновать ее – все равно, что убить. Дорн, может, и поддержит Мирцеллу, но одного Дорна мало. Если ты настолько умен, как утверждали наши друзья, ты это и сам понимаешь.
    Тирион взглянул на толстяка другими глазами. Он прав в обоих случаях. Короновать ее – все равно, что убить. И я это понимаю. 
    – Пустые угрозы – это все, что у меня осталось. Эта, по крайней мере, заставит мою сестренку залиться горючими слезами. 
    Магистр Иллирио вытер сливки со рта тыльной стороной толстой ладони. 
    – Дорога к Утесу Кастерли проходит не через Дорн, мой маленький друг. И не вьется вдоль Стены. Но я уверяю тебя, такая дорога есть. 
    – Меня ведь признали изменником, цареубийцей и убийцей отца. 
    Эти разговоры о дорогах раздражали его. Он что, считает все это детскими играми?
    – То, что сделал один король, другой может отменить. У нас в Пентосе есть принц, мой друг. Он устраивает балы и пиры, и разъезжает по городу в паланкине из слоновой кости и золота. Перед ним всегда шествуют три герольда: один с золотыми торговыми весами, второй – с железным мечом войны, а третий – с серебрянной плетью правосудия. В первый день каждого года он должен лишить девственности одну деву полей и одну деву морей, – Иллирио подался вперед, положив локти на стол. – Но если пропадут посевы или будет проиграна война, мы режем ему глотку, дабы умилостивить богов, и избираем нового принца из числа сорока семейств. 
    – Напомни мне никогда не пытаться стать принцем Пентоса.
    – А разве в твоих Семи Королевствах как-то по-другому? В Вестеросе нет ни мира, ни правосудия, ни веры... а скоро не станет и еды. Когда люди мрут от голода или дрожат от страха, они ищут спасителя.
    – Они могут искать, но если все что они найдут – это Станнис...
    – Нет. Не Станнис. И не Мирцелла, – желтая улыбка стала шире. – Другого. Сильнее Томмена, великодушнее Станниса и с большими правами на трон, чем у Мирцеллы. Спаситель явится из-за моря, чтобы перевязать кровоточащие раны Вестероса.
    – Прекрасные слова, – но Тириона они не впечатлили. – Слова – это ветер. И кто же он, этот проклятый Спаситель? 
    – Дракон, – торговец сыром увидел выражение его лица и рассмеялся. – Дракон с тремя головами. 

ДЕЙЕНЕРИС
 
Она слышала, как мертвец поднимается по ступеням. Медленный, равномерный звук шагов опережал его, отзываясь эхом среди пурпурных колонн зала. Дейенерис Таргариен ожидала его на скамье из черного дерева, которую она сделала своим троном. Ее глаза были сонными, а серебряно-золотые волосы растрепаны.
– Ваше Величество, – сказал Барристан Селми, лорд командующий ее Королевской Гвардии, – вам не нужно смотреть на это.
– Он умер за меня, – Дени прижала к груди львиную шкуру. Под ней легкая белая льняная туника прикрывала ее до середины бедра. Ей снился дом с красной дверью, когда Мисандея разбудила ее. Одеваться было некогда.
– Кхалиси, – прошептала Ирри, – вы не должны прикасаться к мертвецу. Это к несчастью – прикасаться к мертвым.
– Только, если не вы сами убили его, – Чхику была крупнее Ирри, с широкими бедрами и тяжелой грудью. – Это всем известно.
– Известно, – согласилась Ирри.
Дотракийцы мудры в том, что касается лошадей, но могут быть полными глупцами во многом другом. Кроме того, они всего лишь девчонки. Служанки были ее ровесницами, на вид – взрослые женщины с черными волосами, бронзовой кожей и миндалевидными глазами, но все-таки девчонки. Их подарили ей, когда она вышла за Кхала Дрого. Это Дрого подарил ей мантию, что была на ней – голову и шкуру храккара, белого льва Дотракийского моря. Шкура была слишком велика для неё и пахла плесенью, но в ней она чувствовала, будто ее солнце и звезды все еще был рядом.
Серый Червь появился на вершине лестницы первым, с факелом в руке. Его бронзовый шлем был увенчан тремя пиками. За ним следовали четверо Безупречных, неся на плечах мертвое тело. На их шлемах было лишь по одной пике, а лица выражали столь мало, что тоже казались отлитыми из бронзы. Они положили тело к ее ногам. Сир Барристан поднял окровавленное покрывало. Серый Червь поднес факел поближе, чтобы она могла рассмотреть.
Лицо мертвеца было гладким и безволосым, но щеки разрезаны от уха до уха. Он был высоким, голубоглазым, с красивым лицом. Уроженец Лисcа или Древнего Волантиса, захваченный пиратами и проданный в рабство в красный Астапор. Его глаза были открыты, а из ран сочилась кровь. Ран было больше, чем она могла сосчитать.
– Ваше Величество, – сказал сир Барристан, – на кирпичах в переулке, где его нашли, была нарисована гарпия...
– ...нарисована кровью, – Дейенерис уже знала, как это происходит. Сыновья Гарпии устраивали резню по ночам и оставляли свой знак около каждой жертвы. – Серый Червь, почему этот человек был один? У него не было напарника? – По ее приказу, когда Безупречные патрулировали улицы ночного Миэрина, они всегда ходили по двое.
– Моя королева, – ответил капитан, – Ваш слуга Стойкий Щит был не на службе прошлой ночью. Он направлялся в... некое заведение... выпить и найти компанию.
– Некое заведение? О чем ты говоришь?
– Дом удовольствий, Ваше Величество.
Бордель. Половина ее вольноотпущенников была из Юнкая, Мудрые Господа которого прославились обучением постельных рабов. Путь семи вздохов. Бордели выросли как грибы по всему Миэрину. Это все, что они умеют. Им надо как-то выживать. Еда дорожала каждый день, в то время как плоть дешевела. Она знала, что в бедных районах между ступенчатыми пирамидами миэринской рабовладельческой знати были бордели на любой мыслимый эротический вкус. И все же... 
– Что евнух надеялся найти в борделе?
– Даже тот, у кого нет мужского достоинства, в душе может все еще оставаться мужчиной, – ответил Серый Червь. – Мне говорили, что ваш слуга Стойкий Щит иногда платил женщинам из борделя за то, чтобы они лежали рядом и держали его в объятьях.
Кровь дракона не плачет. 
– Стойкий Щит, – сказала она без слез. – Это его имя?
– Если так угодно Вашему Величеству.
– Хорошее имя, – Добрые Господа Астапора не позволяли своим рабам-солдатам даже носить имена. Некоторые из Безупречных вернули себе прежние имена после того, как она их освободила, другие выбрали себе новые. – Известно, сколько человек напало на Стойкого Щита?
– Ваш слуга не знает. Много.
– Шестеро или больше, – сказал сир Барристан. – Судя по ранам, на него напали со всех сторон. Его нашли с пустыми ножнами. Возможно, он сумел ранить кого-то из нападавших.
Дени молча молилась о том, чтобы где-то сейчас один из Сыновей Гарпии умирал, вцепившись в живот и корчась от боли.
– Почему они разрезали ему щеки подобным образом? 
– Милостивая королева, – ответил Серый Червь, – убийцы затолкнули половые органы козла в горло вашего слуги Стойкого Щита. Ваш слуга убрал их перед тем, как принести тело сюда.
Они не могли скормить ему его собственные гениталии. Астапорцы не оставили ему ни ствола, ни корня.
– Сыновья осмелели, – заметила Дени. До сих пор они ограничивались нападениями на безоружных вольноотпущенников, убивая их на улицах или вламываясь в дома под покровом ночи, чтобы зарезать их в постелях. – Это первый из моих солдат, убитый ими.
– Первый, – предостерег сир Барристан, – но не последний.
Я все еще на войне, поняла Дени, но на этот раз сражаюсь с тенями. Она надеялась на передышку от убийств, на время для того, чтобы строить и исцелять.
Сбросив львиную шкуру, она опустилась на колени рядом с трупом и закрыла убитому глаза, не обращая внимания на судорожный вздох Чхику.
– Стойкий Щит не будет забыт. Пусть его омоют, оденут в доспехи и похоронят в шлеме, со щитом и копьями.
– Как прикажет Ваше Величество, – сказал Серый Червь.
– Пошлите людей в Храм Граций и узнайте, не обращался ли кто-нибудь к Голубым Грациям с раной от меча. И объявите, что мы заплатим хорошую цену за меч Стойкого Щита. Расспросите мясников и пастухов и узнайте, кто кастрировал в последнее время козлов, – возможно, какой-нибудь козопас признается. – Впредь с наступлением темноты ни один из моих людей не должен ходить в одиночку.
– Ваш слуга все исполнит.
Дейенерис откинула волосы:
– Разыщите мне этих трусов. Разыщите их, чтобы я могла показать Сыновьям Гарпии, что это значит – будить дракона.
Серый Червь отдал честь. Безупречные вновь накрыли тело покрывалом, подняли его на плечи и вынесли из зала. Сир Барристан Селми остался. Его волосы были седы, а в уголках бледно-голубых глаз образовались морщинки. Однако спина его все еще оставалась прямой, и годы не отняли у него мастерства в обращении с оружием.
– Ваше Величество, – сказал он, – боюсь, что ваши евнухи плохо подходят для задач, которые вы им поручаете.
Дени села на свою скамью и вновь накинула на плечи шкуру.
– Безупречные – мои лучшие воины.
– Солдаты, а не воины, если позволите, Ваше Величество. Они были созданы для битвы, чтобы стоять плечом к плечу за щитами, ощетинившись копьями. Их учили подчиняться – бесстрашно, совершенно, без размышлений и промедления... а не разгадывать тайны или задавать вопросы.
– Рыцари подошли бы лучше? – Селми готовил для нее рыцарей, обучая детей рабов обращению с копьем и длинным мечом на вестеросский манер... но чем поможет копье против трусов, нападающих из теней?
– Не для этого, – признал старик. –  И у Вашего Величества нет рыцарей кроме меня. Пройдут годы, прежде чем мальчики будут готовы.
– Тогда кто, если не Безупречные? Дотракийцы были бы еще хуже, – Дотракийцы сражаются верхом. Всадники полезнее на открытых полях и холмах, чем на узких улицах и в переулках города. За разноцветными кирпичными стенами Миэрина ее власть была еще слабее. В огромных поместьях на склонах холмов все еще трудились тысячи рабов – выращивали пшеницу и оливки, пасли овец и коз, добывали медь и соль. Хранилища Миэрина были полны зерна, масла, оливок, сушеных фруктов и солонины, но запасы истощались, поэтому Дени отправила небольшой кхаласар под командованием трех своих кровных всадников на завоевание отдаленных городов, пока Бурый Бен Пламм со своими Младшими Сыновьями защищал ее от вторжения Юнкая с юга.
Самую сложную задачу она доверила Даарио Нахарису, бойкому на язык Даарио с его золотым зубом, бородой в форме трезубца и плутовской улыбкой под пурпурными усами. За восточными холмами лежал хребет округлых гор из песчаника, Кхизайский перевал и Лхазар. Если Даарио сможет убедить лхазарян вновь открыть сухопутные торговые пути, то при необходимости зерно можно будет доставлять по реке или через холмы... но у ягнячьих людей не было причин любить Миэрин.
– Когда Вороны-Буревестники вернутся из Лхазара, возможно, я смогу использовать их на улицах, – сказала она сиру Барристану. – Но до тех пор у меня есть только Безупречные, – Дени встала. – Прошу простить меня, сир. Просители скоро придут к воротам, и мне надо надеть длинные уши и вновь стать их королевой. Пригласите Резнака и Бритоголового. Я приму их, когда оденусь.
– Как прикажет Ваше Величество, – поклонился Селми.
Великая Пирамида тянулась в небо на восемьсот футов, от огромного квадратного основания до величественной вершины, в которой находились покои королевы, окруженные зеленью и благоухающими бассейнами. Когда холодный голубой рассвет забрезжил над городом, Дени вышла на террасу. На западе солнце сверкало на золотых куполах Храма Граций и порождало глубокие тени позади могущественных ступенчатых пирамид. В некоторых из этих пирамид Сыновья Гарпии прямо сейчас готовят новые убийства, а я не в силах остановить их.
Визерион ощущал ее беспокойство. Белый дракон лежал, обвившись вокруг ствола груши и положив голову на хвост. Когда мимо прошла Дени, он открыл глаза – два озера расплавленного золота. Его рога также были золотыми, как и чешуя, спускавшаяся по спине от головы до хвоста.
– Лентяй, – сказала она, почесав его под челюстью. Его чешуя на ощупь была горячая словно доспехи, надолго оставленные на солнце. Драконы – это плоть, созданная из огня. Она читала об этом в одной из книг, преподнесенных ей сиром Джорахом в качестве свадебного подарка. – Ты должен охотиться с братьями, или ты опять подрался с Дрогоном? – В последнее время ее драконы совсем одичали. Рейегаль пытался схватить Ирри, а Визерион поджег токар Резнака, когда сенешаль заходил в прошлый раз. Я уделяю им слишком мало внимания, но где же мне найти для них время?
Визерион хлестал хвостом из стороны в сторону, колотя по стволу дерева с такой силой, что к ногам Дени упала груша. Расправив крылья, он даже не взлетел, а запрыгнул на парапет. Он растет, подумала она, когда он поднялся в небо. Они все растут. Скоро они станут достаточно большими, чтобы выдержать мой вес. Тогда она полетит, как летал Эйегон Завоеватель, все выше и выше, пока Миэрин не станет таким маленьким, что она сможет заслонить его пальцем.
Она наблюдала, как Визерион поднимается, увеличивая круги, пока тот не скрылся за мутными водами Скахазадхана. Только тогда Дени вернулась в пирамиду, где ее ждали Ирри и Чхику, чтобы расчесать волосы и нарядить, как и подобает королеве Миэрина, в гискарский токар.
Одеяние было нескладным – длинная, свободная, бесформенная простыня, которую обматывали вокруг бедер, под одной рукой и через плечо, тщательно укладывая и выставляя напоказ свисающую бахрому. Обмотанное слишком свободно, оно грозило упасть. Обмотанное слишком туго – запутывало, связывало и вынуждало спотыкаться. Даже обмотанный должным образом токар приходилось постоянно придерживать левой рукой. Перемещение в токаре требовало мелких шажков и прекрасного равновесия, чтобы не наступить на неуклюже стелющуюся бахрому. Это была одежда не для тех, кто должен работать. Токар был одеждой хозяев, символом их богатства и власти.
Захватив Миэрин, Дени хотела запретить токары, но советники переубедили ее.
– Мать Драконов должна носить токар, иначе ее возненавидят навеки, – предупредила Зеленая Грация Галазза Галар. – В вестеросской шерсти или в платье из мирийского кружева Ваше Сиятельство всегда будет среди нас посторонней, нелепой чужеземкой, варварской завоевательницей. Королева Миэрина должна быть леди Древнего Гиса.
Бурый Бен Пламм, капитан Младших Сыновей, объяснил доходчивее:
– Тому, кто хочет быть королем кроликов, лучше бы носить длинные уши.
Длинные уши, выбранные ей сегодня, были сделаны из легкого белого полотна с бахромой из золотых кисточек. С помощью Чхику с третьей попытки она смогла правильно обмотать вокруг себя токар. Ирри принесла корону, выкованную в форме трехголового дракона, символа ее дома. Кольца его тела были из золота, крылья – из серебра, а три головы – из слоновой кости, оникса и нефрита. Еще до конца дня от ее веса шея и плечи Дени одеревенеют и будут ныть. Корона не должна легко сидеть на голове. Кто-то из ее венценосных предков однажды сказал так. Кто-то из Эйегонов, но который? Пять Эйегонов правили Семью Королевствами Вестероса. Мог бы быть и шестой, если бы псы Узурпатора не убили сына ее брата, когда тот был еще грудным младенцем. Если бы он выжил, я бы могла выйти за него замуж. Эйегон был бы мне ближе по возрасту, чем Визерис. Когда Эйегон с сестрой были убиты, Дени только зачали. Их отец, ее брат Рейегар, погиб еще раньше от руки Узурпатора на Трезубце. Ее брат Визерис умер в Вейес Дотраке, вопя от боли, с короной из расплавленного золота на голове. Они и меня убьют, если я позволю. Ножи, погубившие Стойкого Щита, предназначались для меня.
Она не забыла детей рабов, которых Великие Хозяева прибили гвоздями к столбам вдоль дороги от Юнкая. Их было сто шестьдесят три, по ребенку каждую милю, прибитых к мильным столбам с вытянутой рукой, указывающей ей путь. Когда Миэрин пал, она приказала развесить по столбам столько же Великих Хозяев. Их медленная кончина сопровождалась роями мух, а зловоние долго еще ощущалось на площади. И все же иногда ей казалось, что она зашла недостаточно далеко. Миэринцы были коварными и упрямыми людьми, сопротивлявшимися ей на каждом шагу. Они освободили своих рабов, да... но тут же наняли их обратно в качестве слуг за такую ничтожную плату, что многие едва могли себя прокормить. Те же, кто был слишком стар или слишком юн для работы, были просто выброшены на улицу вместе с больными и калеками. И все равно Великие Хозяева собирались на вершинах своих пирамид, чтобы пожаловаться на драконью королеву, заполонившую их прекрасный город толпами немытых нищих, воров и шлюх.
Чтобы править Миэрином, я должна завоевать миэринцев, как бы я их ни презирала.
– Я готова, – сказала она Ирри.
Резнак и Скахаз ожидали ее на вершине мраморной лестницы.
– Великая королева, – объявил Резнак мо Резнак. – Вы так ослепительны сегодня, что я боюсь смотреть на вас.
На сенешале был темно-бордовый шелковый токар с золотой бахромой. Маленький потный человечек пах так, словно искупался в духах, и разговаривал на ломаном Высоком Валирийском языке, сильно искаженном и приправленном густым гискарским рычанием.
– Вы очень любезны, – ответила Дени на том же языке.
– Моя королева, – прорычал бритоголовый Скахаз мо Кандак. Волосы гискарцев были густыми и жесткими, по древнему обычаю мужчины Городов Работорговцев начесывали их в виде рогов, шипов или крыльев. Побрив голову, Скахаз оставил позади старый Миэрин, приняв новый. Его примеру последовали родственники. Потом так сделали и другие, но из страха ли, следуя моде или по велению амбиций, Дени сказать не могла. Их называли бритоголовыми. Скахаз был Бритоголовым... и подлейшим из предателей для Сыновей Гарпии и их последователей. – Нам рассказали про евнуха.
– Его звали Стойкий Щит.
– Многие еще умрут, если не наказать убийц, – как и бритый череп, лицо Скахаза было отвратительным – низкий лоб, маленькие глазки с тяжелыми мешками под ними, огромный нос, испещренный угрями, сальная кожа, которая казалась скорее желтой, чем обычной для гискарцев янтарной. Это было грубое, жестокое, злое лицо. Она могла только молиться, что оно было еще и честным.
– Как же я могу наказать их, если не знаю, кто они? – спросила Дени. – Скажи мне, отважный Скахаз.
– У вас нет недостатка во врагах, Ваше Величество. Вы можете увидеть их пирамиды со своей террасы. Зхак, Хазкар, Гхазин, Меррек, Лорак – все древние рабовладельческие роды. И Паль. Особенно Паль. Теперь это дом женщин. Злых старух, жаждущих крови. Женщины не забывают. Женщины не прощают.
Да, подумала Дени, и псы Узурпатора узнают об этом, когда я вернусь в Вестерос. Между ней и родом Паль действительно была вражда. Ознак зо Паль был зарублен Силачом Бельвасом в поединке один на один. Его отец, командовавший Миэринской городской стражей, погиб, защищая ворота, когда таран, прозванный "Хреном Джозо", разнес их в щепки. Три дяди были в числе ста шестидесяти трех на площади.
– Сколько золота мы предложили за информацию о Сыновьях Гарпии? – спросила Дени.
– Cто монет, если так будет угодно Вашему Сиятельству.
– Тысяча будет нам более угодна. Предложите столько.
– Ваше Величество не спросило моего совета, – сказал Скахаз Бритоголовый, – но я скажу, что за кровь следует платить кровью. Возьмите по одному человеку из каждой семьи, что я назвал, и убейте его. В следующий раз, когда погибнет один из ваших людей, возьмите по двое из каждого великого Рода и убейте обоих. Третьего убийства не будет. 
Резнак обеспокоенно запротестовал:
– Неееет… добрая королева, подобная жестокость вызовет гнев богов. Я клянусь, мы найдем убийц, и вы увидите, что они окажутся отбросами низкого происхождения.
Сенешаль был такой же лысый, как Скахаз, хотя в его случае за это были ответственны боги.
– Если какой-нибудь волосок наберется дерзости появиться, мой цирюльник будет наготове с бритвой, – сказал он, когда она его возвысила. Но иногда Дени раздумывала, не лучше ли будет приберечь бритву для горла Резнака. Он был полезен, но она испытывала к нему мало любви и еще меньше доверия. Бессмертные Кварта предупреждали ее, что она трижды будет предана. Мирри Маз Дуур была первой, сир Джорах – вторым. Будет ли третьим Резнак? Или Бритоголовый? Или Даарио? Или это будет кто-то, кого я никогда не заподозрила бы – сир Барристан, Серый Червь или Миссандея?
– Скахаз, – сказала она Бритоголовому, – я благодарю тебя за совет. Резнак, посмотри, на что способна тысяча монет. – Придерживая токар, Дейенерис спустилась мимо них по широкой мраморной лестнице. Она делала по одному маленькому шажку, чтобы не наступить на бахрому и не влететь кубарем в зал.
Миссандея возвестила о ней. У маленького писаря был приятный сильный голос:
– На колени перед Дейенерис Бурерожденной, Неопалимой, Королевой Миэрина, Королевой Андалов, Ройнаров и Первых Людей, Кхалиси Великого Травяного Моря, Разрушительницей Оков и Матерью Драконов.
Зал заполнился. Безупречные стояли спиной к колоннам, сжимая щиты и копья, шипы на их шлемах торчали, как ряд ножей. Миэриницы собрались под восточными окнами, ее вольноотпущенники стояли на приличном отдалении от бывших хозяев. Пока они не встанут рядом, в Миэрине мира не будет.
– Поднимитесь, – Дени села на скамью. Зал поднялся. По крайней мере, это они делают вместе.
У Резнака мо Резнака был список. Обычай требовал, чтобы королева начинала с астапорского посла, бывшего раба, ныне называвшего себя лордом Гаэлом, хотя, похоже, никто не знал, лордом чего он являлся.
У лорда Гаэла был полный рот бурых гнилых зубов и желтое, острое, как у куницы, лицо. Еще у него был подарок.
– Клеон Великий посылает эти туфли, как символ своей любви к Дейенерис Бурерожденной, Матери Драконов. 
Ирри надела туфли на ноги Дени. Они были сделаны из золоченой кожи и украшены зеленым речным жемчугом. Неужели король-мясник думает, что пара симпатичных туфель поможет ему завоевать мою руку? 
– Король Клеон очень щедр. Поблагодарите его за прекрасный подарок, – Прекрасный, но сделанный для ребенка. У Дени были маленькие ступни, но остроконечные туфли все равно сдавили ей пальцы.
– Великий Клеон будет рад узнать, что сумел вам угодить, – сказал лорд Гаэл. – Его Великолепие также приказал передать, что он готов защищать Матерь Драконов от всех ее врагов. 
Если он опять предложит мне выйти замуж за Клеона, я запущу ему в голову туфлей, подумала Дени, но на этот раз астапорский посол не упомянул о королевском браке. Вместо этого он сказал:
– Пришло время Астапору и Миэрину положить конец жестокому правлению Мудрых Господ Юнкая, заклятых врагов всех свободных людей. Великий Клеон поручил мне передать вам, что он и его новые Безупречные скоро выступят.
Его новые Безупречные – это отвратительная шутка.
– Со стороны короля Клеона было бы мудрым заботиться о собственных садах и позволить юнкайцам заботиться о своих, – нельзя сказать, что Дени питала любовь к Юнкаю. Она уже жалела, что не захватила Желтый Город, победив его армию на поле боя. Мудрые Господа вернулись к рабовладению, стоило ей только двинуться дальше, и теперь были заняты подготовкой рекрутов, вербовкой наемников и заключением союзов против нее.
Хотя Клеон, провозгласивший себя Великим, был не лучше. Король-мясник возродил в Астапоре рабство, единственная разница была лишь в том, что рабы теперь стали хозяевами, а хозяева – рабами.
– Я всего лишь юная девушка и мало осведомлена о военной тактике, – сказала она лорду Гаэлю, – но мы слышали, что Астапор голодает. Пусть король Клеон накормит своих людей, прежде чем вести их в бой. – Она взмахнула рукой, разрешая ему уйти. Гаэл удалился.
– Великолепная, – произнес Резнак мо Резнак, – выслушаете ли вы благородного Хиздара зо Лорака?
Опять? Дени кивнула, и Хиздар вышел вперед – высокий, очень стройный, с безупречной янтарной кожей. Он поклонился на том же месте, где недавно лежало мертвое тело Стойкого Щита. Он нужен мне, напомнила себе Дени. Хиздар был состоятельным торговцем, у которого было много друзей в Миэрине и еще больше – за морем. Он бывал в Волантисе, Лиссе и Кварте, у него были родственники в Толосе и Элирии, и говорили, что он даже имел некоторое влияние в Новом Гисе, где юнкайцы сейчас пытались разжечь неприязнь к Дени и ее правлению.
И он был богат. Невероятно и баснословно богат...
И станет еще богаче, если я удовлетворю его просьбу. Когда Дени закрыла бойцовые ямы города, цена на них резко упала. Хиздар зо Лорак прибрал их к рукам и теперь владел большей частью бойцовых ям Миэрина.
Из висков аристократа вырастали крылья жестких красно-черных волос. Казалось, что голова сейчас взлетит. Его длинное лицо еще больше удлинялось бородой, охваченной золотыми кольцами. Его пурпурный токар был украшен бахромой из аметистов и жемчуга.
– Ваше Сиятельство знает причину, по которой я здесь. 
– Да, у вас, должно быть, нет другой цели, кроме как досаждать мне.Сколько раз я вам отказывала?
– Пять, Ваше Великолепие.
– Теперь шесть. Я не открою вновь бойцовые ямы.
– Если бы Ваше Величество выслушало мои доводы...
– Я их слышала. Пять раз. Вы придумали новые доводы? 
– Доводы старые, – признал Хиздар. – Но слова новые. Красивые слова, учтивые, способные тронуть королеву.
– Меня не устраивает ваша цель, а не недостаток учтивости. Я так часто слышала ваши доводы, что могу и сама составить прошение. Хотите? – Дени подалась вперед. – Бойцовые ямы были частью Миэрина с момента основания города. Бои по своей природе глубоко религиозны, это – кровавое жертвоприношение богам Гиса. Смертельное искусство Гиса – не резня, а демонстрация смелости, мастерства и силы, угодной вашим богам. Победившие бойцы избалованы и широко известны, а убитых почитают и помнят. Открывая ямы, я покажу жителям Миэрина уважение к их традициям и обычаям. Ямы знамениты по всему миру. Они привлекают в Миэрин торговлю и пополняют казну города монетами со всех концов земли. Все мужчины жаждут кровопролития, и ямы помогают утолить эту жажду, благодаря чему Миэрин становится спокойнее. Для преступников, приговоренных к смерти в пустыне, ямы олицетворяют правосудие битвой – последний шанс доказать свою невиновность, –  она снова откинулась назад, тряхнув головой. – Вот. Как я справилась?
– Ваше Сиятельство изложила суть дела намного лучше, чем я мог надеяться сделать сам. Я вижу, что вы так же красноречивы, как и прекрасны. Вы меня полностью убедили.
Она засмеялась:
– А себя – нет.
– Великолепная, – прошептал ей в ухо Резнак мо Резнак, – по традиции городу в качестве налога отходит десятая часть выручки бойцовых ям за вычетом расходов. Деньги можно было бы направить на благородные дела.
– Можно было бы... – но если бы мы открыли ямы вновь, то нам надо было бы взимать десятую часть до вычета расходов. Я всего лишь юная девушка и мало разбираюсь в таких вещах, но я провела достаточно времени рядом с Ксаро Ксоаном Даксосом, чтобы это понять. Хиздар, если бы вы управлялись с армиями так же, как управляетесь со словами, вы бы завоевали мир... но мой ответ по-прежнему нет. В шестой раз.
– Как скажет королева, – он снова поклонился, так же низко, как и прежде. Жемчужины и аметисты мягко засучали о мраморный пол. Хиздар зо Лорак был очень гибким.
Его можно было бы назвать красивым, если бы не эта глупая прическа. Резнак и Зеленая Грация убеждали Дени взять в мужья благородного миэринца, чтобы примирить город со своим правлением. К Хиздару зо Лораку стоило присмотреться повнимательнее. Лучше он, чем Скахаз. Бритоголовый был готов отказаться от жены ради нее, но одна мысль об этом заставляла ее содрогнуться. Хиздар хотя бы умеет улыбаться.
– Великолепная, – сказал Резнак, сверяясь со cписком, – благородный Граздан зо Галар желает к вам обратиться. Вы выслушаете его?
– С удовольствием, – ответила Дени, любуясь блеском золота и сиянием зеленых жемчужин на туфлях, подаренных Клеоном, изо всех сил стараясь не замечать щемящую боль в пальцах. Граздан, как ее предупредили, был кузеном Зеленой Грации, чью поддержку она считала бесценной. Жрица была голосом мира, признания и повиновения законной власти. Я выслушаю ее кузена со всем почтением, чего бы он ни желал.
Оказалось, что он желал золота. Дени отказалась компенсировать Великим Господам стоимость рабов, но миэринцы изобретали все новые способы, чтобы выжать из нее деньги. У благородного Граздана когда-то была рабыня, похоже, прекрасная ткачиха –  результаты ее ткачества высоко ценились не только в Миэрине, но и в Новом Гисе, Астапоре и Кварте. Когда женщина состарилась, Граздан купил полдюжины молодых девушек и приказал старухе обучить их секретам мастерства. Теперь старая женщина была мертва, а молодые после освобождения открыли мастерскую у портовой стены, чтобы продавать свои ткани. Граздан зо Галар требовал права на часть их доходов.
– Своим мастерством они обязаны мне, – настаивал он. – Это я купил их на рынке рабов и посадил за ткацкий станок.
Дени слушала его молча, со спокойным лицом. Когда он закончил, она спросила:
– Как звали старую ткачиху? 
– Рабыню? – Граздан потоптался, нахмурившись. – Ее звали... Эльза, может быть. Или Элла. Она умерла шесть лет назад. У меня было столько рабов, Ваша Светлость.
– Скажем, Эльза. Вот наше решение. От девушек вы ничего не получите. Это Эльза научила их ткать, а не вы. А девушки получат от вас новый ткацкий станок, лучший из тех, что можно купить. Это за то, что вы забыли имя старой женщины.
Резнак пригласил бы следующим очередного носителя токара, но Дени настояла, чтобы он вызвал кого-нибудь из вольноотпущенников. Впоследствии она чередовала бывших хозяев с бывшими рабами. Все больше дел, представленных ей, были связаны с денежной компенсацией. После падения Миэрин был жестоко разграблен. Ступенчатые пирамиды богачей избежали серьезного опустошения, но кварталы победнее пережили разгул грабежей и убийств, когда городские рабы восстали, а через разрушенные ворота хлынули голодные орды, пришедшие вслед за ней из Юнкая и Астапора. В конце концов, Безупречные восстановили порядок, но разбой оставил за собой целую эпидемию проблем. Поэтому все шли к королеве.
Пришла богатая женщина, у которой при защите городских стен погибли муж и сыновья. Во время грабежей она в страхе бежала к своему брату, а когда вернулась, обнаружила, что дом превращен в бордель. Шлюхи щеголяли в ее драгоценностях и нарядах. Она хотела вернуть дом и драгоценности.
– Одежду могут оставить себе, – заявила она.
Дени согласилась на возврат драгоценностей, но постановила, что дом был потерян, когда она покинула его.
Пришел бывший раб, обвинявший некоего аристократа из рода Зхаков. Он недавно женился на вольноотпущеннице, которая до захвата города была постельной рабыней этого господина. Тот лишил ее девственности, использовал ее для своего удовольствия и наградил ребенком. Ее новый муж требовал оскопить бывшего хозяина за изнасилование, а также кошель золота на воспитание бастарда благородного господина. Дени согласилась с требованием золота, но не оскопления.
– Когда он возлежал с ней, ваша жена была его собственностью, и он мог поступать с ней, как хотел. По закону это не было изнасилованием, – она видела, что ее решение ему не понравилось, но если бы она оскопляла каждого, кто когда-нибудь принуждал постельную рабыню, она бы вскоре правила городом евнухов.
Пришел мальчик моложе Дени, худой, со шрамом, в поношенном сером токаре с волочащейся серебристой бахромой. Срывающимся голосом он рассказал о том, как двое домашних рабов его отца восстали в ту ночь, когда были сломаны ворота. Один убил его отца, другой – старшего брата. Оба изнасиловали мать, прежде чем убить и ее. Сам мальчик смог сбежать, отделавшись только шрамом на лице, но один из убийц остался жить в доме его отца, а другой присоединился к солдатам королевы, как один из Людей Матери. Он хотел, чтобы обоих повесили.
Я королева города, выстроенного на прахе и смерти. У Дени не было выбора, кроме как отказать ему. Она объявила полное помилование за все преступления, совершенные во время резни. И она бы не стала наказывать рабов за то, что они восстали против своих хозяев.
Когда она сказала ему это, мальчик кинулся к ней, но запутался в токаре и растянулся на пурпурном мраморе. Бельвас Силач сразу же набросился на него. Огромный смуглый евнух поднял его одной рукой и начал трясти, словно мастифф крысу.
– Довольно, Бельвас, – крикнула Дени. – Отпусти его.
Мальчику она сказала:
– Береги этот токар, ведь он спас тебе жизнь. Ты всего лишь мальчик, так что мы забудем о том, что здесь произошло. И тебе следует поступить так же, – уходя, мальчик взглянул на нее через плечо, и, увидев его глаза, Дени подумала: У Гарпии появился новый сын.
К полудню Дейнерис уже чувствовала тяжесть короны на голове и жесткость скамьи под собой. Из-за того, что многие все еще ожидали изъявления ее воли, она не прервалась на трапезу. Вместо этого она отправила Чхику на кухню за блюдом с лепешками, оливками, фигами и сыром. Она слушала, отправляя в рот кусочки пищи, и делала небольшие глотки из кубка с разбавленным вином. Фиги были отличные, оливки – еще лучше, а вино оставляло во рту кислый металлический привкус. Из мелкого бледно-желтого местного винограда получалось исключительно плохое вино. Мы не будем торговать вином. Кроме того, Великие Господа сожгли лучшие кусты вместе с оливковыми деревьями.
После полудня явился скульптор, предложивший заменить голову огромной бронзовой гарпии на Площади Очищения другой, отлитой по образу Дени. Она отказала ему со всей любезностью, на какую была способна. В Скахазадхане была поймана щука неслыханного размера, и рыбак захотел преподнести ее королеве. Она бурно восхитилась подарком, вознаградила рыбака кошелем серебра и отправила щуку на кухню. Медник создал для нее сияющую кольчугу для военных действий. Она приняла ее с льстивой благодарностью. На кольчугу было приятно смотреть, к тому же полированная медь будет красиво блестеть на солнце, хотя в настоящем бою она бы предпочла облачиться в сталь. Даже юные девушки, не разбирающиеся в методах ведения войны, понимали это.
Туфли, присланные Королем-Мясником, стали слишком неудобными. Она скинула их и села, подогнув под себя одну ногу и раскачивая второй. Поза была не совсем величественной, но она устала быть величественной. От короны болела голова, а ягодицы онемели.
– Сир Барристиан, – окликнула она, - я поняла какое качество необходимо королю больше всего. 
– Храбрость, Ваше Величество?
– Железные ягодицы, – поддразнила она. – Я только и делаю, что сижу.
– Ваше Величество слишком много берет на себя. Вы должны позволить советникам принимать на себя больше ваших забот. 
– У меня слишком много советников и слишком мало подушек, – Дени повернулась к Резнаку. – Сколько еще?
– Двадцать три, если угодно Вашему Великолепию. Все с жалобами, – сенешаль просмотрел бумаги. – Один теленок и три козы. Остальные несомненно окажутся овцами или ягнятами.
– Двадцать три, – Дени вздохнула. – У моих драконов появилась поразительная склонность к баранине с тех пор, как мы начали оплачивать пастухам их потери. Эти жалобы обоснованы?
– Некоторые принесли обгоревшие кости.
– Люди разводят огонь. Люди готовят баранину. Обгоревшие кости ничего не доказывают. Бурый Бен говорит, что в холмах за городом обитают рыжие волки, шакалы и дикие собаки. Должны ли мы платить серебром за каждую пропавшую овцу от Юнкая до Скахазадхана?
– Нет, Великолепная, – Резнак поклонился. – Мне прогнать этих мошенников, или вы прикажете их высечь?
Дейенерис поерзала на скамье.
– Никто не должен боятся приходить ко мне, – она не сомневалась, что некоторые жалобы были ложными, но большая часть была правдой. Ее драконы уже слишком выросли, чтобы довольствоваться крысами, котами и собаками. Чем больше они едят тем больше будут расти, предупреждал ее сир Барристан, а чем больше растут, тем больше будут есть. И больше всего Дрогон, летавший дальше всех и запросто съедавший по овце в день.
– Заплатите им стоимость скота, – сказала она Резнаку, – но впредь все заявители должны будут прийти в Храм Граций и произнести святую клятву перед богами Гиса.
– Будет сделано, – Резнак повернулся к просителям. – Ее Великолепие Королева согласилась выплатить каждому из вас компенсацию за пропавший скот, – сказал он им на гискарском наречии. – Приходите завтра к моим помощникам и вам заплатят деньгами или товаром, как предпочтете.
Объявление было встречено угрюмым молчанием. Казалось бы, они должны быть рады, думала Дени. Они получили то, за чем пришли. Можно ли вообще угодить этим людям?
Один человек задержался, когда все стали уходить – приземистый мужчина с обветренным лицом, бедно одетый. Его прической была шапка жестких красно-черных волос, обрезанных на уровне ушей. В одной руке он держал грязный холщовый мешок. Он стоял с опущенной головой, пристально глядя на мраморный пол, как будто совсем забыл, где находится. А этому что надо? удивилась Дени. 
– Все на колени перед Дейенерис Бурерожденной, Неопалимой, Королевой Миэрина, Королевой Андалов, Ройнаров и Первых Людей, Кхалиси Великого Травяного Моря, Разрушительницей Оков и Матерью Драконов, - выкрикнула Миссандея высоким приятным голосом.
Когда Дени встала, ее токар начал сползать. Она поймала его и подтянула на место.
– Ты, с мешком, – позвала она, – ты хотел говорить с нами? Можешь подойти.
Когда он поднял голову, его глаза были красными и раздраженными, как открытые раны. Краем глаза Дени заметила, как сир Барристиан скользнул ближе к ней, словно белая тень. Мужчина приблизился, спотыкаясь и шаркая, шаг за шагом, сжимая мешок. Он пьян или болен? гадала она. Под его желтыми поломанными ногтями была грязь.
– Что это? – спросила Дени. – Ты хочешь подать жалобу или прошение? Чего ты хочешь от нас?
Он нервно облизал обветренные, потрескавшиеся губы.
– Я... Я принес...
– Кости? – нетерпеливо спросила она. – Обгоревшие кости?
Он поднял мешок и высыпал его содержимое на мрамор.
Там были кости, сломанные почерневшие кости. Более длинные расколоты, чтобы можно было добраться до костного мозга.
– Это был черный, – сказал человек с гискарским рычанием. – Крылатая тень. Он спустился с неба и... и...
Нет. Дени задрожала. Нет, нет, о нет.
– Ты что оглох, идиот? – спросил у мужчины Резнак мо Резнак. – Ты не слышал объявления? Приходи завтра к моим помощникам, и тебе заплатят за овцу. 
– Резнак, – тихо сказал сир Барристан, – придержи язык и открой глаза. Это не овечьи кости.
Нет, подумала Дени, это кости ребенка.

ДЖОН
 
У подножия светлого утеса — высокого, как само небо — среди черных деревьев бежал белый волк. Луна бежала следом, скользя по звездному небу сквозь голые ветки над головой.
— Сноу, — прошептала луна. 
Волк не отвечал. Снег хрустел под лапами. Ветер завывал среди деревьев.
А где-то вдалеке он слышал зов членов своей стаи — таких же, как он. Они тоже охотились. Бурный ливень обрушивался на его черного брата, разрывавшего плоть огромного козла, смывая кровь с раны на боку, оставленной длинным козлиным рогом. В другом месте его младшая сестра подняла голову, чтобы спеть луне свою песню, и сотня меньших серых братьев прервала свою охоту, подхватывая ее пение. В холмах, где они находились, было теплее и полно добычи. Много ночей стая его сестры лакомилась мясом овец, коров и лошадей, украденных у людей, а порой — даже мясом самих людей.
— Сноу, — снова, хихикнув, позвала луна. 
Белый волк мягко шел по следу, оставленному человеком у подножия ледяного утеса. На его языке был вкус крови, а в ушах звучала песня сотни серых родичей. Когда-то их было шестеро, пять писклявых слепышей в снегу возле их мертвой матери, сосущих холодное молоко из твердых омертвевших сосков, пока он ползал в одиночестве. Осталось четверо... и один, которого белый волк больше не чувствовал.  
— Сноу, — настаивала луна.
Белый волк бежал от нее в пещеру ночи, где скрылось солнце, его дыхание замерзало в воздухе. В беззвездные ночи огромная скала была черна как камень, возвышаясь темной громадой над окружающим миром, но под луной она бледно мерцала, как застывший ледяной водопад. Волчья шкура была густой и косматой, но когда вдоль льда дует ветер, никакой мех не спасет от холода. С другой стороны ветер был еще холоднее, волк чувствовал это. Оттуда, где был его брат, серый брат, пахнущий летом.
— Сноу. 
Сосулька упала с ветки. Белый волк повернулся и обнажил зубы.
— Сноу! 
Его шерсть встала дыбом, когда лес растворился вокруг него.
— Сноу, Сноу, Сноу!
Послышалось хлопанье крыльев. Сквозь мрак летел ворон.
Он с глухим звуком приземлился на Джона Сноу, цепляя когтями его грудь.
— СНОУ! — прокричал он ему в лицо.
— Я слышу тебя.
Комната была темной, его соломенный тюфяк — жестким. Серый свет сочился сквозь ставни, обещая еще один унылый холодный день.
— Это так ты будил Мормонта? Убери свои перья от моего лица, — Джон выдернул руку из-под одеяла и прогнал ворона. Это была большая птица, старая, наглая, грязная и совершенно не знающая страха.
— Сноу, — прокричал ворон, перелетая на спинку кровати. — Сноу, сноу.
Джон схватил подушку и запустил в него, но птица взмыла в воздух. Подушка ударилась о стену и разорвалась, рассеивая содержимое повсюду как раз в тот момент, когда Скорбный Эдд Толетт просунул голову в дверь.
— Прошу прощения, — сказал он, не обращая внимания на шквал перьев. — Принести м’лорду что-нибудь на завтрак?
— Зерно, — прокаркал ворон. — Зерно, зерно.
— Зажарь ворона, — предложил Джон. — И принеси полпинты эля. 
Он до сих пор не мог привыкнуть к наличию стюарда, чьей обязанностью было прислуживать ему. Не так давно он и сам был стюардом и подавал завтрак лорду-командующему Мормонту.
— Три зернышка и один жареный ворон, — сказал Скорбный Эдд. — Очень хорошо, м’лорд, только Хобб приготовил вареные яйца, кровяную колбасу и яблоки, тушенные с черносливом. Яблоки с черносливом просто превосходны, за исключением чернослива. Я сам не ем чернослив. Ну, было один раз, когда Хобб нарубил их вместе с каштанами и морковью и нафаршировал этим курицу. Никогда не доверяйте поварам, милорд. Они используют чернослив там, где вы меньше всего ожидаете.
— Позже, — завтрак мог подождать, в отличие от Станниса. – Никаких неприятностей в лагере прошлой ночью?
— Нет, м’лорд, с тех пор, как Вы приказали сторожить стражу.
— Хорошо.
Тысячи одичалых были заключены за Стеной — пленники Станниса Баратеона, взятые, когда его рыцари разгромили пестрое войско Манса Налетчика. Среди пленных было много женщин, и некоторые стражники тайком уводили их, чтобы согреть свою постель. Люди короля, люди королевы — не имело значения, даже несколько черных братьев попытались сделать то же самое. Мужчины оставались мужчинами, а это были единственные женщины на тысячи лиг.
— Сдались еще двое одичалых, — продолжил Эдд. — Мать с девочкой, путавшейся у нее в юбке. И с ней еще младенец-мальчуган, с ног до головы закутанный в мех, но он был мертв.
— Мертв, — сказал ворон. Это было одно из любимых слов птицы. — Мертв, мертв, мертв.
Каждую ночь к ним прибивалось все больше свободного народа — голодные и наполовину окоченевшие создания, сбежавшие с поля битвы под Стеной только для того, чтобы приползти назад, осознав, что им больше некуда идти.
— Вы допросили мать? — спросил Джон. 
Станнис Баратеон разгромил орду Манса Налетчика и захватил в плен самого Короля-за-Стеной… но одичалые все еще оставались там: Плакальщик, Тормунд Великанья Смерть и тысячи других.
— Да, м’лорд, — сказал Эдд, — но она знает только то, как ей удалось сбежать во время битвы и после спрятаться в лесу. Мы накормили ее овсянкой досыта, отправили за забор и сожгли ребенка.
Сжигание мертвых детей не беспокоило Джона Сноу, другое дело — живых. Два короля разбудят дракона. Сначала отец, потом сын, две королевские смерти. Слова пробормотал один из людей королевы, когда Мейстер Эйемон промывал его раны. Джон пытался отмахнуться от них, как от горячечного бреда. Эйемон возразил: «В королевской крови есть сила, — предупредил старый мейстер, — и люди получше Станниса делали вещи похуже». Да, король может быть жестким и беспощадным, но грудное дитя? Только монстр может предать огню живого ребенка.
Джон помочился в темноте, наполняя ночной горшок под недовольное бормотание ворона Старого Медведя. Волчьи сны становились сильнее, и он помнил их даже после пробуждения. Призрак знает, что Серый Ветер мертв. Робб погиб в Близнецах, преданный людьми, которых он считал своим друзьями, и его волк погиб вместе с ним. Бран и Рикон тоже были убиты, обезглавлены по приказу Теона Грейджоя, который когда-то был подопечным его лорда отца… но если сны не лгут, их лютоволки сбежали. На Венце Королевы один появился из тьмы, чтобы спасти Джону жизнь. Наверное, это был Лето. Его мех был серым, а Лохматый Песик — черный. Он подумал, что какая-то часть его мертвых братьев живет внутри их волков.
Джон наполнил миску водой из кувшина, стоявшего возле кровати, ополоснул лицо и руки, надел чистую смену черной шерстяной одежды, зашнуровал черную кожаную куртку и натянул пару поношенных сапог. Ворон Мормонта понаблюдал за ним своими черными проницательными глазками, затем перелетел на окно.
— Ты принимаешь меня за своего слугу? — спросил Джон у птицы. 
Когда он открыл окно с толстыми ромбовидными вставками из желтого стекла, утренний холод ударил ему в лицо. Он сделал вдох, чтобы прогнать ночное оцепенение, и в этот миг ворон вылетел прочь. Этот ворон слишком умен. Он был компаньоном Старого Медведя долгие годы. Хотя это не помешало ему расклевать лицо Мормонта, когда тот умер.
Из его спальни лестничный пролет вел в комнату побольше, с грубыми сосновыми столами и дюжиной дубовых стульев, обтянутых кожей. Из-за того, что Королевскую Башню занял Станнис, а башня лорда-командующего сгорела дотла, Джон обосновался в скромных комнатах Донала Нойе позади оружейной. Он не сомневался, что когда-нибудь ему потребуется помещение попросторней, но на данный момент и они подойдут, покуда он не привыкнет командовать.
Дарственная, что король предложил ему подписать, была на столе под серебряным кубком, принадлежавшим когда-то Доналу Нойе. Однорукий кузнец оставил немного личных вещей: кубок, шесть пенни, медную звезду, червленую брошь со сломанной застежкой и заплесневелый парчовый дублет с оленем Штормового Предела. Сокровищем для него были инструменты, а также мечи и ножи, которые он делал. Его жизнь проходила в кузнице. Джон сдвинул кубок в сторону и снова прочел пергамент. Если я поставлю печать, то навсегда останусь в памяти как лорд-командующий, который отдал Стену, подумал он, но если я откажу…
Станнис Баратеон оказался нервным и беспокойным гостем. Он объездил верхом королевский тракт почти до Венца Королевы, рыскал по пустым лачугам Кротовьего Городка, обследовал руины фортов на Вратах Королевы и Дубовом Щите. Каждую ночь он прогуливался по Стене с леди Мелисандрой, а в дневное время посещал загон. Отбирал для красной женщины пленных для допроса. Он не терпит помех. Джон опасался, что утро будет не из приятных.
Из арсенала доносилось бряцанье щитов и мечей, которыми снаряжалась последняя группа парнишек и новобранцев. Джон слышал голос подгонявшего их Железного Эммета. Коттер Пайк остался недоволен, лишившись его, но молодой разведчик был одарен талантом к обучению людей. Он любит воевать и научит этой любви ребят. По крайней мере, так он надеялся.
Пояс с мечом Джона висел на крючке у двери, рядом с плащом. Он надел их и направился в арсенал. Подстилка, на которой обычно спал Призрак, пустовала. В дверях стояли двое часовых, одетых в черные плащи и железные полушлемы, с копьями в руках.
— М’лорду нужно сопровождение? — спросил Гарс.
— Думаю, я смогу самостоятельно найти Королевскую Башню, — Джон ненавидел, когда охранники следовали за ним по пятам, куда бы он ни направился. Он чувствовал себя гусыней, сопровождаемой выводком гусят.
Ребята Железного Эммета были уже во дворе, их тупые мечи хлопали по щитам и звенели друг о друга. Джон остановился посмотреть, как Конь наседает на Хоп-Робина, оттесняя его к колодцу. У Коня задатки хорошего бойца, решил Джон. Он силен и становится все сильнее, и у него верные инстинкты. С Хоп Робином была совершенно иная история. Косолапые ноги это уже достаточно плохо, но он в добавок еще и боялся пропустить удар. Возможно, мы могли бы сделать из него стюарда. Схватка закончилась внезапно, когда Хоп Робин очутился на земле.
— Отличный бой, — обратился Джон к Коню. — Но, атакуя, ты слишком низко опускаешь щит. Эта привычка убьет тебя, если ты от нее не избавишься.
— Да, м’лорд. В следующий раз я буду держать его повыше, — Конь поставил Хоп-Робина на ноги, и мальчишка неуклюже поклонился.
Несколько рыцарей Станниса тренировались в дальнем конце двора. Люди короля в одном углу, люди королевы в другом, не преминул отметить Джон, но их совсем мало. Слишком холодно для большинства из них. Когда он проходил мимо, громовой голос прозвучал ему вслед:
— ПАРЕНЬ! ТЫ, ТАМ! ПАРЕНЬ!
«Парень» было не самым худшим из тех слов, какими его называли с момента избрания лордом-командующим. Он не обратил на это внимания.
— Сноу, — настаивал голос. — Лорд-командующий.
На сей раз он остановился.
— Сир?
Рыцарь был выше его на шесть дюймов.
— Человек, носящий валирийскую сталь, должен пользоваться ею не только для того, чтобы чесать свой зад.
Джон видел его у замка — знаменитейший рыцарь, если верить тому, что он сам говорит. Во время битвы под Стеной сир Годри Фарринг убил убегающего великана: догнал его верхом на коне и вонзил копье прямо в спину; а потом, спешившись, отрубил жалкую маленькую голову чудища. Люди королевы прозвали его Годри Убийцей Великанов.
Джон вспомнил плачущую Игритт. Я последний из великанов.
— Я пользуюсь Длинным Когтем, только когда вынужден, сир.
— А насколько хорошо? — Сир Годри потянул свой меч. — Покажи нам. Обещаю не сильно поранить тебя, парень.
Как мило с твоей стороны.
— В другой раз, сир. Боюсь, сейчас у меня есть другие дела.
— Боишься. Я вижу, — сир Годри ухмыльнулся своим приятелям. — Он боится, — повторил он тем, до кого не дошло.
— Прошу меня извинить, — повернулся к нему спиной Джон.
Черный Замок в тусклом предрассветном сиянии казался мрачным и заброшенным. Моя власть, печально подумал Джон Сноу, в таких же руинах, как и эта крепость. От Башни лорда-командующего остался один остов, Общий зал превратился в кучу обгоревших головешек, а Башня Хардина выглядела так, что, казалось, развалится от следующего порыва ветра… хотя она уже много лет имела подобный вид. Позади возвышалась Стена: огромная, неприступная, холодная, кишащая строителями, которые добавляли новую извивающуюся лестницу к остаткам старой. Они работали от рассвета до заката. Без лестницы не было иного способа добраться до вершины Стены, кроме как на подъемнике. А он не справится, если одичалые снова атакуют.
Над Королевской Башней потрескивал, словно кнут, огромный золотой боевой штандарт дома Баратеонов, на той самой крыше, где недавно с луком в руке, рядом с Атласом и Глухим Диком Фоллардом, прятался Джон Сноу, убивая Теннов и свободный народ. На ступенях у входа, спрятав руки подмышки, а копья прислонив к двери, стояли, дрожа от холода, два человека королевы.
— Эти тряпичные перчатки вам не помогут, — сказал им Джон. — Разыщите завтра Боуэна Марша, и он выдаст каждому из вас по паре кожаных перчаток, подбитых мехом.
— Обязательно м’лорд, и спасибо вам, — сказал охранник постарше.
— Это если наши проклятые руки совсем не отмерзнут, — выдохнув клубы бледного пара, добавил молодой. — Я-то думал, что в Дорнийских Топях можно простудиться. Что я тогда знал?
Ничего, подумал Джон Сноу, как и я.
На полпути вверх по винтовой лестнице он встретил спускающегося Сэмвела Тарли.
— Ты от короля? — спросил Джон.
— Мейстер Эйемон отправил меня с письмом.
— Ясно.
Некоторые лорды доверяли мейстерам читать свои письма и пересказывать содержание, но Станнис сам ломал печати.
— Как Станнис к этому отнесся?
— Без особой радости, судя по его лицу, — Сэм понизил голос до шепота. — Я не должен говорить об этом.
— Тогда не говори.
Джон задался вопросом, какой из знаменосцев отца отказался присягнуть Королю Станнису в этот раз. Когда Кархолд поддержал его, он довольно быстро раструбил об этом.
— Как твои успехи в стрельбе?
— Я нашел хорошую книгу о стрельбе из лука, — нахмурился Сэм. — Хотя стрелять сложнее, чем читать об этом. Я натер мозоли.
— Продолжай заниматься. Твой лук может понадобиться нам на Стене, если Иные появятся как-нибудь темной ночью.
— Ох, надеюсь, что нет.
Еще один караул стоял у покоев короля.
— К Его Величеству не разрешается входить с оружием, милорд, — заявил сержант. — Оставьте свой меч мне. И ножи тоже. 
Джон знал, что возмущаться бесполезно. Он безропотно отдал им свой арсенал.
Воздух в покоях был теплым. Леди Мелисандра сидела у огня, и ее рубин мерцал на бледной шее. Огонь поцеловал Игритт, красная жрица же сама была огнем, а ее волосы — кровью и пламенем. Станнис стоял за неотесанным столом, где когда-то имел обыкновение сидеть и трапезничать Старый Медведь. Стол покрывала огромная карта севера, начертанная на рваном куске кожи, с одной стороны ее прижимала сальная свеча, с другой — стальная перчатка.
На короле были бриджи из овечьей шерсти и стеганый дублет, но почему-то он выглядел скованным и неуклюжим, словно одетым в доспехи с кольчугой. Его кожа походила на беленый пергамент, а борода была подстрижена так коротко, что казалась нарисованной. Немного волос на висках — это все, что осталось от его черной шевелюры. В руках он держал пергамент со сломанной печатью темно-зеленого воска.
Джон преклонил колено. Король нахмурился и гневно сжал пергамент.
— Поднимись. Скажи мне, кто такая Лианна Мормонт?
— Одна из дочерей леди Мейдж, сир. Младшая. Ее назвали в честь сестры моего лорда отца.
— Не сомневаюсь, это чтобы снискать его благосклонность. Я знаю, как играют в эти игры. Сколько лет этой гадкой девице?
Джон на мгновенье задумался.
— Десять. Или около того. Могу ли я узнать, чем она оскорбила Ваше Величество?
Станнис зачитал из письма.
— Медвежий Остров не знает иного короля, кроме Короля Севера, чье имя СТАРК. Ты сказал, девчонке десять, а она смеет дерзить своему законному правителю, — коротко остриженная борода лежала тенью на его впалых щеках. — Держи это при себе, лорд Сноу. Кархолд со мной — это все, что должны знать люди. Я не хочу, чтобы твои братья трепались о том, как эта девчонка оплевала меня.
— Как прикажете, сир, — Джон знал, что Мейдж Мормонт ушла на юг вместе с Роббом. Ее старшая дочь тоже присоединилась к армии Молодого Волка. Даже если они обе погибли, то у леди Мейдж оставались другие дочери, со своими собственными детьми. Неужели они также ушли с Роббом? Несомненно, леди Мейдж оставила бы кастеляном по крайней мере одну из старших девочек. Он не понимал, почему Лианна ответила Станнису, и не мог не задаться вопросом: отличался бы ответ девочки, если бы письмо было запечатано лютоволком, вместо коронованного оленя и подписано Джоном Старком, Лордом Винтерфелла. Но уже слишком поздно для таких мыслей. Ты сделал свой выбор.
— Четыре десятка воронов были разосланы, — пожаловался король, — и до сих пор ни одного ответа, только пренебрежение и молчание. Присягнуть на верность своему королю — это обязанность каждого верноподданного. Но все знаменосцы твоего отца, кроме Карстарков, отвернулись от меня. Неужели Арнольф Карстарк — единственный человек чести на всем севере?
Арнольф был дядей Рикарда, последнего лорда Кархолда. Он стал кастеляном, когда его племянник с сыновьями отправились с Роббом на юг, и первым откликнулся на призыв короля Станниса, прислав ворона с заверениями своей преданности. У Карстарков и не было другого выбора, мог сказать Джон. Рикард Карстарк предал лютоволка и пролил львиную кровь. Единственной надеждой Кархолда стал олень.
— В эти смутные времена даже люди чести задаются вопросом, в чем же заключается их долг. Ваше Величество — не единственный король, требующий от них признания.
Леди Мелисандра пошевелилась.
— Скажите мне, лорд Сноу… где были эти короли, когда дикари штурмовали вашу Стену?
— В тысячах лиг отсюда, глухие к нашим просьбам, — ответил Джон. — Я не забыл этого, миледи. И не забуду. Но у знаменосцев моего отца есть жены и дети, которых нужно защищать, и есть народ, который умрет, сделай они неверный выбор. Его Величество требует от них слишком много. Дайте им время, и вы получите свои ответы.
— Такие, как этот? — Станнис смял письмо Лианны в кулаке.
— Даже на севере люди боятся гнева Тайвина Ланнистера. Болтоны — враги ничуть не лучше. Не случайно на их знамени изображен человек с ободранной кожей. Северяне последовали за Роббом, сражались за него, умирали за него. Они сыты по горло горем и смертью, и тут появляетесь вы, предлагая им добавки. И вы обвиняете их, когда они отказываются? Простите меня, Ваше Величество, но некоторые видят в вас всего лишь еще одного обреченного самозванца.
— Если Его Величество обречен, то и ваше королевство тоже обречено, — сказала леди Мелисандра. — Запомни это, лорд Сноу. Перед тобой стоит единственный истинный король Вестероса.
Джон сохранил на лице маску невозмутимости.
— Как скажете, миледи.
Станнис фыркнул:
— Ты так скуп на слова, словно каждое является золотым драконом. Мне интересно, сколько золота у тебя припасено?
— Золота?
Не этих ли драконов красная женщина планирует разбудить? Драконов из золота? — Налоги, которые мы собираем, выплачиваются продуктами, Ваше Величество. Дозор богат репой, а не деньгами.
— Репа не насытит Салладора Саана. Мне требуется золото или серебро.
— За ними вам лучше обратиться в Белую Гавань. Город не сравнится со Староместом или Королевской Гаванью, но это все равно процветающий порт. Лорд Мандерли — богатейший из знаменосцев моего отца.
— Лорд-Слишком-Толстый-Чтобы-Сесть-На-Коня. 
В ответном письме лорда Вимана Мандерли из Белой Гавани говорилось, в основном, о его старости и немощи. Об этом Станнис тоже приказал Джону не распространяться.
— Может, лорда порадует жена из одичалых? — предположила леди Мелисандра. — Этот толстяк женат, лорд Сноу?
— Его леди жена давно умерла. У лорда Вимана двое взрослых сыновей и внуки от старшего из них. И он действительно слишком толст, чтобы сесть на коня, — по меньшей мере, тридцать стоунов. Вель ни за что не согласится.
— Хоть один раз ты мог бы дать ответ, который меня порадует, лорд Сноу, — проворчал король. 
— Я надеялся, правда порадует вас, сир. Ваши люди зовут Вель принцессой, но для свободного народа она всего лишь сестра покойной жены их короля. Если вы заставите ее выйти замуж за человека против воли, она перережет ему горло в первую брачную ночь. Но даже если она примет его в мужья, вовсе необязательно, что одичалые последуют за ним или за вами. Единственный, кто способен удержать их вместе для вашей пользы, — это Манс Налетчик.
— Я знаю это, — печально сказал Станнис. — Я провел много часов, разговаривая с этим человеком. Он многое знает о нашем истинном враге и насколько он силен, уверяю тебя. Но даже если он откажется от своего титула, то все равно останется клятвопреступником. Позволив одному дезертиру жить, подстрекаешь на это других. Нет. Законы должны быть сделаны из железа, а не из пудинга. Манс Налетчик подлежит лишению жизни по всем законам Семи Королевств.
— За Стеной законы теряют силу, Ваше Величество. А Вы могли бы использовать Манса с пользой для себя.
— Я так и сделаю. Сожгу его, и север увидит, как я поступаю с перебежчиками и предателями. У меня есть другой, кто поведет одичалых. И, не забывай, у меня еще есть сын Налетчика. Когда отец умрет, его щенок станет Королем-за-Стеной.
— Ваше Величество ошибается. 
Ничего-то ты не знаешь, Джон Сноу, часто говорила Игритт, но он научился. 
— Младенец не больше принц, чем Вель — принцесса. Никто не становится Королем-за-Стеной просто потому, что им был его отец.   
— Хорошо, — сказал Станнис, — ибо я не потерплю в Вестеросе новых королей. Ты подписал дарственную?
— Нет, Ваше Величество, — Началось. Джон сжал обожженные пальцы и вновь разжал. — Вы просите слишком многого.
— Прошу? Я просил тебя стать Лордом Винтерфелла и Хранителем Севера. Я требую эти замки.
— Мы уступили вам Ночную Твердыню.
— Крысы и развалины. Это подачка, которая не стоит дающему ровным счетом ничего. Даже твой собственный человек, Ярвик, сказал, потребуется полгода, чтобы сделать замок пригодным для проживания.
— Другие замки ничуть не лучше.
— Мне это известно. Но сути дела это не меняет. Вдоль Стены находится девятнадцать замков, а людей у тебя хватает только на три из них. Я же собираюсь еще до конца года укомплектовать их гарнизоны полностью.
— Я и не спорю с этим, сир, но в дарственной также говорится, что вы передаете эти замки своим рыцарям и лордам, чтобы они, будучи вассалами Вашего Величества, содержали их в качестве своих собственных.
— Короли должны быть щедрыми со своими сторонниками. Неужели лорд Эддард ничему не учил своего бастарда? Многие мои лорды и рыцари оставили на юге свои богатые земли и крепкие замки. Неужели их верность должна остаться неоплаченной?
— Если Ваше Величество желает потерять всех знаменосцев моего отца, то нет более надежного способа, чем раздать северные земли южным лордам.
— Как я могу потерять людей, которых у меня нет? Ты можешь вспомнить, как я надеялся даровать Винтерфелл северянину. Сыну Эддарда Старка. Он же швырнул мое предложение мне в лицо, — для Станниса Баратеона обида была словно кость для мастиффа — он разгрызал ее в щепки.
— По праву Винтерфелл должна наследовать моя сестра Санса.
— Ты имеешь в виду Леди Ланнистер? Тебе так не терпится увидеть, как Бес сидит на месте твоего отца? Я обещаю тебе, лорд Сноу, что этого не случится, пока я жив.
Джон знал, что лучше не настаивать.
— Сир, некоторые утверждают, что вы намереваетесь отдать земли и замки Гремучей Рубашке и Магнару Теннов.
— Кто тебе сказал?
Слухи ходили по всему Черному Замку. 
— Если Вам угодно знать, я услышал это от Джилли.
— Кто такая Джилли?
— Кормилица, — подала голос леди Мелисандра. — Ваше Величество разрешили ей cвободно ходить по замку.
— Но не разрешал распускать сплетни. Она нужна ради своих сисек, а не языка. Пускай дает больше молока и меньше болтает.
— Черному Замку не нужны лишние рты, — согласился Джон. — Я отправлю Джилли на юг со следующим кораблем, уходящим из Восточного Дозора.
Мелисандра прикоснулась к рубину на шее.
— Джилли кормит сына Даллы вместе со своим. Не слишком ли жестоко разлучать нашего принца со своим молочным братом, милорд?
Осторожно, теперь очень осторожно.
— Молоко матери — это все, что их роднит. Сын Джилли крупнее и крепче. Он пинает и щиплет принца, отталкивая его от груди. Его отцом был жестокий и жадный Крастер. В нем говорит кровь.
— Я думал, что кормилица была дочерью этого Крастера, — смутился король.
— Жена и дочь одновременно, Ваше Величество. Крастер женился на всех своих дочерях. Мальчик Джилли — плод такого союза.
— Ее собственный отец сделал ей ребенка? — Станнис выглядел шокированным. — Тогда следует от нее избавиться. Я не потерплю здесь подобной мерзости, это не Королевская Гавань.
— Я могу подыскать другую кормилицу. Если не среди одичалых, то среди горных племен. А до тех пор мы будем кормить мальчика козьим молоком, если это угодно Вашему Величеству.
— Неподходящее питание для принца… хотя лучше, чем молоко шлюхи, да, — Станнис забарабанил пальцами по карте. — Возвращаясь к вопросу об этих фортах...
— Ваше Величество, — с холодной любезностью сказал Джон, — я дал кров вашим людям и кормлю их за счет наших зимних запасов. Я одеваю их, чтобы они не замерзли.
Станнис не смягчился:
— Да, ты поделился солониной и овсянкой и бросил немного черного тряпья, чтобы согреть нас. Тряпья, которое одичалые содрали бы с ваших трупов, если бы я не пришел на север.
Джон проигнорировал это.
— Я даю корм вашим лошадям, и, как только будет закончена лестница, передам вам строителей, чтобы восстановить Ночную Твердыню. Я даже согласился заселить одичалыми Дар, который навечно был отдан Ночному Дозору.
— Ты предлагаешь мне необитаемые и опустошенные земли, но отказываешь мне в замках, которыми я хочу отблагодарить моих лордов и знаменосцев.
— Эти замки строил Ночной Дозор…
— И Ночной Дозор их же бросил.
— …чтобы держать оборону на Стене, — упрямо закончил Джон. – И они не предназначались ни для одичалых, ни для южных лордов. Камни этих фортов стоят на крови и костях моих давно умерших братьев. Я не могу их отдать.
— Не можешь или не хочешь? — жилы на шее короля стали острыми, как лезвия мечей. — Я предложил тебе имя.
— У меня уже есть имя, Ваше Величество.
— Сноу. Было ли когда-нибудь имя злополучнее? — Станнис прикоснулся к эфесу меча. — Кем ты себя вообразил?
— Дозорным на Стене. Мечом во тьме.
— Не надо пустословить, — Станнис вытащил свой меч, который называл Светозарным. — Вот твой меч во тьме, — свет заструился по клинку вверх и вниз, то желтый, то красный, то оранжевый, окрашивая лицо короля резкими, яркими тонами. — Даже зеленый юнец должен быть в состоянии увидеть это. Ты слепой?
— Нет, сир. Я согласен, эти замки нуждаются в гарнизонах…
— Мальчишка командующий согласен. Какая удача.
— ...Ночного Дозора.
— У тебя нет людей.
— Так дайте их мне, сир. Я предоставлю командиров для каждого из брошенных замков — закаленных людей, знакомых не только со Стеной, но и лежащими за ней землями; людей, которые знают, как лучше пережить наступающую зиму. В ответ на то, что мы даем вам, пообещайте мне пополнить наши гарнизоны вашими людьми. Солдаты, арбалетчики, новобранцы. Я возьму даже раненых и калек.
Станнис недоверчиво уставился на него, а затем громко расхохотался:
— А ты смельчак, Сноу, надо отдать тебе должное. Но ты настоящий безумец, если решил, что мои люди наденут черное.
— Они могут носить плащ любого цвета, какой им заблагорассудится, пока повинуются моим командирам, как вашим собственным.
Но король оставался непреклонен:
— Мне служат лорды и рыцари, потомки благороднейших, старейших и славнейших родов. Вряд ли они захотят служить под началом убийц, браконьеров и крестьян.
Или бастардов, сир, не так ли?
— Ваш собственный Десница — контрабандист.
— Бывший контрабандист. И за это я укоротил ему пальцы. Мне сказали, ты девятьсот девяносто восьмой командующий Ночным Дозором, лорд Сноу. Как ты думаешь, что скажет об этих замках девятьсот девяносто девятый? Вид твоей головы на пике мог бы воодушевить его быть более услужливым, — король положил свой яркий меч на карту, вдоль Стены. Сталь его клинка мерцала, словно солнечный свет на воде. — Ты лорд-командующий только по моей милости. Не мешало бы помнить об этом.
— Лордом-командующим меня избрали мои братья. 
Иногда по утрам Джон Сноу и сам-то не слишком в это верил, полагая, что это был всего лишь дурной сон. Это как надеть новую одежду, говорил ему Сэм. Непривычно поначалу, однако спустя какое-то время тебе станет в ней вполне удобно.
— Аллисер Торн жаловался на то, как тебя избрали, и я не могу сказать, что без повода, — карта лежала между ними, словно поле битвы, расцвеченное красками сияющего меча. — Подсчет производил слепой на пару с твоим толстым дружком. А Слинт так и вовсе называет тебя перебежчиком.
Еще бы, кому же лучше знать об этом, как не Слинту?
— Перебежчик говорил бы вам все, что вы захотите услышать, а потом бы предал. Вашему Величеству отлично известно, что я был избран честно. Мой отец всегда называл вас справедливым человеком. 
Справедливый, но жестокий, — такими в точности были слова Эддарда Старка о Станнисе. Однако Джон решил, что повторять их полностью было бы не слишком умно.
— Лорд Эддард не был мне другом, но ему не откажешь в здравом смысле, — ответил Станнис. — Он бы отдал мне эти замки.
Никогда.
— Я не смею говорить о том, как бы поступил мой отец. Я принес клятву, Ваше Величество. Стена — моя.
— Пока. Посмотрим, как ты сумеешь ее удержать, — Станнис указал на него. — Держись за свои руины, если они так много для тебя значат. Но я обещаю тебе, если хоть что-нибудь будет пустовать к концу года, я займу это с твоего разрешения или без него. И если хотя бы одна крепость падет пред врагом, твоя голова вскоре последует за ней. А теперь убирайся.
Леди Мелисандра встала со своего места у очага.
— С вашего позволения, сир, я провожу лорда Сноу в его комнаты.
— Зачем? Он знает дорогу, — Станнис махнул им, разрешая уйти. — Делайте, что хотите. Деван, еду! Вареные яйца и воду с лимоном.
После тепла королевских покоев холод на ступенях винтовой лестницы пробирал до костей.
— Поднимается ветер, м'леди, — предупредил сержант Мелисандру, возвращая Джону оружие. — Вам может понадобиться теплый плащ.
— Меня согревает моя вера, — красная женщина пошла по лестнице рядом с Джоном. — Ты полюбился Его Величеству.
— Можно сказать и так. Он всего дважды грозился обезглавить меня.
Мелисандра рассмеялась:
— Тебе следует бояться его молчания, а не слов. 
Едва они ступили во двор, налетевший ветер подхватил плащ Джона и бросил на женщину. Красная жрица отбросила черную шерстяную ткань в сторону и просунула свою руку ему под локоть. 
— Возможно, ты не так уж не прав на счет короля одичалых. Я должна помолиться Владыке Света и попросить его ниспослать мне наставление. Когда я вглядываюсь в огонь, то могу видеть сквозь камень и землю и открыть истину во тьме человеческих душ. Я могу разговаривать с давно умершими королями и еще не рожденными детьми, смотреть сквозь годы и мелькающие столетия, вплоть до конца дней.
— Ваш огонь никогда не ошибается?
— Никогда... Хотя мы, жрецы, смертны и иногда заблуждаемся, принимая то, что должно произойти за то, что может произойти.
Джон чувствовал исходящий от нее жар даже сквозь шерсть и вареную кожу. Вид их двоих, идущих рука об руку, привлекал любопытные взгляды. Они будут шептаться об этом в казармах сегодня ночью. 
— Если вы действительно умеете видеть будущее в своем пламени, то скажите мне, когда и где будет следущая атака одичалых, — он мягко высвободил руку.
— Рглор посылает нам видения по своему желанию, но я буду искать этого Тормунда в языках пламени, — красные губы Мелисандры изогнулись в улыбке. — Я видела тебя в своем огне, Джон Сноу.
— Это угроза, миледи? Вы собираетесь сжечь и меня?
— Ты неправильно меня понял, — она испытующе посмотрела на него. — Боюсь, тебе со мной неловко, лорд Сноу.
Джон не стал отрицать этого. 
— Стена — не место для женщины.
— Ошибаешься. Во сне я видела твою Стену, Джон Сноу. Велико было знание, что воздвигло ее, и велики чары, заключенные подо льдом. Мы идем под одним из ключевых элементов этого мира, — Мелисандра взглянула вверх на Стену, ее теплое дыхание паром клубилось в воздухе. — Это место мое, так же как и твое, и вскоре тебе может понадобиться моя помощь. Не отвергай мою дружбу, Джон. Я видела тебя в центре бури — подавленного, окруженного врагами со всех сторон. У тебя так много врагов. Хочешь, я назову их имена?
— Я знаю их имена.
— Не будь так уверен, — рубин на шее Мелисандры сверкнул алым. — Это не тех врагов, что проклинают тебя в лицо, ты должен боятся. А тех, что улыбаются, когда ты на них смотришь, и точат ножи, когда ты поворачиваешься к ним спиной. Лучше бы тебе держать своего волка поближе к себе. Я видела лед и кинжалы в темноте. Застывшую кровь — красную и твердую — и обнаженную сталь. И было очень холодно.
— На Стене всегда холодно.
— Ты так думаешь?
— Я это знаю, миледи.
— Тогда ты ничего не знаешь, Джон Сноу, — прошептала она.

Бран

Мы уже на месте?
Бран никогда не произносил этих слов вслух, но они часто были готовы соскользнуть с его губ, пока их оборванная компания устало тащилась через рощи древних дубов и мимо башен серо-зеленых страж-деревьев. Мы уже рядом? спрашивал мальчик , когда Ходор взбирался по каменному склону или спускался в темные овраги, где грязные снежные заносы трещали под его ногами. Далеко еще? думал он, когда огромный лось с всплесками переходил полузамерзший ручей. Долго еще? Так холодно. Где же трехглазая ворона?
Покачиваясь в своей плетеной корзине на спине у Ходора, мальчик съеживался, наклоняя голову, когда огромный помощник конюха проходил под веткой дуба. Снова пошел снег, мокрый и тяжелый. Ходор брел, с одним глазом закрытым из-за мороза, его густая спутанная борода покрылась инеем, сосульки висели на концах его больших усов. В его руке, одетой в перчатку все еще был зажат ржавый железный меч, который он подобрал в криптах под Винтерфеллом. Время от времени он набрасывался на ветви, сбивая вниз рыхлые сугробы. "Ход-д-дор", бормотал он, стуча зубами.
Этот звук странным образом успокаивал. Во время пути из Винтерфелла до Стены, Бран и его друзья укорачивали мили болтая или рассказывая сказки, но здесь все было по-другому. Даже Ходор чувствовал это. Его выкрики стали более редкими, чем когда они двигались на юге от стены. В этом лесу стояла такая неподвижность, которой Бран еще никогда не встречал. Перед тем как снег снова пошел, северный ветер вился вокруг них и кучи коричневых мертвых листьев поднимались над землей с легким шелестом, напоминавшим ему беготню тараканов в шкафу для посуды, но теперь все листья были погребены под белым покрывалом. Время от времени над головой пролетал ворон, хлопая большими черными крыльями в холодном воздухе. Но в остальном, мир был безмолвным.
Прямо перед ним шел, покачиваясь, лось с опущенной головой, его огромные рога покрылись коркой льда. Странник сидел верхом на его широкой спине, грозный и молчаливый. "Холодные Руки" – такое прозвище дал ему Сэм, потому что хоть его лицо и было бледным, его руки были черными и твердыми и холодными как железо. Остальные части его тела были закутаны в шерсть и вареную кожу, черты скрывались в тени капюшона его плаща, а нижняя часть лица была обмотана черным шерстяным шарфом.
Позади странника Мира Рид обхватила руками брата, чтобы уберечь от ветра и холода, согревая его теплом своего тела. Сопли под его носом застыли коркой и время от времени он сильно дрожал. "Он выглядит таким маленьким", подумал Бран, когда увидел как тот качается. "Меньше меня, и слабее тоже, а ведь я – калека."
Лето замыкал их маленькую группу. Дыхание лютоволка замораживало лесной воздух, когда он шел по их следам все еще прихрамывая на заднюю ногу, в которую попала стрела в Короне Королевы. Бран чувствовал боль в старой ране каждый раз, когда соскальзывал в шкуру большого волка. В последние дни Бран проводил больше времени в его теле, чем в своем собственном: хоть мороз и покусывал волка несмотря на его густой мех
но он мог видеть дальше и слышать лучше и чуять больше запахов, нежели мальчик в корзине, спеленутый как младенец.
Иногда, когда он уставал быть волком, Бран входил в тело Ходора. Кроткий гигант хныкал, когда чувствовал его и мотал головой из стороны в сторону, но не так яростно, как в первый раз, в Короне Королевы. "Он знает, что это я," успокаивал себя мальчик. "Он ко мне уже привык". Но даже так, ему никогда не было удобно в теле Ходора. Большой помощник конюха никогда не понимал что творится, и Бран ощущал вкус его страха. В шкуре Лето ему было лучше. "Я – это он, а он – это я. Он чувствует то же, что и я."
Иногда Бран ощущал как лютоволк обнюхивает лося, размышляя – удалось ли бы ему свалить этого громадного зверя. Лето привык к лошадям в Винтерфелле, но это был лось, а лось – это добыча. Лютоволк чувствовал как теплая кровь струится под его лохматой шкурой. Даже одного запаха лося было достаточно, чтобы слюна закапала с его клыков и когда это происходило, рот Брана тоже наполнялся при мысли о вкусном темном мясе.
На ближайшем дубе каркнул ворон и Бран услышал как другая птица, хлопая крыльями, спустилась рядом на землю. В дневное время только полдюжины воронов оставалось с ними, перелетая с дерева на дерево или сидя на рогах у лося. Остальные улетали вперед или задерживались позади. Но когда солнце опускалось они возвращались, спускаясь с неба на черных как ночь крыльях, пока каждая ветка каждого дерева не была покрыта ими на сотни ярдов вокруг. Некоторые прилетали к страннику и что-то бормотали ему, и Брану казалось, что странник понимает их карканье и вскрики. Они его глаза и уши. Они его разведчики, и шепчут ему об опасностях впереди и сзади.
Как сейчас. Лось внезапно остановился и странник мягко спрыгнул с его спины на землю, погрузившись по колено в снег. Лето зарычал на него, его шерсть ощетинилась. Лютоволку не нравился запах Холодных Рук. Мертвая плоть, сухая кровь и едва уловимый запах гнили. И холод. Холод прежде всего.
"Что случилось?" спросила Мира.
"Позади нас", - сказал Холодные Руки, его голос заглушался шарфом обмотанным вокруг носа и рта.
"Волки?" - спросил Бран. Они знали уже несколько дней, что те следуют за ними. Каждую ночь они слышали скорбный вой стаи и, казалось, что каждую ночь волки становятся все ближе. Охотники, и голодные. Они способны чувствовать, насколько мы слабы. Часто Бран мучался бессоницей, дрожа, задолго до рассвета, слушая звуки их переклички вдалеке в ожидании восхода солнца. Если есть волки, то должна быть и добыча, думал он, покуда до него не дошло, что они и есть добыча.
Странник покачал головой.
- Люди. Волки всё еще держатся в стороне. Эти люди не такие пугливые.
Мира Рид сняла свой капюшон. Мокрый снег, покрывавший его, упал на землю с тихим шумом.
Сколько человек? Кто они?
Враги. Я разберусь с ними.
"Я пойду с тобой."
Нет, ты останешься. Мальчика нужно защищать. Впереди замерзшее озеро. Когда выйдете на него, поворачивайте на Север и двигайтесь вдоль берега. Выйдете к рыбачьей деревне. Укроетесь там пока я не нагоню вас.
Бран подумал, что Мира хотела возразить, но её брат сказал:
-Делай как он говорит. Он знает эту землю.
Глаза у Жойена были темно зелёными, цвета лишайника, тяжёлыми от усталости, которую Бран никогда прежде не видел в них. Маленький дедушка. К югу от Стены, мальчик из болотных поселений казался мудрее своих лет, но здесь он был таким же растерянным и напуганным как и все остальные. Несмотря на это, Мира всегда прислушивалась к нему.
Сказанное было правдой. Холодные-Руки изчез между деревьями, назад по пути, которым они шли, и четыре ворона устремились за ним. Мира наблюдала за его удалением; её щеки покраснели от холода, дыхание шевелило ноздри. Она натянула капюшон назад и подтолкнула лося; их переход продолжился. Не пройдя и двадцати метров, она обернулась за ними и произнесла:
- Люди, говорит он. Какие люди? Одичалые? Почему он не сказал?
- Он сказал, что пойдёт и разберется с ними, - ответил Бран.
Это он сказал, да. Он говорил еще, что приведет нас к трехглазому ворону. Река, которую мы пересекали сегодня утром, та самая что мы пересекли четыре дня назад, я клянусь. Мы ходим кругами.
- Реки поворачивают и петляют. - ответил Бран неуверенно, - Там где озера и холмы приходится обходить вокруг.
- Слишком часто мы обходим вокруг. - настаивала Мира, - И слишком много секретов. Мне это не нравится. Он мне не нравится. И я ему не доверяю. И эти его руки.Он прячет своё лицо и не говорит своего имени. Кто он? Что он? Любой может напялить на себя черный плащ. Любой, или..любое. Он не ест, он не пьет, кажется что он даже не чувствует холода.
Это правда. Бран опасался говорить об этом, но он заметил. Когда бы они не делали привал на ночь, в то время как Ходор и Риды жались друг к другу чтобы согреться, Странник держался в стороне. Иногда Холодные-руки закрывал глаза, но Бран не думал что он засыпал. И было что-то еще...
- Шарф.
Бран оглянулся тревожно, тем не менее воронов не было. Все большие черные птицы отставили их тогда же, когда и Странник. Никто не подслушивал. Но даже сейчас он понизил свой голос.
- Этот шарф вокруг его рта, он никогда не покрывается льдом, как борода у Ходора. Даже тогда, когда он говорит.
Мира пронзительно посмотрела на него.
- Ты прав. Мы никогда не видели его дыхания, правда?
Нет. Облачко пара сопровождало каждый звук Ходора. Когда Жойен или его сестра разговаривали, их слова также были видны на морозе. Даже лось оставлял теплый дымок в воздухе, когда выдыхал.
- А если он не дышит...
Бран вспомнил сказки Старой Нэн, которые та рассказывала ему когда он был маленьким. За стеной живут монстры, гиганты и упыри, ходят призраки и мертвые, - говорила она, укрывая его колючим шерстяным одеялом. - Но они никогда не смогут пройти пока стоит Стена и стражи Ночного Дозора на посту. Поэтому спи, мой маленький Брандон, мой малыш, пусть тебе снятся сладкие сны. Тут нет монстров.
Странник одет в черное одеяние Ночного Дозора, но вдруг он вообще не человек? Что если он какой-то монстр, ведущий их к другим чудовищам чтобы убить?
- Странник спас Сэма и девушку от тварей,- нерешительно сказал Бран, - и он ведет меня к трехглазому ворону.
"Почему этот трехглазый ворон не прилетит к нам? Почему он не мог встретить нас у Стены? У воронов есть крылья. Мой брат слабеет день ото дня. Как долго мы еще сможем справляться?"
Жойен закашлял. "Пока мы туда не доберемся.”
Вскоре они пришли к обещанному озеру и повернули на Север как им указал Странник. Это было легко.
Вода замерзла, а снег валил уже так давно (Бран потерял счет времени), что превратил озеро в обширную белую пустыню. В тех местах где лед был ровным, а земля каменистой продвигаться было легко, но там где ветер намел снег гребнями, было трудно сказать где кончалось озеро и начинался берег. Даже деревья не были надежным ориентиром как можно было надеяться. Озеро покрывали лесистые островки, а на обширных берегах деревья не росли вовсе.
Лось шел туда куда надумал, независимо от желаний Миры и Джойена на его спине. По большей части он оставался возле деревьев, но там где берег изгибался к Западу, он выбирал более прямую дорогу через замершее озеро, пробираясь через снежные заносы высотой с Брана. Лед хрустел под его копытами. Ветер там был сильнее - северный, холодный, завывающий над озером, пронзающий слои одежды из шерсти и кожи. Он заставлял их трястись от холода. Когда ветер дул в их лица, снег залеплял им глаза и делал их слепыми.
Часы проходили в тишине. Впереди тени начали красться между деревьев, длинные пальцы сумрака. Здесь, далеко на севере, темнота наступала быстро. Бран ужасался этому. Каждый день казался короче предыдущего, а где дни были холодными, ночи становились просто жестокими.
Мира снова остановили их . "Мы должны были уже прийти в деревню ." Ее голос звучал тихим и странным.
- Мы не могли пройти ее? - спросил Бран. - Надеюсь, нет. Нам нужно найти укрытие до наступления темноты.
Она была права. Губы Жойена посинели, а ее щеки были красными. Лицо Брана окоченело от холода. Борода Ходора превратилась в кусок льда. Снег облепил его ноги до самых колен, а Бран не раз чувствовал, как он пошатывается. Никто не был таким же сильным, как Ходор, никто. Если даже его покидали силы...
"Лето сможет найти деревню" - внезапно сказал Бран, и его слова повисли облаком морозного тумана. Он не стал ждать, что может ответить Мира, закрыл глаза и позволил себе покинуть свое искалеченное тело.
Когда он скользнул в шкуру Лето, мертвый лес внезапно ожил. Там, где прежде была тишина, теперь он слышал ветер, шумящий в деревьях, дыхание Ходора, лося, скребущего землю в поисках корма. Знакомые запахи наполнили его ноздри: влажные листья и мертвая трава, гниющая тушка белки, разлагающаяся в кустах, кислая вонь человеческого пота, мускусный аромат лося. Еда. Мясо. Лось почувствовал его интерес. Он повернул голову к лютоволку, настороженный, и опустил ниже свои огромные рога.
Он не добыча, прошептал мальчик зверю, с которым делил шкуру. Оставь его. Беги.
Лето бежал. На другой стороне озера он ускорился, его лапы выбивали фонтанчики снега позади него. Деревья стояли плечом к плечу, как люди в боевом порядке, все покрытые снегом. Через корни и камни спешил лютоволк, через сугробы залежалого снега, и снежная корка трещала под его весом. Его лапы промокли и замерзли. Следующий холм был покрыт соснами и острый запах их иголок наполнял воздух. Когда он достиг вершины, он закружился, принюхиваясь, потом поднял голову и завыл.
Там были запахи.Запахи мужчин
Пепел, подумал Бран, старый и слабый, но пепел. Это был запах горелого дерева, сажи и древесного угля. Мертвый огонь.
Он отряхнул снег с морды. Ветер был рваным и за запахами было трудно следить. Волк метался то туда, то сюда, принюхиваясь. Везде лежали груды снега и верхушки деревьев были все в белом. Волк вывалил язык между зубов, пробуя холодный воздух, его дыхание туманило воздух и снежинки таяли на языке. Когда он порысил вслед за запахом, Ходор тотчас же поковылял за ним. Лосю потребовалось дольше времени, чтобы принять решение, поэтому Бран с неохотой вернулся в свое тело и сказал, "Туда. Следуй за Лето. Я взял след"
Когда полумесяц только начал проглядывать сквозь облака они наконец наткнулись на деревню у озера. Еще чуть-чуть и они бы прошли не заметив её. Из-за льда деревня ничем не отличалась от дюжины других мест лежащих вдоль озера. Похороненные под слоем снега круглые каменные дома могли запросто сойти за валуны, пригорки или упавшие деревья. Как например бурелом который Жойен принял за здание днем раньше, правда выяснилась лишь когда они начали копать и не нашли ничего кроме сломанных веток и гнилых бревен.
Деревня была пуста. Она была покинута одичалыми которые когда-то населяли её, впрочем как и все остальные деревни которые они прошли. Некоторые из них были сожжены, как если бы поселенцы хотели быть уверены в том что пути назад у них нет, но эта избежала подобной участи. Под снегом они нашли с дюжину хижин и дом для собраний с крышей покрытой дерном и толстыми стенами из грубо обработанных бревен.
"Мы хотя бы сможем укрыться от ветра", - сказал Бран
"Ходор," - сказал Ходор.
Мира сосокользнула со спины лося. Она и ее брат помогли вытащить Брана из плетеной корзины. 
- Может, одичалые оставили после себя немного еды. - сказала она.
Это оказалось напрасной надеждой. Внутри они нашли лишь пепел от костра, пол из плотно спрессованной грязи и пробирающий до костей холод. Но по крайней мере у них была крыша над головой и бревенчатые стены защищающие от ветра. Неподалеку был ручей, покрытый тонкой ледяной коркой. Лось разломал её копытом чтобы напиться. Как только Бран, Жойен и Ходор благополучно обосновались, Мира принесла для них несколько кусков льда, чтобы они могли утолить жажду. Тающий лед был настолько холодным, что Брана дрожал всем телом.
Лето не последовал за ним в хижину. Бран чувствовал его сильный голод, тень его собственного. "Иди на охоту", сказал он ему, "но только не трогай лося". Какая-то часть него тоже хотела поохотиться. Возможно, позже.
На ужин были желуди, измельченные и перетертые в кашицу, такую горькую, что Бран чуть не подавился, стараясь ее проглотить. Жойен Рид даже не притронулся к еде. Моложе и слабее сестры, с каждым днем он терял силы.
- Жойен, ты должен поесть. - сказала Мира брату.
- Позже. Мне просто нужно отдохнуть. - слабо улыбнулся Жойен. - Сегодня не мой день умирать, сестра. Обещаю.
- Ты чуть не упал с лося.
Чуть. Я замерз и я голоден, вот и все.
- Тогда поешь.
- Молотых желудей? Мой живот болит, а они только сделают хуже. Оставь меня, сестра. Мне приснится жареный цыпленок.
- Сны не накормят тебя. Даже зеленые сны.
- Сны - все, что у нас есть.
Больше у них ничего не было. Остатки пищи, которую они несли с юга, закончились еще десять дней назад. С тех пор их не покидал голод. Даже Лето не мог найти добычи в этом лесу. Они питались молотыми желудями и сырой рыбой. Лес был полон замерзших ручьев и холодных темных озер, а Мира была таким же искусным рыболовом со своей острогой-трезубцем для ловли лягушек, как и большинство мужчин с леской и крюком. Иногда она возвращалась с посиневшими от холода губами и добычей, извивающейся на зубьях ее остроги. Как бы то ни было, прошло три дня с тех пор, как они ели рыбу. Желудок Брана был такой пустой, словно он не ел уже три года.
После того, как они с трудом проглотили свой скудный ужин, Мира села спиной к стене, затачивая свой кинжал куском бруска. Ходор уселся на корточки, качаясь взад и вперед и бормоча "Ходор, ходор, ходор".
Бран закрыл глаза. Для разговоров было слишком холодно и они не посмели зажечь костер. Холодные Руки предупредил, чтобы они не делали этого. Этот лес не такой безжизненный, как вы думаете, предостерег он. Вы не знаете, ЧТО может появиться из тьмы на свет костра. Воспоминание вызвало у Брана дрожь, несмотря на тепло, исходившее от Ходора.
Сон все не приходил. Вместо этого был ветер, пронзительный холод, лунный свет на снегу и костер. Он вернулся назад в Лето, далеко на многие лиги и ночь была пронизана запахом крови. Сильным запахом. Добыча, недалеко. Плоть еще могла не остыть. Слюна заполнила его пасть, когда в нем проснулся голод. Не лось. Не олень. Не это.
Лютоволк двинулся вперед за добычей, изможденной серой тенью скользя от дерева к дереву, через озерца лунного света и холмы снега. Вокруг него, меняя направления, бушевал ветер. Он потерял след, нашел, снова потерял. Как только он принюхался, звук вдалеке заставил его навострить уши.
Волк, сразу понял он. Лето осторожно крался к источнику звука. Вскоре он вновь учуял кровь, но на этот раз здесь были и другие запахи: мочи и мертвых шкур, птичьих экскрементов, перьев и волка, волка, волка. Стаи. Возможно, ему придется сражаться за свою добычу.
Они тоже его учуяли. Они наблюдали, как он вышел из темноты деревьев на залитую кровью поляну. Самка жевала кожаный сапог, из которого торчала половина ноги, но выронила как только он приблизился. Навстречу ему, оскалив клыки и рыча, двинулся вожак стаи, старый самец с седой мордой и слепым глазом. Молодой самец позади него также оскалил клыки.
Бледно-желтые глаза лютоволка впились в окружавшую их картину. Гроздья внутренностей, намотанные на кусты и перепутанные в сучьях. Пар, поднимающийся из распоротых животов, полный запахов крови и мяса. Голова, невидяще уставившаяся на рогатую луну, щеки, разорванные и обглоданные до кровавых костей, глазницы, шеи, оканчивающиеся рваными огрызками. Бассейн замерзшей крови, сверкающий красным и черным.
Люди. Их запах наполнил все кругом. Живых, их было столько же, сколько пальцев на лапе человека, но теперь их не было. Мертвы. Убиты. Мясо. В плащах и капюшонах, но волки разорвали их одежду на куски, в иступлении добираясь до плоти. У тех из них, с нетронутыми лицами, были густые бороды, покрытые коркой льда и мерзлыми соплями. Падающий снег погребал под собой то, что от них оставалось, белый на фоне оборванных черных плащей и штанов. Черных.
На расстоянии многих лиг мальчик беспокойно шевельнулся.
Чёрное. Ночной Дозор. Они были из Ночного Дозора!
Лютоволку было все равно. Они были мясом. Он был голоден.
Глаза трех волков светились желтым. Лютоволк повел головой из стороныв сторону, раздувая ноздри, и, зарычав, оскалил клыки. Молодой самец отступил назад. Лютоволк чуял в нем страх. Мелюзга, он знал. Но одноглазый волк ответил рычанием и двинулся к нему, забирая преимущество. Главный. И не боится, несмотря на то, что я в два раз крупнее.
Их глаза встретились.
Варг!
Потом двое сцепились воедино - волк и лютоволк, и не осталось времени для размышлений. Мир уменьшился до зубов и когтей, снег вздымался, когда они катались и вертелись и рвали друг друга. 
Остальные волки рычали и скалили зубы вокруг них. 
Его челюсти сомкнулись на грубом мехе, скользком от инея, на лапе, худой подобно сухой ветке, но одноглазый волк извернулся на живот и освободился, перекатился и набросился на него. Желтые клыки щелкнули вблизи его глотки, но лютоволк стряхнул своего соплеменника подобно крысе затем метнулся и повалил его.
Перекатываясь, раня друг друга и пинаясь, они дрались до тех пор пока оба не устали и свежая кровь не заляпала снег вокруг них. В конце-концов старый одноглазый волк лег на землю и показал свой живот. Лютоволк клацнул челюстями на него еще пару раз, фыркнул на побежденного и поставил на него свою лапу.
Несколько щелчков клыками и предупреждающее рычание – и самка и молодой тоже покорились. Стая была его.
Добыча была хороша. Принюхиваясь он переходил от человека к человеку пока не обосновался возле самого большого, безликого мертвеца который одной рукой вцепился в темное железо. Второй руки у него не было, она была оторвана до запястья, кусок кости выпирал из плоти. Кровь неторопливым широким ручейком текла через перерезанное горло. Волк начал лакать ее своим языком, затем облизал остатки плоти с его лица и засунув морду в шею покойника разорвал ее отхватив себе приличную порцию нежного мяса. Никогда еще он не ел столь вкусной плоти.
Когда он закончил, он перешел к следующему, жадно поглощая лучшие куски этого человека тоже. Вороны наблюдали за ним с деревьев, сидя на ветвях, темноглазые и безмолвные, и снег осыпался вокруг них. Другие волки продолжили с его объедками: старый волк поел первым, затем самка, затем хвост. 
Они были его отныне. Они были стаей.
Нет, прошептал мальчик, у нас другая стая. Леди мертва и, может быть, Серый Ветер тоже, но где-то все еще есть Лохматик и Нимерия и Призрак. Помнишь Призрака?
Падающий снег и пирующие волки начали расплываться. Тепло ударило ему в лицо, мягкое как поцелуй матери. Огонь, подумал он, дым. Его нос уловил запах жаренного мяса. А затем лес исчез, и он был снова в холле, опять в своем сломанном теле, таращась на огонь. Мира Рид переворачивала кусок сырого мяса над огнем, давая ему обжигаться и шкварчать.
- Как раз вовремя, - сказала она.
Бран потер свои глаза тыльной стороной руки, подался назад и и прислонился к стене.
- Ты почти проспал ужин. Странник нашел свинью.
Позади неё, Ходор с нетерпением рвал на куски горячую обугленную плоть, кровь и жир бежали в бороду. Струйки дыма поднимались между его пальцами. "Ходор", бормотал он между
укусами, "ходор, ходор." Его меч лежал на земляном полу рядом с ним. Жойен Рид отщипывал от сустава небольшими кусочкоми, пережевывая каждый кусок мяса дюжину раз перед тем как проглотить.
Странник убил кабана. Холодные руки стоял рядом с дверью, с вороной на его руке, оба смотрели на огонь. Блеск пламени отражался в четырех черных глазах. Он не ест, вспомнил Бран, и он боится огня.
"Ты сказал, никакого огня",напомнил он страннику. "Стены вокруг нас скрывают свет, и рассвет близок. Мы вскоре отправимся в путь."
"Что случилось с людьми? Это враги, что следовали за нами?" "Они вас больше не побеспокоят."
"Кто это был? Одичалые?"
Мира перевернула мясо, чтобы поджарить другую сторону. Ходор жевал и глотал, радостно бормоча в такт дыханию. Только Жойен, казалось, понимал, что произошло, когда Холодные Руки повернул голову, чтобы пристально посмотреть на Брана. "Это были враги".
Мужи Ночного Дозора. "Ты убил их. Ты и вороны. Их лица изуродованны, а глаза изчезли." Холодные Руки ничего не отрицал. "Они были твоими братьями. Я видел. Хотя волки разорвали их одежду, но я еще могу сказать. Их плащи были черными. Как твои руки. " Холодные Руки ничего не говорил. "Кто ты? Почему у тебя чёрные руки?"
Странник смотрел на свои руки, словно прежде никогда их не замечал. "Однажды сердце прекратило биться, а кровь побежала по венам вниз к конечностям, где она загустела и замерзла". Его голос с хрипом вырывался из горла, слабый и изможденный, как и он сам. "Его руки и ноги распухли и почернели, словно кровяная колбаса. Остальное тело стало белым, как молоко".
Мира Рид встала, держа острогу, с наколотым на зубья куском дымящегося мяса. "Покажи нам свое лицо".
Разведчик и не шелохнулся, чтобы исполнить приказ.
"Он мертв". Бран почувствовал вкус желчи в горле. "Мира, он что-то мертвое. Чудовища не могут пересечь Стену, пока она стоит на их пути и мужи Ночного Дозора остаются верны своей клятве. Так говорила старая Нэн. Он встретил нас у Стены, но не мог ее пересечь. Вместо себя он послал Сэма, с той одичалой"
Затянутая в перчатку рука Миры затвердела вокруг древка ее лягушачьего копья. "Кто послал тебя? Кто такой этот трехглазый ворон?"
"Друг. Сновидец, чародей, называйте как хотите. Последний зеленый провидец". Дверь хижины с треском распахнулась. Снаружи зловеще и заунывно завывал ветер. Вороны на деревьях истошно кричали. Холодные Руки не двинулся с места.
"Чудовище", сказал Бран.
Странник смотрел только на Брана, как будто других и не существовало. "Твое чудовище, Брандон Старк."
"Твой", поддакнула ворона, сидя у него на плече. Снаружи вороны на деревьях подхватили ее карканье, пока ночной лес не зазвучал этой песней убийц:"Твой, твой, твой."
"Жойен, тебе это снилось?" спросила у брата Мира. "Кто это? Или что это? Что нам теперь делать?"
Идти с ним, - ответил Жойен. - Мы проделали слишком долгий путь, чтобы повернуть назад. Живыми нам до Стены не добраться. Идем с чудовищем Брана, или нас ждет смерть.

Тирион.

Они покинули Пентос через Ворота Рассвета, хотя Тирион Ланнистер так и не увидел рассвет. "Все пройдет так, будто ты никогда не бывал в Пентосе, мой маленький друг," пообещал Магистр Иллирио, когда задернул фиолетовые бархатные шторы паланкина. "Никто не должен увидеть как ты уезжаешь из города, как никто не видел, что ты приезжал."
- Никто кроме моряков, запихнувших меня в эту бочку, юнги, который убирал за мной, девушки, которую ты послал согревать мне постель и коварной веснушчатой прачки. Ах, ещё и твоих стражников. Если ты не извлёк их ум вместе с яйцами, они прекрасно понимают, что ты здесь не один, - паланкин был подвешен между восемью отборными крупными лошадьми на крепких кожаных ремнях. Рядом шли четыре евнуха, по двое с каждой стороны, а ещё больше ползли позади, охраняя обоз.
"Безупречные не сплетничают", уверил его Иллирио. "А галея, которая доставила тебя сюда, уже на пути в Асшай. Пройдет два года прежде, чем она вернется, если позволит море. Что касается моих слуг, то они меня любят. Никто из них не предаст меня.
Лелей эту мысль, мой толстый друг. Однажды мы высечем эти слова на твоей крипте. "Нам стоило плыть на той галее," сказал карлик. "Самый быстрый путь до Волантиса – морем."
- Морем рискованно, - ответил Иллирио, - осень - сезон штормов, и пираты всё ещё устраивают свои логова на Ступенях и грабят честных людей. Никогда не пожелал бы своему маленькому другу попасть в их лапы.
"На Ройне тоже бывают пираты".
- Речные пираты - сыроторговец зевнул, прикрывшись ладонью - тараканьи капитаны, подбирающие крошки.
"Еще болтают о каменных людях".
Они действительно существуют, чертовы бедняги. Но зачем говорить о таких вещах? Этот день слишком хорош для подобных бесед. Скоро мы доберемся до Ройна и там ты избавишься от Иллирио и его огромного живота. До тех пор, давай выпьем и вздремнем. У нас прекрасное вино и закуски, которыми можно пока насладиться. Зачем обсуждать болезни и смерть?"
Действительно, зачем? Тирион снова услышал щелчок арбалета и задумался. Паланкин колыхался из стороны в сторону успокаивающим движением, и он почувствовал себя ребенком, убаюканным материнскими руками. Хотя я даже не знаю, как это может быть. Шелковые подушки набитые гусиным пухом ласкали его щеки. Фиолетовые бархатные стены были подвернуты кверху, создавая крышу, и внутри было приятное тепло несмотря на осеннюю прохладу снаружи.
Упряжь мулов плетущаяся позади них везла сундуки, бочки и корзины с разнообразными деликатесами, чтобы уберечь сырного лорда от голодания. Утром они перекусили пряными колбасами запивая их темным пивом из высушенного на огне солода. Желе из угря и дорнийское красное составили им компанию за обедом. Вечером были нарезанная ломтиками ветчина, вареные яйца и жаренные жаворонки фаршированные чесноком и луком, со светлым пивом и мирийским огненным вином, чтобы помочь пищеварению. Носилки двигались медленно, чтобы обеспечить максимальный комфорт, несмотря на все это карлик скоро начал сгорать от нетерпения.
"Сколько дней должно пройти, прежде чем мы достигнем реки?" - спросил он Иллирио этим вечером. "При таком темпе, драконы вашей королевы будут больше, чем у Эйгона,когда я наконец их увижу".
"Будем надеяться, что так оно и будет. Большой дракон внушает страх больше чем маленький."- магистр пожал плечами. "Несмотря на то, что я был бы счастлив лично пригласить королеву Дейенерис в Волантис, я вынужден положиться в этом на тебя и Грифа. Я смогу лучше послужить ей в Пентосе, разглаживая путь для ее возвращения. Ну а пока я с вами ... старый толстый человек может позволить себе удобства, неправда ли? Давай, выпей чашу вина".
"Скажи мне," сказал Тирион, после того как выпил: "Какое дело магистру Пентоса до того, кто носит корону в Вестеросе? Какова ваша выгода в этом предприятии, милорд?
Толстяк стёр жир со своих губ. "Я старик и устал от этого мира с его предательством. Разве это так странно, что я хочу сделать что-нибудь хорошее прежде чем мои дни завершатся, помочь милой молодой девушке вернуть себе то, что принадлежит ей по праву? "
В следующий раз ты предложишь мне волшебные доспехи и дворец в Валирии. "Если Дейенерис лишь милая молодая девушка, то Железный Трон порежет её на милые молодые кусочки."
Не бойся, мой маленький друг.Кровь Эйгона Дракона течет в её жилах
Наряду с кровью Эйгона Недостойного, Маэгора Жестокого, и Баэлора Озадаченного. Расскажи мне о ней.
Толстяк задумался. "Дейенерис была наполовину ребенком, когда попала ко мне, но более прекрасна, чем даже моя вторая жена, столь прелестна что, было искушением не оставить ее для себя. Такие ужасные, потаённые мысли. Однако, я знал, что не получу большой радости от связи с ней. Вместо этого я вызвал девушку, согревающую мне постель и
имел её до тех пор, пока безумие не схлынуло. Сказать по правде, я не думал, что Дейенерис долго продержится среди коневодов.
Но это не помешало вам продать её Кхалу Дрого ...
Дотракийцы не продают и не покупают. Правильнее будет сказать, ее брат Визерис подарил ее Дрого, чтобы завоевать дружбу кхала. Тщеславный паренек, и жадный. Визерис вожделел отцовский трон, но и Дейнерис тоже, и совсем не хотел отдавать ее. В ночь перед свадьбой, он пытался проникнуть в ее постель, утверждая, что если он не может получить ее руки, то по крайней мере получит ее девственность. Если бы я не принял меры предосторожности, разместив охранников перед ее дверьми, Визерис мог перечеркнуть годы планов.
- Он кажется полным идиотом.
"Визерис был сыном Эйериса Безумного, только и всего. Дейенерис... Дейенерис совершенно другая." Он запихнул жареногого жаворонка в рот и смачно захрустел косточками. "Испуганное дитя, нашедшее приют в моем доме, погибло в Дотракийском море, и возродилось в огне и крови. Эта новая королева драконов - настоящий Таргариен. Когда я послал за ней корабли, она повернула к Заливу Работорговцев. За короткий промежуток времени она захватила Астапор, поставила на колени Юнкай и разграбила Миэрин. Мантарис будет следующим, если она пойдет на запад вдоль старых Валирийских дорог. Если же она пойдет морем, что ж... ее флот обязательно будет пополнять припасы в Волантисе."
- Землей или морем между Миэрином и Волантисом много лиг, - заметил Тирион.
- Пятьсот пятьдесят по прямой, как летит дракон. Через пустыни, горы, болота и населенные демонами руины. Многие погибнут, но те, кто выживут, станут сильнее к тому времени, когда достигнут Волантиса... где найдут тебя и Грифа, ожидающих их со свежими силами и достаточным количеством кораблей, чтобы переправить всех по морю в Вестерос.
Тирион взвешивал все то, что он знал о Волантисе, самом старом и самом гордым из девяти Вольных Городов. Что-то было здесь не так. Даже имея в распоряжении только половину носа, он чуял это.
- Считается, что у каждого свободного человека в Волантисе есть по пять рабов. Почему же старейшины города будут помогать королеве, которая уничтожает работорговлю? - обратился он к Иллирио. - К тому же, почему ты? Работорговля разрешена законами Пентоса, и пока что ты держишь палец на жиле этого предприятия, а то и всю лапу. Однако ты сговариваешься с королевой драконов, а не против нее. Почему? Что ты надеешься получить?
- Мы вернулись к началу? Однако, ты настойчивый коротышка, - Иллирио улыбнулся и хлопнул себя по животу.
- Как хочешь. Король-попрошайка клялся, что я буду его мастером над монетой и лордом к тому же. Однажды он оденет свою золотую корону и я смогу выбрать любой замок... даже Кастерли Рок, если захочу.
Тирион фыркнул, и вино брызнуло оттуда, что раньше было его носом.
- Моему отцу это бы не понравилось.
- У твоего отца не было повода для беспокойства. Зачем мне Утес? Мой дом достаточно велик для любого человека, и удобнее твоих продуваемых замков Вестероса. Однако должность мастера над монетой...
Толстяк очистил ещё одно яйцо.
- Люблю монеты. Есть ли звук слаще, чем звон золотых?
"Есть, вопли сестры"
- А ты уверен, что Дейенерис выполнит обещания своего брата?
- Может выполнит, может нет, - Иллирио откусил половинку яйца. - Я говорил тебе, мой маленький друг: далеко не всё, что делается, делается из корысти. Веришь ли, даже такие толстые старые дураки, как я, имеют друзей, а долги нужно возвращать.
"Лжец, - подумал Тирион, - что-то в этом деле для тебя ценнее, чем монеты и замки". 
- Сейчас так редко встретишь людей, ценящих дружбу больше золота.
"Чистая правда", сказал толстяк будто бы не заметив иронии. "Как получилось что паук стал вам так дорог?"
- Мы росли вместе, два зелёных юнца в Пентосе.
- Варис родом из Мира.
- Да, оттуда. Я встретился с ним вскоре после его приезда, чуть опередив работорговцев. Днем он спал в сточных трубах, ночью бродил по крышам, как кошка. Я был почти нищим: наемный убийца в грязных шелках, живущий своим мечом. Ты, вероятно, глянул на статую у моего бассейна? Её вытесал Пито Маланон, когда мне было шестнадцать. Прекрасная вещь, хотя теперь я плачу, глядя на неё.
- Возраст делает нас развалинами. Я до сих пор оплакиваю свой нос. Но Варис...
В Мире он был королём воров, пока вор-соперник не сдал его. В Пентосе из-за акцента ему трудно было оставаться незамеченным, а когда прознали, что он евнух, то стали презирать и бить. Я не знаю, почему он выбрал меня себе в защитники, но мы пришли к соглашению. Варис следил за мелкими воришками и забирал награбленное, а я предлагал помощь их жертвам и обещал вернуть украденное за плату. Вскоре все в городе знали, что если их обворовали, надо обратиться ко мне, а грабители и карманники вовсю искали Вариса... Одна половина - чтобы перерезать ему глотку, а вторая - чтобы продать краденое. Мы оба разбогатели, но стали ещё богаче, когда Варис обучил своих мышек.
В Королевской Гавани он держал "пташек".
- Мышки, так мы их называли тогда. Старые воры были дураками, думающими не дальше обмена своей добычи на вино. Варис предпочитал мальчиков-сирот и молоденьких девочек. Он выбирал самых маленьких, быстрых и тихих, учил их взбираться по стенам и проползать в дымоходы. Также он научил их читать. Мы оставили золото и камешки другим ворам. Вместо этого наши мышки воровали письма, книги, карты... читали и возвращали обратно. "Секреты дороже серебра и сапфиров", - говорил Варис. Вот так. Я стал настолько уважаемым, что двоюродный брат принца Пентоса разрешил мне жениться на своей дочери; в то же время слухи о талантах олного евнуха пересекли Узкое море и достигли ушей некоего короля. Очень нервного короля, не доверявшего ни своему сыну, ни жене, ни
Деснице, другу юности, выросшему высокомерным и горделивым. Я полагаю, остальное тебе известно, ведь так?
"Большая часть", - признал Тирион. - "Теперь я вижу, что ты нечто большее, чем обычный сыроторговец."
Иллиорио наклонил голову: "Ты очень добр, мой маленький друг. И с моей стороны, я вижу, что ты действительно смышленый, как и утверждал Варис." Он улыбнулся, показав кривые желтые зубы, и крикнул еще один кувшин Мирийского белого.
Когда магистр задремал с кувшином вина на локте, Тирион перебрался через подушки и, освободив вино из его мясистой тюрьмы, налил себе чашу вина. Он осушил ее, зевнул и наполнил вновь. "Если я выпью достаточно огненного вина", - сказал он себе, - "возможно, мне приснятся драконы"
Когда он еще был одиноким ребенком в глубинах Кастерли Рок, он часто грезил о полетах на драконах в ночи, представляя себя каким-нибудь пропавшим Таргариенским принцем или Валирийским повелителем драконов, парящим над полями и горами. Однажды, когда дядья спросили, что ему подарить на именины, он попросил дракона. "Он необязательно должен быть большим. Можно маленького, как я". Его дядя Герион думал, что это самая смешное, что он когда либо слышал, но дядя Тигетт сказал: "Последний дракон умер сто лет назад, парень". Это казалось столь чудовищно несправедливым, что мальчик плакал, пока, наконец, не уснул.
И если верить сырному лорду, у дочери Безумного Короля вылупилось три дракона. На два больше, чем нужно даже Таргариену. Тириону было почти жаль, что он убил своего отца. Было бы приятно увидеть лицо Лорда Тайвина, когда тот узнал бы о движущейся на Вестерос Таргариенской королеве с тремя драконами, и опорой в виде интригана евнуха и сырного лорда размером в пол Кастерли Рока.
Карлик настолько наелся, что вынужден был расстегнуть свой пояс и ослабить тесьму на своих верхних брюках. В своей многослойной одежде он чувствовал себя десятифунтовым куском колбасы в пятифунтовой шкуре. Если мы будем так питаться каждый день, то я дойду до размеров Иллирио раньше, чем увижу эту королеву драконов. 

Снаружи уже началась ночь. Да и внутри уже было темно. Тирион слышал как храпит Иллирио, как скрипят кожаные ремни, как размеренно цокают подкованные железом копыта по твердой валлирийской дороге, но его сердце прислушивалось к звуку рассекающих воздух кожистых крыльев.
Когда он проснулся, брезжил рассвет. Лошади едва двигались, носилки поскрипывали и раскачивались между ними. Тирион оттянул занавеску в сторону чтобы взглянуть наружу, но там было мало на что посмотреть, кроме желтых полей, безлистых бурых вязов и самой дороги - прямого, как стрела, тракта, упирающегося в горизонт. Он читал о валирийских дорогах, но эта была первой, которую он видел. Власть свободных людей распространялась вплоть до Драконьего Камня, но никогда на сам Вестерос. И не удивительно. Драконий Камень - всего лишь скала. Земли на запад от ее были, несомненно, богаче, но еще у них были драконы. Конечно же, они знали об этом.
Прошлым вечером он выпил слишком много. Его голова раскалывалась и даже мягкое покачивание носилок вызывало тошноту. Ни смотря на то что он ни разу не пожаловался, его страдания не укрылись от Иллирио Мопатиса. Давай, выпей со мной, - сказал толстяк. Как говориться подобное лечит подобное. Он разлил им по стаканам бутылку ежевичного вина, настолько сладкого что привлеченных запахом мух там было больше чем меда. Тирион согнал их тыльной стороной ладони и сделал глубокий глоток. Вкус вина был настолько приторным что он постарался как можно быстрее проглотить его. Не смотря на это вторая чаша пошла легче. Но даже вино не разбудило в нем аппетита, поэтому когда Иллирио предложил ежевику со сливками он лишь отмахнулся. Мне приснилась королева, - сказал он. Я стоял перед ней на коленях и клялся в верности, но она перепутала меня с моим братом Джейме и скормила своим драконам.
Будем надеяться что этот сон не был пророческим. Ты ловок, Бес, как и говорил Варис, а Дэйенерис понадобятся способные люди вокруг неё. Сэр Барристан храбрый рыцарь и верный, но я не думаю, что кто-либо называл его хитрым.
"Рыцари знают только один способ решения проблем. Они опускают пики и атакуют. У карликов другой взгляд на мир. Хотя, как насчет тебя? Ты и сам умен.
"Ты мне льстишь", - махнул рукой Иллирио. - "Увы, я не создан для путешествий, так что я пошлю тебя к Дейенерис вместо себя. Ты оказал Ее Величеству огромную услугу, когда убил своего отца, и я надеюсь, сделаешь для нее еще больше. Дейенерис не так глупа, как был ее брат. Она найдет тебе применение".
"В качестве растопки?" - подумал Тирион, любезно улыбнувшись
Они меняли лошадей только трижды в день, но возникало ощущение что они делают остановку через каждые полчаса, чтобы Иллирио смог совершить героический спуск с носилок и самостоятельно отлить. Наш сырный лорд размером со слона, а мочевой пузырь у него размером с арахис, размышлял карлик. Во время одной из остановок он решил поближе взглянуть на дорогу. Тирион знал, что он найдет: не утрамбованную землю, кирпич или булыжник, но полосу расплавленного камня на полфута возвышающуюся над землей, чтобы дожди и талый снег могли стекать по ее плечам. В отличие от жалких тропинок, которые назывались дорогами в Семи Королевствах валирийская дорога была достаточно широка чтобы по ней могли беспрепятственно проехать три фургона в ряд. Они по прежнему остались неизменными, даже спустя четыре столетия после того как Валирию постиг Рок. Он попытался найти на ней какие-либо трещины, но единственным видимым изъяном дороги была свежая куча экскрементов оставленная одной из лошадей.
Экскременты навели его на мысли об отце. Ты уже спустился в ад, отец? Славный ледяной ад, где ты сможешь посмотреть вверх и увидеть как я помогаю дочери Эйриса Безумного завладеть Железным Троном.
Когда они продолжили движение, Иллирио доел мешочек с жареными каштанами и снова завел речь о королеве драконов. "Боюсь наши последние данные о ней устарели. Мы предполагаем, что сейчас она оставит Миэрин. У нее наконец есть своя армия: отряд наемников, дотракийцы и безупречные. Несомненно она поведет их на запад, чтобы вернуть трон своего отца." Магистр Иллирио открыл горшочек с улитками в чесноке, понюхал их и улыбнулся. "Будем надеяться в Волантисе ты узнаешь свежие новости о ней", - сказал он и высосал улитку из раковины. "Драконы
и юные девушки непостоянны, так что возможно тебе придется скорректировать свои планы. В этом случае Грифф что-нибудь придумает. Хочешь улитку с чесноком? Чеснок из моего собственного сада."
"Возможно мне следовало оседлать улитку, чтобы ускорить наше продвижение"
Тирион взмахом отклонил предложенное угощение.
- Ты полагаешься в этом деле на такого человека как Грифф? Еще один друг детства?
- Нет, не друг. Наемник, как вы бы его назвали, однако рожденный в Вестеросе. Дэйенерис нужны люди достойные её начинания, - Иллирио отмахнулся рукой. - Я так и знал, о чем ты думаешь. ("У наемников золото в большем почете, чем честь. Этот Грифф продаст меня моей сестре"). Совсем нет. Я доверяю Гриффу как если бы я доверял брату.
Еще одна смертельная ошибка. "Ну что ж, тогда я поступлю также".
"Прямо сейчас Золотая рота двигается по направлению к Волантису. Там они будут ожидать нашу
королеву с востока.
Под золотом,жесткая сталь.Я слышал что у Золотого отряда контракт с одним из Вольных Городов.
Да, с Миром, - ухмыльнулся Иллирио. - Но любые контракты могут быть расторгнуты.
"Сыр скрывает больше денег, чем я себе представлял," - сказал Тирион. "Как тебе это удалось?"
Магистр скрестил свои толстые пальцы. "Некоторые контракты пишутся чернилами, а некоторые кровью. Большего я сказать не могу."
Карлик задумался. Золотая Рота, слывшая лучшей из всех свободных команд, была основана сто лет назад Злым Клинком, бастардом Эйегона Недостойного. Когда еще один из Великих Бастардов Эйегона попытался захватить Железный Трон у своего законорожденного сводного брата, Злой Клинок примкнул к восстанию. Однако Дейемон Черное Пламя погиб на краснотравном поле, и восстание вместе с ним. Те из последователей Черного Дракона, кто выжил в битве отказались преклонить колени и бежали через узкое море, и среди них младшие сыновья Дейемона, Злой Клинок, и сотни безземельных лордов и рыцарей, вынужденных вскоре продавать свои мечи, чтобы заработать на хлеб насущный. Некоторые из них присоединились к Яростным Штандартам, некоторые к Младшим Сыновьям или Людям Девы. Злой клинок видел, что силы Дома Черного Пламения рассеиваются на все четыре стороны, поэтому он решил создать Золотую Роту, чтобы собрать всех изгнанников вместе.
С того времени, люди Золотой Роты жили и умирали в Спорных Землях, сражаясь за Мир, Лис или Тирош в их бессмысленных мелких войнах, и мечтали о потерянной земле предков. Они были изгнанниками и сыновьями изгнанников, обездоленными и непрощенными... но все еще оставались грозными бойцами.
- Я восхищен силой вашего убеждения, сказал Тирион, - как Вам удалось склонить Золотой отряд принять сторону нашей очаровательной королевы, ведь они потратили так много времени в своей истории, сражаясь против Таргариенов
Иллирио отмахнулся от возражения как от мухи. "Черный или красный, дракон есть дракон. Когда Мейелис Ужасный погиб на Ступенях, прервалась мужская ветвь Дома Черного Пламени"
Сырный лорд улыбнулся сквозь свою раздвоенную бороду. "И Дейенерис даст изгоям то, что не смогли бы дать Злой Клинок и Черное Пламя. Она вернет им их дом"
"С огнем и мечом". Такой способ возвращения на родину Тирион предпочитал более всего. "Десять тысяч мечей - роскошный подарок, я признаю это. Ее Величество будет очень рада."
Магистр изобразил скромный кивок головой, затряс щеками. "Я бы никогда не позволил себе говорить, что может доставить удовольствие Ее Величеству"
"Благоразумно" Тирион знал слишком много о благодарности королей. Почему благодарность королев должна быть другой?
Довольно скоро магистр заснул, оставив Тириона размышлять в одиночестве. Он хотел бы узнать, что будет думать Барристан Селми о сражении плечом к плечу с Золотой Ротой. Во время войны Девятигрошовых Королей, Селми прорубил кровавый путь сквозь их ряды и убил последнего из Претендентов Черного Пламени. Восстание создает странных партнеров. И нет ничего более странного чем этот толстяк и я.
Сырный лорд проснулся, когда они остановились сменить лошадей и послал за свежей корзиной с лакомствами. "Как далеко мы продвинулись?" спросил карлик, пока они объедались холодным каплуном и гарниром из моркови, изюма, кусочков лимона и апельсина
Это Андалос, мой друг. Земля, откуда вы, андалы, пришли. Они захватили ее у волосатых людей, живших тут ранее, родственников волосатых Иббенийцев. Сердце древних владений Хугора лежит к северу от нас, но мы пройдем через его южные топи. В Пентосе их называют Плоскоземье. Дальше на восток Бархатные Холмы, откуда мы поскачем.
Андалос. Вера учит, что некогда Семеро бродили по холмам Андалоса в как люди. "Отец протянул руку к небесам и опустил на землю семь звезд", - прочел Тирион наизусть. - "И одну за другой он возложил их на чело Хугора с Холма, создав сияющую корону"
Магистр Иллирио взглянул на него с любопытством:
- Я вообразить себе не мог, что мой маленький друг столь набожен
Карлик пожал плечами: - Пережитки моего детства. Я знал, что рыцарем мне не быть, так что я решил стать Верховным Септоном. Эта кристальная корона добавляет фут к росту человека. Я штудировал святые книги, молился, пока совсем не стер свои колени, но эти мои начинания закончились трагически. Я достиг определенного возраста и влюбился.
- Девица? Я знаю, что это такое. - Иллирио засунул правую руку в левый рукав и вытащил серебряный медальон. Внутри него было изображение женщины с большими голубыми глазами и бледно-золотыми волосами с серебром. - Серра. Я нашел ее в лисенийском перинном доме и взял ее домой, чтоб согревать мне постель. В итоге я женился на ней. Я, чья первая жена была кузиной принца Пентоса. После этого дворцовые ворота были закрыта для меня, но мне было все равно. Такая цена была слишком мала для Серры.
"Как она умерла?" Тирион понял, что она умерла - никто не отзывается так ласково о женщине, которая бросила его.
- Браавосская торговая галея зашла в Пентос на обратном пути из Яшмового моря. Она везла гвоздику и шафран, янтарь и яшму, алый тяжелый шелк, зеленый шелк... и серую смерть. Мы убили гребцов, как только они сошли на берег, и сожгли корабль. Но крысы с него бросились в воду и доплыли до пристани. Чума унесла две тысячи прежде, чем все пошло своим чередом. - Магистр Иллирио закрыл медальон. - Я храню ее руки в своей спальне. Они были так нежны...
Тирион подумал о Тише. Он бросил взгляд на поля, где когда-то гуляли боги. "Что за боги могли создать крыс, мор и карликов?" Ему пришел на ум другой отрывок из "Семиконечной Звезды": "Дева родила ему девочку - гибкую как ива, с глазами, подобными глубоким синим озерам, и Хугор провозгласил ее своей нареченной. Тогда Мать одарила ее плодородием, и Старица предсказала, что она принесет королю сорок четырех могучих сыновей. Воин дал силу их рукам, а Кузнец выковал каждому доспехи из железных пластин."
"Ваш Кузнец должно быть был Ройнаром", - язвительно заметил Иллирио. - "Андалы обучились работе с железом у Ройнаров, живших вдоль реки. Это известно"
"Но не нашим септонам", - Тирион махнул в сторону полей. "Кто живет на этом вашем Плоскоземье"
"Земледельцы и трудяги, привязанные к земле. Здесь есть сады, фермы, шахты... Я владею некоторыми из них, хотя я редко тут бываю. Почему я должен тратить свое время здесь, когда в Пентосе, под рукой, у меня есть мириады наслаждений?"
"Мириады наслаждений" И огромная толстая стена. Тирион покружил вино в чашке. "Мы не видели никаких городов после Пентоса"
"Там руины". Иллирио взмахнул цыплячьей ногой в сторону занавесок. "Всадники проходят этим путем каждый раз, когда какому-нибудь кхалу взбредет в голову потаращиться на море. Дотракийцы не слишком любят города, ты знаешь это даже в Вестеросе.
"Напади на один из их кхаласаров и уничтожь его, и ты найдешь, что Дотракийцы не так уж и быстры в пересечении Ройна."
"Гораздо дешевле откупиться от врагов едой и дарами."
"Если бы я подумал принести хорошего сыра на битву на Черноводной, у меня мог бы по-прежнему быть весь мой нос. Лорд Тайвин всегда относился к Вольным Городам с презрением. Золото приносит свою пользу, но войны выигрываются железом. "Дай золото врагу и он лишь вернется, чтобы взять еще", всегда говорил мой отец.
Это тот самый отец, которого ты убил?" Иллирио вышвырнул куриную кость из паланкина. "Наемники не выстоят перед Дотракийскими крикунами. Это подтвердилось в Квохоре.
"Даже твой храбрый Грифф?" ухмыльнулся Тирион. "Грифф другой. У него есть сын, которого он любит до безумия. Молодой Грифф, так зовут мальчика. Не было еще юноши благороднее"
Вино, еда, солнце, качание носилок, жужжание мух - все было для того, чтобы усыпить Тириона. И он заснул, проснулся, напился. Иллирио пил наравне с ним. И лишь когда небо стало темно-багряным, толстяк захрапел.
Этой ночью Тириону Ланнистеру снилась битва, которая сделала холмы Вестероса красными, как кровь. Он был в ее центре, даря смерть топором, размером с него, сражаясь плечом к плечу с Барристаном Смелым и Злым Клинком в то время, как драконы кружили в небе над ними. Во сне у него было две головы, обе безносые. Его отец возглавлял врага, поэтому он снова убил его. Потом он убил своего брата, Джейме, раскромсав ему лицо до тех пор, пока оно не превратилось в красную кашу, смеясь при каждом ударе. Только когда битва закончилась, он понял что его вторая голова плачет.
Когда он проснулся, его чахлые ноги сильно одеревенели. Иллирио ел оливки. 
"Где мы?" спросил его Тирион.
"Мы еще не покинули Спорные Земли, мой стремительный друг. Скоро наша дорога приведет нас к Бархатным Горам. Там мы начнем наше восхождение к Гхойан Дро, на Нижнем Ройне."
"Гхойан Дро был городом Ройнаров, пока драконы Валирии не привели его в тлеющее запустение. Я путешествую сквозь годы также хорошо, как сквозь лиги", размышлял Тирион, вспоминая дни, когда драконы правили миром.
Тирион спал и просыпался и снова спал, и день сейчас или ночь - казалось, не имело значения. Бархатные Горы разочаровали. "У половины шлюх в Ланниспорте сиськи больше, чем эти горы", сказал он Иллирио. "Ты должен называть их Бархатные Соски". Они видели круг из стоящих камней, которые, по словам Иллирио, были воздвигнуты гигантами, и позже - глубокое озеро. "Здесь находился притон разбойников, которые охотились на каждого проходящего этим путем," сказал Иллирио. "Говорят, что они до сих пор обитают под водой. Они затаскивают под воду и поглощают тех, кто рыбачит на озере." Следующим вечером они добрались до огромной Валирийской статуи, скорчившейся рядом с дорогой. Это была статуя дракона с женским лицом.
- Королева драконов, - сказал Тирион. - Хорошее предзнаменование.
- Она потеряла короля, - Иллирио указал на гладкую каменную плиту на которой когда-то стоял второй сфинкс; сейчас она поросла мхом и цветущим виноградом, - дотракийцы поставили его на деревянные колёса и увезли в Вейес Дотрак.
Это тоже предзнаменование, подумал Тирион, но уже не такое хорошее. Этой ночью, выпив больше обычного, он внезапно запел.
Он в глухую ночь оседлал коня, и покинул замок тайком,
Там жила она, его тайный клад, наслажденье его и позор
И он отдал бы замок и цепь свою за улыбку и нежный взор"
То были все слова, что он знал, не считая припева. Золотые руки всегда холодны, а женские - горячи. Руки Шаи били его, пока золотые руки впивались ей в горло. Он не помнил, были ли они горячими или нет. Как только силы оставили ее, удары стали слабее, чем удары крыльев мотылька. С каждым оборотом цепи золотые руки впивались еще глубже. Он отдал бы замок и цепь свою, за улыбку и нежный взор. Поцеловал ли он ее, перед тем как она умерла? Он не мог вспомнить... хотя он по-прежнему вызывал в памяти их первый поцелуй, в палатке на берегу Зеленого Зубца. Какими сладкими были ее губы
Он также вспомнил первый поцелуй с Тишей. ("Она не знала что делать, также как и я. Мы продолжали сталкиваться носами, но когда я дотронулся языком до ее языка, она задрожала.") Тирион закрыл глаза, попытавшись представить ее лицо, но вместо этого он видел отца, присевшего в туалете с задранным до пояса халатом. "Куда все шлюхи отправляются", - сказал Лорд Тайвин и арбалет щелкнул.
Карлик перевернулся, зарывшись половинкой носа глубоко в шелковые подушки. Сон открылся под ним как колодец, и он бросился в него и позволил темноте поглотить себя.

Слуга купца

Приключение смердело.
Судно гордилось своими шестьюдесятью веслами, единственным парусом и длинным тонким корпусом, обещающими скорость. "Маленькое, но могло б сгодиться," подумал Квентин, когда увидел его, но это было до того как он поднялся на борт и почувствовал запах. "Свиньи", мелькнула первая мысль, но после второго вдоха он изменил свое мнение. У свиней более чистый запах. Здесь воняло мочой, тухлым мясом и нечистотами, это было зловоние гниющей плоти, сочащихся язв и загноившихся ран, такое ужасное, что заглушало соленый воздух и рыбный запах порта.
- Меня сейчас вырвет, - сказал он Геррису Дринквотеру.
В ожидании хозяина корабля они изнемогали от жары и несущегося с палубы зловония.
- Если капитан пахнет как его корабль, он может принять твою рвоту за благовоние, - ответил Геррис
Квентин уже был готов предложить попытать счастья на другом судне, когда наконец появился капитан с двумя отвратительными на вид членами экипажа. Геррис поприветствовал его улыбкой. Хотя он не говорил на Воллантинском, как и Квентин, их затея требовала, чтобы он выступал от их имени. До Планка Квентин изображал из себя виноторговца, но этот маскарад раздражал его, поэтому когда Дорнийцы сменили корабли в Лисе, они поменялись ролями. На борту "Жаворонка" Клетус Йорнвуд преобразился в купца, Квентин в слугу; в Волантисе после убийства Клетуса, Геррис взял на себя роль предводителя.
Высокий и красивый, с сине-зелеными глазами, песочного цвета волосами, выгоревшими на солнце, с жилистым и привлекательным телом, Геррис Дринквотэр вел себя самодовольно, с уверенностью граничащей с высокомерием. Казалось он никогда не смущался, и даже если он не владел языком, его всегда понимали.
Квентин казался жалким в сравнении с ним - коротконогий и коренастый, сбитый, с темными волосами цвета вскопанной земли. Его лоб слишком высок, скулы слишком массивные, нос слишком широк. ("Хорошее простецкое лицо, - как выразилась однажды девушка, - однако тебе следует больше улыбаться")
Улыбки никогда не давались Квентину Мартеллу легко, также как и его лорду-отцу.
И насколько быстро это ваше "Приключение"?, - спросил Геррис на жалком подобии Высокого Валирийского.
Капитан "Приключения" распознал его акцент и ответил на общем языке Вестероса. "Быстрее него нет, достопочтимый лорд. "Приключение" быстрее ветра. Скажите мне куда вы хотите плыть и я немедленно туда вас доставлю."
Я ищу рейс до Миирина для себя и двух слуг.
Капитан ответил не сразу. "Мне не впервой плавать на Миирин. Я смогу найти город снова, да пожалуй..., но зачем? Теперь в Миирине нет рабов, там нечем поживиться. Серебренная королева положила этому конец. Она закрыла даже бойцовые ямы, так что теперь бедному моряку нечем занять себя ожидая пока заполнятся трюмы. Скажи мне мой вестеросский друг, что влечет тебя в Мириин.
Самая прекрасная женщина на свете, подумал Квентин. Моя невеста, если будет на то воля богов. Ингода по ночам он не мог заснуть представляя себе ее лицо и тело, и задавался вопросом зачем такой женщине выходить замуж за него, когда в ее распоряжении были принцы со всего мира. Я принц Дорна, говорил он себе. Ей нужен Дорн.
В ответ Геррис рассказал заранее придуманную ими историю. "Вино наше семейное дело. У моего отца есть обширные виноградники в Дорне и он попросил чтобы я нашел новые рынки сбыта. Он надеялся что славный народ Мириина с удовольствием встретит мой товар.
- Вино? Дорнийское вино? - капитан не поверил. - В городах работорговцев идет война. Неужели вы не знаете?
- Говорят, что сражения идут между Юнкаем и Астапором. Миэрин не участвует.
- Пока нет. Но скоро будет. Посланник Желтого Города все еще здесь, в Волантисе, нанимает солдат. Длинные Копья уже сели на корабль в Юнкай, а Летящие по Ветру и Братство Кошки последуют за ними, как только пополнят свои ряды. Золотые Мечи также идут на восток. Это все знают.
- Вам лучше знать. Мое дело - вино, а не войны. Все знают, что гискарские вина - дрянь. Миэринцы хорошо заплатят за мое Дорнийское марочное.
- Мертвым все равно, какое вино пить, - хозяин "Приключения" теребил свою бороду. - Думаю, я не первый капитан, с которым вы пытаетесь договориться. И даже не десятый.
- Да, - признался Геррис.
- Так который? Сотый?
«Почти угадал», - подумал Квентин. Волантийцы любили похвастаться, что сотню островов Браавоса можно загнать и утопить в их обширной гавани. Квентин никогда не видел Браавоса, но готов был поверить в это. Богатый, перезрелый и гниющий Волантис присосался к устью Ройна как жаркий мокрый поцелуй, растянувшись через холмы и топи по обоим берегам реки. Корабли были повсюду: спускались по реке или выходили в море, заполняли причалы и пристани, осуществляли погрузку и выгрузку товаров, военные корабли, китобои, торговые галеи, карраки и плоскодонки, маленькие и большие лодки, ладьи, корабли из Лиса, Тироша и Пентоса, с Квартийскими пряностями, огромные как дворцы, корабли из Толоса, Юнкая и Висилисков. Так много, что Квентин, впервые увидев порт с палубы «Жаворонка», сказал друзьям, что они проторчат тут не меньше трех дней.
Минуло уже двадцать дней а они все еще не могли найти корабль. Капитаны "Мелантины", "Дочери Триарха" и "Поцелуя Русалки" просто отказали им. Помощник "Отважного путешествия" рассмеялся им в лицо. Хозяин "Дельфина" обругал их за то что они впустую потратили его время, а владелец "Сына Семерых" обвинил в пособничестве пиратам. И это все только в первый день.
Только капитан "Ласковой" объяснил им причины своего отказа. "Это правда что я плыву на восток", - сказал он им потягивая вино. "Вначале на юг, огибаю Валирию и дальше прямо на солнечный восход. Мы пополняем запасы воды и провизии в Новом Гисе и затем направляемся к Кварту и Нефритовым Воротам. Все рейсы сопряжены с опасностью, одни больше другие меньше. Зачем мне наживать себе лишние проблемы заплывая в залив Работорговцев? "Ласковая" это все что у меня есть. Я не буду рисковать ей чтобы доставить трех сумасшедших дорнийцев в самое сердце войны.
Квентин начинал думать что проще было бы купить свой собственный корабль в Планке. Правда, это могло привлечь к ним нежелательное внимание. Пташки Паука были повсюду, даже в залах Солнечного Копья. Дорн истечет кровью если твои намерения будут раскрыты, предупреждал его отец, наблюдая как детвора резвится в бассейнах и фонтанах Водных Садов. То что мы делаем, является изменой, поэтому не ошибись. Доверяй только своим спутникам и приложи все силы чтобы избежать ненужного внимания.
Геррис Дринквотер подарил капитану одну из своих самых обезоруживающих улыбок:
- Сказать по правде, я не считал тех трусов, что отказали нам, но в Торговом доме говорят, что вы храбрый человек, готовый рискнуть чем угодно за соответствующую плату.
«Контрабандист», - размышлял Квентин. Так описали хозяина «Приключения» другие купцы там, в Торговом доме. «Он контрабандист и работорговец, наполовину пират и наполовину пройдоха, но, возможно, он ваша единственная надежда» - сказал им хозяин.
Капитан потер большим пальцем по указательному:
- И во сколько золотых вы оцениваете такое путешествие?
- Втрое больше твоей обычной платы за проезд до Залива Работорговцев.
- За каждого? - капитан обнажил зубы в некоем подобии улыбки, и его узкое лицо лицо приобрело хищное выражение. - Возможно. Я, действительно, храбрее многих. Когда вы хотите отплыть?
- Хорошо, если уже завтра.
- Договорились. Возвращайтесь за час до рассвета со своими друзьями и винами. Лучше отплыть пока Волантис спит, во избежание ненужных вопросов о месте нашего назначения.
- Как скажешь. За час до рассвета.
Улыбка капитана стала шире: 
- Рад, что могу помочь. Нас ждет приятное путешествие, не так ли?
- Уверен в этом, - сказал Геррис.
Капитан попросил эля и они вместе выпили за успех предприятия.
"Приятный человек," произнес Геррис позже, когда они с Квентином спустились к опорам причала, где их дожидался нанятый хатхай. Воздух был горячим и тяжелым, а солнце беспощадно ослепляло, заставляя их обоих зажмуриваться.
- Сладкий город, - согласился Квентин. Такой сладкий, что зубы сгниют. Повсюду в изобилии росла сахарная свекла, её подавали почти с любым блюдом. Волантинцы готовили из неё холодный суп, густой и вязкий, как мед. Их вина тоже были сладкими. - Однако же, я боюсь, что наше счастливое путешествие будет коротким. Этот милый человек и не думает везти нас в Миэрин. Слишком быстро он принял твои условия. Он получит втрое против обычной платы, это да, а как только возьмет нас на борт и земля скроется из виду, перережет нам глотки и заберет остальное золото.
"Или прикует нас к веслам, рядом с теми беднягами, чье зловоние мы вдыхали. Нам нужно найти контрабандиста повыше рангом."
Возница ждал их, стоя у своего хатхая. В Вестеросе ее, скорее всего, назвали бы воловьей повозкой, хотя она была украшена намного богаче любой повозки, которую Квентин когда-либо видел в Дорне, а волов не было. Хатхай тянул карликовый слон, со шкурой цвета грязного снега. Улицы Старого Волантиса были заполнены ими.
Квентин предпочел бы прогуляться, но они находились слишком далеко от гостиницы. Кроме того, хозяин гостиницы в Торговом Доме предупредил его, что прогулки пешком унизят их в глазах чужеземных капитанов и местных волантийцев. Знатные господа передвигаются в паланкинах или на хатхаях... и так уж случилось, что у кузена хозяина гостиницы как раз есть несколько этих чудесных приспособлений и он готов с радостью услужить им в этом вопросе.
Их погонщик был одним из рабов того самого кузена. Маленький человек с татуировкой в виде колеса на одной щеке, на нем не было ничего кроме набедренной повязки и пары сандалей. Его кожа была цвета тикового дерева, а глаза как два куска кремня.. После того как он помог им подняться на мягкие скамейки, расположенные между двумя огромными деревянными колесами повозки, он сам забрался на спину слона.
К Торговому Дому сказал ему Квентин, но иди вдоль пристани. После набережной с её прохладным ветерком улицы и аллеи Волантиса казались достаточно жаркими для того чтобы утопить человека в его собственном поту. По крайней мере так было по эту сторону реки.
Погонщик что-то прокричал слону на своем языке. Животное пошло вперед раскачивая хоботом из стороны в сторону. Кабинка последовала следом за ним, погонщик периодически покрикивал на моряков и рабов расчищая путь. Было достаточно легко отличить одних от других. Рабы были все в татуировках: маска из синих перьев, молнии идущие от челюстей до бровей, монеты на щеках, пятна леопарда, черепа, кувшины. Мейстер Кедри говорил что в Волантисе каждый свободный человек должен иметь по пять рабов. Сам он не прожил достаточно долго чтобы проверить свое предположение. Он погиб тем утром когда пираты взяли на абордаж "Жаворонока".
В тот день Квентин потерял еще двух своих друзей. Вильяма Уэлса с его вечными веснушками и кривым зубом, бесстрашного с копьем и Клетуса Айронвуда, красивого несмотря на его ленивые глаза, вечного бабника и весельчака. Клетус был ближайшим другом Квентина пол его жизни, брат во всем кроме крови. "Поцелуй свою невесту за меня", прошептал ему Клетус перед самой смертью.
Пираты поднялись на борт в предрассветной темноте, пока "Жаворонок" стоял на якоре у берегов Спорных Земель. Ценой двенадцати жизней команде удалось отразить их нападение. После моряки сняли с мертвых корсаров сапоги, пояса и оружие, опустошили их кошельки, вырвали драгоценные камни из ушей и сняли кольца с пальцев. Один из мертвецов был настолько толстым, что корабельному повару пришлось отрезать его пальцы, чтобы добраться до колец. Понадобилась три матроса чтобы сбросить его тушу в воду. Остальные пираты последовали прямиком за ним без каких-либо молитв или ритуалов.
Со своими мертвецами они обошлись совсем иначе. Моряки зашили их тела в ткань и привязали к ним балластные камни, чтобы они быстрее пошли ко дну. Капитан вместе с командой помолился за души своих убитых товарищей. Затем он повернулся к своим дорнийским пассажирам, тем трем что остались от шести поднявшихся на борт его корабля в Планке. Даже здоровяк вышел на палубу, бледный и едва стоящий на ногах от морской болезни, он поднялся из трюма чтобы отдать дань уважения. "Один из вас должен сказать несколько слов о ваших умерших прежде чем мы отдадим их морю" - сказал капитан. Геррис был вынужден врать через слово, так как они не рискнули раскрыть правду о том кто они или какова их цель.
Не таким должен был стать их конец. 
- Этот поход станет легендой, которую будут рассказывать нашим внукам, - заявил Клетус, когда они отправлялись из замка его отца. Вилл поморщился и сказал:
- Легенда для распутных девок в таверне, вероятно, в надежде что они поднимут свои юбки.
Клетус хлопнул его по спине.
- Для внуков тебе понадобятся дети. Для детей тебе нужно задрать несколько юбок.
Позднее в Планке Дорнийцы поднимали тосты за будущую невесту Квентина, выкрикивая пошлые шутки о его будущей брачной ночи; также говорили о вещах, которые они увидят, о подвигах, которые они совершат и о славе которой они покроют себя. 
Всё что они получили, это парусину нагруженную камнями как балластом.
Потерю мэйстера Квентин чуствовал острее, чем даже скорбь по Виллу и Клетусу. Кедри свободно владел всеми языками вольных городов, и даже знал смешанный Гискарский, на котором
говорили на берегах Залива Работорговцев.
- Мэйстер Кендри пойдет с тобой, - сказал отец в ночь когда они расстались. - Прислушивайся к его совету. Он потратил половину своей жизни изучая Девять Вольных Городов.
Квентин подумал, что события не могли не пойти легче, если бы мэйстер присутствовал и направлял их.
- Я бы мать продал, за легкий ветерок, - сказал Геррис, пока они тащились сквозь толпу у доков. – Здесь влажно как у Девы в промежности, а еще нет и полудня. Ненавижу этот город.
Квентин разделял его чувства. Гнетущая влажная жара Волантиса подрывала его силы и оставляла ощущение грязи. Еще хуже было знать, что с приходом ночи легче не станет. Там, на верхних лугах, севернее поместий Лорда Айронвуда, с наступлением темноты воздух всегда становился свеж и прохладен, вне зависимости от того насколько жарок был день. Здесь же нет. В Волантисе ночи были также жарки, как и дни.
- Богиня отплывает в Новый Гис завтра, - напомнил ему Геррис. – По крайней мере, это будет ближе.
- Новый Гис – это остров, и порт там меньше, чем здесь. Да, это ближе, но может крепко посадить нас на мель. К тому же, Новый Гис в союзе с Юнкаем, - эти новости не стали сюрпризом для Квентина. Новый Гис и Юнкай оба были гискарскими городами. – Если Волантис также присоединится к ним…
- Нам нужно найти корабль из Вестероса, - предложил Геррис, - какой-нибудь торговец из Ланниспорта или Староместа.
- Не многие заплывают так далеко, а те, что добираются, затариваются шелком и пряностями с Яшмового моря, после чего поворачивают к дому.
- Тогда из Браавоса? Говорят, что пурпурные паруса ходят до Асшая и островов Яшмового моря.
- Браавосцы произошли от беглых рабов. Они не торгуют c Заливом Работорговцев.
- У нас хватит денег, чтобы купить корабль?
- И кто его поведет? Ты? Я? – Дорнийцы не были мореходами, с тех пор как Нимерия сожгла свои десять тысяч кораблей. – Моря вокруг Валирии опасны и кишат пиратами.
- Хватит с меня пиратов. Мы не будем покупать корабль.
Квентин осознал, что для его спутника это все еще игра, как и та, когда он вел их шестерых в горы в поисках старой могилы Короля-Стервятника. Геррис Дринквотер не мог даже представить, что они могут упасть, или вообще погибнуть. Похоже, даже смерть троих друзей ничему его не научила. Он оставил это мне. Он знает, что я осторожен также, как он отважен.
- Похоже, здоровяк прав, - сказал сир Геррис. – Плевать на море, мы можем добраться и по суше.
- Ты знаешь, почему он так сказал, - ответил Квентин. – Он скорее сдохнет, чем еще раз ступит на борт корабля.
Здоровяк страдал морской болезнью каждый день их путешествия. В Лисе ему потребовалось четыре дня на восстановление. Им пришлось снять комнаты в гостинице, чтобы Мейстер Кедри мог уложить его на перину и поить отварами и зельями, пока его щеки не порозовели.
Добраться до Миэрина по суше было возможно и это почти соответствовало истине. Дороги старой Валирии доведут их туда. Дороги Драконов, так называли эти огромные каменные мостовые Вольных Земель, но та, что вела на восток из Волантиса в Миэрин получила и другое, более зловещее имя – дорога демонов.
- Дорога демонов опасна и слишком длинна, - сказал Квентин. – Тайвин Ланнистер пошлет своих людей на поиски королевы, как только весть о ней достигнет Королевской Гавани, - его отец был в этом уверен. – Его воля придет с кинжалами. Если они доберутся до нее раньше…
- Будем надеяться, что ее драконы учуют их и сожрут, - сказал Геррис. – Что ж, если мы не можем найти корабль, а ты не согласен ехать верхом, стоит сразу бронировать каюты домой, в Дорн.
Приползти в Солнечное Копье с поджатым хвостом? Разочарование его отца будет больше, чем Квентин сможет вынести, а Песчаные Змейки изведут его насмешками. Доран Мартелл доверил ему судьбу Дорна, он не мог подвести отца, пока был жив.
Пока повозка трещала и тряслась на своих окованных железом колесах, мерцающий жар, поднимавшийся от улиц, придавал фантастический вид всему вокруг. Посреди торговых складов и пристаней, магазинов и всевозможных прилавков в порту царила толчея. Тут и там торговали свежими устрицами, железными цепями и кандалами, кивасскими фигурками, вырезанными из слоновой кости и нефрита. Здесь были храмы, где моряки приносили жертвы иноземным богам, и тут же рядом публичные дома, в которых женщины зазывали с балконов проходящих мимо мужчин.
- Взгляни на ту, - посоветовал Геррис, когда они проезжали мимо одного из них. – Мне кажется, она влюблена в тебя.
И сколько же стоит любовь шлюхи? Сказать по правде, девушки смущали Квентина, особенно хорошенькие.
Когда он впервые приехал в Айронвуд, его поразила Инис, старшая из дочерей лорда Айронвуда. Хотя он ни словам не обмолвился о своих чувствах, он годами лелеял мечты... пока её не определили в жены сиру Райену Эллириону, наследнику Божьей Благодати. Когда он в последний раз её видел, она держала одного сына у груди, а другой цеплялся за юбку.
После Инис были близнецы Дринкуотер, две юные рыжеволосые девицы, любившие охотиться с соколами, просто охотиться, лазать на скалы и вгонять Квентина в краску. Одна из них подарила ему первый поцелуй, но которая - он так и не узнал. Для брака близнецы - дочери присяжного рыцаря - были слишком низкого рода, но Клетус не считал это причиной прекратить целоваться. "Когда женишься, можешь взять одну из них в любовницы. Или обеих, почему бы и нет?" Но Квентин придумал несколько причин, почему нет, так что почел за лучшее прекратить отношения в близнецами, и второго поцелуя не случилось.
Позднее самая юная из дочерей лорда Айронвуда преследовала его по всему замку. Гвинет было всего лишь двенадцать лет, мелкая, костлявая девчонка, чьи каштановые волосы и темные глаза выделяли ее
из голубоглазого, светловолосого семейства. Она была умной, быстрой и на словах, и на деле; и с воодушевлением уверяла Квентина, что ему нужно дождаться, пока расцветет ее цветок, чтобы он мог жениться на ней.
Это было до того, как Принц Доран призвал его в Водные Сады. И теперь красивейшая женщина на свете ждет в Мирине и он намеревался выполнить свой долг и претендовать на ее руку и сердце. Она не откажет мне. Она почтет это за честь. Дэйнерис Таргариен будет нужен Дорн, чтобы захватить Семь Королевств, и это означает, что ей нужен он. Конечно, это не значит, что она будет любить меня. Я ей могу даже не нравиться.
Улица делала поворот в том месте, где река впадала в море и вдоль изгиба толпилось множество продавцов животных, предлагая ящериц, украшенных камнями, гигантских окаймленных змей, и маленьких проворных обезьянок с полосатыми хвостами и ловкими розовыми лапками. "Возможно, твоей серебряной королеве понравится обезьянка", сказал Геррис.
Квентин понятия не имел, что может понравится Дейнерис Таргариен.Он пообещал своему отцу, что приведет ее в Дорн, но все больше и больше задавался вопросом, способен ли он на это.
Я никогда не просил об этом, думал он.
По ту сторону широкого голубого разлива Ройна он мог видеть Черную Стену, построенную Валирийцами когда Волантис был просто аванпостом их империи: огромный овал из спаянных камней двух сотен футов высотой и такой толщины, что шесть запряженных четверок лошадей могли скакать по верху стены бок о бок, как они и делали каждый год во время празднований дня основания города. Инородцы, чужеземцы и бывшие рабы не допускались внутрь Черной Стены по настоянию тех, кто обитал там, отпрысков Старой Крови, которые могли проследить свою родословную до самой Валирии.
Людской поток стал оживленнее. Они находились возле западного конца Длинного Моста, соединявшего две половины города. Возы и телеги заполнили улицы, все они двигались от моста или направлялись к нему. Рабы были везде - многочисленные, как тараканы, они спешили по делам своих хозяев.
Неподалеку от Рыбной Площади и Дома Торговца с прилегающей улицы раздались крики, и дюжина Безупречных в разукрашенных доспехах и плащах из тигровых шкур появилась словно из ниоткуда, расталкивая всех прочь с дороги, чтобы триарх смог проехать на своем слоне. Слон триарха был серым чудищем, облаченным в доспехи, искусно покрытые глазурью, которые мягко звенели при его движении, беседка на его спине была так высока, что царапала своим верхом каменные орнаменты арки, под которой он проходил. "Триархи считают себя настолько возвеличенными, что их ногам не дозволено прикасаться к земле в течение года их службы" сказал Квентин своему попутчику. "Они всюду ездят на слонах".
- Перегораживая улицы и оставляя кучи дерьма таким как мы, - сказал Геррис. - Никогда не мог понять, зачем Волантису три принца, когда Дорну хватает и одного?
Триархи не короли и не принцы. Волантис - республика, как Валирия в старые времена. Все вольнорожденные землевладельцы участвуют в управлении. Даже женщинам позволено голосовать, если у них есть своя земля. Трех триархов выбирают из знатных семей, чей род идет, не прерываясь, от древней Валирии, чтобы
они служили до первого дня нового года. И ты бы знал всё это, если бы потрудился прочесть книгу, которую тебе дал мейстер Кедри."
- Там не было картинок.
- Там были карты.
- Карты не считаются. Если бы он сказал, что они про тигров и слонов, я бы может и попытался. А они, похоже, были по истории.
Когда их повозка достигла Рыбной Площади, слон поднял свой хобот и издал гулкий звук как будто огромный гусь, сопротивляясь войти в нагромождение носилок, паланкинов и пешеходов по пути следования. Их погонщик пришпорил его ногами и заставил двигаться дальше.
Торговцы рыбой выбивались из сил, расхваливая утренний улов. Квентин в лучшем случае понимал одно слово из двух, но ему и не нужно было знать языка, чтобы узнать рыбу. Он видел треску, парусника и сардин, бочонки с мидиями и моллюсками. Угри были развешаны вдоль прилавка. С другой стороны на цепи за плавники подвесили громадную черепаху, тяжелую как лошадь. Крабы возились в бочках с рассолом и морскими водорослями. Несколько продавцов жарили рыбу с луком и свеклой, или продавали проперченную рыбу, тушеную в маленьких железных котелках.
В центре площади под растрескавшейся и безголовой статуей мертвого триарха, начала собираться толпа вокруг нескольких карликов, готовящихся к представлению. Коротышки были облачены в деревянные доспехи с миниатюрными мечами и готовились к поединку. Кветин увидел как один взобрался на собаку, а другой запрыгнул на свинью...тотчас же соскользнув с неё, вызвав смех
- Они выглядят забавно, - сказал Геррис.- Может остановимся и посмотрим на их бой? Смех будет полезен для тебя, Квент. Ты выглядишь как старик, который не просирался полгода.
- Мне восемнадцать и я на шесть лет моложе тебя, - подумал Квентин. - И я не старый.
Но вместо этого сказал:
- Мне не нужны цирковые карлики, если только у них нет корабля.
- Миниатюрного, я полагаю.
Состоящий из четырёх этажей, Дом Торговца возвышался над доками, причалами и складами, которые его окружали. Здесь торговцы из Староместа и Королевской Гавани смешивались со своими коллегами из Браавоса, Пентоса и Мира, с волосатыми иббенийцами, бледнокожими путешественниками из Кварта, угольно-черными жителями Летних островов в их пернатых плащах, и даже с, носящими маски, заклинателями теней из Асшая, что за Тенью.
Квентин почуствовал теплоту мостовой под ногами, как только слез с повозки, даже сквозь кожу сапог. Возле Дома Торговца в тени был установлен стол на подмостках, украшенный полосатыми сине-белыми вымпелами, которые развевались от каждого дуновения ветра. Четверо наёмников развалились вокруг стола и зазывали каждого проходившего мимо мужчину и мальчика. Гонимые Ветром, понял Квентин. Сержанты искали свежее мясо, чтобы пополнить их ряды, пока они не отплыли к
Заливу Работорговцев. И каждый мужчина, который вступит в их ряды это еще один меч для Юнкая, еще один клинок, предназначенный выпить кровь моей невесты.
Один из Гонимых Ветром окрикнул их. "Я не разговариваю на твоём языке" - ответил Квентин. Хотя он умел читать и писать на Высоком валирийском у него было мало практики в общении на нём. Да и волантийское яблоко укатилось довольно далеко от валирийского дерева.
"Вестеросец?" - ответил мужчина на общем языке. "Дорниец. Мой господин виноторговец."
"Господин? Забудь об этом. Ты раб? Иди с нами и будь сам себе господином. Разве ты хочешь умереть в постели? Мы научим тебя обращению с мечом и копьём. Ты будешь ездить бок о бок с Оборванным Принцем и вернёшься домой богаче, чем лорд. Мальчики, девочки, золото, всё, что захочешь, будет твоим, если ты достаточно смел, чтобы взять это. Мы Гонимые Ветром, и мы имеем богиню бойни прямо в ее зад. "
Двое наёмников начали петь,выкрикивая слова какой-то походной песни. Квентин понял достаточно, чтобы понять её суть. Мы Гонимые Ветром, пели они. Гони нас на восток до Залива Работорговцев, мы убьем короля-мясника и трахнем драконью королеву.
"Если бы Клетус и Уилл всё ещё были с нами, мы могли бы вернуться со здоровяком и убить большинство из них." - сказал Геррис.
Клетус и Уил мертвы. "Не обращай на них внимания" - сказал Квентин. Пока они заходили в "Дом купца", наемники смеялись им в спину, обзывали вялыми трусами и пугливыми девчонками.
Здоровяк ждал их в покоях на втором этаже. Несмотря на то что капитан "Жаворонка" хорошо отзывался об этой гостинице Квентин не хотел оставлять их вещи и золото без охраны.
"Я уже собирался идти искать вас", - сказал сир Арчибальд Айронвуд отодвигая засов чтобы впустить их. Кличку здоровяк придумал ему его кузен Клетус, но по правде говоря он ее заслуживал. Арчи был ростом в шесть с половиной футов, с широченными плечами, огромным животом, с ногами похомижи на стволы деревьев, в его руках было больше мяса чем в поросенке, и ни намека на шею. Из за болезни перенесенной в детстве он лишился волос. Его лысая голова напоминала Квентину гладкий розовый валун. "Итак", загрохотал он, "Что сказал контрабандист? У нас есть лодка?"
"Корабль" - поправил Квентин. "Да, он возьмет нас, но лишь до ближайшего пекла".
Геррис сел на продавленную кровать и стянул сапоги. "Дорн звучит более заманчиво с каждым мгновением."
Я все еще считаю,что мы добились бы большего успеха, если бы отправились по дороге демонов. - сказал здоровяк. - Может это и не так опасно, как говорят люди. А даже если и так, это означает только больше славы для тех, кто отважится на это. Кто посмеет на нас напасть? Дринк с его мечом, я со своим молотом, это больше, чем любой демон может переварить.
- А если Дайнерис умрет до того, как мы доберемся? - сказал Квентин. - Нам нужен корабль. Пусть даже это будет "Приключение".
Геррис рассмеялся:
- Вы должно быть помешались на Дейнерис больше, чем я думал, если готовы терпеть эту вонь месяцы. Через три дня я начну умолять их о смерти. Нет, мой принц, прошу Вас, только не "Приключение".
- Ты знаешь лучший путь? - спросил его Квентин.
- Знаю. Мне только что пришло это в голову. Там есть свои опасности, и, допускаю, вы не сочтете его почетным... но он доставит вас к вашей королеве быстрей дороги демонов.
- Расскажи мне, - попросил Квентин Мартелл.

ДЖОН

Джон Сноу перечитывал письмо до тех пор, пока слова не начали расплываться и набегать друг на друга. Я не могу это подписать. Я это не подпишу.
Он собрался было покончить с пергаментом здесь и сейчас, спалить его. Вместо этого он сделал глоток эля из кружки, в которой оставалась еще половина, послле вчерашнего одинокого ужина. Я должен это подписать. Они выбрали меня своим лордом коммандующим. Стена моя, как и весь Ночной Дозор. Дозор не принимает ничьей стороны.
Его тяжелые раздумья прервал Скорбный Эдд Толлет открывший дверь и доложивший что Джилли ждет снаружи. Джон отложил в сторону письмо мейстера Эемона. "Я приму ее". Он боялся этого разговора. "Найди для меня Сэма. После этого я хочу поговорить с ним."
"Он внизу, с книгами. Мой старый септон частенько говорил, что книги это россказни мертвецов. А мертвецы должны помалкивать, как по мне. Никому не охота слушать болтовню покойника." Скорбный Эдд вышел, продолжая что-то бубнить про червей и пауков.
Войдя, Джилли сразу упала на колени. Джон обошел вокруг стола и поставил ее на ноги.
— Я не король, чтобы ты преклоняла передо мной колени.
Будучи уже и матерью и женой, она все еще казалась ему наполовину ребенком: маленькая хрупкая фигурка, завернутая в один из плащей Сэма. Плащ был настолько велик, что в его складках можно было бы спрятать еще несколько таких девушек. 
— С детьми все в порядке? — спросил он.
— Да, милорд, — одичалая робко улыбнулась из под капюшона. — Сначала я боялась, что у меня не хватит молока, но чем больше они сосут, тем больше я могу дать. Они сильные.
— Я должен сказать тебе кое о чем неприятном, — у него едва не вырвалось "попросить", но в последний момент он поймал себя.
— О Мансе? Вель просила короля пощадить его. Она сказала, что позволит какому-нибудь коленопреклоненному жениться на ней, и не перережет ему глотку, если только Манса оставят в живых. Гремучую Рубашку же пощадят, а он делал вещи намного хуже. Крастер всегда клялся убить его, если тот покажется рядом с крепостью.
- Ну да, все что Манс сделал это всего лишь собрал и возглавил армию против королевства которое он однажды поклялся защищать. "Манс принес нашу клятву, Джилли. А затем вывернул свой плащ, женился на Далле и назвался Королем за Стеной. Сейчас его жизнь в руках короля. И не о нем нам сейчас нужно говорить, а о его сыне. Мальчике Даллы.
— Ребенок? — ее голос задрожал. — Он не нарушал никаких клятв Милорд. Все что он делает: спит, плачет и сосет. Он никому не причинил никакого зла. Не дайте ей сжечь его, пожалуйста, спасите его.
- Только ты можешь спасти его, Джилли, - и Джон рассказал ей как.
Другая на ее месте кричала бы на него, бранила или прокляла бы на муки в седьмом пекле. Другая женщина могла бы впасть в ярость, наброситься на него, выцарапать его глаза своими ногтями. Другая женщина заставила бы его почувствовать материнский гнев на своей шкуре.
Джилли покачала головой:
— Нет, пожалуйста, не надо.
Ворон подхватил слово и прокричал: "Нет". "Если откажешься, мальчика сожгут. Не завтра и не послезавтра ... но скоро, как только Мелисандре понадобится разбудить дракона, или вызвать ветер, или еще какое заклинание, требующее королевской крови. Манс к тому времени обратится в прах, и она потребует предать огню его сына, а Станнис ей не откажет. Если ты не заберешь мальчика, она его сожжет".
"Я убегу," сказала Джилли. "Я возьму его, я возьму их обоих, сына Даллы и моего сына." Слезы катились по ее щекам. Если бы они не заблестели в пламени свечи, Джон никогда бы не узнал, что она плакала. Жены Крастера, должно быть, научили своих дочерей ронять слезы в подушку. Может, они уходили из дома чтобы поплакать, подальше от кулаков Крастера.
Джон сомкнул пальцы на рукояти меча. "Если возьмешь обоих, люди королевы погонятся за вами и притащат обратно. Мальчика всё равно сожгут ... а вместе с ним тебя". Если я стану её утешать, она может подумать, что слезы могут на меня подействовать. Ей надо понять, что я не уступлю. "Ты возьмешь одного, и это будет сын Даллы."
"Мать не может бросить своего сына, иначе она навеки проклята. Только не сына. Мы спасли его, Сэм и я. Пожалуйста. Пожалуйста, милорд. Мы спасли его от холода."
"Говорят, смерть от холода почти спокойная. А огонь ... видишь свечу, Джилли?". Она взглянула на пламя. "Да".
- Потрогай. Подержи руку над пламенем.
Её большие карие глаза стали еще больше. Она не двинулась. "Давай". Убей мальчика. "Сейчас".
Девушка, дрожа, протянула руку, задержала её довольно высоко над мерцающим пламенем свечи. "Ниже. Пусть оно тебя коснется."
Лилли опустила ладонь. На дюйм. Ещё на один. Когда пламя лизнуло кожу, она отдёрнула руку и зарыдала.
"Смерть от огня жестока. Далла умерла, чтобы ребенок жил, а ты его выкормила и выходила. Ты спасла своего сына от льда. Теперь спаси её сына от огня".
"Тогда они сожгут моего крошку. Красная женщина. Если она не получит даллиного, то сожжет моего."
В твоем сыне нет королевской крови. Мелисандра ничего не получит предав его огню. Станнис хочет чтобы свободный народ сражался за него, он не станет сжигать нивинное дитя без веских причин. Я найду ему кормилицу и он будет расти здесь, в Черном замке, под моей защитой. Он научиться охотиться и ездить верхом, сражаться с помощью меча, секиры и лука. Я даже вижу как он учиться читать и писать. Сэму бы это понравилось. А когда он повзрослеет, то узнает кто он такой на самом деле. Он будет свободен и сможет найти тебя если захочет.
- Вы сделаете из него ворону. - Она вытерла слезы тыльной стороной маленькой бледной руки . - Я не буду. Я не буду
Убей мальчишку, думал Джон. "Ты сделаешь как я сказал. В противном случае я обещаю тебе, когда они сожгут ребенка Даллы твой тоже погибнет".
"Умрет", громко прокаркал ворон Старого Медведя. "Умрет, умрет, умрет".
Девушка сидела сгорбившись и сжавшись в комок, пристально глядя в пламя свечи, в ее глазах блестели слезы. Наконец Джон сказал, "Я разрешаю тебе уйти. Никому ничего не говори, но будь готова отправиться в путь за час до рассвета. Мои люди придут за тобой."
Джилли поднялась на ноги. Бледная и безмолвная, она ушла ни разу не оглянувшись. Джон слышал ее шаги, когда она бросилась через оружейный склад. Она почти бежала.
Когда Джон пошел, чтобы закрыть дверь, он увидел, что Призрак лежал под наковальней, грызя кости быка. Большой белый лютоволок посмотрел на него. Он вернулся к своему стулу, читать письмо Мейстера Ейемона ещё раз.
Через несколько секунд ввалился Сэмвелл Тарли, сжимая в руке стопку книг. Стоило ему войти, как ворон Мормонта налетел на него, требуя зерна. Сэм постарался угодить ему, предложив несколько зерен кукурузы из мешка. Ворон в ответ постарался раздолбить ему ладонь. Сэм взвыл, ворон взмахнул крыльями, кукуруза рассыпалась. "Этому негодяю удалось проткнуть кожу?", спросил Джон.
Сэм осторожно снял перчатку. "Так и есть. Цапнул до крови."
"Все мы проливаем кровь за Дозор. Носи перчатки потолще." Джон пнул к нему стул.
"Сядь и посмотри на это". Он протянул Сэму пергамент. "Что это?"
"Бумажный щит".
Сэм медленно читал. "Письмо королю Томмену?"
"В Винтерфелле Томмен сражался с Браном на деревянных мечах. На нем было столько подушек, что его можно было принять за фаршированного гуся. Бран свалил его на землю." Джон повернулся к окну и открыл ставни. Воздух снаружи был холодным и бодрящим, несмотря на то что небо было тускло-серым. "Но Бран - мертв, а пухлый и розовощекий Томмен теперь сидит на Железном Троне в короне на курчавой головенке."
Он бросил взгляд на Сэма и на мгновение ему показалось что то хочет что-то сказать. Но вместо этого он сглотнул и свернул пергамент. "Ты еще не подписал это письмо."
Джон тряхнул головой. "Старый Медведь сто раз молил Железный Трон о помощи. Но они отправили ему Яноса Слинта. Ни одно письмо не заставит Ланнистеров нас полюбить. Особенно, если они узнают о том, что мы помогаем Станнису."
"В целях защиты стены, а не чтобы поддержать его мятеж. Именно так здесь и написано."
"Лорд Тайвин может не заметить разницы". Джон забрал письмо назад. "С чего ему помогать нам сейчас."
"Ранее он никогда этого не делал."
"Что ж, он и не захочет. Здесь написано что Станнис прибыл чтобы защитить королевство пока король Томмен игрался со своими игрушками. Это нанесет Ланнистерам оскорбление."
"Смерть и разрушение, вот чего я хотел бы для Ланнистеров, а не оскорбления". Джон зачитал из письма. "Ночной Дозор не принимает участия в войнах Семи Королевств. Мы поклялись в верности всему королевству и оно сейчас в страшной опасности. Станнис Баратеон помог на в битве под Стеной, но мы не его люди..."
Сэм поерзал на стуле. "Хорошо. Мы не его. Это и вправду так?"
- Я дал Станису еду, кров, и Твердыню ночи, и позволил поселиться одичалым в Даре.
Вот и все ".
"Лорд Тайвин будет говорить, что это слишком много."
- Станнис утверждает этого недостаточно. Чем больше ты даешь королю, тем большего он хочет. Мы ходим по мостику изо льда по краям которого бездна. Угодить одному королю очень трудно. Угодить двум - практически невозможно.
- Да, но...Если Ланнистеры одержат верх и Лорд Тайвин решит, что мы изменили королю, помогая Станнису, это будет означать конец Ночного Дозора. У него поддержка Тиреллов со всей мощью Хайгардена. И он уже нанес поражение Лорду Станнису на Черноводной.
- Черноводная была одной битвой. Робб выиграл все свои битвы и тем не менее лишился головы. Есмли Станнис сможет поднять Север...
Сэм замялся, а затем сказал:
- У Ланнистеров свои вассалы на севере. Лорд Болтон и его бастард.
- А у Станниса Карстарки. Если он сможет склонить на свою сторону Белую Гавань...
-Если - повторил Сэм. -А если нет... Даже бумажный щит лучше чем никакой.
"Я тоже так считаю". И он, и Эймон. Почему-то он надеялся, что Сэм Тарли сможет посмотреть на это с другой стороны. Это всего-навсего чернила и пергамент. Смирившись, он схватил перо и расписался. "Дай мне воск для печатей." Пока я не передумал. Сэм поспешил подчиниться. Джон поставил печать Лорда-командующего и протянул ему письмо. "Отдай его мейстеру Эймону, когда пойдешь, и скажи ему отослать птицу в Королевскую Гавань.
- Конечно, - сказал Сэм с облегчением. - Мой Лорд, могу я спросить...Я видел уходящую Джилли . Она едва не рыдала.
"Вэль опять послала её просить за Манса", - солгал Джон, и они еще поговорили о Мансе, и Станнисе, и Мелисандре Асшайской, пока ворон не доел последнее кукурузное зернышко и не крикнул: "Кровь."
- Я отправляю Джилли подальше отсюда, - сообщил Джон. - Ее и мальчика. Нам нужно будет найти другую кормилицу для его молочного брата.
"Козье молоко может выручить нас, пока мы ищем кормилицу. Оно больше подходит для малыша, чем коровье." От такого откровенного разговора о грудном кормлении Сэм почувствовал себя не в своей тарелке и поэтому внезапно он начал речь об истории, о командующих, что жили и умерли сотни лет назад. Джон прервал его: " Расскажи мне что-нибудь полезное. Расскажи о наших врагах"
"Иные", - Сэм облизал губы,- " Они упоминались в летописях, хотя и не так часто, как я думал. В тех летописях, что я нашел и прочел. Я знаю, что есть и другие, которые я не смог найти. Некоторые старые книги рассыпались на куски. Страницы крошились в моих руках, когда я листал их. А действительно старые книги...они либо обратились в прах, либо погребены где-то, где я еще не искал их или...да может быть и так, что этих книг нет и никогда не было. Наиболее древние сказания написаны после прихода Андалов в Вестерос. Первые Люди оставили нам лишь руны на камнях, так что все то, что мы якобы знаем о Времени Героев, Времени Рассвета и о Долгой Ночи, пришло к нам из летописей септонов тысячи лет спустя. В Цитадели есть архимейстеры, которые сомневаются в этих знаниях. В этих старых историях полно королей, которые правили сотни лет; рыцарей, которые толкли воду в ступе за тысячу лет до того, как они стали рыцарями. Ты помнишь истории о Брендоне-Строителе, Саймоне-Звездооком, Короле Ночи...мы говорим, что ты девятьсот девяносто восьмой Лорд Командующий Ночного Дозора, но в наиболее древнем документе из обнаруженных мной я нашел шестьсот семьдесят четыре командующих, и это позволяет предположить, что документ был написан..."
"Давным давно", - перебил его Джон - "Так что же насчет Иных?"
"Я нашел упоминания о драконовом стекле. В Эпоху Героев дети леса каждый год давали Ночному Дозору сотню обсидиановых кинжалов. Иные приходят, когда настает холод, большинство
рассказов в этом сходятся. Или холод настает, когда они приходят. Иногда они появляются в метель и исчезают, когда небо проясняется. Они прячутся от солнечного света и появляются к ночи ... или ночь наступает, когда они появляются. В некоторых историях говорится, что они ездят на мертвых животных. Медведи, лютоволки, мамонты, лошади - неважно, лишь бы зверь был мертвый. Тот, кто убил Малыша Пола, ездил на мертвой лошади, так что здесь всё верно. Кое-где еще говорится о гигантских ледяных пауках. Не знаю, что это такое. Павших в битве с Иными надо сжигать, иначе мертвые снова оживут и будут их рабами.
"Мы это все и так знали. Вопрос в том, как нам с ними бороться?"
Если верить книгам, доспехи Иных неуязвимы для обычных клинков, а их мечи так холодны, что разрезают сталь. Однако Иные боятся огня, и их можно ранить обсидианом. Я нашёл одну запись о Долгой Ночи, там рассказывается о последнем герое, который убивал Иных клинком из драконьей стали. Видимо, перед ней они тоже бессильны.
- Драконья сталь? - Джон не слышал такого выражения раньше. - Валирийская сталь?
"Я тоже сразу так подумал."
Так если я смогу убедить лордов Семи Королевств дать нам их валирийские клинки, то всё спасено? Это было бы нетрудно." Не труднее, чем попросить их дать деньги и замки. Он горько вздохнул. "Ты нашел, кто такие Иные, откуда они приходят, чего хотят?"
Еще нет, милорд, но, может быть, я читал не те книги. Здесь сотни томов, в которые я еще не заглядывал. Дайте мне больше времени, и я найду все что нужно.
- Нет времени. Тебе нужно собрать свои вещи, Сэм. Ты уходишь с Джилли.
"Ухожу?" Сэм в изумлении смотрел на него с открытым ртом, словно он не понимал значения слов. "Я ухожу? В Восточный Дозор, милорд? Или... куда..?"
"Старомест."
"Старомест"? Сэм повторил пронзительным писком. "Эйемон тоже."
- Эйемон? Мейстер Эйемон? Но ... ему - сто два года, милорд, он не может ... ты отсылаешь его и меня? Кто будет заботиться о воронах? Если там заболеет или будет ранен, кто ...
- Клидас. Он много лет был с Эйемоном.
- Клидас всего лишь стюард, и он плохо видит. Тебе нужен мейстер. Мейстер Эйемон так слаб, морское путешествие... может быть... Он стар, и...
Его жизнь будет в опасности. Я все понимаю. Сэм, но здесь еще опаснее. Станнис знает, кто такой Эйемон. Если красная женщина потребует королевской крови для своих заклинаний...
"Ох". На толстых щеках Сэма проступила бледность. "Дареон присоединится к вам в Восточном Дозоре. Я надеюсь, его песни смогут привлечь к нам мужчин с Юга. Блекбирд доставит вас в Браавос. Оттуда вы сами деберетесь в Старомест. Если ты все еще собираешься выдать ребенка Джилли за своего бастарда, оттуда ты сможешь доставить их в Рогов Холм. Если нет, Эйемон найдет для нее место служанки в Цитадели."
– За моего б-б-бастарда. Да, я… Моя мать и сестры помогут Джилли с ребенком. Дареон сможет проводить ее до Старого города не хуже моего. Я… я упражнялся с луком каждый вечер вместе с Ульмером, как ты приказал… ну, за исключением того времени, что проводил в хранилищах, но ты сказал, чтобы я выяснил все об Иных. От лука у меня болят плечи и волдыри на пальцах. – Он показал Джону свою руку. – Но я все равно упражняюсь. Я попадаю в цель гораздо чаще, чем раньше. Но я по-прежнему худший лучник из всех, кто натягивал тетиву. Хотя мне нравятся истории Ульмера. Кто-нибудь должен записать их и переплести в книгу.
-Ты это сделаешь. В Цитадели есть пергамент и чернила, а так же луки. Я рассчитываю, что ты продолжишь практиковаться. Сэм, в ночном Дозоре сотни мужчин, умеющих стрелять из лука, и только горстка умеющих читать и писать. Мне нужно, чтобы ты стал моим новым мейстером.
- Милорд, я ... моя работа здесь, книги ...
... будут здесь, когда ты вернешься к нам.
Сэм положил руку на горло. "Милорд, Цитадель ... они заставляют резать трупы. Я не могу носить цепь".
- Ты можешь. Ты будешь. Мейстер Эйемон стар и слеп. Его сила покидает его. Кто займет его место, когда он умрет? Мейстер Муллин в Теневой Башне - больше воин, чем ученый, а мейстер Хармун из Восточного Дозора больше пьян, чем трезв.
- Если ты попросишь у Цитадели больше мейстеров...
"Я планирую. Мы нуждаемся в каждом. Однако, Эйемона Tаргариена не так легко заменить. "Все идет не так, как я надеялся. Он знал Гилли будет трудно, но он предполагал, что Сэм будет рад обменять опасности Стены на тепло Староместа. "Я был уверен, что это порадует тебя", сказал он, озадаченный. "В Цитадели, так много книг, что ни один человек не может надеяться прочитать их все. Ты преуспел бы, там, Сэм. Я знаю, ты справишься. "
"Нет. Я мог бы читать книги, но... М-мейстер должен быть еще и целителем, а от вида к-к-крови меня тошнит." Его дрожащие руки подтверждали, что так и есть. "Я Сэм Трусливый, а не сэм Смертоносный".
"Напуган? Чем? Бранью стариков? Сэм, ты видел существ карабкавшихся на Кулак, волну живых мертвецов с черными руками и яркими голубыми глазами. Ты убил Иного ".
- Это было дра-а-а-конье стекло, не я.
"Замолчи". После Джилли у него не было терпения на страхи толстого парня. "Ты лгал и плел интриги с целью сделать меня командующим. Ты будешь подчиняться мне. Ты поедешь в Цитадель и выкуешь цепь. И если тебе прийдется резать трупы - будешь резать. Трупы в Староместе хотя бы не будут возражать"
– Милорд, м-мой отец, лорд Рендилл, он, он... мейстер всю жизнь обязан служить. Никто из сыновей дома Тарли не наденет на себя цепь. Мужчины Рогова Холма не кланяются и не прислуживают мелким лордам. Я не могу ослушаться своего отца, Джон."
Убей мальчишку, подумал Джон. Мальчишку в себе и в нем. Убей обоих, чертов бастард. "У тебя нет отца. Только братья. Только мы. Твоя жизнь принадлежит Ночному Дозору, так что иди и собери вещи, которые возьмешь в Старомест. Вы выходите за час до рассвета. И еще один приказ. С этого дня ты не будешь называть себя трусом. Ты видел столько всякого за последний год, что люди не видят за свю жизнь. Ты окажешься в Цитадели, но будешь там как присягнувший брат Ночного Дозора. Я не могу приказать тебе быть смелым, но я могу приказать прятать твои страхи. Ты произнес клятву, Сэм. Помнишь? "
"Я ... Я постараюсь ".
- Ты не постараешься. Ты выполнишь приказ.
- Приказ, - ворон Мормонта хлопнул огромными черными крыльями.
Сэм казалось поник.
- Как прикажет мой Лорд. А...А Мэйстер Эйемон знает?
- Это была наша совместная идея, - Джон открыл для него дверь. - Никаких прощаний. Чем меньше народа знает об этом, тем лучше. За час до восхода, во внутреннем дворике.
Сэм вышел от него в таком же состоянии как и Джилли.
Джон устал. "Мне нужно поспать." Он полночи был на ногах, сосредоточенно изучая карты, писал письма и составлял планы с мейстером Эймоном. Даже после того, как он добрел до своей узкой постели, покой не пришел. Он знал, с чем ему придется столкнуться сегодня и беспокойно метался, размышляя о последних словах, которые сказал ему мейстер Эймон. "Позволь мне дать милорду последний совет", произнес старик, "тот же самый совет, который я дал своему брату, когда мы расстались с ним в последний раз. Ему было тридцать три, когда Великий Совет выбрал его занять Железный Трон. Мужчина взрослеет вместе со своими сыновьями, но все же в некотором роде остается мальчиком. В Эгге была невинность, мягкость, которую мы все любили. Убей мальчика в себе, сказал я ему в тот день, когда садился на корабль, идущий к Стене. Это нужно мужчине, чтобы править. Эйегон, а не Эгг. Убей в себе мальчика и позволь мужчине родиться в тебе." Старик притронулся к лицу Джона. "Тебе вполовину меньше лет, чем было Эггу, и боюсь, твое бремя тяжелее его. Тебе мало принесет радости собственная власть, но я думаю, что в тебе есть силы, чтобы сделать то, что необходимо сделать. Убей в себе мальчика, Джон Сноу. Зима почти пришла. Убей в себе мальчика и позволь мужчине родиться."
Джон одел свой плащ и вышел наружу. Он обходил Черный Замок каждый день: навещал людей на посту и выслушивал их доклады из первых рук, наблюдал за Ульмером и его упражнениями по стрельбе
из лука по мишени, разговаривал с людьми короля и королевы, ходил по вершине Стены чтобы рассмотреть лес. Призрак следовал за ним белой тенью в стороне.
Когда Джон поднялся на Стену, там был Кейдж Белоглазый. Больше сорока именин встретил Кейдж, тридцать из них – на Стене. Его левый глаз был слеп, правый видел плохо. Один в лесу, на лошади и с топором, он был не хуже любого разведчика в Ночном Дозоре, но с остальными людьми не слишком ладил.
– Тихо сегодня, – сказал он Джону. – Докладывать не о чем, кроме как о разведчиках, выбравших не ту дорогу.
– Не ту дорогу? – Спросил Джон.
Кейдж усмехнулся.
– Пара рыцарей. Ускакали около часа назад на юг, по королевскому тракту. Когда Дайвен увидел, как они отчаливают, он сказал, что глупцы-южане поехали не по тому пути.
– Понятно, – сказал Джон.
Он узнал больше у самого Дайвена, старого охотника, хлебающего из миски ячменную похлебку в пристройке.
– Да, м’лорд, я видел их. То были Хорп и Мейсси. Станнис со своими притязаниями отослал их, но не сказал, куда или зачем или когда они должны вернуться.
Сир Ричард Хорп и сир Джостин Мейсси были людьми королевы и занимали посты в совете короля. «Пара обычных всадников была бы полезнее, если бы разведка была единственной целью Станниса, – подумал Джон Сноу, – но для вестников и посланников лучше подходят рыцари». Коттер Пайк прислал весть из Восточного дозора, что Луковый Лорд и Салладор Саан отплыли к Белой Гавани, чтобы провести переговоры с лордом Мандерли. Весьма вероятно, что Станнис мог отправить и других посланников. Их милость не отличался терпением.
Другой вопрос – кто из этих разведчиков вернется. Они могли быть рыцарями, но севера они не знали. Столько глаз на королевском тракте и не все их обладатели дружелюбны. Впрочем, Джона это не касается. Пусть Станнис хранит свои секреты. «Боги знают, у меня есть собственные».
В ту ночь Призрак спал в изножье кровати, и на этот раз Джону не снилось, что он был волком. И все-таки сон был прерывист, он беспокойно метался несколько часов, прежде чем погрузился в кошмар. В нем была Джилли, плачущая, умоляющая его не трогать ее малышей, но он вырвал детей из ее рук и снес им головы. Затем поменял их местами и сказал ей пришить их на место.
Когда он проснулся, то увидел Скорбного Эдда, маячащего над ним в темноте его спальни.
– М’лорд? Пора. Час волка. Вы приказали разбудить.
– Принеси мне чего-нибудь горячего. – Джон откинул одеяла.
Эдд вернулся, когда он оделся, сжимая в руках чашу, над которой поднимался пар. Джон ждал горячего вина, и удивился, обнаружив жидкий бульон, пахнущий луком и морковью, но ни лука, ни моркови в нем не было. "Запахи сильнее в моих волчьих снах," подумал Джон, "а вкус еды насыщеннее. В Призраке больше жизни, чем во мне." Он поставил опустевшую чашу на кузнечный горн.
В то утро у его двери стоял Кегс.
– Я хочу поговорить с Бедвиком и Яносом Слинтом, – сказал ему Джон. – Приведи их обоих сюда с первыми лучами.
Мир снаружи был черным и безмолвным. Холодным, но не опасно холодным. Пока. Станет теплее, когда взойдет солнце. Если боги будут добры, Стена может заплакать. Когда они подошли ко двору, отряд уже построился. Джон назначил Черного Джека Булвера командующим сопровождением – дюжиной конных разведчиков и двумя повозками, запряженными лошадьми. Одна была доверху набита сундуками, ящиками и мешками с провизией для путешествия. У другой была жесткая крыша из вареной кожи для защиты от ветра. В ней сидел мейстер Эйемон, закутанный в медвежью шкуру, в которой казался маленьким, словно ребенок. Сэм и Джилли стояли рядом. Ее глаза были красными и опухшими, но мальчик был у нее на руках, туго спеленатый. Был это ее мальчик или сын Даллы, он не мог знать наверняка. Их вместе он видел всего несколько раз. Мальчик Джилли был старше, сын Даллы более крепким, но они были примерно одного возраста и размера, так что никто из тех, кто не знает их достаточно хорошо, не сможет отличить одного от другого.
– Лорд Сноу, – позвал мейстер Эйемон, – я оставил для вас книгу в своих комнатах. «Нефритовый Компендиум». Он был написан волантенийским искателем приключений Коллокво Вотаром, который путешествовал на восток и побывал во всех землях Нефритового моря. Там есть отрывок, который может вас заинтересовать. Я сказал Клидасу отметить его для вас.
– Я непременно прочту его.
Мейстер Эйемон вытер нос.
– Знание – оружие, Джон. Вооружись как следует, прежде чем отправиться в бой.
– Вооружусь.
Джон почувствовал что-то мокрое и холодное на своем лице. Подняв глаза, он увидел, что пошел снег. Плохой знак. Он повернулся к Черному Джеку Булверу.
– Езжайте как можно быстрее, но без глупого риска. С вами старик и грудной младенец. Проследи, чтобы они были в тепле и хорошо питались.
– И вы сделайте то же. – Джилли не торопилась забираться в повозку. – Сделайте то же для другого. Найдите другую кормилицу, как сказали. Вы обещали мне, что найдете. Мальчик… Мальчик Даллы… То есть, маленький принц… Найдите для него хорошую женщину, чтобы он вырос большим и сильным.
"Даю тебе слово."
– Не давайте ему имя. Не делайте этого, пока ему не исполнится два года. На беду давать им имя пока их не отняли от груди. Вы, вороны, можете не знать этого, но это правда.
– Как прикажете, миледи.
– Не называйте меня так. Я мать, а не леди. Я жена Крастера и дочь Крастера, и мать.
Передав ребенка Скорбному Эдду, она села в повозку и укрылась мехами. Когда Эдд отдал ей ребенка, Джилли приложила его к груди. Покраснев, Сэм отвернулся от этого зрелища и забрался на свою кобылу.
– Поехали, - скомандовал Черный Джек Бульвер, щелкнув кнутом. Повозки покатились вперед.
Сэм задержался на мгновение.
– Ну что ж,- сказал он, - прощайте.
"И тебе удачи, Сэм," сказал Скорбный Эдд. "Я думаю, ваш корабль не утонет. Они тонут только если я на борту."
– Первый раз я увидел Джилли у стены Замка Крастера, – вспомнил Джон, – худышку с большим животом, напуганную Призраком. Он накинулся на ее кроликов – я думал, она боится, что он вспорет ей живот и сожрет младенца. Но бояться ей следовало совсем не волка, верно?
– У нее больше мужества, чем она полагает,- сказал Сэм. 
– У тебя тоже, Сэм. Счастливого тебе пути. Позаботься о ней, об Эйемоне и о ребенке. 
Холодные струйки на лице напомнили Джону день когда он простился с Робом в Винтерфелле, еще не зная, что это в последний раз. 
– И надень капюшон. Ты весь поседел от снега.
Когда маленькая колонна исчезла вдали, небо на востоке из черного стало серым, а снег пошел сильнее. 
- Великан ожидает соизволения лорда-командующего, - напомнил Скорбный Эдд. - И Янос Слинт тоже.
- Да.
Джон Сноу посмотрел на Стену, возвышающуюся над ним ледяным утесом. Сотня лиг от края до края и семьсот футов в высь. Сила Стены была в её высоте, а длина Стены была её слабостью. Джон вспомнил, как отец однажды сказал: "Стена не сильнее её воинов". Воины Ночного Дозора храбры, но их слишком мало для того, что им предстяло.
Великан ожидал в оружейной. Его настоящее имя было Бедвик. Чуть выше пяти футов ростом, он был самым маленьким в Ночном Дозоре. Джон перешел прямо к делу.
- Нам нужно больше глаз вдоль Стены. Замки на пути, где наши патрули могли бы укрыться от холода, получить горячую пищу и передохнуть. Я поставлю гарнизон в Ледовом Пороге, а ты будешь им командовать.
Великан засунул в ухо палец, чтобы вычистить грязь.
- Командовать? Я? Милорд знает, что я отродье мелкого арендатора, а на Стену попал за браконьерство?
- Ты двенадцать лет был разведчиком. Ты выжил на Кулаке Первых Людей и в усадьбе Крастера, и вернулся, и рассказал, что там было. Молодым бойцам до тебя еще расти.
Коротышка засмеялся.
- До меня расти только карликам. Я не умею читать, милорд. Когда повезет, могу свое имя написать.
- Я послал в Старомест за новыми мейстерами. У тебя будет два ворона на крайний случай. В остальных случаях посылай гонцов. Пока у нас не будет больше мейстеров и птиц, я думаю поддерживать связь между башнями по верху Стены.
"И сколько же бестолочей окажется под моей командой?"
- Двадцать из Дозора, - сказал Джон, - и еще десять воинов Станниса. "Старые, зеленые или калечные." Не из лучших его людей, и никто из них не будет в черном, но они будут повиноваться. Выжми из них что сможешь. Я пошлю с тобой четырех братьев, которые пришли из Королевской Гавани с лордом Слинтом. Присматривай за ними одним глазом, а другим следи за верхолазами".
- Следить мы сможем, милорд, но если много верхолазов доберется до верха Стены, тридцати человек не хватит, чтобы их сбросить.
И трехсот не хватит. Джон придушил свои сомнения. В самом деле, при подъеме верхолазы ужасно беспомощны. Сверху на них можно обрушить камни, копья, горшки с кипящей смолой, а они смогут лишь отчаянно цепляться за лед. Иногда кажется, что сама Стена их стряхивает, как собака блох. Джон сам видел, как кусок льда обломился под Ярлом, любовником Вэли, обрекая его на смерть.
Однако, если верхолазы достигали вершины Стены незамеченными, всё менялось. Имея время, они могли закрепиться наверху, организовать оборону и спустить канаты и лестницы для тысяч других. Именно так поступил Рэймун Рыжебородый, который был Королем за Стеной во времена предков их дедов. Джэк Мусгуд был Лордом Коммандующим в то время. Веселым Джэком звали его до того как Рыжебородый пришел с севера; Спящим Джэком - навечно после этого. Войско Рэймуна встретило свой кровавый конец на берегах Большого Озера, зажатое между Лордом Вилламом Винтерфелским и Пьяным Великаном - Хармондом Амбером. Рыжая Борода был убит Артосом Непримиримым, младшим братом Лорда Виллама. Дозор прибыл слишком поздно чтобы сразиться с одичалыми, но как раз вовремя для их похорон - эту задачу Артос Старк поручил им в своем гневе, оплакивая безголовый труп своего павшего брата.
В планы Джона не входило, чтобы его запомнили как "Спящий Джон Сноу".
- Тридцать человек всё же лучшая защита чем вообще никакой, - ответил он Гиганту.
- Верно, - сказал маленький человек. - Собирается ли милорд открывать другие заставы, или Ледовый Порог будет единственной?
- Я намереваюсь разместить гарнизоны во всех них со временем, - ответил Джон. - Однако сейчас это будут только Ледовый Порог и Серый Страж.
- А милорд решил, кто будет командовать Серым Стражем?
- Янос Слинт, - сказал Джон. Да сохранят нас Боги. - Человек без способностей не поднимется до командующего золотыми плащами. Слинт родился сыном мясника. Он был капитаном Железных Ворот, когда Мэнли Стокворт умер, и Джон Аррен вручил защиту Королевской Гавани в его руки. Лорд Янос не может быть большим глупцом, чем кажется. - И я хочу убрать его подальше от Аллисера Торне.
- Может оно и так, - сказал Гигант, - но я бы все-же отправил его на кухни помогать Трехпалому Хоббу нарезать репу.
" Если я отправлю, то уже никогда не осмелюсь её попробовать"
Уже половина утра прошла пока по приказу явился Лорд Янос. Джон чистил Длинный Коготь. Некоторые поручали эту задачу стюардам или оруженосцам, но Лорд Эддард приучил своих сыновей заботиться об их оружии самим.
Когда Кегс и Скорбный Эдд прибыли со Слинтом, Джон поблагодарил их и предложил Лорду Яносу присесть.
Он так и сделал, хотя и без готовности, скрестил руки, нахмурился и сделал вид, что не замечает обнаженную сталь в руке своего Лорда-командующего. Джон скользил масляной тряпочкой по своему бастардову мечу, наблюдая как утренний свет играет на его волнистой поверхности, и размышлял, насколько просто клинок прошел бы сквозь кожу и жир и сухожилия и отделил бы уродливую голову Слинта от тела. Все прошлые грехи человека считались смытыми, когда он облачался в черное, равно как и его любая вассальная зависимость, но Джону было трудно считать Яноса Слинта братом. Между нами пролилась кровь. Этот человек помог казнить моего отца и приложил все усилия, чтобы я тоже был убит.
- Лорд Янос, - Джон вложил меч в ножны. - Я поручаю вам командование в Сером Страже.
Слинт отшатнулся. "Серый Страж... Там, где ты залез на Стену со своими дружками-одичалыми."
"Да, это было там. Надо сказать, что крепость находится в жалком состоянии. Вы отремонтируете ее насколько это возможно. Начните с вырубки леса. Возьмите камни из разрушенных построек, и восстановите те, что еще держатся." Работа будет тяжелой и трудной, мог бы он добавить. Ты будешь спать на камнях, слишком изнуренный, чтобы жаловаться или плести интриги, и скоро ты забудешь, что такое тепло, но возможно ты вспомнишь, как это – быть мужчиной. "У вас будет тридцать человек. Десять отсюда, десять из Сумеречной Башни, и десятерых нам даст Король Станнис."
Лицо Слинта побагровело. Его мясистая челюсть задрожала. "Ты думаешь, я не понимаю, что ты задумал? Яноса Слинта не так просто одурачить. Я командовал стражей Королевской Гавани, когда ты еще пачкал пеленки. Оставь эти развалины себе, бастард."
Я даю тебе шанс, милорд. Это гораздо больше, чем ты оставил моему отцу. "Вы меня не поняли, милорд," сказал Джон. "Это приказ, а не предложение. До Серого Стража сорок лиг. Собирайте оружие и доспехи, прощайтесь, и будьте готовы отправиться завтра на рассвете."
- Нет.
Лорд Янос вскочил на ноги, с грохотом опрокинув стул.
- Я не пойду смиренно мерзнуть и умирать. Бастард изменника не смеет приказывать Яносу Слинту! Предупреждаю, у меня остались друзья. И здесь, и в Королевской Гавани. Я был лордом Харренхолла! Подари свои развалины одному из ослепших идиотов, которые бросали за тебя камни, я туда не пойду. Слышишь, мальчишка? Не пойду!
- Пойдете.
Слинт не снизошел до ответа, только пнул стул уходя.
Он все еще считает меня мальчишкой, подумал Джон, зеленым юнцом, которого можно запугать словами. Он мог только надеяться, что ночной сон образумит лорда Яноса.
Следущее утро показало, что это были пустые надежды.
Джон нашел Слинта завтракающим в общей комнате. С ним был сир Алиссер Торне и несколько их закадычных друзей. Они смеялись над чем-то, когда Джон спустился с лестницы вместе с Железным Эмметом и Скорбным Эддом, в сопровождении Малли, Коня, Красного Джека Крэбба, Расти Флауерса и Оуэна Олуха. Хобб Трехпалый разливал овсянку из своего котла. Люди королевы, короля и черные братья сидели за отдельными столами, одни склонились над тарелками с овсянкой, другие набивали животы поджареным хлебом и беконом. За одним столом Джон заметил Пипа и Гренна, за другим Боуена Марша. Пахло дымом и топленым салом, и стук вилок и ножей отражался от сводчатого потолка.
В комнате воцарилась мертвая тишина. "Лорд Янос", произнес Джон, "Я даю вам последний шанс. Положите ложку и отправляйтесь в конюшню. Ваша лошадь уже оседлана. Дорога к Серому Стражу долгая и трудная."
"Тогда тебе лучше отправляться в путь, мальчишка." Слинт засмеялся, роняя капли овсянки себе на грудь. "Серый Страж как раз отличное место для таких как ты. Подальше от порядочных людей. На тебе отметка зверя, бастард."
"Вы отказываетесь повиноваться моему приказу?"
"Ты можешь засунуть свой приказ в задницу ублюдок" сказал Слинт, его щёки тряслись.
Аллисер Торне тонко усмехнулся, его черные глаза пристально следили за Джоном. За другом столом засмеялся Годри Убийца-Великанов.
"Как скажете". Джон кивнул Железному Эммету. "Отведите лорда Яноса на Стену -"
- и заточите его в ледяную камеру, мог бы приказать Джон. Сутки или десять, проведенные во льду, вызвали бы озноб и лихорадку и заставили его умолять об освобождении, не сомневался Джон. И как только бы он вышел, они вместе с Торне начали бы снова плести интриги.
- и привяжите его к лошади, мог бы приказать Джон. Если Слинт не желает ехать в Серый Страж как его командир, он поедет туда как повар. И тогда это был бы вопрос времени, когда он дезертирует и скольких заберет с собой.
и повесьте его, - закончил Джон.
Лицо Яноса Слинта сделалось белым, как молоко. Ложка выпала из его руки. Эдд и Эмметт пересекли комнату, их сапоги стучали по каменному полу. Боуэн Марш открыл рот, и закрыл его, не сказав ни слова. Сир Аллисер Торн сжал рукоять меча. Давай, подумал Джон. Длинный Коготь висел у него за спиной. Обнажи сталь. Дай мне повод сделать то же самое.
Половина людей в зале поднялась. Южные рыцари и оруженосцы, преданные королю Станнису или красной женщине, или же им обоим, и верные братья Ночного Дозора. Некоторые выбрали Джона своим Лордом-командующим. Другие голосовали за Боуэна Марша, сира Дэниса Маллистера, Коттера Пайка... и за Яноса Слинта. Их были сотни, насколько я помню. Джон гадал, сколько из них сейчас находилось в подвале. На мгновение мир балансировал на кончике меча.
Аллисер Торне убрал руку с меча и отступил, позволив Скорбному Эдду пройти.
Скорбный Эдд зажал одну руку Слинта, Железный Эммет вторую. Вместе они стащили его со скамьи. "Нет," протестовал лорд Янос, хлопья овсянки брызнули из его рта. "Нет! Уберите от меня руки. Он просто мальчишка, бастард. Его отец был изменником. На нем отметка зверя, этого его волка... Убирайтесь от меня! Вы пожалеете о том дне, когда подняли руку на Яноса Слинта. У меня есть друзья в Королевской Гавани. Я вас предупреждаю –" Он все еще сопротивлялся, когда они то ли вели, то ли волокли его по ступенькам.
Джон последовал за ними. Позади него подвал опустел. В подъемной клетке Слинт на секунду вывернулся и попробовал бороться, но Железный Эмметт схватил его за горло и шваркнул об железную решетку, и тот прекратил. К тому времени весь Черный Замок вышел наружу поглядеть на это. Даже Вель показалась в своем окне, ее длинные золотистые волосы были заплетены вдоль одного плеча. Станнис стоял на ступенях Королевской Башни, окруженный рыцарями.
- Если мальчишка думает, что сможет запугать меня, он ошибается, - услышали они слова лорда Яноса. - Он не осмелится повесить меня. У Яноса Слинта есть друзья, влиятельные друзья, увидите...
Ветер унес остаток его речи.
Это неправильно, подумал Джон. - Стой!
Эмметт обернулся, хмурясь. - Милорд?
- Я не повешу его, - сообщил Джон. - Приведите его сюда.
"Ох, храни нас Семеро" - услышал он крик Боуэна Марша.
Лорд Янос Слинт расплывался в улыбке, сладкой, как прогорклое масло. Пока Джон не сказал:
- Эдд, притащи колоду.
И не вынул из ножен Длинный коготь.
После того как нашли подходящую колоду Железный Эммет сходил за Лордом Яносом, которого уединили подъемной кабинке, и приволок его.
- Нет, - кричал Слинт пока Эммет то ли толкал, то ли тянул его через внутренний двор. - Уберите от меня руки...вы не можете...когда Тайвин Линнистер услышит об этом, вы все пожалеете...
Эммет сбил его сног. Скорбный Эдд поставил ногу ему на спину, чтобы он оставался на коленях, когда Эммет засовывал колоду ему под голову. "Все пройдет гораздо легче, если вы не будете дергаться," посулил ему Джон Сноу. "Если попробуете уклониться от удара – вы все равно умрете, но смерть будет гораздо ужаснее. Вытяните шею, милорд." 
Бледный утренний луч солнца пробежался по лезвию клинка, когда Джон сжал эфес своего бастардова меча обеими руками и поднял его вверх. "Если у вас есть последнее слово, сейчас пришло время сказать его," проронил он, ожидая последних проклятий.
Янос Слинт повернул шею и посмотрел на него снизу вверх. - Прошу, милорд. Пощади... Я... я поеду, да, я...
Нет, подумал Джон. Ты закрыл эту дверь. Длинный Коготь опустился. "Могу я взять его сапоги?" спросил Оуэн Недоросль, когда голова Слинта покатилась по грязной земле. "Они почти новые, Эти сапоги. И на меху."
Джон оглянулся на Станниса. На мгновение их взгляды встретились. Затем король кивнул и вернулся в башню.

ТИРИОН

Он проснулся в одиночестве и обнаружил, что паланкин остановился.
Груда помятых подушек осталась на том месте, где растянулся Иллирио. В горле карлика пересохло и саднило. Ему приснилось... что ему приснилось? Он забыл.
Снаружи говорили на незнакомом ему языке. Тирион перебросил ноги через бортик и спрыгнул на землю - магистр Иллирио стоял рядом с лошадьми, а над ним возвышались два всадника. Оба в потертых кожаных куртках и темных шерстяных плащах, но их мечи лежали в ножнах, и толстяку, похоже, ничто не угрожало.
- Мне надо отлить, - заявил карлик. 
Он отвернулся от дороги, расстегнул штаны и облегчился в колючие заросли. Это заняло немало времени.
- По крайней мере это он умеет, - заключил голос.
Тирион стряхнул последние капли и заправил штаны. "Умение мочиться – самый меньший из моих талантов. Вам бы посмотреть как я облегчаюсь." Он повернулся к Магистру Иллирио. "Вы их знаете, магист? Они похожи на преступников. Надо ли мне достать свой топор?"
- Топор? - воскликнул всадник покрупнее, мускулистый мужчина с лохматой бородой и копной рыжих волос. - Слыхал, Хелдон? Малыш хочет с нами сразиться!
Его товарищ был старше, чисто выбритый, с морщинистым сдержанным лицом. Его волосы были зачесаны назад и завязаны в узел. 
- Маленькие люди часто чувствуют потребность доказать, свою храбрость с неподобающим бахвальством.- заявил он. - Я сомневаюсь, способен ли он убить утку.
Тирион пожал плечами. - Принесите утку.
- Если вы настаиваете. 
Всадник взглянул на своего товарища.
Мускулистый мужчина обнажил меч. 
- Я Утка, а ты болтливый горшок с мочой. 
О, милостивые боги. 
-Я имел ввиду утку поменьше.
- Ты слышал , Халдон?- расхохотался здоровяк .- Он хочет утку поменьше!
– Я бы с радостью согласился на более молчаливую. – Человек по имени Халдон внимательно изучил холодными серыми глазами Тириона, затем снова повернулся к Иллирио. – У вас найдется для нас пара сундуков?
- И мулы чтобы их нести .
- На мулах слишком медленно. У нас есть вьючные лошади, мы перенесем сундуки на них. Утка, займись этим.
– Почему это всегда Утка должен этим заниматься? – Меч здоровяка скользнул обратно в ножны. – А о чем позаботишься ты, Халдон? Кто тут рыцарь, ты или я? – Но, тем не менее, он потопал к мулам с поклажей.
– Как дела у нашего парня? – спросил Иллирио, когда сундуки были надежно закреплены. Тирион насчитал шесть, дубовые сундуки с железными засовами. Утка довольно легко переносил их, поднимая на одно плечо.
– Он уже высок как Грифф. Три дня назад он свалил Утку в кормушку для лошадей. – Ничего он не свалил. Я сам упал, специально чтобы его рассмешить.
– Твоя выходка имела успех, – сказал Халдон. – Я и сам посмеялся.
– В одном из сундуков подарок мальчику. Немного засахаренного имбиря. Он всегда обожал его. – Голос Иллирио был странно грустен. – Я думал, что мог бы продолжить с вами путь на Гойан Дрое (?). Прощальный пир перед тем как вы отправитесь вниз по реке...
"У нас нет времени на развлечения, милорд" сказал Халдон. Гриф собирается нанести удар вниз по реке сразу после нашего возвращения. Новости которые доходят с верха реки, не сулят ничего хорошего. Дотракийцев видели к северу от Кинжального озера, всадники из кхаласара старого Мото, и Кхал Зекко недалеко от него, двигаются через Кохорский лес."
Толстяк издал грубый звук. – Зекко наносит визит в Квохор каждые три-четыре года. Квохорцы дают ему мешок золота и он снова уходит на восток. А что касается Мото, его люди почти такие же старики как он сам, и их становится все меньше. Настоящая угроза – это...
- Кхал Поно", закончил Халдон. "Мотто и Зекко бегут от него, если слухи верны. В последний раз Поно видели у истоков Селхору с кхаласаром из тридцати тысяч. Грифф не хочет рисковать и быть схваченным при переправе, если Поно решит идти к Ройну." Халдон взглянул на Тириона. "Ваш карлик умеет ездить верхом также хорошо как писать?"
"Он умеет", встрял Тирион, прежде чем сырный лорд успел ответить за него, "Однако он ездит верхом лучше в специальном седле и на лошади, которую хорошо знает. Он также умеет и разговаривать."
"Значит умеет. Я Халдон, лекарь в нашем маленьком братстве. Некоторые зовут меня Полумейстером. Мой компаньон сир Утка.
"Сир Ролли", ответил здоровяк. "Ролли Дакфилд. Каждый рыцарь может посвящать в рыцари и Грифф посвятил меня. Ну а ты карлик?
" Его зовут Йолло", быстро ответил Иллирио.
Йолло? Йолло звучит как кличка обезьяны. Хуже того, это пентошийское имя, а любой дурак догадается, что Тирион не пентошиец. "В Пентосе меня зовут Йолло", сказал он, попытавшись исправить положение, "Но моя мать назвала меня Хьюгор Хилл."
"Ты маленький король или маленький бастард?"- спросил Халдон.
Тирион понял, что ему надо быть осторожней с Халдоном Полумейстером. "Каждый карлик бастард в глазах своего отца."
"Без сомнения. Хорошо, Хьюгор Хилл, ответь мне на вопрос. Как Сервин Зеркальный Щит убил дракона Урракса?"
"Он прятался за своим щитом. Урракс видел только своё отражение до тех пор, пока Сервин не проткнул ему глаз своим копьём."
Халдона это не впечатлило.
-Даже Утка знает эту басню. А вот скажи мне имя рыцаря, который пытался провернуть такую же хитрость с Вагаром во время Танцев с Драконами"?
Тирион ухмыльнулся.
- Сэр Байрон Сван. На беду его поджарили...Только вот дракон был Сиракс, а не Вагар
– Боюсь, что ты ошибаешься. В "Танце Драконов", в Истинном изложении, мейстер Мункун писал –
что это был Вагар. Великий Мэйстер Мункун не прав. Оруженосец сэра Байрона видел смерть своего господина и написал его дочери как это было. Его отчет утверждает что это был Сиракс, самка Рэйнира, что более правдоподобно чем версия Мункуна. Сванн был сыном межевого лорда, а лордом Штормового Предела был Эйгон. На Вагаре летал Принц Эймонд, брат Эйгона. С какой стати Свану убивать её?
Халдон поджал губы.
- Попытайся не упасть с лошади. Если упадешь тогда лучше ковыляй назад в Пентос. Наша норовистая девочка не будет ждать ни человека, ни карлика.
"Норовистые девочки мой любимый тип. Не считая распутниц. Скажи мне, куда отправляются шлюхи?
Разве я выгляжу как человек, который часто посещает шлюх?
Утка иронически рассмеялся. - Он не осмеливается. Лемора заставит его молить о прощении, а парень может захотеть присоединиться, тогда Гриф отрежет ему член и засунет его ему в глотку.
– Ну, – сказал Тирион – мейстеру член особо не нужен. 
– Халдон же все-таки Полумейстер.
– Ты, кажется, находишь карлика забавным, Утка, – произнес Халдон. – Он может ехать вместе с тобой. – Он развернул свою лошадь.
Утке понадобилось еще несколько секунд, чтобы закончить с привязыванием сундуков на трех вьючных лошадей. К тому времени Халдон пропал из виду. Утка, казалось, принял его предложение совершенно спокойно. Он качнулся в седле, сгреб Тириона за воротник, поднял и усадил перед собой. – Держись покрепче за луку седла, и все будет в порядке. У этой кобылы легкий приятный аллюр, а дорога драконов гладкая как девичья задница. – Взяв узду правой рукой, а поводья левой, сир Ролли пустил лошадь рысью.
- Удачи,- сказал им в след Иллирио. - Скажите мальчику, что я сожалею, что меня не будет на его свадьбе. Я встречусь с вами в Вестеросе. В этом я клянусь руками моей милой Серры.
Последнее, что видел Тирион Ланнистер, это Иллирио Мопатиса, который стоял возле повозки в своей парчовой робе, его массивные плечи были опущены. Фигура магистра скрывалась в их пыли, сырный лорд выглядел совсем маленьким.
Утка нагнал Халдона Полумейстера через четверть мили. После этого всадники продолжали путь бок о бок. Тирион вцепился в высокую луку, короткие ножки нелепо свесились, и он предвидел волдыри, судороги и натерные ссадины.
– Интересно, что пираты Кинжального Озера сделают из нашего карлика? – сказал Халдон, когда они ехали.
– Жаркое из карлика? – подсказал Утка. – Урхо Немытый самый ужасный из них. – поведал им Халдон. – Даже его вони хватает чтобы убить человека.
Тирион пожал плечами. "К счастью, у меня нет носа".
Халдон тонко усмехнулся – Если мы случайно встретимся с Леди Коррой на Зубах Ведьмы, скоро у тебя, возможно, не будет и других частей тела. Корра Жестокая называют ее. Экипаж на ее корабле – прекрасные юные девы, которые кастрируют каждого мужчину, которо берут в плен.
- Ужасно. Я могу обмочить свои штаны.
– Не стоит, – хмуро предостерег его Утка. 
– Как скажешь. Если мы натолкнемся на эту Леди Корру, я быстро надену юбку и представлюсь Серсей, самой известной бородатой красоткой в Королеской Гавани.
На это раз Утка рассмеялся, а Халдон сказал:
- А ты забавный, коротышка Йолло. Говорят Скрытый Господин гарантирует свое покровительство любому, кто сможет его рассмешить. Возможно Его Мрачная Светлость выберет тебя чтобы украсить свой угрюмый двор.
Утка с тревогой глянул на своего спутника.
- Нехорошо так шутить , не тогда, когда мы так близко к Ройну. Господин услышит.
- Премудрость от Утки, - сказал Халдон. - Прошу прощения Йолло. Тебе не стоит так бледнеть, я только забавлялся с тобой. Принц Печалей не так-то просто награждает своим серым поцелуем.
Его сумрачный поцелуй. От мысли о нем бросало в дрожь. Смерть утратила свой ужас для Тириона Ланнистера, но вечный сумрак имел абсолютно другое значение. Скрытый Господин это всего лишь легенда, говорил он себе, он не более реален, чем призрак Ланна Хитроумного, обитающего по преданию на Утесе Кастерли. Но он все равно попридержал свой язык.
Никтьо не заметил, что карлик замолчал, потому что Утка решил попотчевать его своей историей. Его отец был оружейником в Горьком Мосту. Сын его родился под звон стали и с малых лет учился владеть мечом. Здорого и подающего надежды паренька приметил старый лорд Касвелл и предложил ему место в своём гарнизоне, но юноша хотел большего. Он видел, как малахольный сынок лорда стал сначала пажом, затем оруженосцем, а потом и рыцарем.
- Худосочный подлый подхалим! Но у лорда было четверо дочерей и один единственный сын, так что против него слова нельзя было сказать. Другие оруженосцы не смели его и пальцем тронуть.
- Но вы-то оказались не таким робкии. - Тириону было несложно догадаться, что произошло дальше.
- Мой отец выковал длинный меч для меня, чтобы отметить мои шестнадцатые именины,- сказал Утка,- но Лоренту так понравился меч, что он забрал его себе, а мой чертов отец никогда не осмеливался сказать ему нет. Когда я пожаловался, Лорент сказал мне в лицо, что моя рука создана держать молот, а не меч. Так что я пошел и взял молот и бил его им, до тех пор пока обе его руки и половина ребер не были сломаны. После этого я был вынужден покинуть Простор, так быстро, как только мог. Я направился морем в Золотую Роту. Я работал в кузнице в течении нескольких лет, как ученик, пока сэр Гарри Стрикленд не взял меня в качестве оруженосца. Когда Грифф направил весть вниз по реке, что ему нужен кто-нибудь обучить его сына владению оружием, Гарри послал ему меня."
- И Грифф посвятил тебя в рыцари?
- Год спустя.
Может тебе рассказать нашему маленькому другу, как ты получил свое имя? -Халдон Полумейстер слабо улыбнулся.
Рыцарю необходимо нечто большее чем просто имя,- утверждал здоровяк,
И, ну, мы были на лугу, когда он посвящал меня в рыцари, и я поднял голову и увидел этих уток, так что ... ну не смейтесь же вы.
Сразу после заката они свернули с дороги к заросшему дворику возле старого каменного колодца. Тирион соскочил с лошади, чтобы размять сведенные судорогой икры, пока Утка и Халдон поили лошадей. Жесткая бурая трава и небольшие сорные кустики росли из трещин между булыжников и на покрытых мхом стенах того, что когда-то, должно быть, было огромным каменным поместьем. 
Позаботившись о животных, всадники разделили простой ужин из солонины и холодных белых бобов, запив его элем. Тирион посчитал эту простую пищу приятной заменой всем тем яствам, которыми его потчевал Иллирио. – Эти сундуки, что мы привезли вам... – сказал он, пока они жевали. – Золото для Золотой Роты, подумал я сначала, пока не увидел как сир Ролли поднимает их на плечо. Если бы они были полны монет, он никогда бы не поднял их так легко.
– Это просто доспехи, – ответил Утка, пожав плечами. – И одежда, – вмешался Халдон. – Придворная одежда, для всего нашего отряда. Прекрасная шерсть, бархат, шелковые плащи. Никто не приходит к королеве в обносках... и с пустыми руками. Магистр был столь любезен, что обеспечил нас чудесными дарами.
Когда взошла луна, они снова были верхом и двигались к востоку под покровом звезд. Старая валирийская дорога блестела перед ними длинной серебряной лентой, изгибающейся между лесами и долинами. На короткое время Тирион Ланнистер почувствовал умиротворение. 
- Ломас Лонгстрайдер сказал правду. Дорога просто чудо.
Ломас Длинный Шаг? – переспросил Утка. – Писец, давно умерший, – сказал Халдон. – Он странствовал по миру всю свою жизнь и написал две книги о землях, в которых побывал. Он назвал их "Чудеса" и "Чудеса, созданные человеком.
"Мой дядя подарил их мне когда я был еще ребенком",- сказал Тирион. "Я перечитывал их до тех пор, пока они не развалились на части"
– "Боги создали семь чудес, а смертные создали девять."– процитировал Полумейстер. – Весьма нечестиво смертным обойти богов, но что поделаешь. Каменные дороги Валирии были одним из девяти чудес, описанных Длинным Шагом. Пятым, полагаю.
- Четвертым, - сказал Тирион, выучивший все шестнадцать чудес в детстве. Его дядя Герион любил ставить его на стол во время праздников и заставлять повторять их. ("Мне нравилось это, не так ли? Стоя там, среди копателей, глядящих на меня, доказывая им, какой я умный маленький бес.") Долгие годы он лелеял мечту, что однажды отправится путешествовать по миру и своими глазами увидит все чудеса Длинного Шага.
Лорд Тайвин положил конец этим надеждам перед шестнадцатыми именинами его сына-карлика, когда Тирион попросил у него разрешения отправиться путешествовать по Девяти Вольным Городам, как сделали его дядья в этом возрасте. – "На моих братьев можно было положиться, что они не опозорят Дом Ланнистеров." - ответил его отец. – "Никто из них не женился бы на шлюхе." А когда Тирион напомнил ему, что через десять дней он станет взрослым и вольным путешествовать куда ему заблагорасудится, лорд Тайвин ответил: "Не бывает вольных людей. Только дети и дураки думают по-другому. Езжай, конечно. Надень шутовской костюм и становись на голову, развлекая лордов специй и королей сыра. Только знай, что ты сам будешь платить за себя и выбрось все мысли о возвращении." На этом попытка сопротивления мальчика потерпела крах. "Если тебе нужно полезное занятие, оно у тебя будет," - добавил отец. Чтобы отметить его зрелость, на Тириона возложили ответственность за все дренажные канавы и водохранилища Кастерли Рока. "Наверное, он надеялся, что я упаду туда." Но он разочаровал Тайвина. Дренажные канавы никогда не осушались и вполовину так же хорошо, чем когда были поручены ему.
"Мне нужен кубок вина чтобы смыть вкус Тайвина во рту. А мех вина поможет мне даже больше."
Они ехали всю ночь, Тирион спал урывками, клевал носом и неожиданно просыпался. Время от времени он начинал сползать с седла, но сир Ролли хватал его за руку и рывком затаскивал обратно. К рассвету ноги карлика ныли, а ягодицы были натерты и ободраны.
Прошел еще один день, прежде чем они достигли развалин Гхоян Дроэ, которые вплотную прилегали к реке.
– Легендарная Ройн, – сказал Тирион, заметив медленные зеленые воды с вершины холма.
- Малый Ройн, - сказал Утка.
– Она самая.
«Довольно симпатичная речка, полагаю, но даже самый маленький из зубцов Трезубца вдвое шире, и у всех трех течение быстрее». Город так же не поражал воображение. Гхоян Дроэ никогда не был большим, Тирион помнил это из книг, но это было красивое место, зеленое и цветущее, город каналов и фонтанов. До войны. До прихода драконов. Тысячу лет спустя каналы заросли тиной и камышом, а пруды со стоячей водой породили рои мух. Разбитые камни храмов и замков осели в землю, а речные берега поросли искривленными старыми ивами.
Среди этого запустения все еще обитали немногочисленные жители, ухаживая за маленькими садами, поросшими сорняками. Цокот копыт по старой валирийской дороге заставил большую часть из них рассыпаться по своим норам из которых они выползли, но те, что посмелее задержались на солнце, тупо и безразлично уставившись на проезжающих всадников. Одна голая девочка с грязными коленками, казалось, не могла отвести от Тириона глаз. «Она раньше никогда не видела карлика, – понял он, – и уж тем более безносого карлика». Он скорчил гримасу и высунул язык, девочка начала плакать.
- Что ты ей сделал? - Спросил Утка.
- Я послал ей воздушный поцелуй. Все девушки плачут, когда я их целую.
За спутанными ивами дорога резко оканчивалась, они повернули на север, чтобы скосить путь, и поехали возле воды, пока заросли не уступили дорогу и они оказались около старого каменного причала, полузатопленного и окруженного высокими бурыми сорняками. 
- Утка! Халдон! - раздался крик. Тирион повернулся в ту сторону и увидел мальчика, стоящего на крыше низкого деревянного здания, размахивающего широкополой соломенной шляпой. Он был хорошо сложенным юнцом, долговязого телосложения, гибким и с копной темно синих волос. Карлик предположил, что ему лет пятнадцать, шестнадцать или около того.
Крыша, на которой стоял мальчик, как оказалось, была каютой "Застенчивой Девицы", старой ветхой одномачтовой лодки. Она была широкой и имела мелкую осадку - идеальную для передвижения по самым малым речушкам и отмелям.
("Невзрачная девица, - подумал Тирион, - но иногда самые уродливые бывают самыми ненасытными в постели").
Лодки, которые бороздили реки Дорна часто были ярко разукрашены и изящно изрезаны узорами по дереву. Но не эта. Она была окрашена мутной буро-серой краской, изошедшейся пятнами и отслаивающейся; её большой изогнутый румпель был простым и не украшенным. Лодка выглядела как грязь, думал Тирион, но не сомневался, что это было сделано специально.
Утка прокричал в ответ. Кобыла пошлепала по мелководью, пригибая вниз камыши. Мальчик спрыгнул с крыши каюты на палубу, Затем появилась остальная команда "Застенчивой девицы". Взрослая пара с характерными чертами жителей Ройна стояла рядом возле румпеля, пока красивая септа в мягкой белой одежде не шагнула через дверь каюты, убирая локон темных коричневых волос со своих глаз.
Это был без сомнения Грифф.
-Хватит орать, - сказал он.
Над рекой сразу стало тихо.
- С этим будут проблемы, догадался Тирион моментально.
Плащ Гриффа был сделан из шкуры и головы рыжего волка Ройна. Под ним он носил одежду из коричневой кожи, стянутую железными кольцами. Его чисто выбритое лицо тоже было жесткокожим, с морщинами по углам его глаз. Хотя его волосы были такими же синими как у его сына, их корни были рыжими; брови тоже были рыжими. На его бедре висели меч и кинжал. Если он и был рад видеть Утку и Халдона снова, он скрыл это хорошо, но он даже не попытался спрятать своё неудовольствие при виде Тириона
- Карлик? Что это?
"Я знаю, ты надеялся увидеть сырную голову". Тирион повернулся к Молодому Гриффу и одарил его своей наиболее обезоруживающей улыбкой. "Синие волосы могут хорошо послужить тебе в Тироше, но в Вестеросе дети будут бросать в тебя камни, а девушки будут смеяться тебе в лицо".
Парень отступил назад. "Моя мама была леди Тироша. Я выкрасил свои волосы в память о ней". "Что это за создание?"- воскликнул Грифф.
"Иллирио послал письмо с объяснениями"- ответил Халдон.
"Тогда я хотел бы его прочитать. Отведите карлика в мою каюту".
Не нравятся мне его глаза,подумал Тирион, когда наемник сел напротив него в полумрак каюты за исцарапанный стол с сальной свечой между ними. Они были ледяно-голубыми, бледными,холодными. Карлику не нравились бледные глаза. У Лорда Тайвина были бледно-зеленые глаза с золотыми прожилками.
Он наблюдал как наемник читает. То,что он умел читать, само по себе уже о чем то говорило. Сколько наемников могли похвастать этим? Он почти совсем не шевелил губами, подумал Тирион.
Наконец Грифф оторвался от пергамента и его бледные глаза сузились.
-Тайвин Ланнистер мертв? От твоей руки?
-От моего пальца. Вот этого. - Тирион поднял его,чтобы Грифф полюбовался. - Лорд Тайвин сидел в уборной и я всадил арбалетный болт ему в кишки, чтобы посмотреть, правда ли то,что он срет золотом.Оказалось,что нет. А жаль, мне бы не помешало немного золота. Я также убил свою мать, немного ранее. О, и мой племянник Джоффри, я отравил его на свадебном пиру и наблюдал, пока он насмерть не задохнулся. Торговец сыром ведь не пропустил ни одной из этих частей? Я еще намерен добавить в этот список своего брата и сестру, прежде чем меня прикончат, если так будет угодно вашей королеве.
- Угодно ей? Иллирио что сошел с ума? С чего он вообразил ,что Её Светлость захочет пригласить к себе на службу цареубийцу и предателя, который этого даже не скрывает.
"Законный вопрос", подумал Тирион, но вместо этого сказал:
- Король, которого я убил, сидел на её троне; а предавал я только львов, так что сдается мне, я уже оказал королеве хорошую услугу.
Он почесал обрубок носа.
- Не бойся, тебя я не убью - ты ведь мне не родственник. Можно взглянуть, что написал сыроторговец? Я так люблю читать о себе.
Грифф проигнорировал просьбу. Вместо этого он поднес письмо к огню свечи и смотрел, как пергамент потемнел, изогнулся и вспыхнул.
- Между Таргариенами и Ланнистерами пролита кровь. С чего тебе поддерживать королеву Дейенерис?
- Ради золота и славы, - весело ответил карлик. - Ах да, ещё из ненависти. Знал бы ты мою сестру, ты бы понял.
- Я знаю, что такое ненависть.
По выражению, с которым Грифф произнёс эти слова, Тирион понял, что это правда. Ненависть питает его и согревает по ночам. Уже долгие годы...
– Значит, у нас много общего, сир.
- Я не рыцарь.
"Не только лжец, но и лжец неумелый. Это было нелепо и глупо, милорд." – Однако сир Утка сказал, что именно вы посвятили его в рыцари.
– Утка слишком много болтает.
- Удивительно, что он вообще говорит. Ладно, Грифф. Ты не рыцарь, а я Хьюгор Хилл, маленькое чудовище. Твое маленькое чудовище, если пожелаешь. Даю слово, что желаю быть лишь верным слугой твоей драконьей королевы.
- И как ты намерен ей служить?
- Языком.
Он облизнул себе пальцы.
- Я могу рассказать Её Величеству о мыслях моей сестры, если это можно назвать мыслями. Я могу рассказать её полководцам, как лучше всего разбить моего брата Джейме. Я знаю, кто из лордов храбр, а кто труслив; кто верен, а кто продажен. Я могу найти ей союзников. И я знаю о драконах намного больше, чем твой полумейстер. Еще я забавный и ем немного. Считай меня своим верным бесом.
С минуту Гриф взвешивал сказанное.
– Уразумей вот что, карлик. Ты самый последний и ничтожный среди нас. Держи свой язык за зубами и делай, что скажут. Или скоро начнешь мечтать о том, чтобы он вообще у тебя был.
Да, отец, почти сказал Тирион. - Как вы скажете милорд.
- Я не лорд.
Лгун. - Это была любезность, мой друг.
- Я не ваш друг также.
Ни рыцарь, ни лорд, ни друг. - Жаль.
– Избавь меня от своей иронии. Я пока возьму тебя с собой до Волантиса. Если ты окажешься покорным и полезным, я оставлю тебя с нами, служить королеве тем, что умеешь лучше всего. Покажешь, что от тебя больше неприятностей, чем ты стоишь того – отправишься своей дорогой.
Да и мой путь приведет меня на дно Ройна, где рыбы будут поедать то, что осталось от моего носа. "ВАЛАР ДОХАЭРИС"
"Ты можешь спать на палубе или в трюме, как посчитаешь нужным. Юсилла найдет кровать для тебя".
– Как мило с ее стороны. – Тирион неуклюже раскланялся, но возле двери снова повернулся. – А что если мы найдем королеву и обнаружим, что эти рассказы о драконах всего-навсего пьяные фантазии матросов? Этот огромный мир полон такими безумными байками. Грамкины и снарки, призраки и упыри, русалки, гоблины, крылатые лошади, крылатые свиньи... крылатые львы.
Грифф, нахмурившись, уставился на него. – Я тебя честно предупреждаю, Ланнистер. Следи за свои языком или ты его лишишься. Здешние королевства в опасности. И наши жизни, наши имена, наша честь. Здесь не игра, в которую мы играем для твоего развлечения.
"Конечно, это игра," подумал Тирион. "Игра престолов". – Как скажете, Капитан, – пробормотал он, снова поклонившись.

ДАВОС

Молния расколола северное небо, выгравировав черную башню Ночного Светила на фоне бело-голубого небосвода. Через шесть ударов сердца грянул гром, подобно отдаленному барабану.
Стражники провели Давоса Сиворта через мост из черного базальта и под железной опускающейся решеткой со следами ржавчины. По ту сторону остался глубокий ров, наполненный соленой водой и подъёмный мост, поддерживаемый парой массивных цепей. Зеленое море внизу вздымалось, направляя струйки водяной пыли разбиваться о фундамент замка. Затем появилась вторая сторожка у ворот, больше первой, ее камни обросли бородой из водорослей. Давос спотыкаясь прошел через грязный двор, его запястья были связаны. Холодный дождь жалил ему глаза. Стражники подгоняли его на лестнице, ведущей в каменную пещерную тюрьму Волнореза.
Оказавшись внутри, капитан стражи снял плащ и повесил его на колышек, чтобы не оставлять лужи на потертом ковре из Мира. Давос сделал то же самое, помучавшись с застежкой из-за связанных рук. Он не забыл хорошие манеры, которые выучил на Драконьем Камне за долгие годы службы.
Лорд был один в темноте зала, ужиная пивом, хлебом и сестринским рагу. Двадцать железных канделябров были установлены вдоль толстых каменных стен, но только в четырех из них были факелы и ни один из них не горел. Зал тусклым мерцающим светом освещали две толстые сальные свечи. Давос слышал, как дождь хлестал по стенам, как падали капли там, где протекала крыша.
– Милорд, – сказал капитан, – мы нашли этого человека в Утробе Кита, он пытался покинуть остров. У него было двенадцать драконов и вот эта вещь. – Капитан положил на стол лорда широкую ленту черного бархата, отделанную золотыми нитями, с тремя печатями на ней: коронованный олень, оттиснутый на золотом воске, горящее сердце на красном, и рука на белом.
Давос ждал, насквозь промокший, с ссадинами на запястьях, где влажная веревка врезалась в кожу. Одно слово этого лорда и он вскоре он будет болтаться на Воротах Висельников Сестринца, но во всяком случае сейчас он укрылся от дождя, а под ногами у него прочный камень вместо вздымающейся палубы. Он был вымокший до нитки, больной и изнуренный, убитый горем и предательством и ему до смерти осточертели шторма.
Лорд вытер рот тыльной стороной руки и взял ленту рассмотреть поближе. Молния сверкнула снаружи, остроконечные петли вспыхнули голубым и белым на долю секунды. "Раз, два, три, четыре," считал Давос, перед тем как грянул гром. Когда он стих, он услышал звук капель и приглушенный рев под ним, где волны разбивались об огромные каменные арки Волнореза и кружились в водоворотах у его темниц. Он скорее всего закончит здесь, прикованный цепями к влажному каменному полу и оставленный утонуть, когда ворвется прилив. "Нет", постарался он успокоить себя, "контрабандист может погибнуть таким образом, но не королеская Десница. Ему будет выгоднее продать меня его королеве.
Лорд повертел в пальцах ленту, хмуро глядя на печати. Он был уродлив, большой и мясистый, с толстыми плечами гребца и без шеи. Грубая седая щетина с белыми клочками покрывала его щеки и подбородок. Над массивным выступом лба он был лысым. У него был бугристый нос в красных прожилках, толстые губы и что-то вроде перепонок на трех пальцах правой руки. Давос слышал, что у некоторых лордов Трех Сестер были перепончатые руки и ноги, но он всегда приписывал это к очередным матроским байкам.
Лорд откинулся назад. – Освободи его, – сказал он, – и сорви с него эти перчатки. Я хочу увидеть его руки.
Капитан сделал то, что ему велели. Когда он дернул изувеченную руку своего пленника, молния сверкнула снова, и тень от укороченных пальцев Давоса Сиворта упала на грубое и жестокое лицо Годрика Боррелла, лорда Милой Сестра. 
– Кто угодно может украсть ленту, – произнес лорд, – но эти пальцы не лгут. Ты – луковый рыцарь.
– Меня так называли, милорд. – Давос и сам был лордом и рыцарем уже много лет, но глубоко внутри он оставался тем, кем был всегда – контрабандистом из простого рода, который купил свое рыцарство луком и рыбой. – Меня называли куда более худшими словами.
- Да. Изменник. Мятежник. Перебежчик.
Он разозлился на последнее слово. – Я никогда не был перебежчиком, милорд. Я – человек короля.
- Только если Станнис - король. - Лорд рассматривал его жесткими черными глазами. - Большая часть рыцарей, которые высаживаются на моих берегах, разыскивают меня в моем замке, не в Утробе Кита. Это место - убежище подлого контрабандиста. Вы возвращаетесь к вашему старому ремеслу, луковый рыцарь?
"Нет, милорд. Я искал дорогу к Белой Гавани. Король послал меня, с сообщением для его лорда".
– Тогда ты оказался не в том месте, и не у того лорда. – Лорда Годдрик это позабавило. – Это Сестрин, на Сестринце.
– Я знаю. – В Сестрине не было ничего хорошего. Это отвратительный город, свинарник, маленький и воняющий свиным дерьмом и гниющей рыбой. Давос хорошо его помнил с контрабандистских времен. Три Сестры были любимым прибежищем контрабандистов сотни лет и гнездом пиратов до этого. Улицы были грязными и дощатыми, дома – обмазанные глиной плетеные хибары с соломенными крышами, а на Воротах Висельника всегда болтались люди с вывороченными кишками.
"У вас здесь друзья, я не сомневаюсь," ответил Лорд. "У каждого контрабандиста есть друзья на Сестрах. Некоторые из них и мои друзья. Всех остальных я вешаю. Я позволяю им медленно задыхаться, пока кишки с шумом бьются об их колени." Молния ярко осветила зал. Через несколько мгновений грянул гром. "Если ты направляешься в Белую Гавань, почему ты здесь? Что привело тебя сюда?"
"Королевский приказ и предательство друга", мог бы сказать Давос. Вместо этого он ответил: – Шторма.
Двадцать девять кораблей отплыло от Стены. Давоса поразило бы, если хотя бы половина из них все еще оставалась на плаву. Грозовые тучи, резкие ветра и хлещущие ливни преследовали их весь путь вдоль побережья. Галеры «Оледо» и «Старушкин Сын» налетели на скалы Скагоса, острова единорогов и каннибалов, к которому и Слепой Бастард побоялся бы пристать. Отличное судно «Саатос Саан» пошло ко дну у Серых Скал. «Станнис заплатит за них», – кипел Салладор Саан. – «Он заплатит за них золотом, за каждый». Казалось, словно какой-то разъяренный бог потребовал плату за их легкий путь на север, когда с ровным южным ветром в парусах они прошли от Драконьего камня до Стены. Еще одна буря снесла оснастку с «Щедрого Урожая», и Салле пришлось тянуть его на буксире. Десять лиг севернее Вдовьего Дозора море поднялось вновь, бросив «Урожай» на одну из галер, буксирующих его и потопив оба судна. Остатки лисенийского флота расшвыряло по Узкому морю. Некоторых из них могло завести в тот или иной порт. Остальные больше никто никогда не увидит.
"Салладором Нищим – вот кем сделал меня твой король," жаловался Саан Давосу, когда остатки его флотилии с трудом плыли вдоль Укуса. "Салладор Разбитый. Где мои суда? И мое золото, где все это золото, которое мне обещали?" Когда Давос пытался уверить его, что он получит свое вознаграждение, Салла взрывался. "Когда, когда? Завтра? В новолуние? Когда красная комета снова придет? Он обещает мне золото и драгоценности, всегда обещает, но что-то я не видел этого золота. Он дает мне слово, он говорит – о, да – его королевское слово, он даже пишет его. Салладор Саан может есть королевское слово? Может ли он утолить свою жажду пергаментом и восковыми печатями? Может ли он опрокинуть обещания на перину и трахать их, пока они не начнут визжать?"
Давос пытался убедить его остаться. Если Салла оставит Станниса и его дело, подчеркивал он, то оставит всякую надежду получить золото, которое ему было обещано. В конце концов, победивший Томмен врядли захочет платить долги своего поверженного дяди. Единственная надежда Саллы – сохранять верность Станнису Баратеонту, пока тот не завоюет Железный Трон. Иначе он не увидит и гроша из своих денег. Ему нужно набраться терпения.
Возможно, какой-нибудь сладкоречивый лорд и убедил бы лисенийского принца пиратов, но Давос был луковым рыцарем и его слова лишь вызвали новую вспышку ярости. «Я был терпеливым на Драконьем камне, – сказал он, – когда красная женщина сжигала деревянных богов и вопящих людей. Весь долгий путь до Стены я был терпеливым. В Восточном дозоре я был терпеливым… и замершим, так сильно замершим. Плевать, вот что скажу. Плевать на твое терпение и плевать на твоего короля. Мои люди голодны. Они хотят вновь трахнуть своих жен, пересчитать сыновей, увидеть Ступени и насладиться садами Лиса. Лед, бури и пустые обещания, это им не требуется. Этот север слишком холодный и становиться еще холоднее».
Я знал, что этот день придет, сказал себе Давос. Я любил старого плута, но никогда не был дураком настолько, чтобы доверять ему.
"Шторма". Лорд Годрик сказал это слово так нежно, как другой человек мог бы произнести имя своей возлюбленной. «Шторма были священными на Сестрах до нашествия Андалов. Нашими старыми богами были Леди Волн и Хозяин Небес. Каждый раз, когда они встречаются, случается шторм." Он наклонился вперед. "Эти короли никогда не беспокоились о Сестрах. Зачем мы им? Мы маленькие и бедные. И все-таки Вы здесь. Доставлены мне штормом".
Доставлен вам другом, подумал Давос.
Лорд Годрик обратился к капитану:
- Оставьте этого человека со мной. Его здесь никогда не было.
"Нет, милорд. Никогда." Капитан ушел, его мокрые сапоги оставляли влажные следы на ковре. Далеко внизу беспокойное море с грохотом омывало подножие замка. Наружная дверь закрылась со звуком далекого грома, и снова, как бы в ответ, сверкнула молния.
- Милорд, - сказал Давос, - если бы вы послали меня в Белую Гавань, Его Светлость посчитал бы это актом дружбы.
– Я мог бы отправить вас в Белую Гавань. – согласился лорд. – Или же я мог бы отправить вас в холодный мокрый ад.
Сестринец уже сам по себе ад. Давос боялся худшего. Три Сестры были подлыми суками, верными только самим себе. Вероятно, они поклялись в верности Арренам из Долины, но эта власть над островами была в лучшем случае слабой.
– Сандерланд может потребовать передать вас ему, если узнает о вас. – Боррелл присягнул на верность Милой Сестре, так же как Лонгторп Большой Сестре, а Торрент Малой Сестре: все они присягнули Тристону Сандерленду, Лорду Трех Сестер. – Он отправит вас к королеве за горшок Ланнистерского золота. Бедному человеку пригодится каждый дракон, если у него семь сыновей и каждый решил быть рыцарем."
Лорд взял деревянную ложку и снова накинулся на рагу. – Я имел привычку проклинать богов, которые дали мне одних дочерей, пока не услышал, как Тристан стенает над стоимостью боевых коней. Вы бы удивились, узнав как много рыбы нужно продать, чтобы купить приличную броню и кольчугу.
"У меня тоже было семеро сыновей, но четверо из них сожжены и мертвы." – Лорд Сандерленд присягнул Орлиному Гнезду, – сказал Давос. – Правильнее было бы ему отправить меня леди Аррен. – У него был бы лучший шанс договориться с ней, чем с Ланнистерами, считал он. Хоть она и не приняла ничью сторону в Войне Пяти Королей, Лиза Аррен была дочерью Риверрана и приходилась тетей Молодому Волку.
"Лиза Аррен мертва," сказал лорд Годрик, "Убита каким-то певцом. Сейчас лорд Мизинец управляет Долиной. Где пираты?" Когда Давос не ответил, он швырнул ложку на стол. "Лиссенийцы. Торрент следил за их парусами с Малой Сестры, а перед ним Флинты с Вдовьего Дозора. Оранжевые паруса, зеленые и розовые. Салладор Саан. Где он?"
"В море." Салла уже плывет, обходя Персты, вниз по Узкому морю. Он возвращается к Каменным Ступеням с теми немногими кораблями, которые у него остались. Возможно он приобретет еще несколько по дороге, если подвернется какое-нибудь торговое судно. Небольшое пиратство позволит ему пережить эти лиги. "Его Светлость послал его на юг, доставлять неприятности Ланнистерам и их друзьям." Эту ложь он повторял пока греб к Сестринцу сквозь пелену дождя. Рано или поздно мир узнает, что Салладор Саан покинул Станниса Баратеона, оставив последнего без флота, но они не услышат это из уст Давоса Сиворта.
Лорд Годрик помешал рагу. – Это старый пират Саан заставил тебя плыть на берег?
– До берега я добрался на шлюпке, милорд.
Салла дождался, когда луч маяка Ночного Светоча остановится на левом борту «Валирийки», и лишь затем спустил ее на воду. Хотя бы этого требовала их дружба. Лисениец с радостью взял бы его на юг вместе с собой, признавал он, но Давос отказался. Станнису нужен Виман Мандерли и король вверил Давосу завоевать его. «Я не предам эту веру», – сказал он Салле. «Чушь, – ответил принц пиратов, – он погубит тебя с теми же почестями, старый друг. Он погубит тебя».
– Я еще никогда не принимал Десницу короля под своей крышей, – сказал лорд Годрик. – Интересно, выкупит ли тебя Станнис?
Выкупит ли? Станнис дал ему титул, земли и пост, но заплатит ли он большие деньги за его жизнь? У него нет золота. Иначе Салла до сих пор бы был с ним. – Вы найдете Его Светлость в Черном Замке, если милорд захочет спросить его об этом.
Боррелл хрюкнул. – А Бес тоже в Черном Замке?
- Бес? - Давос не понимал вопроса. - Он находится в Королевской Гавани, осужденный на смерть за убийство своего племянника.
"Стена все узнаёт последней, говорил мой отец. Карлик сбежал. Пролез сквозь прутья своей клетки и разорвал на части собственного отца, голыми руками. Стражник видел как он бежал, красный с головы до ног, будто искупался в крови. Королева сделает лордом любого, кто принесет его голову. "
Давос сделал усилие, чтобы поверить услышанному.
- Вы говорите мне, что Тайвин Ланнистер мертв?
- Рукой его его сына, да. - Лорд взял выпить пива. - Когда были короли на Сестрах, мы не позволяли карликам жить. Мы бросали их всех в море, как подношение богам. Септоны вынудили нас остановить это. Кучка благочестивых дураков. Почему боги дают мужчине такую форму, кроме как чтобы отметить его как чудовище?
Лорд Тайвин умер. Это меняет все.
- Милорд, вы даруете мне разрешение отправить ворона на Стену? Его светлость захочет узнать о смерти лорда Тайвина.
- Он узнает. Но не от меня. И не от вас, пока вы под моей протекающей крышей. Я не дам повода говорить, что предоставил Станнису помощь или совет. Сандерленды втянули Сестер в два мятежа Блекфайров, и от этого все мы сильно пострадали.
Лорд Годрик показал ложкой на стул.
- Садитесь. Пока не упали, сир. В моем зале холодно, сыро и темно, но учтивость здесь не забыта. Мы найдем вам сухую одежду, но сначала поешьте.
Он крикнул, и в зал вошла женщина.
- Нам надо покормить гостя. Принеси пиво, хлеб и сестринское рагу.
Пиво было коричневым, хлеб черным, рагу сливочно-белого цвета. Она подала его в блюде, выдолбленном из черствого хлеба. Это было густое рагу с луком, морковью, ячменем, белой и желтой репой, а также с моллюсками и кусочками трески и крабового мяса, плавающих в массе густых сливок и сливочного масла. Это было такое рагу, которое согревало человека вплоть до костей, как раз для сырой, холодной ночи. Давос с благодарностью зачерпнул ложку рагу.
- Вы раньше пробовали сестринское рагу?
- Да, милорд.
Такое же рагу подавали во всех гостиницах и тавернах Трех Сестер.
"Это лучше чем то, что вы ели прежде. Гелла делает. Дочь моей дочери. Вы женаты, луковый рыцарь "?
Да, милорд.
- Жаль. А Гелла не замужем. Из некрасивых женщин получаются самые лучшие жены. Здесь крабы трех видов. Красные крабы, паучьи крабы и крабы-завоеватели. Паучьих крабов я ем только в сестринском рагу. Это почти как есть себе подобных.
Его лордство показал на знамя, висящее над незажженным камином. На нем был вышит паучий краб, белый на серо-зеленом поле.
- До нас дошли слухи, что Станнис сжег своего Десницу.
Моего предшественника. Мелисандра отдала Алистера Флорента своим богам на Драконьем Камне, чтобы вызвать ветер, который принес их на север. Лорд Флорент был тверд и молчал, когда
люди королевы привязали его к столбу; он держался с завидным для полуголого человека достоинством, но как только языки пламени коснулись его ног, он начал кричать, и эти крики наполняли их паруса на всем пути к Восточному Дозору у Моря - если верить красной женщине. Давосу не понравился этот ветер. В нем чудился запах горелого мяса, а его завывания в корабельных снастях навевали тоску. То же самое легко могло случиться и со мной.
- Меня не сожгли, - заверил он лорда Годрика, - а в Восточном Дозоре я чуть на замерз.
- На Стене такое бывает
Женщина принесла новую буханку хлеба, только что из печи. Давос посмотрел на её руку и не смог отвести взгляд. Лорд Годрик не упустил случая это отметить.
- Да, на ней клеймо. Как на всех Бореллах вот уже пятьсот лет. Дочь моей дочери. Не та, что готовит рагу.
Он разломил хлеб и предложил Давосу половину.
- Ешьте. Хороший.
Да, хороший, хотя сейчас любая черствая корка показалась бы Давосу вкусной; это значило, что он здесь гость - по крайней мере, на одну ночь. Репутация лордов Трех Сестер была черной, и чернее всех у Годрика Борелла - лорда Сестрички, Щита Сестринства, Господина Черноводного Замка и Хранителя Ночного Светила ... но даже повелители разбойников и пиратов связаны древними законами гостеприимства. "По крайней мере, я увижу рассвет" - сказал себе Давос. "Я преломил с ним хлеб".
А в сестринском рагу были приправы и поинтереснее соли.
- Неужели это шафран?
Шафран стоил дороже золота, и Давос пробовал его лишь однажды, когда на пиру на Драконьем Камне король Роберт послал ему половинц рыбы.
- Да, из Кварта. Там еще есть перец.- Лорд Годрик взял щепотку большим указательным пальцами и посыпал свой поднос. - Молотый черный перец из Волантиса. Нет ничего более острого. Берите столько, сколько вам нужно, если вы любите острое. У меня его сорок ящиков, не считая гвоздики и мускатных орехов, а ещё есть фунт шафрана. Забрал это у черноглазой девицы. 
Он засмеялся. У него все еще были все его зубы, видел Давос, хотя большинство их были желтыми, а один вверху уже почернел.
- Лодка везла это для Бравооса, но буря занесла её на Острый Утес и она разбилась на моих скалах. Так что, как вы видите, вы не единственный подарок, который штормы принесли мне. Море предательски жестоко.
Не столь жестоко как люди, подумал Давос. Предки Лорда Годрика были пиратскими королями, пока Старки не пришли к ним с огнем и мечом. Люди на Сестрах оставили открытое пиратство у Салладор Саана и в его окрестностях и переключились на спасение терпящих бедствие. Маяки, которые горели на побережье Трех Сестер, должны были отныне предупреждать о мелководьях, рифах и скалах, а также указывать безопасный путь, однако в штормовые ночи и в туманы, некоторые люди на сестрах использовали ложные огни, чтобы привести неосторожных капитанов к их гибели.
- Штормы сделали вам одолжение, принеся вас к моей двери, - сказал Лорд Годрик. - Вы бы встретили холодный прием в Белой Гавани. Вы прибыли слишком поздно, сир. Лорд Виман намеревается приклонить его колено, и совсем не перед Станнисом.
Он отхлебнул своё пиво.
- Мэндерли не северяне, без глубоких корней. Не прошло и девятисот лет, как они прибыли на север вместе со всем их золотом и богами. Они были Великими Лордами на Мандере, пока они не переоценили свои силы и зеленые руки не свергли их. Волчий король забрал их золото, однако наделил землями и позволил поклоняться их богам.
Он промокнул хлеб с свое рагу.
- Если Станнис думает, что толстяк сможет ездить верхом на олене, он ошибается.
"Звезда Льва" заходила в Систертон двенадцать дней назад пополнить запасы пресной воды. Знаете этот корабль? Малиновые паруса, а на носу фигура золотого льва. Судно шло в Белую Гавань и было доверху набито Фреями.
- Фреями? - Это было последнее, что Давос ожидал услышать. - Говорят, Фреи убили сына лорда Вимана.
- Именно, - ответил Лорд Годрик. - И толстяк был так разгневан, что поклялся жить на хлебе и вине пока не отомстит. Но прежде чем день закончился, он снова набил рот моллюсками и пирогами. Есть суда, которые курсируют между Сестрами и Белой Гаванью все время. Мы продаем им крабов, рыбу и козий сыр, они продают нам древесину,шерсть, и шкуры. От всех я слышу что его светлость толще, чем когда-либо. Как раз для клятв. Слова - ветер, и ветер изо рта Мандерли означает не больше, чем ветер из его задницы.
Лорд оторвал другой кусок хлеба, чтобы промокнуть свой поднос с жарким. 
- Фреи принесли толстому дураку мешок костей. Некоторые назвали бы это учтивостью - принести человеку кости его мертвого сына. Если бы это был мой сын, я вернул бы любезность и поблагодарил Фреев прежде, чем повесить их, но толстяк слишком благороден для этого.
Он засовывал хлеб в рот, прожевывал и глотал. 
-Я ужинал с Фреями. Один сидел там где вы сидите теперь. Рейегар он называл себя. Я почти смеялся прямо ему в лицо. Он потерял свою жену и сказал, что хотел бы завести новую в Белой Гавани. Вороны летают туда-сюда. Лорд Виман и Лорд Уолдер заключили договор и хотят закрепить его браком
Давос чувствовал себя как-будто лорд ударил его кулаком в живот. Если он говорит правду, для моего короля все потеряно. Станнис Баратеон отчаянно нуждался в Белой Гавани. Если Винтерфелл был сердцем Севера, то Белая Гавань была его ртом. Залив оставался свободным от льда даже в самые суровые Зимы в течение столетий. С приходом Зимы это означало много и больше. Как и серебро города. У Ланнистеров было все золото Кастерли Рока и богатство Хайгардена благодаря брачным узам. Казна же Короля Станниса была истощена. Я должен попробовать по крайней мере. Может быть существует какой-то способ, чтобы остановить этот брак. 
- Я должен достичь Белой Гавани. - он сказал. - Ваша Светлость, я прошу Вас, помогите мне.
Лорд Годрик начал есть его жаркое, разрывая его своими большими руками. Жаркое размягчило черствый хлеб. 
- Я совсем не люблю северян - объявил он. Мэйстеры говорят, что изнасилование Трех Сестер было две тысячи лет назад, но Систертон не забыл об этом. Мы были свободными людьми перед этим и наши короли правили нами. Потом мы должны были преклонить наши колени перед Арренами, чтобы северяне убрались. Волк и Сокол боролись за нас в течение тысячи лет, они обглодали весь жир и плоть с костей этих бедных островов. Что касается вашего Короля Станниса, когда он был у Роберта Главным над кораблями, он послал флот в мою гавань без моего согласия и заставил меня перевешать дюжину прекрасных друзей. Людей подобных Вам. Он зашел так далеко, что угрожал повесить меня, если вдруг случится так, что какие-то суда сядут на мели, потому что Ночной Маяк не будет светить. Я был должен терепть его высокомерие.
Он поел еще рагу.
- Теперь он прибыл на Север униженный, поджав хвост. Почему я должен оказать ему хоть какую-то помощь? Ответь мне.
Потому что он ваш законный король, подумал Давос. Потому что он сильный и справедливый человек, и единственный кто может восстановить королевство и защитить его от опасности, которая собирается на севере. Потому что у него волшебный меч, пылающий словно солнечный свет.Слова застряли в горле. Ни что из этого
не повлияет на Лорда Сестрички. Ни что из это не сделает его ближе к Белой Гавани ни на шаг. Что он хочет услышать? Должен ли я обещать ему золото которого у нас нет?Знатного мужа для дочери его дочери? Земли, почести, титулы? Лорд Алистер Флоран пытался играть в эту игру, и король сжег его за это.
- Кажется, Десница проглотил язык. То ли сестринское рагу ему не по вкусу, то ли правда.
Лорд Годрик вытер рот.
- Лев мертв, - медленно сказал Давос. - Ваша правда, милорд. Тайвин Ланнистер мертв.
- И что из этого?
- Кто правит сейчас в Королевской Гавани? Не Томмен, он же только ребенок. Сир Киван?
Пламя свечи отражалось в черных глазах лорда Годрика. - Если бы это было так, вы были бы в цепях. Правит королева.
Давос понял. Его одолевают сомнения. Он не хотел оказаться на проигравшей стороне. - Станнис удерживал Штормовой Предел против Тиреллов и Редвайнов. Он взял Драконий Камень у последних Таргариенов. Он разбил Железный Флот. Этот король-дитя не одолеет его.
- Этот король-дитя управляет богатством Бобрового Утеса и мощью Хайгардена. У него Болтоны и Фреи. - Лорд Годрик потер подбородок. - Но все же... в этом мире только зима бесспорна. Нэд Старк говорил это моему отцу здесь, в этом зале.
- Нед Старк был здесь?
- В самом начале восстания Роберта. Безумный Король послал в Орлиное Гнездо за головой Старка, но Джон Аррен ответил неповиновением. Однако Чаячий Город остался верен трону. Чтобы попасть домой и собрать знамена, Старку пришлось через горы идти к Перстам и искать рыбака, который переправил бы его через Челюсти. Он попал в шторм. Рыбак утонул, но его дочь довезла Старка до Сестер, прежде чем лодка пошла ко дну. Говорят, он оставил её с кошельком серебра и бастардом в чреве. Джон Сноу, она его назвала в честь Аррена.
Ну, как бы там ни было. Мой отец сидел где я сейчас сижу, когда лорд Эддард прибыл в Сестринство. Наш мейстер призывал отправить голову Старка Эйерису как доказательство нашей верности. Нас бы хорошо наградили. Безумный Король был щедр с теми, кто ему угождал. Но к тому времени мы уже знали, что Джон Аррен взял Чаячий Город. Роберт первым поднялся на стены и своей рукой убил Марга Крафтона. Я сказал: "Этот Баратеон не знает страха. Он сражается как король." Мейстер смеялся надо мной и говорил, что принц Рейегар непременно подавит этот мятеж. Именно тогда Старк сказал: "Только в зиме можно быть уверенным. Мы можем потерять головы, это правда ... но что если мы возьмем верх?" Отец отпустил его, оставив голову на плечах. "Если вы проиграете, - сказал он лорду Эддарду, - вас здесь никогда не было".
- Как и меня, - сказал Давос Сиворт.

Джон

Они вывели вперед Короля за Стеной, с руками, связанными пеньковой веревкой и петлей вокруг шеи.
Другим концом веревка крепилась к луке седла; на коне сидел сир Годри Фарринг. Убийца Великанов и его лошадь были в стальных доспехах, инкрустированных чернью по серебру. На Мансе Налетчике была только тонкая туника, руки и ноги открыты холоду. Могли бы оставить ему плащ, - подумал Джон Сноу, - тот, что Одичалая зашила алым шелком.
Неудивительно, что Стена плакала.
"Манс знает зачарованный лес лучше любого из наших разведчиков", сказал Джон королю Станнису во время последней попытки убедить его величество в том что живым Король За Стеной будет полезней чем мертвым. "Он знает Тормунда Вельканью Смерть. Ему доводилось сражаться с Иными. И у него был Рог Джорамуна, но он не воспользовался им. Он не обрушил Стену когда у него была такая возможность".
Но король остался глух к его словам. Станнис был непреклонен. Закон прост, дезертир должен умереть.
Под плачущей Стена, леди Меллисандра подняла свои бледные руки. "Все мы должны делать выбор", произнесла она. "Мужчина или женщина, юнец или старик, лорд или крестьянин, у всех нас одинаковый выбор". Её голос заставил Джона подумать об анисе, мускатном орехе и гвоздике. Она стояла там где расположились люди короля, на деревянном эшафоте воздвигнутом над ямой. "Мы выбираем свет или выбираем тьму. Мы выбираем добро или выбираем зло. Мы выбираем истинных богов или ложных".
Тронутые сединой густые каштановые волосы Манса Налетчика развевались при каждом его шаге. Улыбаясь, он связанными руками сдвинул волосы, спадавшие ему на глаза, назад. Но когда он увидел клетку, храбрость покинула его. Люди королевы сделали ее из деревьев, росших в Зачарованном лесу, их гибких стволов и прутьев, сосновых сучьев, липких от смолы, и белых, словно кости, веток чардрева. Они переплели их и скрутили, чтобы соорудить деревянную клетку, которую затем подвесили над глубокой ямой, заполненной бревнами, листвой и прочим мусором для растопки.
Король одичалых содрогнулся при виде этой картины. "Нет," кричал он, "смилуйтесь. Это не правильно, я не король, они - "
Сир Годри потянул веревку. У Короля-За-Стеной не осталось выбора, кроме как ковылять за ним, натянутая веревка задушила слова в его горле. Потом ноги перестали слушаться его, и остаток пути Годри протащил его по земле. Манс был весь в крови, когда люди королевы наполовину затолкали, наполовину внесли его в клетку. Дюжина солдат, одновремено напрягшись, подняла его в воздух.
Леди Мелисандра наблюдала за его подъемом. – Свободный народ! Вот ваш лже-король. И вот рог, которым он обещал свалить Стену. – Два человека королевы принесли Рог Джорамуна, черного цвета, окаймленный старым золотом, восьми футов длиной.
Руны Первых людей были высечены на его золотых окантовках. Джорамун умер тысячи лет назад, но Манс нашел его могилу в леднике, на вершине Клыков Мороза. И Джорамун протрубил в Рог Зимы и разбудил великанов земли. Игритт говорила Джону, что Манс не нашел Рог. Она солгала или Манс держал это в секрете даже от своих.
Тысяча пленных смотрели сквозь прутья ограды, как рог подняли вверх. Все были оборванные и полуголодные. В Семи Королевствах их прозвали Одичалыми, сами себя они называли свободным народом. Но они не выглядели ни дикими, ни свободными - только голодными, испуганными, окоченевшими.
- Рог Джорамуна? - сказала Мелисандра. - Нет. Зовите его Рогом Тьмы. Если Стена падет, наступит ночь, долгая ночь, которой не будет конца. Этого не должно случиться и не случится! Владыка Света узрел детей своих в опасности и послал им защитника, возродившегося Азора Ахая. 
Она протянула руку к Станнису, и огромный рубин на её шее вспыхнул светом.
Он камень, а она пламя. Глаза короля тонули синими пятнами в его худом лице. Он был в сером панцире, меховая мантия с верхом из золотой парчи падала с широких плеч. Пылающее сердце, вырезанное на нагрудной пластине, билось поверх его собственного. Брови охватывала красно-золотая корона с зубцами в форме пляшущих огней. Рядом с ним стояла Вель, высокая и светлая. Её короновали простым кольцом из темной бронзы, тем не менее, в бронзе она казалась царственнее, чем Станнис в золоте. В её серых бесстрашных глазах была непреклонность. Под горностаевой мантией на ней было белое и золотое. Светлые волосы были уложены в толстую косу, спадавшую через правое плечо к талии. Холодный воздух покрасил ей щеки.
Леди Мелисандра не носила короны, но каждый человек знал, что именно она была истинной королевой Станниса Баратеона, а не та невзрачная женщина, которую он оставил замерзать в Восточном Дозоре у моря. Ходили слухи что, король не хотел посылать за Королевой Селис и их дочерью, пока Твердыня Ночи не будет готова для проживания. Джон чувствовал жалость к ним. Стена не могла предложить удобства, к которым привыкли знатные южные леди и маленькие девочки, Твердыня же не могла похвастаться и этим. Это было мрачное место, даже в лучшее свои времена.
- СВОБОДНЫЙ НАРОД!- воскликнула Мелисандра. - Вот что ждет тех, кто выбирает тьму!
Рог Джорамуна взорвался в пламени.
Когда вьющиеся языки желто-зеленого пламени с треском запрыгали по всей его длине, раздался пронзительный свист. Жеребец Джона нервно шатнулся, по шеренгам прошла волна - другие тоже пытались успокоить своих коней. Когда свободный народ увидел свою надежду в огне, от изгороди поднялся стон. Некоторые издавали крики и проклятья, но большинство замолкло. Меньше чем на миг руны на золотых кольцах как будто замерцали в воздухе. Люди королевы подняли рог и бросили в огненную яму.
Внутри клетки, Манс Налетчик цеплялся за петлю на своей шее связанными руками и бессвязно кричал о предательстве и колдовстве , отрицая что он король, отрекаясь от своих людей, отрекаясь от своего имени, отрекаясь от всего что он сделал. Он то вопил о пощаде, то проклинал красную женщину, то начинал истерически хохотать.
Джон смотрел не мигая. Он не смел показатьзамешательство перед лицом своих братьев. Он вызвал две сотни воинов, больше половины гарнизона Черного Замка. Конные шеренги в темных мехах, с длинными копьями, они опустили капюшоны, чтобы скрыть лица ... и то, как много среди них стариков и зеленых юнцов. Свободный народ боялся Дозора. Джон хотел, чтобы они прихватили этот страх в свои новые дома к югу от Стены.
Рог упал в бревна и листья и разгорелся. За три мгновения вся яма наполнилась огнем. Манс рыдал и умолял, сжимая связанными руками прутья своей клетки. Когда огонь добрался до него, он устроил маленький танец. Его крики превратились в один длинный бессвязный визг, исполненный страха и боли. Он порхал внутри клетки, как горящий листок, как мотылек в пламени свечи.
Джону вдруг вспомнилась песня.
"— Братья, вышел мой срок, мой конец недалек,
Не дожить мне до нового дня,
Но хочу я сказать: мне не жаль умирать,
Коль дорнийка любила меня."
Вель стояла на помосте неподвижная как соляной столп. Она не станет плакать и отворачиваться. Джон задумался, как себя повела бы Игритт на ее месте. Женщины – сильные создания. Он подумал о Сэме и мейстере Эймоне, о Джилли и ребенке. "Она будет проклинать меня до последнего вздоха, но у меня не было выбора." Восточный Дозор сообщал о свирепых штормах в Узком море. "Я хотел, чтобы они были в безопасности. Неужели вместо этого я отправил их на корм рыбам?" Прошлой ночью ему приснился тонущий Сэм, Игритт, пронзенная стрелой (ее убил не он, но во снах это всегда была его стрела), Джилли, рыдающая кровавыми слезами.
Джон достаточно на это насмотрелся. 
– Сейчас. – сказал он.
Ульмер из Королевского Леса воткнул свое копье в землю, снял с плеча лук и вытянул черную стрелу из колчана. Милашка Доннел Хилл отбросил капюшон и сделал то же самое. Гарт Серое Перо и Бородатый Бен натянули тетиву, согнув луки, и отпустили ее.
Одна стрела поразила Манса Налетчик в грудь, другая в живот, третья в горло. Четвертая попала в одну из решеток деревянной клетки, затрепетав на миг прежде чем огонь добрался до нее. Женский всхлип отразился от Стены, когда король одичалых мягко соскользнул на пол клетки, объятый пламенем. – И теперь его Дозор окончен, – тихо пробормотал Джон. Манс Налетчик когда-то был братом Ночного Дозора, прежде чем сменил свой черный плащ на зашитый красным шелком.
Станнис нахмурившись стоял на платформе. Встретившись с ним глазами, Джон отвел взгляд. Дно деревянной клетки отвалилось, и шесты ее осыпались. Каждый раз, когда языки пламени взвивались вверх, несколько фрагментов обрушивалось, вишнево-красных и черных. "Бог Огня сотворил солнце и луну, и звезды чтобы освещали нам путь, и дал нам огонь, чтобы сдерживать тьму,- говорила Мелисандра одичалым. -Никто не устоит перед его пламенем.
- Ничто не может устоять перед его пламенем, - отозвались эхом люди королевы.
Мантия красной женщины окрашенная темно-алым развивалась , и медные волосы создавали ореол вокруг ее лица. Высокие желтые языки пламени танцевали на кончиках ее пальцев, словно когти. "СВОБОДНЫЙ НАРОД! Ваши ложные боги не помогут вам. Ваш фальшивый рог, не спасет вас. Ваш ложный царь, привел вас только к смерти, отчаянию, поражению ... но вот стоит настоящий король. УЗРИТЕ ЕГО ВЕЛИЧИЕ!"
Станнис Баратеон обнажил Светозарный.
Меч светился красным, желтым и оранжевым живым светом. Джон видел его раньше ... но никогда таким, как сейчас. Светозарный был солнцем выкованным из стали. Когда Станнис поднял клинок над головой, люди вынуждены были отвернуть голову или закрывать глаза. Кони шарахались, один сбросил своего всадника. Огонь в костре казалось сжался перед настоящей бурей света, как мелкая собачонка встретившая огромного пса. Сама Стена сделалась красной, розовой и оранжевой, и волны цвета танцевали на льду. Это сила королевской крови?
- В Вестеросе есть лишь один король, - сказал Станнис. Его голос звучал грубо, совсем не мелодично, как у Мелисандры. - С этим мечом я буду защищать своих подданных и уничтожу тех, кто им угрожает. Преклоните колено, и я обещаю вам пропитание, землю и правосудие. Преклоните колено и живите. Или уходите и умирайте. Выбор за вами. 
Он убрал Светозарный в ножны, и мир вновь потемнел, словно солнце скрылось за тучами.
- Откройте ворота.
-ОТКРЫТЬ ВОРОТА,-взревел Сир Клейтон Саггс, голосом глубоким как звук боевого рога. -ОТКРЫТЬ ВОРОТА,- эхом отозвался Сир Корлисс Пенни, командир стражников. -ОТКРЫТЬ ВОРОТА,-крикнули охранники. Люди бросились исполнять. Заостренные колья вывернули из земли, через глубокие рвы перебросили доски, распахнули ворота. Джон Сноу поднял и опустил руку, его черные ряды расступились направо и налево, расчищая путь к Стене, где Скорбный Эдд Толлетт распахнул железные ворота.
- Идите, - подгоняла Мелисандра. - Идите к свету... или бегите назад во тьму. - В яме под ней, трещал огонь. - Если вы выбираете жизнь, придите ко мне.
И они пришли. Сначала медленно, некоторые прихрамывая, некоторые опираясь на своих приятелей, пленники начали выбираться из своих грубо обтесанных загонов. "Если вы будете кушать, придите ко мне", подумал Джон. Если вы не замерзнете и не умрете от голода, покоритесь. Сомневаясь, опасаясь подвоха, первые пленники медленно брели по доскам через кольцо из кольев навстречу Меллисандре и Стене. Еще больше последовало за ними, когда увидели, что предыдущим не причинили никакого вреда. Затем еще больше и еще, пока не образовался постоянный поток. Люди королевы в куртках с заклепками и полушлемах давали каждому проходящему кусок чардрева: палку, ветку, белую словно кость, веер кроваво-красных листьев. Куски старых богов, чтобы накормить нового. Джон размял пальцы на правой руке.
Жар от костра был ощутим даже на расстоянии, для одичалых же он должен был быть обжигающим. Он видел, как отшатывались люди, стоявшие ближе к огню, слышал, как плакали дети. Некоторые из них повернулись к лесу. Он увидел, как молодая женщина, спотыкаясь, пошла прочь, держа в каждой руке по ребенку. Через каждые несколько шагов она оборачивалась, чтобы убедиться, что никто не следует за ними, и, добравшись до ближайших деревьев, бросилась бежать. Седобородый одичалый схватил ветку чардрева, которую ему дали, и стал размахивать ей, словно оружием,
пока люди королевы не направились к нему с копьями. Остальные обступили его тело, пока сир Корлисс не бросил его в огонь. После этого многие из свободного народа выбрали леса – один из десяти, пожалуй.
Но большинство пошло. Сзади был только холод и смерть. Впереди была надежда. Они подходили, хватая куски древесины, пока не приходило время бросать их в пламя. Р’хллор был ревностным божеством, постоянно голодным. Так новый бог жадно пожирал труп старого, и отбрасывал гигантские тени Станниса и Мелисандры на Стену, черные на фоне отвратительно красных отражений на льду.
Сигорн первым преклонил колени перед королем. Новый мангар теннов был более молодой, укороченной версией своего отца – тощий, лысеющий, облаченный в бронзовые поножи и кожаную рубаху, с нашитой на ней бронзовой чешуей. Следующим был Гремучая Рубашка в клацающих доспехах из костей и варенной кожи, шлемом ему служил череп великана. Под костями виднелось жалкое, ослабевшее существо со сломанными коричневыми зубами и пожелтевшими белками глаз. Мелкий, злобный, вероломный человек, столь же глупый, сколь жестокий. Джон ни на мгновение не поверил, что он останется верен. Ему стало интересно, что чувствует Вель, глядя на него – коленопреклоненного и прощенного.
За ними последовали менее значительные вожди. Два предводителя клана Рогоногих, чьи ступни были черными и твердыми. Старая знахарка, почитаемая людьми с Млечноводной. Костлявый темноглазый мальчик двенадцати лет – сын Альфина Убийцы Ворон, Халлек, брат Хармы Собачьей Головы, с ее свиньями. Каждый из них становился на колени перед королем.
Слишком холодно для этого балагана, подумал Джон. "Свободный народ презирает коленопреклонных," – предупреждал он Станниса. "Позвольте им сохранить свое достоинство и они полюбят вас сильнее." Его Светлость не прислушался к его мнению. Он ответил: "Мне нужны их мечи, а не поцелуи."
Преклонив колени, одичалые тянулись к воротам сквозь строй черных братьев. Джон поручил Коню, Атласу и полдюжине других провести их с факелами под Стеной. С той стороны их ждали миски с горячим луковым супом, ломти черного хлеба и сосиски. Одежда тоже была там – плащи, штаны, сапоги, туники, добротные кожаные перчатки. Они смогут спать на чистой соломе, у горящего огня, защищающего от холода ночи. Что ни говори, а этого короля неорганизованным не назовешь. Тем не менее, рано или поздно Тормунд Великанья Погибель вновь атакует Стену, и когда этот час настанет, Джон хотел бы посмотреть, чью сторону выберут новообращенные подданные Станниса. «Ты можешь дать им землю и милосердие, но свободный народ сам выбирает себе королей, и они выбрали Манса, а не тебя».
Боуэн Марш незаметно подъехал на своей лошади к Джону. – Никогда не думал, что доживу до этого дня. – Лорд-стюард значительно исхудал после своего ранения в голову на Мосту Черепов, и потерял часть одного уха. Он больше не похож на гранат, подумал Джон. Марш сказал: – Мы кровь проливали в Глотке, чтобы не дать одичалым пройти. Многих славных парней лишили там жизни, наших друзей и братьев. И ради чего?
- Королевство проклянет нас всех из-за этого, - заявил Сир Аллисер Торне в злобном тоне. - Каждый честный человек в Вестеросе отвернется и сплюнет при упоминании Ночного Дозора.
«Что тебе знать о честных людях?»
– Тишина в строю.
Сир Аллисер стал более осторожен после того как лорд Янос лишился головы, но его злоба никуда не делась. Джон забавлялся идеей отдать ему командование, от которого отказался Слинт, но этого человека нужно держать поблизости. Из этих двоих он всегда был более опасен. Вместо этого он отправил командовать Серым стражем седого стюарда из Сумеречной Башни.
Он надеялся, что два новых гарнизона улучшат ситуацию. «Дозор мог пустить кровь свободному народу, но мы не можем надеяться, что остановим их. Предание Манса-Налетчика огню не изменит этого. Нас по-прежнему слишком мало, а их по-прежнему слишком много, и без разведчиков мы слепы. Я должен послать на разведку людей. Но вернутся ли они назад, если я это сделаю?»
Тоннель под стеной был узок и извилист, а многие из одичалых были стары, больны или ранены, так что движение было мучительно медленным. Ко времени, когда последний из них преклонил колено, наступила ночь. Огонь горел низко, и тень короля на Стене уменьшилась к четверти ее прежней высоты. Джон Сноу мог видеть свое дыхание в воздухе. Холодно, подумал он, и становится холоднее. Балаган затянулся.
Два десятка пленников задержались у ограждения. Среди них были четыре гиганта - массивные волосатые существа со сгорбленными плечами, ногами такими большими как стволы дерева и огромными широкими ступнями. Будучи такими большими, они еще могли пройти через Стену, но один не хотел оставлять своего мамонта, а другие не бросят его. Другие оставшиеся были человеческого роста. Некоторые были мертвы, некоторые умирали; остальные были их родней или близкими друзьями, не желая покидать их даже ради миски лукового супа.
Некоторые дрожали, некоторые слишком оцепенели от холода чтобы дрожать. Они слушали как голос короля гремел от Стены.
- Вы свободны идти. - Станнис сказал им. - Сообщите вашим людям чему вы были свидетелями. Сообщите им, что вы видели истинного короля, и что им рады в его королевстве, пока они сохраняют мир. Иначе, пусть они лучше бегут или прячутся. Я не допущу больше никаких нападений на мою Стену.
"Одно королевство, один бог, один король!" - кричала Леди Мелисандра.
Люди королевы подхватили крик, молотя копьями по своим щитам.
Одно королевство, один Бог, один король!
Станнис!, Станнис! Одно королевство, один Бог, один король!
Он видел, что ни Вэль, ни братья Ночного Дозора не присоединилась к скандированию. Под крики немногие оставшиеся одичалые растворились за деревьями. Гиганты были последними кто ушел: двое на мамонтах, еще двое пешком. Только мертвые были оставлены позади. Джон наблюдал как Станнис спустился с платформы, с Меллисандрой. Его красная тень. Она никогда не оставляет его одного надолго. Почетный караул короля собрался вокруг них - Сир Годри, Сир Клейтон и дюжина других рыцарей - все люди королевы. Лунный свет мерцал на их доспехах и ветер развевал их плащи.
- Лорд Стюард, - обратился Джон к Маршу, - разбейте ограждение на дрова и бросьте трупы в огонь. "
- Как прикажет мой Лорд.
Марш передал приказ и толпа его людей рассеялась, чтобы заняться деревянными ограждениями. Лорд Стюард смотрел на них, нахмурившись.
- Эти одичалые...вы думаете они будут держать данное слово, милорд?
- Некоторые будут. Не все. У нас есть трусы и мошенники, слабаки и дураки, и у них тоже.
Наши клятвы...мы присягнули защищать королевство
- Как только свободный народ обоснуется в Даре, они станут частью королевства, - сказал Джон. - Сейчас страшные дни, и похоже будет еще страшнее. Мы видели лицо нашего реального врага, мертвое белое лицо с яркими синими глазами. Свободный народ видел это лицо тоже. Станнис не ошибается насчет этого. Мы должны объединить усилия с одичалыми.
- Общие усилия против общего противника, я мог бы согласиться с этим, - сказал Боуэн Марш, - но это не означает что мы должны позволить десяткам тысяч полумертвых дикарей пройти через Стену. Им надо разрешить вернуться в их деревни и сражаться с Иными там, пока мы запечатаем ворота. Это будет не трудно, Офель говорил мне. Нам нужно только заполнить туннели глыбами камней и пустить воду через отдушины. Стена сделает остальное. Холод, вес...когда луна обернется, будет выглядеть так, что никаких ворот никогда не было. Ни один неприятель не сможет прорваться по этому пути.
- Тогда они перелезут
- Вряд ли, - сказал Боуен Марш. Они - не налетчики, хотя не прочь украсть жену или поразбойничать. Тормунд будет иметь с собой старух, детей, стада овец и козлов, даже мамонтов. Ему нужны ворота, и только три из них остаются. Если он даже пошлет скалолазов, чтож, защищаться против скалолазов столь же просто как загарпунить рыбу в котелке.
Рыба никогда не вылезает из котелка и не вонзает копье тебе в живот
Джон сам взбирался на Стену.
Марш продолжил. 
- Стрелки Манса Налетчика должно быть выпустили в нас десять тысяч стрел, судя по числу наконечников, которые мы собрали. Едва ли сотня из них настигла наших людей наверху Стены, и то большая часть была занесена порывом ветра. Рыжий Ален из Розвуда был единственным, кто умер от стрелы, и то его убила не стрела, попавшая ему в ногу, а его падение. Донал Ной умер удерживая ворота. Доблестный поступок, несомненно...но если бы ворота были запечатаны, наш храбрый оружейник был бы всё еще с нами. Даже если мы столкнемся с сотней врагов или со ста тысячами, пока мы наверху Стены, а они внизу, они не смогут причинить нам вред
Он не ошибался в этом. Люди Манса Налетчика расшиблись о стену Стену подобно волне о каменистый берег, хотя защитников было не больше, чем горстка стариков, зеленых юнцов и калек. И всё же то, что предлагал Бовен, шло против чутья Джона. 
- Если мы запечатаем ворота, мы не сможем посылать разведчиков, - отметил он. - Мы будем как слепцы.
- Последняя вылазка Лорда Мормонта стоила Дозору четверти его людей, милорд. Мы должны сохранить тех, кто остался. Каждая смерть сокращает наши ряды и мы так рассредоточены...Обоснуйтесь на возвышенности и вы выиграете битву, говаривал мой дядя. Ни одна возвышенность не выше Стены, Лорд Коммандующий.
- Станнис обещает землю, пищу и правосудие любому одичалому, кто преклонит колено. Он никогда не разрешит нам запечатать ворота
Марш замялся.
- Лорд Сноу, я не сплетник, но идут разговоры, что Вы становитесь слишком...слишком дружны с Лордом Станнисом. Некоторые даже думают, что Вы...
«Мятежник и предатель, бастард и варг впридачу». Яноса Слинта могло больше не быть, но его наговоры остались.
- Я знаю, что они говорят, - Джон слышал перешептывания, видел, что люди отворачивались, когда он проходил по двору. - Что они хотят, чтобы я поднял мечи против Станниса и одичалых заодно? У Его Величества втрое больше закаленных людей чем у нас, и кроме того он наш гость. Законы гостеприимства защищают его. И мы обязаны ему и в долгу перед ним.
- Лорд Станнис помог нам, когда мы нуждались в помощи.
Марш упрямо ответил:
-Но он все еще мятежник, и его дело обречено. Также как и мы будем обречены, если Железный Трон заклеймит нас предателями. Мы должны быть уверены, что мы что мы не на стороне проигравших.
- Я не собираюсь выбирать ничью сторону,- сказал Джон, - и я не столь же уверен относительно результата этой войны, как вы, милорд. Не с мертвым Лордом Тайвином. Если рассказам, ходящим по Королевскому Тракту, можно доверять,Десница Короля был убит его карликом-сыном, пока он сидел на горшке. 
Джон знал Тириона Ланнистера совсем немного. Он взял мою руку и назвал меня другом. Трудно представить что было на душе у карлика, что заставило его убить собственного отца, но факт смерти Лорда Тайвина, был вне сомнения. 
- Лев в Королевской Гавани еще мал, а Железный Трон, как известно, резал на куски даже взрослых.
- Возможно и мал, милорд, но...Короля Роберта действительно любили, и большинство людей все еще считает Томмена его сыном. Чем больше они смотрят на Лорда Станниса, тем меньше они любят его, и еще меньше любят Леди Мелисандру с ее кострами и этим её мрачным Красным Богом. Они ропщут.
Они жаловались и Мормонту Лорду Командующему.
- Люди любят жаловаться на их жен и господ - сказал он мне однажды. - Те кто без жён, жалуются вдвое больше на их лордов. 
Джон Сноу поглядел на укрепление. Две стены были повалены, третья дожна была скоро упасть.
- Я оставляю вас, чтобы вы закончили здесь, Боуэн. Убедитесь, что каждый труп сожжен. Спасибо за ваши советы. Я обещаю вам обдумать всё, что то вы сказали.
Дым и зола всё еще стояли в воздухе над ямой, когда Джон направился к Стене. Там он спешился, чтобы провести своего коня сквозь лед на южную сторону. Скорбный Эдд шел впереди него с факелом. Его пламя лизало потолок, так что холодные слезы капали на них с каждым шагом.
– Я с облегчением смотрел, как Рог горит, милорд, – сказал Эдд. – В аккурат прошлой ночью мне приснилось, что я мочусь со Стены, когда кто-то надумал протрубить в рог. Не то, чтоб я жаловался. Уж лучше этот, чем мой старый сон, когда Харма Собачья Голова скормила меня своим свиньям.
– Харма мертва, – ответил Джон. 
– А ее свиньи-то нет. Они глазеют на меня так же, как Сэм Смертоносный смотрел на окорок. Я не говорю, что одичалые собираются нам вредить. Ну да, мы поломали на куски их богов и сожгли их, зато мы дали им луковый суп. Какой бог может сравниться с хорошенькой миской лукового супа? Я бы сейчас одну прикончил.
Запах дыма и сожженной плоти все еще держались в одежде Джона. Он знал, что должен поесть, но ему нужна была компания, а не еда. Кубок вина с Мейстером Эймоном, несколько тихих слов с Сэмом, немного смеха с Пипом, Греном и Тодом. Эймон и Сэм ушли, однако, а его другие друзья.... 
Я поужинаю с братьями сегодня вечером
"Вареная говядина и свекла." Угрюмый Эдд казалось всегда знал, что готовилось. "Хобб говорит, что без хрена. Что хорошего в вареной говядине без хрена?
С того времени как одичалые сожгли старый общий зал, люди Ночного Дозора ели в каменном подвале под арсеналом в похожем на пещеру месте, разделенном двумя рядами квадратных каменных столбов, со сводчатым потолком и большими бочками вина и пива вдоль стен. Когда Джон вошел, четыре строителя играли в кости за самым близким к ступенькам столом. Ближе к огню сидела группа разведчиков и несколько людей короля, разговаривая тихо.
Более молодые дозорные собрались за другим столом, где Пип крошил репу своим ножом. 
- Ночь темна и полна репами, - объявил он торжественным голосом. - Давайте помолимся за оленину, дети мои, с луком и вкусным соусом.
Его друзья засмеялись: Грен, Жаба, Атлас, все они.
Джон Сноу не присоединился к смеху. 
- Насмехаться над молитвами другого человека - глупое занятие, Пип. И опасное.
- Если Красный бог обиделся, пусть поразит меня.
Все улыбки умерли.
- Мы смеялись над жрицей, - сказал Атлас, проворный и приятный юноша, когда-то занимавшийся проституцией в Староместе. - Мы только лишь шутили, мой лорд.
- У вас свои Боги, у неё свои. Оставьте её в покое.
- Она не оставит наших богов в покое,- возразил Жаба. - Она называет Семерых ложными Богами, милорд. И Старых Богов тоже. Она заставила одичалых сжечь чардрева. Вы сами видели.
- Леди Меллисандра мне не подчиняется. Вы мои люди. Мне не нужна вражда между людьми короля и моими собственными.
Пип положил руку на плечо Жабы. 
- Ни одного кваканья больше, храбрый Жаба, как наш Великий Лорд Сноу приказал.
Пип вскочил на ноги и раскланялся в шутку перед Джоном.
- Прошу прощения. Отныне я не буду даже шевелить своими ушами, пока Ваше Светлейшее Лордшество не разрешит.
Он думает, что это всё какая-то игра.Джон хотел вразумить его хоть немного.
- Шевели своими ушами как тебе нравится. А вот шевеление твоего языка вызывает неприятности.
- Я прослежу, чтобы он был более осторожным, - пообещал Гренн. - И стукну его если не будет.
Он не решался:
- Мой Лорд, поужинаете с нами? Оуэн распихал сидящих и освободил место для Джона.
Джону хотелось этого больше всего. Но, он должен был напомнить себе, те дни прошли. Осознание этого пронзило его живот как нож. Они выбрали его чтобы править. Стена была в его распоряжении и их жизни также. "Лорд может любить людей которыми командует, Джон услышал как-будто говорил его лорд-отец, но он не может быть им другом. Однажды настанет день, когда ему придется вершить правосудие над ними или посылать их на верную смерть.
- В другой день, - соврал Лорд Коммандующий. - Эдд лучше следи за своим супом. Мне нужно закончить дела.
Воздух снаружи казался еще более холодным чем до этого. По другую сторону замка, он увидел огонь свечей горящий в окнах Королевской Башни. Вэль стояла на крыше башни, пристально уставившись на Стену. Станнис держал её подле себя, заточив в комнатах над собой, но позволил ей прогуливаться по зубчатой стенке для разминки. Она выглядит одинокой, подумал Джон. Одинокой и прекрасной. Игритт была милой по-своему со своими огненными рыжими волосами, но требовалась улыбка, чтобы её лицо ожило. Вэль не нужно было улыбаться, на неё оборачивались бы все мужчины при любом дворе мира.
В то же время Принцесса одичалых не была любимицей её надзирателей. Она презирала их как "коленопреклоненных", и трижды пыталась сбежать. Когда воин невнимательно замешкался в её присутствии, она выхватила его кинжал и вонзила ему в шею. Дюймом левее и он бы умер.
"Одинокая, прекрасная и смертоносная", - размышлял Джон Сноу. - "И она могла бы быть моей. Она, и Винтерфелл, и имя моего отца". Вместо этого он выбрал черный плащ и стену изо льда. Вместо этого он выбрал честь. Честь бастарда.
Стена виднелась вдали справа от него, когда он пересек двор. Вверху лед бледно мерцал, но внизу все было во мраке. У ворот тусклый оранжевый свет просачивался через балки, где охранники укрылись от ветра. Джон слышал скрип цепей, когда кабинка лебедки раскачивалась и царапалась по льду. Наверху часовые должно быть столпились в укрывающем навесе вокруг жаровни, крича, чтобы быть услышанными сквозь ветер. Или же они отказались от попыток перекричать ветер, и каждый погрузился в свои собственные мысли.
Я должен пройти лед. Стена моя.
Он шел под остовом башни Лорда Коммандующего, мимо места, где Игритт умерла у него на руках, когда Призрак появился рядом с ним, его теплое дыхание парило на морозе. В лунном свете его красные глаза светились как огонь. Вкус горячей крови заполнил рот Джона; он знал, что Призрак убил этой ночью. Нет, подумал он. Я человек, а не волк. Он вытер рот тыльной стороной руки в перчатке и сплюнул.
Клидас размещался в комнатах под птичником. На стук Джона он вышел, шаркая, со свечой в руке и открыл со скрипом дверь.
- Могу я войти, - спросил Джон
- Пожалуйста, - Клидас открыл дверь шире. - Я нагрел вина. Милорд будет бокальчик?
- С удовольствием.
Его руки застыли от холода. Он снял перчатки и размял свои пальцы.
Клидас вернулся к очагу перемешать вино. Ему около шестидесяти, если у него вообще есть возраст. Старик. Он только казался молодым в сравнении с Эйемоном. Низкий и угловатый, с неясными розовыми глазами, как у некоторых ночных существ. Немного седых волос зализаны на лысине. Когда Клидас налил, Джон взял кубок обеими руками, вдохнул пряности и отпил. Тепло разлилось по его груди. Он отпил снова, долго и глубоко, чтобы вымыть привкус крови со своего рта.
- Люди королевы говорят, что Король из-за Стены умер как трус. Что он молил о пощаде и отрицал что был королем.
- Да. Светозарный был ярче, чем я когда либо видел. Таким же ярким как солнце. - Джон поднял кубок. - За Станниса Баратеона и его волшебный меч.
Вино горчило во рту.
Его Светлость не назовёшь лёгким человеком. Как и других, носящих корону. Многие хорошие люди были плохими королями, - любил повторять мейстер Эймон, - а некоторые плохие люди были хорошими королями.
- Кому знать как не ему.
Эйемон Таргариен повидал девятерых королей на Железном Троне. Он был сыном короля, братом короля и дядей короля.
- Я просмотрел книгу, которую мейстер Эйемон оставил мне. "Нефритовый компендиум". Страницы, которые рассказывают об Азор Ахае. Светозарный был его мечем. Закаленный в крови его жены, если верить Вотару. Никогда после этого меч не был холодным на ощупь, но жарким как была сама Нисса. В бою клинок пылал огненным жаром. Однажды Азор Ахай дрался с чудовищем. Когда он вонзил меч в брюхо твари, ее кровь закипела. Дым и пар валил из ее пасти, ее глаза расплавились и потекли по щекам, а тело вспыхнуло".
Клидас моргнул.
- Меч, пылающий жаром...
- ...был бы прекрасной вещью на Стене.
Джон отставил в сторону кубок и натянул свои черные молескиновые перчатки
- Жаль, что меч, которым Станнис владеет, холодный. Мне будет любопытно посмотреть как его Светозарный ведет себя в бою. Спасибо за вино. Призрак, ко мне.
Джон Сноу поднял капюшон своего плаща и потянул дверь. Белый волк последовал за ним обратно в ночь.
Арсенал был темным и безмолвным. Джон кивнул караульным перед тем как прошел мимо стойки с копьями в свои комнаты. Он повесил свой пояс с мечем возле двери на один гвоздь, а плащ на другой. Когда он стянул перчатки, его руки были окоченевшими и холодными. Ему потребовалось много времени, чтобы зажечь свечи. Призрак свернулся на своей подстилке и заснул, но Джон не мог еще отдыхать. На поцарапанном столе из сосны лежали карты Стены и земель за её пределами, списки разведчиков и письмо из Сумрачной Башни, написанное рукой сира Дениса Маллистера.
Перечитав письмо из Сумеречной Башни, Джон заточил перо, открыл пузырек густых черных чернил и написал два письма – одно сиру Денису, второе - Коттеру Пайку. Оба просили его прислать больше людей. Холдер и Жаба должны будут отправиться на запад к Сумеречной Башне, а Гренн и Пип к Восточному Дозору на море. Чернила никак не хотели ложиться ровно, от этого все его слова казались резкими, сырыми и неуклюжими, несмотря на все его усилия.
Когда он наконец отложил перо, в комнате стемнело и похолодало, у него возникло чувство, будто стены обступают его. Сидя на окне, проницательными черными глазами его разглядывал ворон Старого Медведя. «Мой последний друг», – уныло подумал Джон. «И мне лучше пережить тебя, или ты склюешь и мое лицо тоже». Призрак не в счет. Призрак больше чем друг. Призрак часть его самого.
Джон встал и подошел к узкой кровати, которая раньше принадлежала Доналу Нойе. "Это моя судьба", - подумал он, снимая одежду, - "с данного момента и до конца моих дней"

Дейенерис

— Что случилось? — вскрикнула она, когда Ирри мягко потрясла её за плечо. Было ещё темно. Она сразу поняла — что-то не так. — Это Даарио? Что случилось? — Ей снилось, что они муж и жена, простые люди, живущие простой жизнью в высоком каменном доме с красной дверью. Во сне он покрывал её поцелуями — губы, шею, груди.
- Нет, кхалиси, - прошептала Ирри, - здесь ваш евнух Серый Червь и лысый человек. Вы примите их?
– Да. – Дени осознала, что волосы у нее всклокочены, а постель сбита. – Помоги мне одеться. И принеси кубок вина. Мне нужно прочистить мозги. Утопить мой сон. Она услышала тихий плач.
— Ваша рабыня Миссандей, — у Джики в руках была тонкая восковая свечка.
— Моя служанка. У меня нет рабов. Почему она плачет? — недоумевала Дени.
— Оплакивает брата, — сказала Ирри.
Остальное она узнала от Скахаза, Резнака и Серого Червя, когда их проводили к ней. Дени поняла, что новости скверные еще до того как были произнесены слова. Ей хватило одного взгляда на уродливое лицо Бритоголового чтобы понять это. – Сыны Гарпии?
Скахаз кивнул. Его рот был мрачно сжат.
– Сколько человек погибло?
Резнак заламывал руки. – Д-девять, Великолепная. Это была грязная работа и злобная. Ужасная ночь, чудовищная.
Девять... Эти слова кинжалом поразили ее сердце. Каждую ночь велась теневая война под ступенчатыми пирамидами Меерина. Каждое утро солнце вставало над новыми трупами, с гарпиями, намалеванными кровью на кирпичах рядом с ними. Любой освобожденный раб, ставший слишком богатым или слишком известным обрекался на смерть. Девять за одну ночь, однако... Она испугалась. – Говорите!
Серый Червь ответил: – На ваших слуг напали когда они шагали по камням Меерина, охраняя покой Вашей Светлости. Все были хорошо вооружены, копьями, щитами и короткими мечами. Они шли по двое и по двое же они умирали. Ваши слуги Черный Кулак и Кетерис были убиты арбалетными болтами в Лабиринте Мадхана. Ваших слуг Моссадора и Дурана раздавили сброшенными с речной стены камнями. Ваши слуги Еладон Золотоволосый и Верное Копье погибли от яда в винной лавке, где они привыкли останавливаться во время своих ночных обходов.
Моссадор. Дени сжала кулаки. Миссандею и ее братьев забрали из дома в Наахе разбойники с Островов Василиска и продали в рабство в Астапоре. Будучи совсем ребенком, Мессандея продемонстрировала таке способности к языкам, что Добрые Хозяева сделали ее писцом. Моссадор и Марселен не были столь удачливыми. Их оскопили и сделали Безупречными. 
– Сколько убийц удалось схватить?
– Ваши слуги арестовали хозяина винной лавки е его дочерей. Они уверяют в собственной невиновности и молят о милосердии.
"Все они уверяют в собственной невиновности и молят о милосердии."
– Отдайте их Бритоголовому. Скахаз, раздели их и допроси.
– Будет сделано, Ваша Светлость. Мне допрашивать их мягко или жестко?
– Мягко, для начала. Послушай какие выдумки они будут говорить или какие имена назовут тебе. Может оказаться, что они и правда не участвовали в этом. – Она не решалась спросить. – Девять, сказал благородный Резнак. Кто еще?
– Три освобожденных, убитые в собственных домах. – ответил Бритоголовый. – Ростовщик, сапожник и арфистка Рилина Рии. Они отрезали ей пальцы перед тем как убить ее.
Королева вздрогнула. Рилона Рии играла на арфе чудесно как сама Дева. Когда она была рабыней в Юнкае, она играла для каждого высокородного дома города. В Меерине она стала главной среди юнкайских освобожденных, их голосом в совете Дени.
– Вы взяли еще кого-нибудь кроме этого виноторговца?
– Никого, и этот, к сожалению, отказывается сознаться. Просим прощения.
"Милосердие", подумала Дени. "У них будет милосердие дракона."
– Скахаз, я передумала. Допроси этого человека жестко.
– Я мог бы. Или я могу допрашивать пожестче его дочерей, на глазах у их отца. Это выжмет из него несколько имен.
– Делай так, как посчитаешь самым правильным, но принеси мне это имена.– Ярость подобно пламени обжигала ее изнутри. – Больше ни одного моего Безупречного не убьют. Серый Червь, верни своих людей в казармы. Впредь вели им охранять только мои стены, ворота и меня. С этого дня сохранение мира в Меерине станет задачей самих жителей Меерина. Скахаз, собери новую стражу из Бритоголовых и освобожденных, в равном количестве.
— Как прикажете. Сколько человек призвать?
- Столько, сколько тебе потребуется.
Резнак мо Резнак открыл рот от удивления.
– Великолепная, откуда возьмутся деньги заплатить стольким людям?
– Из пирамид. Назовем это кровавым налогом. Я буду брать сто золотых в каждой пирамиде за каждого освобожденного, убитого Сынами Гарпии.
Это вызвало улыбку у Бритоголового. – Будет сделано. – Но Ваше Сиятельство должно знать, что Великие Хозяева Зхак и Меррек собираются закрыть свои пирамиды и покинуть город.
Дейенерис устала до смерти от Зхака и Меррека, от всех этих мееринцев, великих и простых смертных. 
– Разреши им уйти, но проследи, чтобы они не унесли с собой ничего кроме одежды на своих плечах. Убедись, что все их золото останется здесь, у нас. И склады еды тоже.
– Великолепная, – пробормотал Резнак мо Резнак – мы не можем знать точно, что эти знатные люди задумали присоединиться к нашим врагам. Скорее всего, они просто решили переселиться в свои поместья на холмах.
– Тогда они не будут против, что мы присмотрим за их золотом. Все равно на холмах ничего не купишь.
— Они беспокоятся о детях, — произнёс Резнак.
"Да", подумала Дейенерис, "и я за своих тоже." 
– И мы должны о них позаботиться. Возьми у каждого из них двух детей. И столько же из других пирамид. Мальчика и девочку.
– Заложники, – произнес Скахаз со счастливым видом. 
– Пажи и виночерпии. А если Великие Хозяева будут возражать, объясни им, что в Вестеросе это большая честь для ребенка быть выбранным служить при дворе. – Остальное она оставила недосказанным. – Ступай и исполни мой приказ. А я буду оплакивать своих умерших.
Вернувшись в свои покои на вершине пирамиды, она нашла Миссандею, которая тихо плакала на своем тюфяке, изо всех сил стараясь приглушить звук рыданий. 
– Пойдем спать ко мне. – сказала она маленькой переписчице. – Рассвет еще не скоро наступит.
– Ваша Светлость очень добра ко мне. – Миссандея скользнула под простыни. – Он был хорошим братом. 
Дени обняла ее. – Расскажи мне о нем.
– Он учил меня лазить по деревьям когда мы были маленькими. Он умел поймать рыбу голыми руками. Однажды я обнаружила его спящим в нашем саду и сотни бабочек порхали над ним. Он был таким прекрасным в то утро, в то... я любила его.
– И он любил тебя. – Дени погладила девочку по волосам. – Скажи только слово, моя милая, и я отправлю тебя прочь из этого ужасного места. Я как-нибудь найду корабль и отправлю тебя домой. В Наатх.
– Я бы лучше осталась с вами. В Наатхе я буду бояться. Что, если работорговцы снова придут? Я чувствую себя защищенной, когда я с вами.
Защищенной. При этом слове глаза Дени наполнились слезами. – Я буду тебя защищать. – Миссандея всего лишь ребенок. Рядом с ней она тоже почувствовала себя ребенком. 
– Никто не мог защитить меня, когда я была маленькой. Ну, сир Уиллем мог, но потом он умер, и Визерис... Я хочу защитить тебя, но... это так тяжело. Быть сильной. Я не всегда знаю что мне делать. Однако, я должна знать. Я – это все, что у них есть. Я – королева... и... и...
– ... и Мать. – прошептала Миссандея. – Матерь Драконов. – Дени вздрогнула. – Нет, Матерь всех нас. – Миссандея обняла ее еще крепче. – Вашей Светлости нужно поспать. Скоро рассвет и суд.
– Мы обе поспим, и нам приснятся лучшие дни. Закрой глаза. – Когда она сделала это, Дени поцеловала ее веки и девочка хихикнула.
Но поцеловать легче, чем уснуть. Дени закрыла глаза и постаралась думать о доме, Драконьем Камне и Королевской Гавани и о всех других местах, про которые ей рассказывал Визерис, находящихся в более доброй стране чем эта. Но ее мысли снова вернулись к Заливу Работорговцев подобно кораблям, гонимым злыми ветрами. Когда Миссандея уснула, Дени выскользнула из ее объятий и вышла на предрассветный воздух. Она облокотилась на прохладные каменные перила и пристально посмотрела на город. Тысячи крыш раскинулись под ней, расскрашенные луной в цвета слоновой кости и серебра.
Где-то внизу, под этими крышами, собирались Сыны Гарпии, придумывая способы убить ее и всех, кто ее любит и снова одеть цепи на ее детей. Где-то внизу голодный младенец плакал и просил молока. Где-то умирала пожилая женщина. Где-то обнимались юноша и девушка, неловко раздевая друг друга нетерпеливыми руками. Но здесь, наверху, были только сияющие в лунном свете пирамиды и ямы, без единого намека на то, что лежало под ними. Здесь, наверху, была только она, в одиночестве.
В ней текла драконья кровь. Она могла убить Сыновей Гарпии, и их сыновей, и сыновей их сыновей. Но разве дракон может накормить голодного младенца, разве может он унять боль умирающей старухи? И разве кто-нибудь когда-нибудь осмелится полюбить дракона?
Она поймала себя на том, что вновь думает о Даарио Наарисе, о Даарио с золотым зубом и бородой в форме трезубца, о его сильных руках, покоящихся на рукоятях аракха и стилета, сработанных одним мастером, выкованных из золота в форме нагих женщин. В день их прощания она говорила ему о том, что он должен уехать, а он поглаживал их подушечками больших пальцев, едва касаясь. Я ревную его к рукояти меча, — подумала она тогда, — к женщинам из золота. Отправить его к овечьему народу было мудрым решением. Она была королевой, а путаться с таким, как Даарио Наарис, было недостойно королевы.
– Его так долго нет, – только вчера она говорила сиру Барристану. – Что если Даарио предал меня и перешел на сторону моих врагов? – "Три измены должна ты испытать..." – Что если он встретил другую женщину, какую-нибудь принцессу в Лхазарине.
Она знала, старому рыцарю не нравится Даарио, и он ему не доверяет. Тем не менее, ответ его был галантным: "Нет на свете женщины прекраснее Вашей светлости. Только слепой может думать иначе, а Даарио Наарис вовсе не слеп".
"Нет, не был," подумала она. "У него темно-синие, почти фиолетовые глаза, а его золотые зубы мерцают когда он мне улыбается."
Впрочем, сир Барристан не сомневался в том, что Даарио вернётся. И Дени оставалось только молиться, чтобы он не ошибался.
Надо принять ванну и успокоиться. Она прошла к открытому бассейну, мягко ступая босыми ногами по траве. От прохладной воды по коже у неё побежали мурашки. Крошечные рыбки покусывали её ладони и ступни. Она раскинулась на воде и закрыла глаза.
Легкий шелест заставил ее открыть их вновь. Она села в воде с тихим плеском. – Миссандея? – позвала она. – Ирри? Чхику?
— Они спят, — раздался ответ.
Под финиковым деревом стояла женщина, на ней была мантия с капюшоном, полы которой касались земли. Лицо под капюшоном казалось неживым и отражало свет. Это маска — поняла Дени, — деревянная маска, покрытая бордовым лаком.
— Куэйта? Я что, сплю? — она ущипнула себя за ухо и вздрогнула от боли. — Ты снилась мне на "Балерионе", когда мы приплыли в Астапор в первый раз.
— Это был не сон, как и сейчас.
— Что ты здесь делаешь? Как ты прошла мимо стражи?
— Я пришла другим путём. Твоя стража не видела меня.
— Я могу позвать их, и они убьют тебя.
— Они будут уверять тебя, что меня здесь нет.
— А что, тебя здесь нет?
— Меня здесь нет. Выслушай меня, Дейенерис Таргариен. Горят свечи из стекла. Скоро появится бледная кобыла, за ней остальные. Кракен и тёмное пламя, лев и грифон, сын солнца и скомороший дракон. Не верь никому. Помни Неумирающих. Остерегайся надушенного сенешаля.
— Резнак? Почему я должна бояться его? — Дени поднялась на ноги. Вода струйками стекала по её телу, руки её на прохладном ночном воздухе покрылись гусиной кожей. — Если хочешь предупредить меня о чём-то, выражайся яснее. Чего ты хочешь от меня, Куэйта?
Глаза женщины отражали лунный свет.
— Указать тебе путь.
— Я помню его. Я должна идти на север, чтобы попасть на юг, на восток, чтобы попасть на запад, идти назад, чтобы двигаться вперёд. А чтобы прикоснуться к свету, мне придётся пройти под тенью. — Она скрутила серебристые волосы, отжимая воду. — От разгадывания этих загадок меня начинает тошнить. В Кварте я была нищенкой, но здесь я — королева. И я повелеваю тебе...
— Дейенерис. Помни Неумирающих. Помни, кто ты есть.
— Я — драконья кровь. Но мои драконы ревут во тьме. Я помню Неумирающих. Дитя троих, назвали они меня. Три восхождения обещали мне они, три огня, и три измены. Одну ради крови, другую ради денег, и ещё одну ради...
— Ваша светлость? — в дверях королевской спальни стояла Миссандей с лампой в руках. — С кем Вы разговариваете?
Дени обернулась и посмотрела на финиковое дерево. Женщины не было. Никакой мантии с капюшоном, никакой лакированной маски, никакой Куэйты.
С тенью. С собственной памятью. Ни с кем. В ней течёт драконья кровь, но сир Барристан предупредил её, что эта кровь — порченая. Быть может, я схожу с ума? Её отца называли безумным, когда-то давно.
— Я молилась, — ответила она девочке из Наата. — Скоро рассвет. Я бы поела прежде, чем начнётся официальная часть.
— Я принесу Вам завтрак.
Вновь оставшись в одиночестве, Дени обошла пирамиду в поисках Куэйты, мимо обугленных деревьев и сожжённой земли там, где её люди ловили Дрогона. Но лишь ветер шелестел в ветвях фруктовых деревьев, а в саду не было никого, кроме пары бледных мотыльков.
Миссандей вернулась с дыней и сваренными вкрутую яйцами, но Дени вдруг поняла, что не хочет есть. Небо светлело, звёзды исчезали одна за другой, Ирри и Джики помогали ей облачиться в токар фиолетового шёлка с золотистой бахромой.
Когда вошли Резнак и Скааз, она поймала себя на том, что смотрит на них с подозрением, памятуя о трёх изменах. — Остерегайся надушенного сенешаля. — Она с подозрением втянула воздух, пытаясь уловить аромат, исходивший от Резнака мо Резнака. — Можно было бы приказать Бритоголовому взять его под стражу и допросить. Если предупредить предательство, то пророчество не сбудется? Или же освободившееся место займёт какой-нибудь другой изменник? Пророчества обманчивы, — напомнила она себе, — и Резнак может оказаться тем, кем кажется, и не более того.
Войдя в пурпурный зал, Дени увидела на своём кресле чёрного дерева кипу атласных подушек. Тень улыбки тронула её лицо. Сир Барристан постарался, — поняла она. Старый рыцарь был прекрасным человеком, но иногда понимал вещи слишком буквально. Это была всего лишь шутка, сир, — подумала она, но использовала одну из подушек по назначению.
Бессонная ночь давала о себе знать. Вскоре она уже еле сдерживала зевоту, слушая журчащую речь Резнака, который докладывал о гильдиях ремесленников. Похоже, каменотёсы имели зуб на неё, равно как и каменщики. Среди бывших рабов нашлись и те, кто мог тесать камень, и те, кто мог класть его, а мастера гильдии и их подмастерья оставались без работы.
— Вольноотпущенники просят за свою работу слишком мало, Светлейшая, — сказал Резнак. — Некоторые называют себя подмастерьями и даже мастерами, а ведь так могут именовать себя лишь члены гильдии. Каменщики и каменотёсы почтительно просят Вашу милость восстановить их в их исконных правах и обычае.
— Вольноотпущенники просят мало, потому что им надо зарабатывать на еду. — заметила Дени. — Если по просьбе гильдий я запрещу им тесать или класть камень, завтра у моего порога будут бакалейщики, ткачи и ювелиры, и будут просить меня о том же. — Она на мгновение задумалась. — Запишите, что с сего дня только члены гильдии могут именовать себя мастерами или подмастерьями... при условии, что членом гильдии сможет стать любой вольноотпущенник, подтвердивший свою квалификацию.
— Так и запишем, — сказал Резнак. — Желает ли Ваша милость слушать благородного Хиздара зо Лорака?
Неужели он никогда не признает поражения?
— Пусть подойдёт.
Сегодня Хиздар был не в токаре. На нём было простое платье, серое с голубым. Ещё он побрился. Он сбрил бороду и остриг волосы, — отметила она. Растительности на его голове оставалось больше, чем у бритоголовых, но хотя бы не было больше этих его нелепых крылышек.
— Ваш цирюльник поработал на славу, Хиздар. Надеюсь, вы явились, чтобы показать мне его работу, и не собираетесь снова изводить меня просьбами об открытии арен для боёв?
Он поклонился почти до земли:
— Боюсь, Ваша светлость, без этого не обойтись.
Дени скорчила гримаску, передразнивая его. Даже её собственные люди никак не оставят её в покое с этими аренами. Резнак мо Резнак не упускал возможности отметить, на сколько налоги с арен пополнят казну. Её зелёная милость говорила, что богам угодно, чтобы арены вновь были открыты. Бритоголовый считал, что такое решение даст Дени поддержку, которая так нужна в противостоянии с Сынами Гарпии. "Пусть дерутся" — басил Бельвас-Силач, который в своё время был победителем многих подобных боёв. А сир Барристан, единственный из всех, предложил вместо гладиаторских сражений устроить турнир, где его воспитанники демонстрировали бы выездку и бились врукопашную учебным оружием, но Дени понимала, что у этого предложения нет никаких шансов, хотя намерения сира Барристана были самыми благими. Мееринийцы желают смотреть на кровь, а не на мастерство. В противном случае гладиаторы не выступали бы без доспехов. Казалось, только Миссандей, малышка-секретарь, разделяет её дурные предчувствия.
— Уже шесть раз я отказывала вам, — напомнила Хиздару Дени.
— На родине Вашего сиятельства семеро богов, вдруг она примет моё седьмое прошение благосклонно? Сегодня я явился не один. Не изволите ли выслушать моих спутников? Их тоже семеро. — Один за другим, из толпы выходили люди. — Хразз. Черноволосая Барсена, храбрейшая из храбрых. Камаррон, человек Графа, и Гогор-Великан. Пятнистый Кот, Айток Бесстрашный. И последний, Белакво-Костолом. Все они здесь, чтобы присоединить свои голоса к моему и просить Вашу светлость вновь открыть арены для боёв.
Не все лица были знакомы Дени, но она была наслышана обо всех семерых. Все они были в числе самых знаменитых гладиаторов Меерина... И это были те, кто поднял рабов, когда пробравшиеся к ним её канализационные крысы сняли с них оковы, кто вёл за собой других в восстании, которое отдало Меерин в её руки. У неё был кровный долг перед этими людьми.
— Слушаю вас, — произнесла она.
Они говорили по очереди, и каждый просил её дозволить вновь открыть арены.
— Но зачем вам это? — спросила она, когда кончил говорить Айток. — Вы теперь не рабы, обречённые на смерть прихотью хозяина. Я сделала вас вольными людьми. Почему же вы всё равно хотите окончить жизнь на обагрённом кровью песке?
— Мне было три года, когда началось моё обучение, — сказал Гогор-Великан. — В шесть я впервые убил. Мать драконов говорит, что я вольный человек. Значит, я волен и сражаться?
— Если ты хочешь сражаться, бейся за меня. Принеси присягу, вступи в ряды Людей Матери, или в Свободные Братья, или в Верные Щиты. Ты сможешь обучать других вольноотпущенников боевому искусству.
Гогор покачал головой:
— Раньше я бился для хозяина. Вы предлагаете биться за Вас. А я хочу биться за себя. — Огромный мужчина с силой ударил себя в грудь кулаком размером с добрый окорок. — За золото. За славу.
— Гогор говорит от имени всех нас. — На одном плече Пятнистого Кота была шкура леопарда. — Мой последний хозяин отдал за меня триста тысяч. Когда я был рабом, моя постель была устлана мехами, а кормили меня одной вырезкой. Сейчас я свободен, но сплю на соломе, а питаюсь солёной рыбой, да и ту не всегда удаётся добыть.
— Хиздар обещал нам, что победители получат половину кассы, — сказал Хразз. — Половину, он дал слово, слово уважаемого человека.
Нет, слово коварного человека. Дейенерис поняла, что угодила в ловушку.
— А побеждённые? Что получат они?
— Их имена будут высечены на Вратах Судьбы подле имён других павших храбрецов. — торжественно объявила Барсена. Дени слышала, что за последние восемь лет ни одна женщина, выставленная против Барсены, не покидала арену живой. — Все мы умрём, и мужчины, и женщины... Но в веках останется память лишь о некоторых.
Дени не знала, что ответить на это. Если мой народ действительно хочет этого, разве я вправе им отказывать? Прежде, чем стать моим, этот город принадлежал им, им принадлежат и жизни, которыми они желают так безрассудно распорядиться.
— Я обдумаю ваши слова. Благодарю вас за участие в обсуждении. — Она поднялась. — Продолжим завтра.
— Преклоните колени перед Дейенерис Бурерождённой, Неопалимой, Королевой Меерина, Королевой андалов, и ройнаров, и первых людей, Кхалиси Великого зелёного моря, Освобождающей От Оков и Матерью драконов, — провозгласила Миссандей.
Сир Барристан проводил Дени в её покои.
— Расскажите мне что-нибудь, сир, — произнесла Дени, когда они поднимались по лестнице. — Что-нибудь о доблестных делах, историю со счастливым концом. — Ей остро хотелось услышать историю со счастливым концом. — Расскажите мне, как бежали от узурпатора.
— Ваша светлость, мало доблести в бегстве ради спасения собственной жизни.
Дени уселась на подушку, скрестив ноги, и пристально посмотрела на него.
— Ну пожалуйста. Когда младший узурпатор уволил вас из Королевской гвардии...
— Да, Джоффри. Они сослались на мой возраст, но дело было совсем в другом. Мальчишка хотел облачить в белый плащ своего пса Сандора Клигана, а его мать желала видеть Цареубийцу на должности лорда-командующего.
Когда мне объявили об этом, я... я снял плащ, как было мне велено, швырнул свой меч к ногам Джоффри, и сказал кое-что, чего говорить не следовало.
"И что же ты сказал?"
— Правду... Но при том дворе правда редко бывала желанной гостьей. Из тронного зала я вышел с гордо поднятой головой, но куда мне идти, я не имел понятия. Единственным моим домом была Башня белого меча. Разумеется, мои двоюродные братья нашли бы для меня место в Зале урожая, но навлекать на них неудовольствие Джоффри я не хотел. Я собирал вещи, и вдруг понял, что сам предрешил свою участь, когда принял прощение Роберта. Он был добрым рыцарем, но из него вышел дурной король, и всё потому, что он занял трон, на который не имел никаких прав. И в ту минуту я решил, что найду истинного короля, и искуплю свою вину верной службой ему, и отдам этой службе все оставшиеся силы.
— И вы отправились на поиски моего брата Визериса.
Таково было мое намерение. Когда я достиг конюшен Золотые Плащи попытались схватить меня. Джоффри пожаловал мне крепость, чтобы умереть в ней, но я отверг его дар, поэтому теперь он вознамерился предложить мне темницу. Командующий Городской Стражей лично противостоял мне, воодушевленный моими пустыми ножнами, но у него с собой было только три человека, а у меня всё-еще был мой нож. Я полоснул лицо одного из них, когда он хватал меня, и переехал через других. Пока я несся к воротам, слышал как Янос Слинт кричал, чтобы они догнали меня. За Красным Замком улицы были перегружены, поэтому я не смог уйти быстро. Они настигли меня у Речных Ворот. Золотые Плащи, которые преследовали меня от замка, кричали тем, кто у ворот, чтобы они остановили меня, так что они скрестили копья на моем пути.
— А у вас не было меча. Как же вы прошли их?
Настоящий рыцарь стоит десяти стражников. Мне на руку сыграл эффект внезапности. Мой конь сбил одного из них с ног, я перехватил его копьё и всадил его в горло ближайшего преследователя. Последний из людей Слинта прекратил погоню, увидев, что я уже за воротами, а я пустил лошадь в карьер и скакал вдоль реки, пока город не скрылся из виду, и твёрдость моего намерения граничила с безрассудством. Ночью я обменял коня на обноски и пригоршню мелочи, а утром смешался с людским потоком, тёкшим в Королевскую Гавань. Я убегал через Грязные ворота, так что вернуться решил через Божьи, моё лицо было в грязи, щёки заросли щетиной, без оружия, если не считать деревянный посох. В грубом одеянии, подпоясанный верёвкой, с грязью на сапогах я ничем не отличался от сотен стариков, бегущих прочь от войны. Золотые плащи собрали с нас по золотому и махнули нам, чтобы мы проходили. Королевская Гавань была переполнена беженцами из земель, где военные действия были в разгаре. Среди них я и затерялся. У меня было немного серебра, но его я должен был отдать капитану, который переправит меня на другой берег узкого моря, так что приходилось ночевать в септах и парках, а питаться в дешёвых кабаках. Я отпустил бороду, я притворялся стариком. В день казни лорда Старка я был на площади и всё видел. А после я зашёл в Великую Септу и возблагодарил семерых за то, что Джоффри снял с меня белый плащ.
— Старк был изменником и умер смертью изменника.
— Ваша светлость, — произнёс Селми, — Эддард Старк приложил руку к свержению Вашего отца, но Вам он не желал зла. Когда евнух Варис сообщил нам о том, что Вы ждёте ребёнка, Роберт сказал, что Вы должны умереть, но лорд Старк был против.
Он не мог принять убийство детей, и сказал Роберту поискать другого Десницу.
— А как же принцесса Рейнис и принц Эйгон, о них вы забыли?
— Ни в коем случае. Это дело рук Ланнистеров, Ваша светлость.
— Ланнистеры, Старки — какая разница? Визерис именовал всех их псами узурпатора. Если на ребёнка спустили собак, есть ли разница, которая первой доберётся до его горла? Все псы виновны в равной степени. Вина... — Она словно поперхнулась этим словом. Хаззеа, подумалось ей, и неожиданно для себя она произнесла, — Мне нужно взглянуть на яму, — и её голос был тихим, словно шёпот ребёнка. — Проводите меня вниз, сир, будьте так любезны.
Тень неодобрения легла на лицо старика, но у него не было привычки обсуждать распоряжения своей королевы.
— Как Вам будет угодно.
Кратчайший путь вниз лежал по чёрной лестнице — она не отличалась роскошью, но шла напрямик, скрытая в стенах пирамиды, и её ступени были узкими и крутыми. Сир Барристан освещал путь фонарём, чтобы Дени не оступилась впотьмах и не упала. Вокруг них сжимались стены, сложенные из разноцветных камней, которые становились одинаково серыми и чёрными, как только свет фонаря покидал их. Трижды они проходили мимо постов Безупречных, те стояли, не шелохнувшись, словно изваяния. В тишине раздавался лишь шелест их шагов.
На нижнем уровне Великой пирамиды Меерина царил сумрак, стояла тишина и пахло пылью. Наружные стены пирамиды здесь были почти десять метров толщиной. Внутри каждый звук эхом отражался от сводов разноцветного камня, и отголоски его были слышны в конюшнях, стойлах и кладовых. Они прошли под сводами трёх огромных арок, потом пол приобрёл уклон, и по освещённому факелами коридору они спустились в подземелья под пирамидой, мимо резервуаров, темниц и пыточных, где когда-то пороли рабов, сдирали с них кожу и жгли их калёным железом. Наконец, они добрались до огромных железных дверей со ржавыми петлями, у которых несли караул Безупречные.
Один из них достал по её приказу металлический ключ. Петли заскрипели, двери открылись. Дейенерис Таргариен шагнула в обжигающую тьму и остановилась у края глубокой ямы. Внизу, метрах в десяти-двенадцати, она увидела своих драконов, они подняли головы. Четыре точки светились в темноте: два глаза цвета расплавленного золота и два цвета бронзы.
Сир Барристан прикоснулся к её руке:
— Ближе подходить не следует.
— Неужели вы думаете, что они могут причинить мне вред?
— Я не знаю, Ваша светлость, но я предпочёл бы, чтобы Вы не ставили рискованных экспериментов.
Рейегаль заревел, выпустил сгусток жёлтого пламени,и на мгновение вокруг стало светло, как днём. Языки пламени лизнули стены, и лицо Лени опалило жаром, словно приоткрылась дверца печи. На той стороне ямы Визерион разворачивал крылья, разгоняя спёртый воздух. Он хотел лететь к ней, но цепи со звоном напряглись и потянули его обратно, и он плашмя упал на брюхо. Его лапы были прикованы к полу цепями толщиной в кулак. На нём был железный ошейник, цепь от него шла к стене за спиной дракона. Такие же оковы были на Рейегале. В свете фонаря Селми его мерцающая чешуя казалось бледно-зелёной, словно нефрит. Его зубы были сжаты, между ними просачивались струйки дыма.
По полу возле него были разбросаны кости, надкусанные, обугленные, расщеплённые. Было нестерпимо жарко, пахло серой и горелым мясом.
— Они выросли. — Голос Дени эхом отразился от закопчённых каменных стен. Капля пота стекла по лбу и упала ей на грудь. — А что, драконы действительно растут всю жизнь?
— Да, если им хватает еды и достаточно места. А вот запертые здесь...
При Великих Господах эта яма служила темницей. Пять сотен человек могло поместиться в ней... Достаточно большая для двух драконов. Но что будет, когда они станут слишком велики для этой ямы? Начнут ли они драться, пуская в ход пламя и когти? Или же они будут расти болезненными и слабыми, с чахлой грудью и сморщенными крыльями? Иссякнет ли их пламя перед смертью?
Что за мать оставляет детей гнить в темноте?
Не смотри назад — пропадёшь. — говорила себе Дени... но как не смотреть в прошлое? Я должна была догадаться, к чему всё идёт. Неужели я была настолько слепа, или же просто закрывала на это глаза, не желая отдавать себе отчёт в том, какова цена моего могущества?
Она слышала все эти истории от Визериса, ещё когда была маленькой. Он любить рассказывать о драконах. Она знала, как пал Харренхол. Он слышала о Пламенном поле и о Драконьем Танце. Мать её предка, третьего по счёту Эйегона, сожрал на его глазах дракон его дяди. А все эти бесчисленные песни, где повествовалось о деревнях и королевствах, которые драконы держали в страхе, пока не объявлялся какой-нибудь храбрый охотник на драконов. В Астапоре она видела, как вытекли от жара глаза работорговца. По дороге в Юнкай, когда Даарио принёс и бросил к её ногам головы Сэллора Безволосого и Прендала на Гезна, её детки ими перекусили. Драконы не испытывают страха перед людьми. А если дракон достаточно велик, чтобы съесть овцу, он проглотит ребёнка с той же лёгкостью.
Её звали Хаззеа. Ей было четыре годика. Если, конечно, её отец не солгал. A oн мог лгать. Никто, кроме него, дракона не видел. Они принёс обугленные кости в качествен доказательства, но что доказывают обугленные кости? Он мог убить девочку сам, а потом сжечь её тело. Бритоголовый сказал тогда, что на его памяти это не первый отец, избавляющийся от нежеланной дочери. Ребёнка могли убить Сыны Гарпии, позаботиться, чтобы это выглядело так, словно её убил дракон, и пусть весь город возненавидит меня. Дени так хотелось верить в это... но если бы это было так, зачем бы отец Хаззеи дожидаться конца аудиенции, когда зал почти опустел? Если бы всё это было подстроено с целью ополчить Меерин против неё, он рассказал бы свою историю тогда, когда в зале было полно слушателей.
Бритоголовый призывал её казнить этого человека. "По крайней мере, прикажите вырвать ему язык. Своей ложью этот человек может погубить всех нас, Светлейшая". Но Дени не послушала его, и предпочла расплатиться по своему кровавому долгу. Никто не смог сказать ей, сколько стоит девочка, дочь, так что она распорядилась заплатить за неё в сто раз больше, чем стоит ягнёнок. "Если бы я могла вернуть тебе Хаззею, я была бы счастлива, — сказала она отцу, — но есть вещи, неподвластные даже королеве. Её останки будут похоронены в Храме Их Милости, и сотня свечей будет гореть днём и ночью в память о ней. Приходи ко мне в её день рождения, каждый год, и никто из твоих оставшихся детей ни в чём не будет нуждаться... но никто больше не должен слышать эту историю.
— Меня будут спрашивать, — ответил безутешный отец, — где Хаззеа и от чего она умерла?
— Она умерла от укуса змеи, — убедительным тоном произнёс Резнак мо Резнак. — Её утащили голодные волки. Она внезапно заболела и умерла. Придумай, что хочешь, главное, никогда больше не упоминай драконов.
Визерион снова попытался подняться к ней, когти его скребли камень, тяжёлые цепи громыхали. У него вновь ничего не вышло, он заревел, изогнул шею, завёл голову за спину, насколько мог, и выпустил столб золотистого пламени на стену позади себя. Как скоро этот жар станет таким сильным, что от него начнёт трескаться камень и плавиться металл?
Совсем ещё недавно она катала его на плече, а он обвивал хвостом её руку. Она кормила его с рук жареным мясом. Его заковали первым.Дейенерис сама отвела его в яму и его заперли там с несколькими бычками. Когда он наелся и его одолела дремота, его заковали в цепи, спящего.
С Рейегалем было сложнее. Наверное, он услышал, как бушует в яме брат, услышал через разделявшую их толщу каменных стен. В конце концов, на него набросили сеть из толстых металлических цепей, когда он нежился на солнце на её балконе, он так яростно вырывался, извивался и бился, что его тащили вниз по чёрной лестнице целых три дня. В схватке с ним сгорели шестеро.
А Дрогон...
"Крылатая тень", — так назвал его убитый горем отец девочки. Cамый большой из троих, самый свирепый, самый неуправляемый, с чёрной как ночь чешуёй и глазами, в которых бушует пламя.
Дрогон охотился вдали от дома, а насытившись, возвращался, чтобы погреться на солнышке на вершине Великой Пирамиды, где когда-то возвышалась мееринийская гарпия. Трижды его пытались изловить там, и трижды он ускользал. Сорок её самых храбрых людей ловили его, рискуя жизнью. Почти все получили ожоги, а четверо умерли. Последний раз она видела Дрогона на закате дня, когда его пытались поймать в третий раз. Чёрный дракон летел на север, за Скаазадхан, в сторону высоких трав дотракийского моря. С тех пор его не видели.
Мать драконов, — подумала Дени. — Мать чудовищ. Что выпустила я на свет? Королева на троне из обугленных костей, стоящем на зыбучем песке. Без драконов как ей удержать Меерин, и, тем паче, как вернуть себе Вестерос? Во мне драконья кровь, — подумала она, — Так что если они чудовища, то чудовище и я.

Вонючка

Крыса запищала когда он укусил ее, дико корчась в его руках , пытаясь вырваться. Брюхо было самой мягкой частью. Он рвал сладкое мясо , теплая кровь стекала с его губ. От удовольствия у него потекли слезы.
Его живот урчал и он глотал. На третьем укусе крыса прекратила бороться, и он чувствовал себя почти довольным.
Тогда он услышал звуки голосов за дверью темницы.
Он мгновенно затих , боясь даже жевать. Его рот был полон крови , плоти и волос, но он не осмелился сплюнуть или сглотнуть . Он прислушивался в ужасе , замерший словно камень , к шарканью ботинок и звону железных ключей. Нет, он думал, нет, пожалуйста боги, не теперь, не теперь. Он так долго ловил крысу . Если они поймают меня с ней , то они заберут ее , а затем они расскажут, и Лорд Рамси сделает мне больно.
Он знал, что он должен спрятать крысу, но он был так голоден. Прошло два дня с тех пор как он ел, или возможно три. Здесь внизу, в темноте трудно было сказать. Хотя его руки и ноги были тонкими как тростники, его пустой живот раздулся , и болел так, что он не мог уснуть. Всякий раз, когда он закрывал глаза, он вспоминал Леди Хорнвуд. После их свадьбы Лорд Рамси запер ее в башне и заморил ее голодом до смерти. В конце концов она съела свои собственные пальцы.
Он забился в угол клетки , сжимая добычу у подбородка. Кровь струилась из уголков его рта, пока он грыз крысу тем, что оставалось от его зубов, пытаясь проглотить как можно больше теплой плоти, прежде чем камеру откроют. Мясо было жилистым , но настолько сытным, что он думал его стошнит. Он жевал и глотал, вытаскивая маленькие кости из отверстий где когда-то находились его зубы. Жевать было больно , но он был так голоден , что не мог остановиться.
Звуки становились громче. Пожалуйста боги, это не за мной , он молился, отрывая одну из ног крысы. Прошло много времени с тех пор , как кто-то приходил за ним . Здесь были другие камеры, другие узники. Иногда он слышал их крики, даже через толстые каменные стены. Женщины всегда кричат громче всех. Он обсосал сырое мясо и попытался выплюнуть кость ноги , но она только сползла по его губе и застряла в бороде. Уходите, он молился, уходите , пройдите мимо, пожалуйста, пожалуйста.
Но шаги остановились, в тот момент когда они прозвучали громче всего, и ключи загремели за дверью. Крыса выскользнула из его пальцев. Он вытер свои окровавленные руки о собственные штаны. 
- Нет -, бормотал он, - Нееет. Его пятки скребли по соломе, когда он пытался вжать себя в угол, в холодные влажные каменные стены.
Звук поворачивающегося замка, был самым ужасным из всех. Когда свет ударил его в лицо, он вскрикнул. Ему пришлось прикрыть глаза руками. Он бы вырвал их , если бы посмел, его голова затряслась. 
- Уберите, оставьте темноту, пожалуйста, пожалуйста.
- Это не он, - прозвучал голос мальчика. - Посмотри на него , мы ошиблись камерой.
- Последняя камера налево - ответил другой мальчик - Это ведь последняя камера налево?
- Ага - Пауза - Что он сказал?
"Не думаю, что он любит свет."
- А тебе бы понравился, если бы ты так выглядел? - мальчик харкнул и сплюнул. - Какая вонища от него. Я сейчас задохнусь.
- Он ел крыс, - сказал второй мальчик. - Смотри.
Первый мальчик засмеялся.
- Точно, ел. Умора.
Мне пришлось. Крысы кусали его, пока он спал, грызли пальцы на руках и ногах, даже его лицо, когда пришло время расплаты, он не колебался. Съесть или быть съеденными, это был единственный выбор.
- Я смог, - бормотал он, - я смог, я смог, я съел ее, они бы сделали тоже самое со мной, пожалуйста...
Мальчики подошли ближе, солома мягко захрустела под их ногами.
-Скажи,- произнес один из них. Он был меньшим из двух, худой, но умный. - Ты помнишь, кто ты?
Страх забурлил в нем и он застонал. 
-Говори. Назови мне свое имя.
Мое имя. Крик застрял в горле. У него было имя, было, было, но это было так давно, что он уже и забыл. Если я отвечу неправильно, он заберет еще один палец, или даже хуже, он… он… Я не буду об этом думать, я не могу об этом думать. В глаза и челюсти как будто впивались иглы. Голова раскалывалась.
- Пожалуйста, - провизжал он, голос стал тонким и слабым. Казалось, прошла сотня лет с тех пор, как он говорил в последний раз. Возможно, так оно и было. Сколько же я здесь пробыл?
- Уходите, - бормотал он сквозь выбитые зубы и сломанные пальцы, крепко зажмурив глаза от невыносимо яркого света. – Пожалуйста, заберите крысу, только не трогайте меня…
- Вонючка, - сказал тот мальчик, что повыше. - Твоё имя - Вонючка. Вспомнил? - это он держал факел. Мальчик пониже держал связку ключей.
Вонючка? Слезы градом катились по его щекам. 
- Я помню, да, помню, - его рот открывался и закрывался. – Мое имя – Вонючка. Оно рифмуется с «липучка».
В темноте имена не нужны, и забыть его было легко. Вонючка, Вонючка, мое имя – Вонючка. Это имя не было дано ему при рождении. В другой жизни он был кем-то другим, но здесь и сейчас его звали Вонючкой. Он вспомнил.
Мальчиков он тоже вспомнил. Они были в одинаковых дублетах из овечьей шерсти, серебристо-серых, с тёмно-синей окантовкой. Оба были сквайрами, обоим было восемь лет, и оба были Уолдерами Фреями. «Да, Большой Уолдер и Маленький Уолдер». Только тот, что повыше, был Маленьким, а тот, что пониже - Большим, что смешило мальчиков и путало всех остальных. - Я знаю вас, - прошептал он потрескавшимися губами. - Я знаю, как вас зовут.
- Ты пойдёшь с нами, - сказал Маленький Уолдер.
- Ты нужен его превосходительству лорду, - сказал Большой Уолдер.
Страх резанул его ножом. «Они всего лишь дети, - подумал он. - Два восьмилетних мальчишки». Он точно справится с двумя восьмилетними мальчишками. Даже такой слабый, как сейчас, он мог бы взять факел, ключи, кинжал, пристегнутый на боку Маленького Уолдера, и сбежать. «Нет, это слишком просто. Это ловушка. Если я сбегу, то он лишит меня ещё одного пальца, он лишит меня ещё зубов».
Он уже пытался бежать. Казалось, вечность назад, когда у него еще были силы, когда он еще не был сломлен. Тогда с ключами пришла Кира. Она сказала, что украла их, и знает, что задние ворота никогда не охраняются.
- Милорд, отвезите меня обратно в Винтерфел, - умоляла она, бледная и дрожащая. – Я не знаю дороги. Я не смогу убежать одна. Пойдемте со мной, пожалуйста.
И он согласился. Стражник валялся смертельно пьяный в луже вина с бриджами, спущенными до лодыжек. Дверь в темницу была открыта и задние ворота, действительно, не охранялись, как она и говорила. Они дождались, пока луна спряталась за облаками, выскользнули из замка и пересекли Болотистые Воды, оскальзываясь на камнях, насквозь промерзнув в ледяном потоке. На противоположном берегу он поцеловал ее. «Ты спасла нас», - сказал он. Дурак. Дурак.
Это была ловушка, игра, розыгрыш. Лорд Рамси любил охотиться и предпочитал преследовать двуногую добычу. Всю ночь они бежали сквозь лесной мрак, но как только взошло солнце, из-за деревьев послышались звуки рогов и лай своры гончих. 
- Нам нужно разделиться, - сказал он Кире, когда собаки стали ближе. – Они не смогут выследить нас обоих.
Но девушка обезумела от страха и отказалась уходить, даже когда он поклялся, что поднимет войска Железных людей и вернется за ней, если она уведет преследователей за собой.
Не прошло и часа, как их схватили. Собака повалила его на землю, вторая вцепилась Кире в ногу, пока та взбиралась на холм. Остальные окружили их с рычанием и лаем, клацая зубами каждый раз, стоило им пошевелиться, сдерживая их, пока не подъехал Рамси Сноу со своими охотниками. Он все еще был бастардом, еще не Болтоном.
- Вот вы где, - сказал он, улыбаясь им с высоты седла. – Вы огорчили меня, сбежав таким образом. Неужели вам так быстро надоело мое гостеприимство? 
В этот момент Кира схватила камень и запустила ему в голову. Камень пролетел мимо на добрый фут, и Рамси снова улыбнулся:
- Вы будете наказаны.
Вонючка вспомнил отчаянный, испуганный взгляд Киры. Она никогда не выглядела такой молоденькой, как в тот раз, все еще наполовину девчонка, и он ничего не мог сделать. Она вывела их прямо на нас, думал он. Если бы мы разделились, как я предлагал, один из нас мог бы сбежать.
От нахлынувших воспоминаний стало трудно дышать. Вонючка отвернулся от света с блестящими от слез глазами. «Чего он теперь от меня хочет?» - в отчаянии подумал он. «Почему он просто не оставит меня в покое? В этот раз я ничего плохого не делал, почему они просто не оставят меня в темноте? Он бы получил крысу, толстую, теплую и извивающуюся…»
- Может, стоит его помыть? – спросил Маленький Уолдер. 
– Его светлости нравится, что он воняет – сказал Большой Уолдер. – Поэтому он и назвал его Вонючкой.
Вонючка. Меня зовут Вонючка, рифмуется с «колючка». Это надо запомнить. Служи и подчиняйся, помни, кто ты есть, и с тобой не случится ничего дурного. Он обещал, его светлость обещал. Даже если бы он захотел воспротивиться, у него просто не хватило бы сил. Их выбили из него, выдрали, извели голодом. Когда Маленький Уолдер вытащил его, а Большой Уолдер махнул светильником, выводя его из темницы, он пошел, послушный как собака. Если бы у него был хвост, он бы его поджал.
Если бы у него был хвост, Бастард бы его отрезал. Мысль пришла незваной, подлая мысль, опасная. Его светлость больше не был бастардом. Болтон, не Сноу. Мальчишка-король на Железном Троне узаконил права Лорда Рамси, позволил носить фамилию его лорда-отца.
Назвать имя Сноу значило напомнить о его незаконном происхождении и вызвать его черную ярость. Вонючка должен это запомнить. И свое имя, он также должен запомнить свое имя. На долю секунды оно выскользнуло из памяти, и он так сильно испугался, что споткнулся на крутых ступеньках темницы и порвал бриджи о камни, оставив кровавые отпечатки. Маленькому Уолдеру пришлось толкнуть его светильником, чтобы заставить подняться и продолжить путь.
Когда они вышли во двор, ночь уже опустилась на Дредфорт, и полная луна поднималась над восточной стеной замка. В ее бледном свете на замерзшей земле лежали тени высоких треугольных зубцов, как ряд острых черных зубов. Воздух был сырой и морозный, полный полузабытых запахов. «Мир, - сказал себе Вонючка,- так пахнет мир». Он не знал, сколько времени провел в подземельях, но точно не меньше полугода. Столько, или еще больше. А что если прошло пять лет, или десять, или даже двадцать? Заметил бы я? Что если я сошел с ума там внизу, и половина моей жизни уже прошла? Нет, это глупость. Не могло пройти так много времени. Мальчишки остались мальчишками. Если бы минули десять лет, они бы уже выросли. Он должен это запомнить. Я не должен позволить ему свести меня с ума. Он может отрезать мне пальцы на руках и ногах, выдавить мне глаза и отрезать уши, но он не сможет отнять мой разум, пока я ему не позволю.
Маленький Уолдер шёл впереди с факелом в руке, Вонючка смирно шёл следом, а Большой Уолдер - сразу за ним. Собаки в конурах лаяли, когда они проходили. Ветер закружил по двору, пробирая его сквозь грязные лохмотья, так что он порылся гусиной кожей. Ночной воздух был холодны и сырым, но он не заметил ни малейших признаков снега, хоть зима и явно была на носу. Интересно будет ли он ещё жив, когда пойдёт снег? «Сколько у меня будет пальцев на руках? На ногах?». Он поднял руку и поразился тому, какая она белая, какая измождённая. «Кожа да кости», он подумал. «У меня руки старика». Не мог ли он ошибиться насчет мальчишек? А что если они, если уж на то пошло, вовсе и не Маленький и Большой Уолдеры, а сыновья тех мальчиков, которых он знал?
Большой зал был тёмным и дымным. Ряды факелов горели справа и слева, зажатые в костяных руках, выступающих из стен. Высоко над головой проходили почерневшие от дыма деревянные стропила, свод потолка терялся в тени. Воздух был спёртым от запахов вина, эля и печенного на огне мяса. Живот Вонючки громко заурчал от всех этих ароматов, а рот наполнился слюной.
Подталкиваемый Маленьким Уолдером, он, спотыкаясь, прошёл мимо длинных столов, за которыми ели воины из гарнизона. Он чувствовал на себе их взгляды. Лучшие места, возле помоста, были заняты любимцами Рамси, приспешниками бастарда. Бен Боунс, старик, который заботился о любимых охотничьих собаках его светлости. Дэймон, названный Дэймоном Потанцуй- для-меня, светловолосый и веселый. Грунт, который потерял свой язык из-за того, что неосторожно отзывался о лорде Руссе. Кислый Алиан. Скиннер. Желтый Дик. Ниже сидели другие, которых Вонючка знал в лицо если не по имени: присяжные рыцари и сержанты, солдаты и тюремные надзиратели и палачи.Но незнакомцы, чьих лиц он не знал, тоже здесь были. Некоторые прикрывали нос, когда он проходил мимо, пока другие смеялись над его видом. Гости, Вонючка подумал, друзья его светлости, и меня привели развлечь их. Волна страха окатила его.
Бастард Болтонcкий сидел за головным столом в кресле своего лорда-отца и пил из отцовской чаши. Вместе с ним на помосте сидело два пожилых человека, Вонючка с первого взгляда понял, что оба они лорды. Один был
худощав, с суровыми глазами, длинной белой бородой, и лицом таким же жестким, как зимний лёд. На нём был камзол из дранной, грязной медвежьей шкуры. Под ним он носил плетенную кольчугу, которую не снял даже за столом. Второй лорд тоже был худой, но сутулился в отличие от первого, который сидел прямо. Одно его плечо было заметно выше другого, и он склонился над своим блюдом, как стервятник над падалью. У него были жадные серые глаза, жёлтые зубы и спутанная седая борода, раздвоенная на конце. Лишь несколько седых волосков всё ещё оставалось на его покрытой пятнами голове, но плащ на нём был мягким и добротным, из серой шерсти, отделанный соболиным мехом и застегнутый на плече кованной серебряной пряжкой в виде звезды с расходящимися лучами.
Рамси был облачён в черные и розовые цвета: черные сапоги, черные пояс и ножны, черный кожаный камзол поверх розового бархатного дублета, в прорезях которого виднелся темно-красный атлас. В его правом ухе мерцал гранат в форме капли крови. Однако, не смотря на всё великолепие наряда, он по-прежнему был некрасивым, крупно-костным, с покатыми плечами, с той рыхлостью, что с годами грозила превратиться в полноту. Кожа его была розовой и прыщавой, нос − широким, рот − маленьким, а волосы длинными, темными и сухими. Губы у него были широкими и мясистыми, но самым заметным в его внешности были глаза. У него были отцовские глаза: маленькие, близко посаженные, необычайно блёклые. Призрачно-серые, так порой называют этот оттенок, но на самом деле глаза эти были почти бесцветными, как два осколка грязного льда.
Завидев Вонючку, он улыбнулся.

- Вот и он. Мой старый испытанный друг.

Мужчинам, сидевшим рядом с ним он сказал: - Вонючка был со мной с детских лет. Отец подарил мне его в знак своей любви.
Лорды обменялись взглядами.

- Я слышал, твой слуга погиб, - сказал тот, у которого одно плечо было выше другого. - Говорили, его убили Старки.
Лорд Рамси хихикнул. "Железные люди скажут вам, что то что мертво никогда не умрет, но восстанет снова, и станет крепче и сильнее. Как Вонючка. От него пахнет могилой, хотя, судите сами."
- Он воняет нечистотами и застарелой блевотиной, - лорд с разными плечами отшвырнул в сторону кость, которую грыз, и вытер пальцы о скатерть. - У тебя была какая-то необходимость навязать нам его общество во время еды?
Второй лорд, пожилой мужчина с прямой осанкой в железной кольчуге, изучал Вонючку своими жесткими глазами: " Взгляни снова",- он обратился к другом лорду. "Он поседел и похудел на три стоуна, да, но этот человек не слуга. Разве ты забыл?"
Сгорбленный лорд взглянул снова и неожиданно фыпкнул: "Он? Не может быть. Воспитанник Старка. Улыбающийся, вечно улыбающийся."
- Теперь он улыбается реже, - признал лорд Рамси. - Кажется, я сломал часть его красивых белых зубов.
- Лучше бы ты перерезал ему горло, - сказал лорд в кольчуге. - Собаке, напавшей на хозяина, надо спускать шкуру.
− О, шкуру местами я с него тоже спустил, − сказал Рамси.
− Да, милорд. Я был плохим, милорд. Дерзким и… − он облизал губы, пытаясь придумать, что же ещё он сделал. «Служи и подчиняйся, − сказал он сам себе и он позволит тебе жить с теми частями тела, которые пока целы. Служи, подчиняйся, и помни своё имя. Вонючка, вонючка, рифмуется с с покорным», - плохим и ...
- У тебя рот в крови, - заметил Рамси. - Ты снова грыз свои пальцы, Вонючка?
- Нет. Нет, мой лорд, клянусь, - Вонючка пытался откусить собственный безымянный палец, чтобы тот перестал болеть после того, как с него сняли кожу. Лорд Рамси никогда не отрезал пальцы просто так. Он предпочитал содрать с них кожу, и позволить оголившейся плоти сохнуть, трескаться и гноиться. Вонючку и секли, и вздергивали на дыбу, и резали, но боль от этого даже близко не сравнима с той, что следует за снятием кожи. Это была такая боль, что сводит человека с ума, и которую невозможно долго вынести. Рано или поздно жертва закричит: - Пожалуйста, пожалуйста, прекратите, отрежьте его, - и лорд Рамси окажет такое одолжение. Эта было нечто вроде игры. Вонючка хорошо заучил правила, но однажды он забылся и попытался сам зубами положить конец боли, Рамси это не понравилось, и такое поведение стоило Вонючке ещё одного пальца на ноге.

- Я ел крысу, - пробормотал он.
- Крысу? - блеклые глаза Рамси блеснули в свете факелов. - Все крысы в Дредфорте принадлежат моему лорду-отцу. Как посмел ты без моего разрешения съесть одну из них?
Вонючка не знал, что ответить, поэтому промолчал. Одно единственное неверное слово может стоить ему ещё одного пальца на ноге, или даже на руке. Он уже потерял два пальца на левой руке и мизинец на правой, и всего лишь мизинец на правой ноге, по сравнению с тремя пальцами на левой. Иногда Рамси отпускал шутки насчет того чтобы сбалансировать их. «Он не хочет мне вредить, он так мне сказал, он делает это, только когда я даю ему повод». Его лорд был добрым и снисходительным. Он мог бы снять ему кожу с лица за кое-какие вещи, которые говорил Вонючка до того, как выучил своё истинное имя и место.
- Это становится утомительным - сказал лорд в плетенной кольчуге.
- Убей его и покончим с этим.
Лорд Рамси наполнил свою чашу элем. - Это испортит наше наше празднование, мой лорд. - Вонючка, у меня хорошие новости для тебя. Я собираюсь жениться. Мой лорд-отец приведет мне девченку Старка, дочь лорда Эддарда, Арью. Ты ведь помнишь Арью?"
«Арья-Босоножка, - чуть не сказал он, - Арья-Лошадиная морда». Младшая сестра Робба, с каштановыми волосами, вытянутым лицом, тощая, как палка, всё время чумазая. «Санса была та, что красивей». Он помнил, что когда-то он думал, что лорд Эддард может выдать Сансу за него и назвать его сыном, но это были всего лишь детские фантазии. Что же касается Арьи…

- Я помню её. Арью.
- Она будет леди Винтерфелла, а я её лордом.

«Она совсем ребенок».

- Конечно, мой лорд. Поздравляю вас.

- Придёшь ли ты ко мне на свадьбу, Вонючка?
Он замешкался. "Если вы этого хотите, мой лорд."
- О, я хочу.
Он снова заколебался, боясь, как бы это не оказалось какой-то жестокой ловушкой.

- Конечно, мой лорд. Если вам это будет приятно. Это будет честью для меня.
− Тогда нам надо забрать тебя из этого ужасного подземелья. Отскрести снова до розового цвета, дать чистую одежду и еду.Немного вкусной горячей овсянки, хочешь? Возможно гороховый пирог с беконом.
У меня для тебя небольшое задание, и тебе понадобятся снова твои силы, чтобы служить мне. Я же знаю, что ты хочешь мне служить.
- Да, мой лорд. Больше всего на свете, - его пробрала дрожь. - Я - ваш Вонючка. Пожалуйста, позвольте мне вам служить. Пожалуйста.
- Раз ты просишь вежливо, как я могу отказать? - улыбнулся Рамси Болтон. - Я еду на войну, Вонючка. И ты поедешь со мной, чтобы помочь доставить домой мою девственную невесту.

Бран

Что-то в крике ворона вызвало дрожь в позвоночнике Брана. Я почти взрослый, напомнил он себе. Я должен быть храбрым.
Но воздух был резким и холодным, наполненным страхом. Даже Лето испытывал страх. Шерсть у него на шее встала дыбом. Тени протянулись от холма, черные и голодные. Деревья склонились под тяжестью льда, налипшего на них. Некоторые совсем небыли похожи на деревья. Похороненные от корней до кроны в смерзшийся снег, они расположились на холме, словно великаны, чудовищные и уродливые создания, прислонившиеся к ледяному ветру.
"Они здесь". Странник выхватил меч. "Где?" Мира говорила шепотом. "Недалеко. Я не знаю. Где-то".
Ворон вскрикнул опять. "Ходор" прошептал Ходор. Он спрятал руки в подмышки. Сосульки висели на его коричневой бороде, а его усы превратились в кусок замерзших соплей, краснеющий в свете заката.
- Волки близко, - предупредил Бран. - Те, которые преследовали нас. Лето чует их всякий раз, когда мы идем по ветру
"Волки - наименьшая из наших бед" - сказал Холодные Руки - "Мы должны подняться. Скоро стемнеет. Хорошо бы вам до ночи .быть внутри. Ваше тепло привлечет их "
Он взглянул на запад, где свет заходящего солнца слегка виднелся сквозь деревья, как зарево далекого пожара.
- Это единственный путь? - спросила Мира.
- Есть черный ход в трех лигах к северу, на дне карстовой пещеры
Он мог больше ничего не говорить. Даже Ходор не справился бы со спуском в воронку с Браном на плечах, а что касается Жойена, так у того сил пройти три лиги было не больше, чем пробежать тысячу.
Мира взглянула на холм. 
– Путь выглядит безопасным
- Выглядит, - мрачно пробормотал их провожатый. - Ты чувствуешь холод? Здесь что-то есть. Где они?
они?
- В пещере? - предположила Мира.
- Пещера охраняется. Они не могут пройти, - Холодные руки указал мечом в сторону холма. - Вход там, полпути наверх, та расщелина в скале между чардревами.
- Я вижу его, - сказал Бран. Вороны влетали и вылетали оттуда.
Ходор пошевелился: «Ходор»
- Выемка в скале, вот и все, что я вижу, - сказала Мира
- Там есть проход. Крутой и извилистый в начале, ручей течет сквозь скалу. Если вы дойдете до него, будете в безопасности
- А как же ты?
- Пещера охраняется
Мира вгляделась в расщелину на склоне холма. 
- Она не далее чем в тысяче ярдов отсюда
"Нет", - думал Бран. "Но весь этот путь вверх по склону". Холм был крутым и порос лесом. Снегопад кончился три дня назад, но снег не растаял. Земля под деревьями была покрыта белым, еще не тронутым полотном. 
- Здесь никого, - храбро заявил Бран. - Смотрите на снег. Никаких следов
- Белые ходоки ступают по снегу легко, - ответил Холодные Руки. - Они не оставляют следов. 
Один из воронов опустился на его плечо. Только дюжина больших черных птиц по-прежнему сопровождала их. Остальные исчезли по пути, каждое утро их становилось меньше. 
- Приди, - крикнула птица. Приди, приди.
"Трехглазая ворона", - подумал Бран. - "Зеленый провидец"
- Не так далеко, - сказал он вслух. - Немного покарабкаться и мы будем в безопасности. Может даже можно будет зажечь огонь.
Все, кроме проводника, замерзли, промокли и проголодались, а Жойен Рид был слишком слаб, чтобы передвигаться самостоятельно.
- Ты иди, - Мира Рид склонилась над братом. Он свернулся в дупле, яростно дрожа. Та небольшая часть его лица, которую можно было увидеть из-под капюшона и шарфа, была такой же бесцветной, как и снег вокруг, но слабое дыхание все еще вырывалось из его носа. Мира несла его весь день. 
- Еда и огонь вернет его к жизни, - Бран пытался убедить самого себя, хотя сам был не уверен в этом.
- Я не могу сражаться и нести Жойена одновременно, подъем слишком крут, - сказала Мира. - Ходор, ты доведешь Брана до пещеры.
- Ходор, - хлопнул в ладоши Ходор.
- Жойену просто нужна еда, - с жалостью сказал Бран. Прошло двенадцать дней с тех пор как лось свалился в третий и последний раз, с тех пор как Холодные Руки опустился на колени в сугроб и прошептал благословение на каком-то странном языке, перерезав лосю глотку. Бран плакал, как маленькая девочка, когда яркая кровь хлынула наружу. Он никогда не чувствовал себя калекой более, чем теперь, беспомощно наблюдая, как Мира Рид и Холодные Руки разделывают храброго зверя, который вез их до сих пор. Он сказал себе что не будет есть, что лучше голодать чем пировать телом друга, но в конце концов он поел дважды, один раз в своей шкуре, другой раз в шкуре Лета. Каким бы тощим и изголодавшимся ни был лось, его мясо поддерживало их в течении семи дней, пока они не доели последний кусочек, сгрудившись вокруг костра на руинах старого городища.
- Ему нужно поесть, - согласилась Мира, поглаживая лоб брата. – Нам всем нужно, но тут нет еды. Идите
Бран сморгнул слезу и почувствовал, как она замерзает на его щеке. Их проводник взял за руку Ходора: 
- Свет уходит. Если они еще не здесь, то будут уже скоро. Идем»
Впервые безмолвный, Ходор начал пробираться наверх сквозь сугробы с Браном на спине. Холодные руки двигался рядом, держа клинок наготове. Лето замыкал шествие. В некоторых местах снег был выше его, и лютоволку приходилось останавливаться и стряхивать его после прохода через тонкую снеговую кору. Когда они поднялись повыше, Бран неловко повернулся в своей корзине, чтобы посмотреть, как Мира обхватила своего брата, пытаясь поднять его на ноги. Он был слишком тяжелым для нее. Она, полуголодная, уже не так сильна, как была ранее. Ухватившись за свое лягушачье копье одной рукой, она тыкала им в снег, пытаясь найти опору. Мира только начала борьбу со склоном холма, то неся своего маленького брата, то таща его волоком, когда Ходор прошел между двумя деревьями, и Бран потерял ее из виду.
Холм становился все круче, снежные наносы трескались под ногами Ходора. Один раз кусок сколы переместился под ним и Ходор заскользил назад, и чуть не упал вниз по склону. Холодные руки поймал его и спас. «Ходор», - сказал Ходор. Каждый поры ветра наполнял воздух белым порошком, сияющим как стекло в последних лучах солнца. Вороны кружили вокруг них. Один улетел вперед и исчез в пещере. «Осталось восемьдесят ярдов», - думал Бран. - «Это совсем недалеко»
Внезапно Лето остановился у крутого участка нетронутого белого снега. Лютоволк повернул голову, понюхал воздух, затем зарычал. Шерсть вздыбилась, он начал пятиться.
- Ходор, стой, - сказал Бран. – Ходор, Подожди. 
Что-то было не так. Лето чувствовал это, и поэтому Бран тоже. Что-то здесь было. Что-то близко.
- Ходор, нет, назад!
Холодные руки по-прежнему карабкался, и Ходор пытался следовать за ним. «Ходор, ходор, ходор», - громко ворчал он, чтобы заглушить жалобы Брана. Ему стало тяжелее дышать. Бледный туман наполнил воздух. Он сделал шаг, потом другой. Снег был почти по пояс, а склон очень крутой.
Наклонившись вперед, цепляясь за камни и деревья руками, Ходор взобрался наверх. Еще один шаг. Еще. Сброшенный Ходором снег скользил вниз, образуя небольшие лавины за ними.
Шестьдесят ярдов. Бран вытянулся, чтобы лучше видеть пещеру. Затем он увидел кое-что еще. «Огонь». В небольшой расщелине между чардревами что-то мерцало, красноватый свет звал сквозь собирающийся мрак. 
- Смотри, кто-то…
Ходор закричал. Он закрутился, споткнулся, упал.
Бран чувствовал, как вращается мир, пока большой конюх яростно крутился вокруг своей оси. Резкий удар выбил дыхание из него. Его рот был полон крови, а Ходор продолжал биться и кататься, давя покалеченного мальчика под собой.
Что-то ухватило его за ногу. Полмгновения Бран думал что какой-то корень запутался вокруг его лодыжки… до того, как корень начал двигаться. Рука, а следом остальные части существа вырвались из-под снега.
Ходор пнул его, попав покрытой снегом пяткой прямо по лицу существа, но, кажется, мертвец даже не почувствовал удара. Затем они схватились, дубася и царапая друг друга, скользя вниз по склону. Снег заполнил рот и нос Брана, как только они перевернулись. но через полмгновения он снова оказался наверху. Что-то хлопнуло его по голове, скала, кусок льда или кулак мертвеца, точно нельзя было сказать, и он выпал из корзины, растянувшись поперек склона и сплевывая снег. В одной из его рук остался вырванный из головы Ходора клок волос.
Повсюду вокруг него поднимались из-под снега мертвецы
Два, три, четыре. Бран потерял счет. Они стремительно вырастали среди туч снега. Некоторые носили черные плащи, некоторые рваные шкуры, некоторые ничего. У всех у них была бледная кожа и черные руки. А глаза горели как голубые звезды.
Трое наседало на проводника. Бран видел, как Холодные Руки полоснул одного из них по лицу. Существо продолжало наступать, тесня его прямо в руки других. Еще двое шли за Ходором, неуклюже спускаясь по склону. "Мира будет взбираться прямо здесь", - с чувством беспомощного ужаса подумал Бран. Он раскидал снег и предупреждающе закричал
Что-то схватило его.
Когда это произошло, его крик превратился в вопль. Бран схватил горсть снега и бросил ее, но существо даже не моргнуло. Черная рука полезла ему в лицо, другая к животу. Его пальцы были как железные. Он собирается вырвать у меня кишки.
Но внезапно Лето оказался между ними. Перед глазами Брана мелькнула кожа, рвущаяся как дешевая ткань, он услышал хруст костей. Он увидел оторванное запястье, извивающиеся бледные пальцы, выцветший черный рукав. "Черный", - подумал он. - "Он носит черное, он был Дозорным.
Лето бросил руку, повернулся и вонзил зубы в шею мертвеца. Когда большой серый волк освободился, он держал (в зубах) большой кусок бледного гнилого мяса, вырванного из горла твари.
Оторванная рука все еще двигалась. Бран откатился от нее. Лежа на животе, царапая снег, он смотрел на деревья, покрытые снегом, и бледное оранжевое свечение между ними.
Пятьдесят ярдов. Если он сможет проползти пятьдесят ярдов, они не схватят его. Перчатки стали влажными, когда он цепляясь за корни и камни, пополз по направлению к свету. Чуть дальше, чуть дальше. Затем ты сможешь отдохнуть у огня.
Последний луч света уже потух среди деревьев. Настала ночь. Холодные Руки рубил и колол окруживших его мертвецов. Лето повалил одного и рвал зубами его лицо. Никто не обращал внимания на Брана. Он немного прополз вверх, волоча бесполезные ноги. Если бы я смог добраться до пещеры...
"Ходоооор"-донесся стон, откуда-то снизу.
И вдруг он был уже не Бран, сломанный мальчик, ползущий по снегу,внезапно, на полпути до холма он стал Ходором, и видел все его глазами. Крича, он пошел, качаясь на ногах, отбросив все в сторону. упав на одно колено, он начал вставать снова. Бран вытащил меч Ходора из-за пояса. Глубоко внутри он слышал бедного Ходора, по прежнему скулящего, но продолжал оставаться им- семью футами ярости со старым железом в руке. Он поднял меч и опустил его на мертвеца, лезвие с чавкающим звуком вошло в мокрую шерсть и сгнившую кожу, вспоров плоть и кости под нею.
- ХОДОР!- зарычал он и полоснул еще раз.На этот раз голова мертвеца слетела с шеи и в следующее мгновение он возликовал....пока пара мертвых рук слепо не потянулись к его горлу.
Бран попятился назад истекая кровью, Мира Рид оказалась рядом, ее лягушачье копье вошло глубоко спину существа. "Ходор", снова взревел Бран, поднимаясь (?) в гору. "Ходор, ходор." Жойен слабо шевелился там, где она опустила его на землю. Бран подошел к нему, опустил меч и взяв мальчика на руки Ходора пошатываясь встал на ноги. "ХОДОР!" -проревел он.
Мира повернулась обратно к холмам, стараясь держать мертвецов на растоянии, когда они подходили ближе. Мертвецы не чувствовали боли, но были медленные и неуклюжие.
-Ходор, -повторял Ходор при каждом шаге. -Ходор, Ходор.
Он думал о том, что подумала бы Мира, если бы он сказал, что любит ее.
На снегу над ними танцевали объятые пламенем фигуры.
Иные, понял Бран. Кто-то поджег Иных.
Лето рычал и щелкал зубами, танцуя вокруг ближайшего – объятого языками пламени останками того, что когда-то было крупным мужчиной. «Он не должен был подходить так близко. Что он делаете?» Затем он увидел себя, растянувшегося на снегу лицом вниз. Лето пытался отогнать от него это существо. «Что будет, если он убьет меня?» – задумался мальчик. – «Останусь ли я в Ходоре навечно? Вернусь ли в шкуру Лето? Или я просто умру?»
Мир кружился вокруг него. Белые деревья, черное небо, красный огонь, все вертелось, сдвигалось, путалось. Он почувствовал, что споткнулся, и услышал, как Ходор кричит: "Ходор ходор ходор ходор". Туча воронов вылетела из пещеры, и он увидел девочку, которая размахивала факелом. На мгновение Бран подумал, что это его сестра Арья... Безумие, он знал, что его сестра в тысячах лиг отсюда или мертва. Но вот она, худая, оборванная, дикая, с растрепанными волосами. Слезы выступили на глазах Ходора и замерзли.
Мир перевернулся и вывернулся наизнанку, и Бран снова обнаружил себя в своем теле, наполовину погребенным под снегом. Над ним возвышался горящий мертвец, ярко выделявшийся на фоне деревьев, покрытых снегом. Это был один из обнаженных мертвецов, отметил Бран, и через мгновение на Брана обрушился снег с соседнего дерева, засыпав его с головой.
Бран пришел в себя, лежа на куче сосновых иголок под каменным сводом. Пещера. Я в пещере. Он чувствовал вкус крови во рту, но рядом с ним горел костер, тепло согревало его лицо и ему показалось, что он никогда не чувствовал себя лучше. Лето был рядом, обнюхивая его, и Ходор, с которого капал тающий снег. Мира держала голову Жойена на коленях. И Арья стояла над ними, сжимая факел.
- Снег, - сказал Бран. - Он упал на меня. Накрыл меня.
- Спрятал тебя. Я тебя вытянула.
Мира кивнула в сторону девочки.
- Хотя спасла нас она. Факел ... огонь убивает их.
Огонь сжигает их. Огонь всегда голоден.
это был не голос Арьи, не детский голос. Это был голос женщины, высокий и сладкий, со странной музыкой,в котором он, как никто другой, слышал такую грусть, что она могла разбить его сердце. Бран прищурился, что бы разглядеть ее лучше. Это была девушка, но меньше, чем Арья, ее кожа была пятнистой, как у лани, стоящей под покровом листвы. Ее глаза были необычными- большими и блистящими, золотые с зеленым, со зрачком, как у кошки... Ни у кого не бывает таких глаз, как эти. Ее волосы были каштановыми, с красновато-золотистым отливом, цвета осени, с вплетенными в них лианами, веточками и увядшими цветами.
- Кто ты, - спросила Мира Рид.
Бран понял. 
- Она - Дитя. Дитя Леса.
Он вздрогнул - скорее от изумления, чем от холода. Они оказались в одной из сказок Старой Нэн.
- Первые люди назвали нас детьми, - пояснила маленькая женщина. - Гиганты называли нас "вох дак наг гран", людьми-белками, потому что мы были маленькими, быстрыми и любили деревья. Но мы не белки и не дети. На истинном языке имя нашего народа - Те, кто поют песни земли. До того, как ваши предки начали говорить на древнем языке, мы пели песни уже десять тысяч лет.
- Но ты говоришь на всеобщем языке, - заметила Мира.
- Для него. Мальчика Брана. Я родилась во времена драконов, двести лет я ходила по миру людей, смотрела, слушала и училась. Я могла бы продолжать ходить, но мои ноги болят и мое сердце устало, поэтому я вернулась домой.
- Двести лет?- спросила Мира
Дитя леса улыбнулась: 
- Люди - вот настоящие дети.
- У тебя есть имя? - спросил Бран.
- Когда оно мне нужно.
Она махнула факелом в сторону расщелины в черной стене пещеры. 
- Наш путь завершен. Вы должны идти со мной.
Бран вздрогнул:
- Странник...
- Он не может идти с нами.
- Но они убьют его.
- Нет. Они давно убили его. Идемте. Там, внизу, теплее, и никто не будет вам угрожать. Он ждет вас.
- Трехглазый ворон? - спросила Мира.
- Видящий сквозь зелень.
С этими словами она пошла вглубь, и им оставалось только следовать за ней. Мира помогла Брану забраться на спину Ходору, хотя его корзина была наполовину сломана и мокра от тающего снега. Затем Мира подставила плечо брату и помогла ему снова встать на ноги. Он открыл глаза:
- Что? Где мы?
Затем он увидел огонь и улыбнулся:
- Я видел очень странный сон.
Проход был узкий и извилистый, такой низкий, что Ходору скоро пришлось ползти. Бран пригибился, как мог, но вскоре начал задевать головой потолок. Сверху ему в глаза сыпалась грязь, а однажды он ударился лбом о толстый белый корень, который рос из стены тоннеля. С корня свисали усики, а между ними были натянуты паучьи сети.
Дитя шла перед ними с факелом в руке, за ней шелестел ее плащ из листьев. Но проход был настолько извилистым, что Бран скоро потерял ее из виду. И единственным светом были отблески факела на стенах тоннеля. Когда они спустились еще ниже, проход раздвоился, но левое ответвление было непроглядно черным, и даже Ходор понял, что нужно идти направо за факелом.
Тени бежали по стенам, и казалось, что стены тоже движутся. Бран увидел огромных змей, который извивались, выползая из земли вокруг него, и его сердце забилось в страхе. Он подумал, что они забрели в гнездо молочных змей или гигантских могильных червей, мягких и бледных. У могильных червей есть зубы.
Ходор тоже увидел их. 
- Ходор, - захныкал он, не желая идти дальше. Но девушка остановилась, чтобы они смогли ее догнать, и в неподвижном свете факела Бран понял, что змеи были всего лишь белыми корнями, такими же как тот, об который он ударился головой.
- Это корни чардрев, - сказал он. - Помнишь сердце-древо в богороще, Ходор? Белое дерево с красными листьями? Дерево не может причинить тебе вред.
- Ходор.
Ходор устремился вперед, вслед за их провожатой и ее факелом, в глубины земли. Они прошли еще одну развилку, затем еще одну, после чего оказались в пещере, огромной, как большой чертог Винтерфелла. Каменные зубы свисали с потолка, еще больше их росло из пола пещеры. Дитя леса в своем лиственном плаще легко прокладывала путь среди них. Время от времени она останавливалась и нетерпеливо махала факелом, словно хотела сказать: "Сюда, сюда, быстрее".
Там было еще множество проходов и каменных чертогов, Бран слышал, как справа от него капает вода. Когда он обернулся, чтобы посмотреть в ту сторону, он увидел глаза, смотрящие на него. Это были яркие глаза с вертикальными зрачками, отражающие свет факела. Еще Дети Леса, подумал Бран, девушка не единственная. Но, кроме этого, он вспомнил сказку Старой Нэн о детях Генделя.
Корни были повсюду, изгибаясь, они проникали через землю и камни, сужали проходы или сплетались, образуя крыши. Все цвета исчезли, внезапно понял Бран. В мире остались только черная земля и белые корни. У сердца-древа в Винтерфелле были корни толщиной с ногу великана, но здесь встречались корни намного толще. И Бран никогда не видел их в таком множестве. Наверное, наверху была целая роща чардрев.
Свет снова исчез. Дитя леса, хоть и была маленького роста, двигалась очень быстро. Ходор поспешил за ней, но что-то хрустнуло у него под ногами. Он остановился так резко, что Мира и Жойен чуть не врезались в него.
- Кости, - сказал Бран. - Это кости.
Пол прохода была усыпан костями птиц и животных. Но встречались и другие кости, крупные, которые могли принадлежать великанами, и небольшие, которые могли быть костями детей. По обе стороны от них в каменных стенах были вырезаны ниши, из которых смотрели черепа. Бран увидел череп медведя и череп волка, полдюжины человеческих черепов и столько же - великанов. Все остальные были маленькими, необычной формы. Дети леса. Корни росли вокруг черепов и прорастали сквозь них. На некоторых сидели вороны, следившие за проходящими людьми блестящими черными глазами.
Последняя часть их долгого пути во тьме была самой крутой. Ходор проделал последний спуск сидя, подпрыгивая и скользя вниз по сломанным костям, грязи и камням. Девушка ждала их внизу, стоя на краю естественного моста над зияющей бездной. Бран услышал, что внизу бежит вода. Подземная река.
- Мы должны перейти на ту сторону? - спросил Бран. Мысль об этом пугала его. Если Ходор поскользнется на узком мосту, они будут падать очень долго.
- Нет, мальчик, - сказала Дитя. - Обернись.
Она подняла факел повыше, и свет изменился. На мгновение огонь стал оранжевым и красным, заполнив пещеру теплым светом. Но затем цвета исчезли, оставив лишь черный и белый. Сзади вздохнула Мира. Ходор обернулся.
Перед ними бледный лорд в черном как смоль одеянии сидел, как на троне, среди переплетенных корней чардрева, которые окутывали его высохшие члены, обнимали его, как мать обнимает младенца.
его тело было как скелет, одежда сгнила. Сначала Бран принял его за еще одного мертвеца, он гнил так долго, что корни проросли сквозь него. Кожа была белой, за исключением родимого пятна, тянувшегося от шеки к шее. Его белые волосы были тонкими и такими длинными, что касались земли. Корни обвивали его ноги как змеи. Один из корней проходил через сухую плоть его бедра и пронзал плечо. Темно-красные листья оплетали его череп, лоб был покрыт серыми пятнами грибов. Немного кожи оставалось, она обтягивала его лицо, твердая и жесткая, но сквозь нее то тут, то там проглядывали желто-коричневые кости.
- Ты трехглазый ворон? - Бран услышал свой голос. У трехглазого ворона должно быть три глаза. У него был только один, и тот- красный. Бран чувствовал, как этот глаз смотрит на него, блестя, как лужа крови в свете факелов. На месте второго глаза из пустой глазницы рос тонкий белый корень, спускаясь по щеке к шее.
- В ... ворон?
Голос бледного лорда был бесстрастен. Губы двигались медленно, будто он забыл, как складывать слова.
- Да, когда-то. Черный наряд и черная кровь.
Его одежда сгнила и прохудилась, покрылась мхом, её проели черви, но некогда она была черной. 
- Я был многими, Бран. Теперь я то, что ты видишь, и теперь ты поймешь, почему я не мог к тебе прийти ... кроме как в снах. Я долго наблюдал за тобой, наблюдал тысячей глаз и одним. Я видел твое рождение, а до этого - рождение твоего лорда-отца. Я видел твой первый шаг, слышал твое первое слово, был в твоем первом сне. Я смотрел, как ты упал. А теперь ты, наконец, пришел ко мне, Брандон Старк, хотя уже поздно.
- Я здесь, - сказал Бран, - только я искалечен . Ты ... ты вылечишь меня .. то есть мои ноги?
- Нет, - сказал бледный лорд. Это не в моей власти.
Глаза Брана наполнились слезами. Мы проделали такой длинный путь.В камере отдавался эхом шум черной реки.
- Ты никогда не будешь ходить снова, Бран, но ты будешь летать, - пообещали бледные губы.

ТИРИОН

Долгое время он не шевелился, лежа неподвижно на куче старых мешков, служивших ему постелью, прислушиваясь к ветру в снастях и плеску реки о корпус судна.
Полная луна плыла над мачтой. Она преследует меня вниз по реке, наблюдая за мной, как огромный глаз. Несмотря на теплоту затхлых кож, которые покрывали его, дрожь прошла через карлика. Мне нужна чаша с вином. Дюжина чаш вина. Но скорее Луна начнёт подмигивать, чем сукин сын Грифф позволит
утолить его жажду. Вместо этого он напился воды, и был осужден на бессонные ночи и дни в поту и ознобе.
Карлик сел, cжимая голову руками. Я спал? Все вопоминания об этом исчезли. Ночи никогда не были добры к Тириону Ланнистеру. Он плохо спал даже на мягких перинах. На Робкой Деве, он устроил себе постель на крыше каюты, используя вместо подушки бухту пеньковой веревки. Здесь ему нравилось больше, чем в тесном корабельном трюме. Воздух был свежее, и речные звуки приятнее, чем храп Утки. Но за удовольствия надо платить: палуба была жесткой, и когда он проснулся, тело его ныло и не сгибалось, а ноги затекли и болели.
Они пульсировали, икры стали твердыми как дерево. Он растер их пальцами, пытаясь угомонить боль, но когда он встал боль была все еще ощутимой, заставив его измениться в лице. Мне нужна ванна. Его мальчишеская одежда воняла, как и он сам. Другие купались в реке, но он не присоединялся к ним. Некоторые черепахи, которых он видел на мелководье, выглядели достаточно большими чтобы перекусить его пополам. Костоломы называл их Утка. Кроме того он не хотел чтобы Лемора видела его голым.
Деревянная лестница спускалась вниз с крыши каюты. Тирион натянул свои сапоги и спустился на палубу, где сидел Грифф, укутанный в плащ из шкуры волка, рядом с жаровней. Наемник сам нес ночную вахту, поднимаясь когда его команда ложилась спать и отдыхая после восхода солнца
Тирион присел напротив него и стал греть свои руки над углями. Над рекой пели соловьи.
- Скоро день, - сказал он Гриффу.
- Не скоро. Мы должны бы двигаться.
В представлении Гриффа, "Робкая дева" должна была спускаться вниз по течению ночью, также как и днем, но Яндри и Исилла отказывались подвергать риску лодку в темноте. Верхний Ройн был полон выступов и коряг на дне, каждый и которых мог порвать""Робкой деве" корпус. Грифф не хотел слышать об этом. Все что он хотел, был Воллантис.
Глаза наемника постоянно двигались, выискивая в ночи....что? Пиратов? Каменных людей? Ловцов рабов? На реке было опасно, карлик знал, но Грифф сам по себе представлялся Тириону более опасным чем любой из них. Он напоминал Тириону Бронна, но тот хотя бы обладал черным юмором наемника, которого Грифф был лишён начисто
- Я бы убил за чашу вина, - пробормотал Тирион.
Грифф не ответил. Ты умрешь раньше, чем доберешься до вина, казалось, говорили его бледные глаза. Тирион напился до потери сознания в первую ночь на "Робокой деве". На следующий день, ему показалась, что в его голове воюют драконы. Грифф увидел, как его рвало через борт, и сказал: "Ты больше не пьешь".
- Вино помогает заснуть, - возразил Тирион. Вино спасает от снов, было бы точнее.
- Тогда бодрствуй, - ответил неумолимый Грифф.
На востоке бледный свет дня заливал небо над рекой. Воды Ройны медленно становились из черных синими, под цвет волос и бороды наемника. Грифф поднялся на ноги. "Остальные скоро проснутся. Палуба твоя". Соловьи умолкли, запели речные жаворонки. В тростниках и на отмелях виднелись белые цапли. В небе засияли облака: розовые и пурпурные, коричневые и золотые, жемчужные и шафранно-желтые. Одно облако напоминало дракона. Как писал кто-то, если человеку случилось увидеть летящего дракона, он может остаться дома и мирно возделывать свой сад, ведь во всем мире нет большего чуда. Тирион почесал шрам и попытался припомнить автора. Драконы в последнее время часто занимали его мысли.
Доброе утро, Хьюгор. - Септа Лемор появилась на палубе. Ее белое одеяние было перехвачено вокруг талии поясом, сотканом из тканей семи разных цветов. Распущенные волосы свободно опускались по плечам. "Как вам спалось?"
- Урывками, милая леди. Я снова грезил о вас.
Сон наяву. Он не мог заснуть, пока облегчался рукой между своих ног, представляя септу на себе с подпрыгивающими грудьми.
Неприличный сон, не сомневаюсь. Вы порочный человек. Не хотите помолиться со мной и просить искупления грехов?"
Только если молиться мы будем так, как это делают на Летних Островах.
- Нет, но передайте за меня Деве долгий сладкий поцелуй.
Смеясь, септа прошла на нос лодки. Это был ее ритуал - утренннее купание в реке. "Определенно эту посудину назвали не в вашу честь", - крикнул Тирион, когда она скинула одежды.
Мать и Отец создали нас по своему подобию, Хьюгор. Мы должны гордиться своим телом. Потому как оно сотворено богами".
Боги должны быть были пьяны, когда занимались моим телом. Карлик глядел, как септа Лемор скользнула в воду. Эта картина всегда возбуждала его. Удивительно порочной казалась мысль о том, каково было б стянуть с септы ее белые тряпки и раздвинуть ей ноги. Лишить невинности. Хотя Лемор была не так уж невинна, как казалось. Характерные растяжки на ее животе могли появиться лишь после родов.
Яндри и Изилла встали с первыми лучами солнца и уже занимались своими делами. Яндри проверял оснастку и время от времени бросал взгляды в сторону Септы Лемор. Его маленькая смуглая жена Изилла не обращала на это внимания. Она подбросила щепок в жаровню на задней палубе, поворошила угли почерневшим клинком и начала месить тесто для утренних бисквитов.
Когда Лемор вскарабкалась на палубу, Тирион наслаждался зрелищем воды, стекающей между ее грудей, ее гладкой кожи, сверкающей золотом в утренних лучах. Ей было за сорок, скорее статная, чем хорошенькая, но все еще миловидная. Он решил, что пребывать в состоянии сексуального возбуждения почти также хорошо, как и быть пьяным. Это заставляло чувствовать себя живым. 
- Ты видел черепаху, Хугор? – спросила септа, выжимая волосы. – Большую рубчатую?
Лучше всего было наблюдать за черепахами рано утром. В середине дня они опускаются на глубину или прячутся в углублениях вдоль берега, но когда солнце только начинает подниматься, они выплывают на поверхность. Некоторые любят плавать вдоль лодки. Тирион успел разглядеть дюжину различных видов: больших и маленьких, плоскоспинных и красноухих, мягкопанцирных и зубчатых, коричневых, зеленых, черных, когтистых и рогатых, черепах, чьи ребристые и узорчатые панцири были покрыты золотыми, яшмовыми и кремовыми разводами. Некоторые были настолько велики, что могли нести на спине человека. Яндри клялся, что Ройнарская принцесса использует их, чтобы переправляться через реку. Он и его жена родились на Зеленой крови, пара дорнийских сирот, вернувшихся к Отцу Ройну.
- Рубчатую я пропустил, - я разглядывал голую женщину. 
- Жаль, - Лемор натянула тунику через голову. – Я знаю, что ты встаешь так рано, чтобы понаблюдать за черепахами.
- Мне также нравится наблюдать за восходом солнца, - это как наблюдать восхождение обнаженной девы после купания. Одни из них могут быть симпатичнее других, но все в равной степени полны обещаний. – Я допускаю, что черепахи тоже преисполнены собственного очарования. Ничто не доставляет мне большего удовольствия, чем вид двух красиво очерченых… панцирей.
Септа Лемор рассмеялась. Как у всякого пассажира «Робкой девы», у нее были свои секреты. Она располагала к ним. Он не хотел узнавать ее ближе, он просто хотел ее трахнуть. И она это знала. Повесив кристалл септы на шею и угнездив его в ложбинке между грудей, она поддразнила его улыбкой.
Яндри поднял якорь, стянул один из длинных шестов с крыши каюты и оттолкнулся. Две цапли, подняв головы, наблюдали как «Робкая дева» заскользила от берега, выходя на середину потока. Лодка медленно поплыла вниз по течению. Яндри перешел к румпелю. Изилла переворачивала бисквиты. Она поставила железную сковороду на жаровню и выложила на нее бекон. В одни из дней она готовила бисквиты и бекон, в другие – бекон и бисквиты. Раз в две недели была рыба, но не сегодня.
Пока Изилла отвернулась, Тирион стащил из жаровни бисквит, метнувшись прочь как раз вовремя, чтобы избежать встречи с ее грозной деревянной ложкой. Лучше всего было есть бисквиты горячими, обмакивая в масло и мед. Запах жарящегося бекона вскоре выманил из трюма Утку. Он обнюхал жаровню, схлопотал ложкой от Изиллы и пошел назад пустить утреннюю струю с кормы.
Тирион проковылял вслед за ним. 
- Вот на что стоит посмотреть, - съязвил он, пока они опорожняли свои мочевые пузыри, – карлик и утка, преумножающие силу могучего Ройна.
Яндри захрюкал от смеха:
- Отцу Ройну не нужна твоя жидкость, Йолло. Он и так величайшая река в мире.
Тирион стряхнул последние капли. 
- Достаточно великая, чтобы утопить карлика, гарантирую. Хотя Мандер также широк. Да и Трезубец у устья. А Черноводная глубже.
- Ты не знаешь реку. Подожди и увидишь.
Бекон покрылся хрустящей корочкой и бисквиты подрумянились в золотисто коричневый цвет. Юный Грифф вышел на палубу, зевая.
-Доброе утро всем.
Парень был меньше ростом чем Утка, но его долговязое сложение говорило, что он еще вытянется. Этот безбородый юнец мог бы заполучить любую девку в Семи Королевствах, с синими волосами или без них.
Они бы таяли под его взглядом. У Юного Гриффа были синие глаза, как и у отца, но если у того они были почти бесцветными, то у мальчишки - тёмными. При свете лампы они становились чёрными, а при свете заката - фиолетовыми. Ресницы были длинны, как у девушки.
- Я чую запах бекона, - объявил юноша, натягивая свои ботинки.
- Хороший бекон, - сказала Йсилла. - Садись.
Она кормила их на передней палубе, не ограничивая Юного Гриффа в сладком печенье, и лупя по рукам Утки своей ложкой , когда тот хотел загрести больше бекона. Тирион взял два крекера, положил между ними кусок бекона отнес Яндри у румпеля. Потом помог Утке установить большой треугольный парус "Робкой Девы". Яндри вел их по середине реки, где течение было сильнее. "Робкая дева" была прекрасным судном. Её посадка была неглубокой, поэтому она могла продолжать свой путь даже по самым маленьким речным притокам, преодолевать песчаные отмели, на которые сели бы суда большего размера. С поднятыми парусами и достаточным течением под ней, лодка могла развить хорошую скорость. Это был вопрос жизни и смерти в верхнем течении Ройна, уверял Яндри. "Вверх по течению от Печалей нет законов уже тысячи лет.
И людей как я посмотрю
Он видел какие-то развалины на берегах реки, груды каменной кладки, заросшие лозой, мхом и цветами, и никаких других признаков человеческого существования.
- Ты не знаешь реки, Йолло. Пиратские лодки могут скрываться в любой излучине, а беглые рабы часто прячутся среди руин. Ловцы рабов редко заходят так далеко на север.
"Ловцы рабов были бы хорошей удачей для черепах"
Не будучи беглым рабом, Тирион не боялся быть пойманным. И ни один пират не захотел бы захватывать лодку, движущуюся вниз по течению. Ценные товары наоборот поднимались вверх по течению из Воллантиса.
Когда с беконом было покончено, Утка толкнул Юного Гриффа в плечо:
- Пора набить синяки. Мечи сегодня, я полагаю.
- Мечи? - ухмыльнулся Юный Грифф. - С мечами будет здорово.
Тирион помог ему одеться для боя в толстые штаны, подбитый дублет и помятые латы из старой стали. Сир Ролли надел свою кольчугу поверх кожаной куртки. Оба надели шлемы на головы и взяли тупые мечи из сундука для оружия. Они расположились на корме, бросая друг на друга нетерпеливые взгляды, пока остальные наблюдали.
Когда они бились на деревянных или тупых топорах, больший вес и сила Сира Ролли давали ему большее преимущество; с мечами шансы были более равными. Никто из них сегодня не взял щит, поэтому это была игра в нападение и защиту, вперед и назад по палубе. Юный Грифф наносил больше ударов, хотя удары Утки были мощнее. В конце-концов старший стал уставать. Его удары стали медленнее и медленнее. Юный Грифф отразил их все и предпринял яростную атаку, заставившую сира Ролли отступить. Когда они достигли бортика, парень сцепил их клинки и толкнул Утку плечом так, что здоровяк полетел и реку.
Он вынырнул фыркая и бранясь, вопя чтобы кто-то вытащил его обратно, пока рыбы не съели его причиндалы. Тирион бросил ему веревку.
- Утке следует плавать получше, - сказал он пока они вместе с Яндри затаскивали рыцаря на зад на борт "Робкой Девы"
Сир Ролли сгреб Тириона за воротник.
- Давай посмотрим как карлики плавают, - сказал он, толкая его головой вниз в Ройн.
Карлику было не смешно; он сносно умел грести и греб... пока его ноги не начало сводить судорогой. Юный Гриф протянул ему шест.
- Ты не первый, кто пытается утопить меня, - сказал он Утке, выливая речную воду из сапога. - Отец бросил меня в колодец в день, когда я родился, но я был так уродлив, что водяная ведьма, жившая в глубине, выплюнула меня обратно.
Он стянул другой сапог и прошелся колесом по палубе, обрызгав всех.
Юный Грифф засмеялся.
- Где ты этому научился?
- Лицедеи научили меня, - солгал он. - Мать любила меня больше остальных детей, из-за того, что я был таким маленьким. Она кормила меня грудью, пока мне не исполнилось семь. Братья ревновали, поэтому они засунули меня в мешок и продали бродячей труппе. Когда я попытался сбежать, хозяин труппы отрезал мне половину носа, так что у меня не осталось другого выбора, кроме как пойти с ними и учиться быть забавным.
Правда была несколько иной. Дядя немного научил его кувыркаться, когда ему было шесть или семь лет. Тирион отдавался этому занятию с усердием. Полгода он кульбитами прокладывал веселый путь по Кастерли Рок, вызывая улыбки на лицах септонов, оруженосцев и слуг. Даже Серсея раз или два засмеялась, увидев его.
Все это внезапно закончилось в день, когда отец вернулся из Королевской Гавани. В тот вечер за ужином Тирион удивил своего родителя, пройдясь на руках по всей длине стола. Лорд Тайвин не был доволен.
- Боги создали тебя карликом. Неужели нужно быть еще и шутом? Ты был рожден львом, а не обезьяной.
А ты труп, Отец, так что я буду скакать, как мне нравится.
- У тебя дар вызывать у людей улыбку, - сказала Тириону Септа Лемор, пока он сушил пальцы на ногах. - Ты должен быть благодарен Небесному Отцу. Он одаривает всех своих детей.
- Одаривает, - любезно согласился он.
«А когда я умру, пожалуйста, пусть меня похоронят с арбалетом, чтобы я мог отблагодарить Небесного Отца за его дары так же, как я отблагодарил отца земного.»
С его одежды все еще капала вода после непреднамеренного купания, и она неприятно липла к рукам и ногам. Пока Молодой Грифф удалился с Септой Лемор, постигать таинства Веры, Тирион сбросил мокрую одежду и надел сухую. Утка расхохотался, когда он снова появился на палубе. И Тирион не мог его за это винить. В этой одежде он являл миру забавное зрелище. Его дублет был разделен пополам: левая часть - из пурпурного бархата с бронзовыми заклепками, правая – из желтой шерсти вышита зеленым цветочным узором. Его бриджи были разделены таким же образом: правая штанина была зеленой, левая – в красную и белую полоску. Один из сундуков Иллирио был набит детской одеждой, старой, но добротной. Септа Лемор распорола ее и сшила заново, смешав между собой части от разных костюмов и превратив их в нелепую пестроту.
Грифф даже настоял, чтобы Тирион помогал с распарыванием и шитьем. Не было сомнений, что это делалось с целью его унизить, но Тирион наслаждался процессом. Компания Лемор была приятной, несмотря на ее склонность ругать его каждый раз, когда он грубо отзывался о богах. Если Грифф хочет сделать из меня дурака, я поддержу игру. Мысль о том, что Тайвин Ланнистер, где бы он сейчас не находился, бесится от ярости, смягчала обиду.
Вторая его обязанность была совсем не дурацкой. У Утки был меч, у него – перо и пергамент. Грифф приказал ему записать все, что он знал из драконологии. Задача была трудновыполнимой, но карлик корпел над ней ежедневно, выцарапывая аккуратно насколько мог, сидя со скрещенными ногами на крыше каюты.
За прошедшие годы Тирион многое узнал о драконах. Большая часть была почерпнута из бесполезных сказок, и на нее нельзя было полагаться, а книги, которые предоставил им Иллирио, были не из тех, о которых стоило мечтать. Чего ему действительно не доставало, так это полного текста «Пожаров Свободных Земель» - истории Валирии Галендро. В Вестеросе не было ни одной полной копии, даже двадцать семь свитков Цитадели были неполными. Копия определенно могла быть в библиотеке Старого Волантиса. Я смогу найти более полную версию там, если мне удастся найти путь за Черные Стены в сердце города.
Меньше надежд он питал в отношении книги Септона Барта «Драконы, Змии, Виверны и их чудовищная история». Барт был сыном кузнеца, доросшим до звания Королевской Десницы в период правления Джейехериса Миротворца. Враги всегда обвиняли его в том, что он был больше колдуном, чем септоном. Бэйлор Благословенный, взойдя на Железный Трон, приказал уничтожить все рукописи Барта. Десять лет назад Тириону удалось прочесть отрывок из Чудовищной истории, ускользнувший от Благословенного Бэйлора, но он сомневался, что какой-то из книг удалось пересечь Узкое море. И, конечно, меньше всего надежды было найти неполный, анонимный, пропитанный кровью том, иногда называемый «Кровь и огонь», иногда – «Смерть драконов», единственная сохранившаяся копия которого была вероятнее всего спрятана в запертых подвалах Цитадели.
Когда Полумейстер, зевая, вышел на палубу, карлик записывал то, что мог вспомнить об особенностях размножения драконов - мнения Барта, Мункуна и Томакса по этому вопросу заметно расходились. Халдон направился на корму, чтобы помочиться на солнце, мерцающее в воде и распадающееся на части при каждом дуновении ветра.
- Мы доберемся до слияния с Нойном к вечеру, Йолло, - крикнул Полумейстер.
Тирион оторвал взляд от письма. "Мое имя - Хьюгор. Йолло прячется в моих штанах. "Мне выпустить его поиграть?"
- Лучше не надо. Ты можешь испугать черепах.
Улыбка Халдона была колкой, как острие кинжала.
- Как, ты сказал, называлась та улица в Ланниспорте, на которой ты родился, Йолло?
- Это был переулок. И у него не было названия.
Тирион получал пьянящее удовольствие, придумывая детали из красочной жизни Хугора Хилла, также известного как Йолло, бастард Ланниспоста. Лучшая ложь приправлена щепоткой правды. Карлик знал, что его акцент был из западных земель и выдавал его знатное происхождение, поэтому Хугору следовало быть незаконнорожденным сыном лорда. Родом из Ланниспорта, потому что он знал этот город лучше чем Старомест или Королевскую Гавань, города где большинство карликов заканчивали свои дни, даже те, кто был произведен на свет
добропорядочными крестьянками в захолустьях....В деревнях не было шоу уродцев или цирковых трупп...но зато там было достаточно колодцев, чтобы поглотить нежелательных котят, трехголовых телят или детей подобных ему.
- Я смотрю, ты опять извел хороший пергамент, Йолло.
Халдон зашнуровал штаны.
- Не всем из нас дано быть полумейстером.
Руку Тириона сводило судорогами. Он отложил перо и размял короткие пальцы.
- Как насчет еще одной партии в кайвассу?
Полумейстер всегда побеждал его, но это был способ скоротать время.
- Сегодня вечером. Присоединишься к нам на занятии Юного Грифа?
- Почему нет? Кто-то же должен исправлять твои ошибки.
На "Робкой деве" было четыре каюты. Яндри и Изилла занимали одну,
Грифф и Молодой Грифф - другую. Септа Лемор имела собственную каюту, как и Халдон. Каюта Полумейстера была самой большой из всех. Вдоль одной из стен стен располагались книжные полки и стеллажи, заполненные старыми свитками и пергаментом; у другой - стойки с мазями, травами и зельями. Желтое рифленое стекло круглого окна преломляло солнечный свет. Обстановка включала в себя койку, письменный стол, стул, табурет и игральный столик для кайвассы, на котором были разбросаны деревянные резные фигурки.
Урок начался с изучения языков. Молодой Гриф свободно владел общим языком и бегло разговаривал на высоком валирийском, диалектах Пентоса, Тироша, Мира и Лисса, а также морском жаргоне. Волантийский диалект был ему незнаком, как и Тириону, и поэтому они каждый день заучивали по несколько слов, а Халдон исправлял их ошибки. С мееринским было тяжелее; хотя корни и были валирийскими, сам язык тесно переплетался с грубым, безобразным говором Старого Гиса. "Надо засунуть пчелу в нос, чтобы нормально разговаривать на гисском," пожаловался Тирион. Молодой Гриф засмеялся, но Полумейстер лишь произнес: "Снова". Мальчик послушался, хотя теперь он закатывал глаза при каждом "зззз". "У него слух лучше," вынужден был признать Тирион: "но, держу пари, мой язык подвижнее."
За языками последовала геометрия. В ней мальчик был менее искусен, но Халдон был терпеливым учителем, и Тирион тоже смог найти себе применение. Он узнал тайны квадратов, окружностей и треугольников от мейстера своего отца в Кастерли Рок, и воспоминания вернулись к нему быстрее, чем он мог бы предположить.
Когда они дошли до истории, Юный Гриф начал терять терпение.
- Мы обсуждали историю Волантиса, - сказал ему Халдон. - Можешь рассказать Йолло, в чем разница между тигром и слоном?
- Волантис - старейший из Девяти Вольных Городов, первая дочь Валирии, - ответил юноша скучающим тоном. - После Гибели волантийцам было приятно думать о себе, как о полноправных наследниках земли и законных правителях мира, но они не сошлись во взглядах на то, как лучше достичь господства. Древняя Кровь склонялась к мечу, а купцы и ростовщики поддерживали торговлю. По мере того, как они боролись за власть над городом, соперников стали называть тиграми и слонами соответственно.
- Тигры продержались у власти еще век после Рока Валирии. В то время им сопутствовал успех. Волантийский флот взял Лис, волантийская армия захватила Мир, и целых два поколения все три города управлялись из-за Черных Стен. Все рухнуло, когда тигры попробовали захватить Тирош. На его сторону встали Пентос и Штормовой Король из Вестероса. Браавос предоставил линесийским изгнанникам сотню боевых кораблей, Эйегон Таргариен вылетел с Драконьего Камня на Черном ужасе, и Мир с Лисом подняли восстание. После войны остались Спорные острова, а также освобожденные от гнета Мир и Лис. Тигры терпели и другие поражения. Флот, который они послали, чтобы вернуть Валирию, исчез в Дымящемся море. Квохор и Норвос разбили их войска на Ройне, когда огненные галеи бились на Кинжальном озере. С востока приходили дотракийцы, прогоняя малые народы из их шалашей и богачей с их владений, пока только трава и руины не остались на всем пространстве от лесов Квохора до истоков Селхору. После века войны, Волантис остался разбитым, обанкротившимся и обескровленным. Тогда-то и пришли к власти слоны. Они держат власть по сей день. Иногда из числа тигров выбирают триархов, иногда нет, но никогда не больше одного, так что слоны правят городом вот уже три сотни лет.
- Все правильно, - отметил Халдон. - Кто нынешние триархи?
- Малакво - тигр, Ниессос и Донифос - слоны.
- И какой урок мы можем извлечь из истории Волантиса?
- Если хочешь завоевать мир, стоит обзавестись драконами.

Тирион не смог удержаться от смеха.
Позже, когда Юный Гриф поднялся на палубу, чтобы помочь Яндри с парусами и мачтами, Халдон подготовил столик для партии в кайвассу. Тирион взглянул разноцветными глазами и заметил:
- У парня есть способности. Вы хорошо обращаетесь с ним. К сожалению, половина лордов в Вестеросе не так хорошо образована. Языки, история, песни, арифметика... Гремучая смесь для сына какого-то наемника.
- В хороших руках книга может стать так же опасна как и меч, - сказал Халдон. – В этот раз, Йолло, постарайся биться лучше. В кайвасу ты играешь также плохо, как и кувыркаешься.
- Я пытаюсь внушить тебе обманчивое чувство уверенности, - сказал Тирион, когда они расставили фигуры по обеим сторонам резной деревянной доски. - Ты думаешь, что научил меня играть, но вещи - не всегда то, чем кажутся. Может быть, я научился игре у торговца сыром, ты не думал о такой возможности?
- Иллирио не играет в кайвассу.
Нет, подумал карлик, он играет в игру престолов, а ты и Гриф, и Утка - всего лишь пешки, которые он передвигает, куда хочет, и которыми при необходимости пожертвует, как он пожертвовал Визерисом.
- Тогда вина на тебе. Если я играю плохо, это дело твоих рук.
Полумейстер усмехнулся.
- Йолло, мне будет не хватать тебя, когда пираты перережут тебе глотку.
- Где эти знаменитые пираты? Я начинаю думать, что ты и Иллирио придумали их всех.
- Их больше всего на участке реки между Ар Нойем и Печалями. Вверх от руин Ар Нойя рекой заправляет Квохорик, а ниже Сорроса галеры Воллантиса контролируют реку, однако ни один город не претендует на воды между ними, поэтому пираты сделали их своими. Кинжальное озеро полно островов где они прячутся в пещерах и тайных укреплениях.
- Ты готов?
С тобой? Без сомнения. С пиратами? Ну уж нет.
Халдон убрал ширму. Каждый их них изучал расстановку фигур у другого.
- Ты учишься, - сказал Полумейстер.
Тирион уже почти схватил своего дракона, но передумал. В прошлой игре он вывел его слишком рано, и тот пал от требушета.
- Если мы встретим этих легендарных пиратов, может быть, я присоединюсь к ним. Я скажу им, что меня зовут Хугор Полумейстер.
Он передвинул своего рысака к горам Халдона.
Халдон ответил слоном.
- Имя Хугор Полоумный подошло бы тебе больше.
- Мне нужна только половина моего ума, чтобы быть с тобой на равных.
Тирион передвинул тяжеловоза, чтобы защитить рысака.
- Может быть, ты не прочь сделать ставку на результат?
Полумейстер поднял бровь.
- Сколько?
- У меня нет денег. Мы будем играть на секреты.
- Грифф мне язык отрежет.
- Боишься, да? Я бы на твоем месте боялся.
- В день, когда ты обыграешь меня в кайвассу, у меня черепахи выползут из задницы.
Полумейстер подвинул свои копья.
- Считай, что мы заключили пари, карлик.
Тирион протянул руку к дракону.
Через три часа карлик вылез на палубу чтобы опорожнить свой мочевой пузырь. Утка помогал Яндри справиться с парусом, пока Исилла держала штурвал. Солнце висело низко над тростником на западном берегу, и поднялся порывистый ветер. Мне нужен тот мех с вином, подумал карлик. Его ноги сводило судорогой от сидения на том табурете, он чувствовал что его водит и боялся как бы не упасть в реку.
- Йолло, - окликнул Утка. - Где Халдон?
- Его уложили в постель с некоторым недомоганием. У него черепахи выползают из задницы.
Он предоставил рыцарю самому разобраться с этим и вскарабкался по лестнице на крышу каюты. Далеко на востоке мгла собиралась за скалистым островом.
Там его нашла Септа Лемор.
- Ты чувствуешь шторм в воздухе, Хугор Хилл? Перед нами Кинжальное Озеро, где рыщут пираты. А за ним - Печали.
Не мои. Куда бы я ни шел, всюду меня сопровождают мои собственные сожаления. Он задумался о Тише и о том, куда отправляются все шлюхи. Почему не в Волантис? Может быть, я найду ее там. Человеку нужно на что-то надеяться. Он подумал о том, что бы ей сказал. Мне жаль, что я позволил им тебя изнасиловать, любимая. Я думал, ты была шлюхой. Могла бы ты простить меня? Я хочу вернуться в наш домик, когда мы были мужем и женой.
Остров остался позади. Тирион видел развалины, возвышающиеся вдоль восточного берега: кривые стены и рухнувшие башни, разрушенные своды и ряды сгнивших деревянных колонн, улицы, задохнувшиеся в грязи и заросшие багровым мхом. Еще один мертвый город, в десять раз больше, чем Гойан Дрое. Теперь здесь жили черепахи, огромные костоломы. Карлик видел, как они греются на солнце - коричневые и черные бугры с неровными гребнями, расходящимися от центра панцирей. Некоторые заметили "Робкую Деву" и скользнули в воду, оставляя за собой рябь. Не очень подходящее место для купания.
Потом, сквозь скрюченные полузатопленные деревья и широкие мокрые улицы, он заметил серебристый блеск солнца на воде. Еще одна река, сразу же понял он, спешит к Ройну. Руины становились выше, а суша - все уже, пока город не закончился на мысе, где видны были развалины грандиозного дворца из розового и зеленого мрамора, очертания его обвалившихся сводов и сломанных шпилей возвышались над рядом крытых арок. Тирион увидел еще больше черепах, спавших на стапелях там, где когда-то могли стоять в доках полсотни кораблей. Теперь он знал, где находится. Это был дворец Нимерии и все, что осталось от Ни Сара, ее города.
- Йолло, - крикнул Яндри, когда корабль прошел мимо, - расскажи ка мне опять о Вестеросских реках, которые так же велики, как Мать Ройн.
- Я не знал, - отозвался он. - Ни одна река в Семи Королевствах не достигает и половины ширины этой.
Новый приток был столь же широк как и река по которой они плыли, и каждая из них почти не уступала Мандеру или Трезубцу.
- Это Ни Сар, где Отец встречает свою Буйную Дочь – Нойн, - сказал Яндри, - но своей самой широкой точки он достигнет, когда встретится с остальными дочерями. У Кинжального озера присоединится Койн, Мрачная Дочка, полная золота и янтаря с Секиры и сосновых шишек из лесов Квохора. Южнее этих трех Отец встретит Лорулу, Улыбчивую Дочку с Золотых Полей. Там где они сливаются, когда-то стоял Кроян, праздничный город, где улицы были из воды, а дома из золота. Затем снова на юг и восток на долгие лиги, пока, в конце концов, не подползет Селору – Застенчивая Дочь, что прячет свои воды в тростниках и заводях. Там Отец Ройн разливается так широко, что если выплыть на середину реки - не видно берегов. Вот увидишь, мой маленький друг.
Увижу, думал карлик, когда он заметил рябь на воде впереди в менее чем шести ярдах от лодки. Он уже собирался сообщить об этом Лемор, когда поверхность забурлила и "Робкая Дева" закачалась на волнах.
Это была черепаха, рогатая черепаха огромных размеров с темно-зеленым панцирем, испещренным коричневыми крапинками, покрытым водяным мхом и застарелыми черными речными моллюсками. Черепаха подняла голову и издала низкий монотонный рев, громче любого военного горна, который Тириону когда-либо доводилось слышать. "Мы благословлены", - в голос зарыдала Ясилла, из ее глаз рекой текли слезы. - "Мы благословлены, благословлены!"
Утка и Молодой Грифф улюлюкали. Чтобы узнать о причине всеобщего волнения, на палубу поднялся Халдон... но слишком поздно. Гигантская черепаха исчезла под толщей воды. "Из-за чего весь этот шум?" - спросил он.
- Черепаха, - сказал Тирион. - Черепаха больше, чем наш корабль.
- Это был он, - воскликнул Яндри. - Речной Старик.
Почему бы и нет, ухмыльнулся Тирион. При рождении королей всегда происходят чудеса и явления богов.

ДАВОС

"Веселая повитуха" проскользнула в Белую Гавань с вечерней волной, ее залатанный парус колыхался от каждого порыва ветра.
Она была старой рыбацкой лодкой, и даже в молодости никто не назвал ее хорошенькой. Ее носовая фигура изображала смеющеюся женщину, держащую за а одну ногу младенца, но лицо женщины и задница младенца рябили червоточинами. Бесчисленные слои коричневой краски покрывали корпус, паруса были серыми и изодранными. Она не была кораблем, на который бросишь второй взгляд, разве только для того, чтобы удивиться, как он остается на плаву. "Веселая повитуха" была известна в Белой Гавани. Много лет она вела скромную торговлю между ней и Сестрицами.
Отправляясь с Саллой и его флотом, Давос не рассчитывал на такое прибытие. Тогда все казалось проще. Вороны не принесли Королю Станнису покорности Белой Гавани, значит его милость шлет посланника, чтобы снестись с лордом Мандерли лично. Демонстрируя силу, Давос прибудет на галлее "Валирия" с остальным лиссинийским флотом за спиной. Каждый корпус был полосатым: черным и желтым, розовым и синим, зеленым и белым, фиолетовым и золотым. Лиссенийцы любят яркие цвета, а Салладор Саан - самые яркие. Салладор Блестящий, подумал Давос, но шторма положили конец всему.
Вместо этого он тайно проник в город, как может быть сделал бы это двадцать лет назад. Пока он не знал как обстоят здесь дела, было бы благоразумнее предсталяться простым моряком, а не лордом.
Белокаменные стены стены Белой Гавани выросли перед ним на восточном берегу, где Белый Нож впадал в залив. За шесть лет, что Давос здесь не был, многие городские укрепления усилились. Мол, разделявший внутреннюю и внешнюю гавани, был укреплен длинной каменной стеной высотой в тридцать футов и длиной почти в милю, с башнями через каждые сто ярдов.
С Тюленей скалы, где раньше были одни руины, тоже поднимался дым.
Это могло быть хорошо или плохо, в зависимости от того, чью сторону выбрал лорд Виман.
Давос всегда любил этот город, с тех пор как впервые прибыл сюда как юнга на "Булыжниковой кошке". Хоть и маленький по сравнению со Староместом и Королевской гаванью, он был чистым и хорошо организованным, с широкими прямыми мощеными улицами, по которым люди легко можно найти дорогу. Дома были построены из известкового камня, со скатными крышами из темно-серого шифера. Рого Ухорис, своенравный старый владелец "Булыжниковой кошки", имел обыкновение утверждать, что он может отличить один порт от другого, только по манере как они воняют. Города похожи на женщин, настойчиво утверждал он, каждый имел свой собственный уникальный запах. Старомест столь же цветист, как надушенная вдова. Ланниспорт был дояркой, свежей и грубоватой, с запахом древесного дыма в волосах. Королевская Гавань воняла словно какая-то немытая шлюха. Но приятный запах Белой Гавани был острым и соленым и даже немного рыбным. Она пахнет, как должна пахнуть русалка, - говорил Рого. - Она пахнет морем.
"И всё еще пахнет", - подумал Давос, но он также чуял торфяной дым, плывущий с Тюленьей Скалы. Морская глыба господствовала над подходами к внешней гавани, массивный серо-зеленый выступ поднимался над водой на пятьдесят футов. Его вершину венчало кольцо обветренных камней - круглый форт Первых Людей, который сотни лет простоял пустым и заброшенным. Сейчас он не был заброшен. Давос видел скорпионы и огнеметы за стоящими камнями, а между ними выглядывали арбалетчики. Там, должно быть, холодно и сыро. Во все предыдущие заходы он видел тюленей, гревшихся внизу на разбитых камнях. Слепой Бастард заставлял его считать их всякий раз, когда "Булыжная кошка" уходила из Белой Гавани; чем больше тюленей, говорил Роро, тем счастливей будет их плаванье. Сейчас тюленей не было. Дым и солдаты их распугали. Умный человек увидел бы в этом предупреждение. Будь у меня хоть наперсток разума, я бы ушел с Саллой. Он мог бы направиться на юг, к Марие и сыновьям. Я потерял четырех сыновей на службе королю, а пятый служит у него оруженосцем. У меня есть право заботиться о двух мальчиках, которые еще остались. Я так давно их не видел.
В Восточном Дозоре черные братья говорили ему, что между Мандерли из Белой Гавани и Болтонами из Дредфорта не было никакой любви. Железный Трон вознес Русе Болтона в Хранители Севера, так что у Вимана Мандерли были причины признать Станниса. Белая Гавань не могла оставаться в одиночестве. Городу нужен союзник, защитник. Лорд Виман нуждался в Станнисе, как и Станнис нуждался в нем. Или так казалось из Восточного Дозора.
Систертон разрушил эти надежды. Если Лорд Боррелл говорил правду, если Мандерли собирались объединить свои силы с Болтонами и Фрейями... нет, он не будет думать об этом. Он скоро узнает правду. Он молился, что не пришел слишком поздно.
Стена дамбы скрывает внутреннюю гавань, он это понял, когда "Веселая повитуха" спустила парус. Внешняя гавань была больше, но внутренняя располагала лучшей стоянкой, закрытой городской стеной с одной стороны и высившейся громадой Волчьего Логова с другой, а теперь еще и стеной дамбы. В Восточном Дозоре у Моря Коттер Пайк говорил Давосу, что лорд Виман строит боевые галеры. За этими стенами могло быть два десятка кораблей, ждущих лишь команды выйти в море.
За толстыми белыми стенами гордо и неясно возвышался Новый Замок на холмах. Давос мог видеть куполообразную крышу Храма Снегов, окруженную высокими статуями Семерых Богов. Мандерли принесли с собой веру на север когда прибыли из Предела. В Белой Гавани была и богороща, нагромождение корней, ветвей и камней, скрытых за осыпающимися черными стенами Волчьего Логова, старинной крепости, которую использовали теперь как тюрьму. Ноглавным образом септоны служили в ней (роще).
Знак водяного -символа дома Мендерли был повсюду, развеваясь на башнях Нового Замка, над Воротами Печали, и вдоль городских стен. В ВосточномДозоре северяне утверждали что Белая гавань нкиогда не откажется от лояльности Винтерфеллу, но Давос не видел никаких признаков присутствия лютоволка Старков. Не было и львов. Лорд Виман еще не примкнул к Томмену иначе ему пришлось бы поднять королевский штандарт.
Пристани со стороны доков были переполнены. Множество маленьких суденышек были пришвартованы вдоль рыбного базара, разгружая свой улов. Он видел три речные лодки с угловатыми бортами, построенные чтобы преодолевать пороги и каменистые излучины Белого Ножа. Там были мореходные суда, которые заинтересовали его больше всего: галеры подобные "Веселой Повитухе" - торговая галера "Танец Шторма", и более мелкие Бравый Магистр и Рог Изобилия из Бравооса, выделяющиеся своими пурпурными корпусами и парусами...
...и был еще военный корабль.
Его вид пронзил его надежды. Его корпус был черно-золотым с фигурой льва, поднявшего лапу, на носу. "Звезда Льва", гласила надпись на его корме, стояла под развивающимся знаменем с отличительными знаками мальчика-короля на Железном Троне. Год назад он не был способен прочитать надпись, но Мейстер Пилос научил его грамоте на Драконьем Камне. На этот раз чтение доставило ему мало удовольствия. Давос молился чтобы это судно пропало в тех же штормах что и уничтоженный флот Саллы, но Боги не были настолько благосклонны. Фреи были здесь и ему предстояло встретиться с ними.
Веселая Повитуха пришвартовалась в конце продуваемого деревянного пирса во внешней гавани, достаточно далеко от Звезды Льва. Когда команда закрепила её и перебросила трат, капитан вышел навстречу Давосу. Кассо Могат был полукровкой из-за Узкого моря, рожденным шлюхой из Систертона и китоловом из Иббенина. Тоько пяти футов роста и очень волосатый, он красил свои волосы и бороду в темно зеленый цвет. Это делало его похожим на зеленый обрубок в желтых сапогах. Несмотря на свой вид, он оказался хорошим моряком, хотя и жестким капитаном для своей команды.
- Как долго вас не будет?
- По крайней мере день. Или дольше.
Давос открыл, что лорды любят заставлять себя ждать. Они делали это, чтобы вызвать у вас беспокойство и продемонстрировать свою власть.
- "Повитуха" задержится здесь на три дня. Не дольше. Меня будут искать в Систертоне.
- Если все пойдет хорошо, я могу вернуться и завтра.
- А если пойдет плохо?
Тогда могу не вернуться вообще.
- Не надо меня ждать.
Двое таможенников поднимались на борт, пока он спускался по трапу, но даже не взглянули на него. Они были здесь чтобы видеть капитана и проинспектировать груз; обычные моряки не интересовали их, а ни один не выглядел так обычно как Давос. Он был среднего роста,его коренастое крестьянское лицо обветрилось и загорело, его седеющая борода и коричневые волосы были пропитаны солью. Его одежда тоже была простой: старые сапоги, коричневые бриджи и синяя туника, шерстяная неокрашенная мантия на деревянных застежках. Он носил пару пропитанных солью кожанных перчаток, чтобы скрыть обрубки пальцев на руке, которые укоротил Станнис так много лет назад.
Простота была к лучшему, пока он не разузнал как тут обстоят дела.
Его путь лежал по пристани через рыбный рынок. "Бравый Магистр" загружался медовухой. Бочки в четыре высоты стояли на причале. Позади одного штабеля он заметил матросов бросающих кости. Дальше по пути торговка зазывала на утренний улов, мальчик бил в барабан пока жалкий старый медведь танцевал на арене для речной публики. Два стражника с копьями сторожили Тюленьи Ворота. На их груди была эмблема Дома Мандерли. Но они были слишком заняты флиртованием с докерными шлюхами чтобы обратить внимание на Давоса. Ворота были открыты, решетка поднята. Он влился в поток, проходящий через них.
Внутри была мощенная площадь с фонтаном в центре. Каменный водяной высился из воды, двадцати футов в высоту от хвоста д короны. Его кудрявая борода была зелено-белой от лишайника, а один из зубцов трезубца был сломан еще до рождения Давоса, хотя почему-то всё-еще производил впечатление. "Старый Удильщик" называли его местные. Площадь же была названа в честь какого-то умершего лорда, но никто никогда не называл её иначе как Площадь Удильщика.
Площадь кишела после полудня. Женщина стирала её белье в фонтане Удильщика и развешивала его на трезубец чтобы просушить. Под сводами коллонады торговцев разместились гравировщики и менялы развернули свой бизнес, наряду со знахарем, женщиной, продававшей лечебные травы и очень плохим фокусником. Человек продавал яблоки с тачки, а женщина предлагала селедку, приправленную луком. Куры и дети были везде под ногами. Огромные двери из дуба и железа Старого Монетного Двора были всегда закрыты, когда Давос был на площади раньше, но сегодня они стояли открытыми. Внутри он увидел сотни женщин, детей и стариков, ютившихся на полу на грудах шкур. Некоторые развели небольшие костры, чтобы готовить пищу.
Давос остановился под колоннадой и купил яблоко за полпенни.
- Люди живут в Старом Монетном Дворе? - спросил он продавца яблок.
- Им негде больше жить. Большинство с верховьев Белого Ножа. И люди Хорнвуда тоже. С этим бастардом Болтона на свободе все они хотят спрятаться за стенами. Не знаю, что его светлость собирается делать с ними со всеми. У многих нет ничего, кроме лохмотьев.
Давос почувствовал угрызения совести. Они пришли сюда за спасением, в город, не тронутый битвами, и вот появляюсь я, чтобы снова втянуть их в войну. Он откусил яблоко и опять почувствовал себя виноватым.
- Как они добывают еду?
Продавец яблок пожал плечами.
- Некоторые попрошайничают. Некоторые воруют. Многие девушки занимаются тем ремеслом, каким всегда занимаются девушки, которым больше нечего продать. Любой мальчик, доросший до 5 футов, может найти место в казармах его светлости, если умеет держать копье.
Значит, он собирает людей. Это может быть хорошим знаком... или плохим, как посмотреть. Яблоко было сухим и рыхлым, но Давос заставил себя еще раз откусить его.
- Лорд Виман собирается присоединиться к Бастарду?
- Ну, - ответил продавец яблок. - В следующий раз, когда его светлость спустится сюда за яблоком, я обязательно спрошу его.
- Я слышал, его дочь выдают за одного из Фрейев.
- Его внучку. Я тоже слышал, но его светлость забыла пригласить меня на свадьбу. Эй, ты собираешься доедать? Я забираю остатки обратно. Семечки хорошие.
Давос бросил ему огрызок. Плохое яблоко, но половина пенса стоила того, что он узнал: Мандерли набирает людей. Он обошел вокруг Старого Удильщика, мимо места где молодая девушка продавала свежее козье молоко. Он лучше вспомнил город теперь, когда был здесь. Внизу, куда указывал трезубец Старого Удильщика был переулок, где продали пожаренную треску, хрустящую золотисто-коричневую снаружи и рыхлую белую внутри. Там был бордель, чище большинства других, где моряк мог насладиться женщиной без страха быть ограбленным или убитым. В другую сторону, в одном из тех зданий, которые цеплялись за стены Логова Волка как моллюски к днищу старого корпуса, кажется была пивоварня, где делали черное пиво, настолько густое и вкусное, что бочка его могла стоить столько же сколько борское золотое в Браавосе и Порту Ибен, если бы местные оставляли пивовару что-нибудь на продажу.
Ему, однако, хотелось вина - хотя оно было кисловатое, темное, и тяжелое. Он прошелся через площадь и вниз по лестнице, к кабаку, называвшемуся "Ленивый Угорь" под складом овчин. В его контрабандистском прошлом Угорь был известен как место где предлагали самых старых шлюх и самое мерзкое вино в Белой Гавани, наряду с мясными пирогами, из сала и хрящей, которые были несъедобны в лучшем случае и ядовиты в худшем. Большинство местных жителей избегало этого места, оставляя его для моряков, которые не знали ничего лучшего. У Ленивого Угря никогда не видели городского стражника или таможенника.
Некоторые вещи никогда не меняются. В Угре остановилось время. Сводчатый потолок был почти черным от копоти, полом служила утрамбованная земля, в воздухе стоял запах дыма, испорченного мяса и старой блевоты. Толстые сальные свечи на столах давали больше дыма чем света, и вино, которое заказал Давос, во мраке казалось коричневым, а не красным. Четыре шлюхи сидели возле двери и пили. Одна из них одарила его ободряющей улыбкой, когда он вошел. Давос покачал головой и женщина сказала что-то, что заставило ее компаньонок засмеяться. После этого никто из них не обращал на него внимания.
За исключением шлюх и хозяина, "Угорь" был в полном распоряжении Давоса. Погреб был большим, полным закоулков и затененных альковов, где мужчина мог побыть в одиночестве. Он взял свое вино в один из них и сел спиной к стене, ожидая.
Вскоре, он обнаружил себя, пристально смотрящим в очаг. Красная женщина могла видеть будущее в огне, но все что неизменно видел Давос Сиворт, было тенями прошлого: пылающие корабли, огненная цепь, зеленые тени, вспыхивающие в чреве облаков, и нависающий над всем этим Красный Замок. Давос был простым человеком, случайно вознесенным войной и Станнисом. Он не понимал, почему боги взяли четырех юношей, таких молодых и сильных, как его сыновья, однако берегут их усталого отца. Несколько ночей он думал, что его оставили для спасения Эдрика Шторма... но сейчас мальчик-бастард короля Роберта уже в безопасности на Ступенях, а Давос все еще жив. У богов есть какая-то другая миссия для меня? Если так, возможно, Белая Гавань может быть частью этой миссии. Он попробовал вино, затем вылил половину кубка на пол рядом со своей ногой.
Когда на улице начало темнеть, скамьи в Угре стали заполняться моряками. Давос заказал у хозяина еще одну кружку. Когда тот принес ее, то принес также и свечу.
- Хотите еды? - спросил он. - У нас есть пироги с мясом.
- Что за мясо?
- Обычное. Хорошее.
Шлюхи засмеялись.
- Это значит, серое, - сказала одна из них.
- Закрой свою чертову пасть. Ты же ешь их.
- Я ем много всякого дерьма. Но это не значит, что оно мне нравится.
Давос задул свечу, как только хозяин отошел, и расслабился в полумраке. Моряки были наихудшими сплетниками в мире, когда вино текло рекой, даже вино, такое дешевое как это. Все, что ему нужно делать - это слушать.
Больщую часть того, что он слышал, он узнал в Систертоне от лорда Годрика или жителей Утробы Кита. Тайвин Ланнистер мёртв, безжалостно убитый сыном-карликом; его труп вонял так скверно, что впоследствии несколько дней никто не мог войти в Великую Септу Бейлора; Леди Орлиного Гнезда была убита певцом; Мизинец сейчас правит Долиной, но Бронзовый Йон Ройс поклялся свергнуть его; Бейлон Грейджой тоже умер, и его братья дерутся за Морской Трон; Сандор Клиган стал человеком вне закона, грабит и убивает в землях вдоль Трезубца; Мир, Лис и Тирош втянулись в еще одну войну; восстание рабов бушевало на востоке.
Другие новости были более интересными. Роберт Гловер был в городе, и с небольшим успехом попытался поднять людей. Лорд Мандерли остался глух к его оправданиям. Белая Гавань устала от войны, обобщил он сказанное. Это было плохо. Рисвеллы и Дустины были захвачены врасплох железными людьми в Заливе Пылающей Воды и предали свои ладьи огню. Это было хуже. И сейчас бастард Болтона скакал на юг вместе с Хозером Амбером присоединиться к ним для нападения на Ров Кейлин.
- Проклятье шлюхи собственной персоной, - заявлял речник, который только что доставил груз кож и лесоматериала вниз по Белому Ножу, - с тремя сотнями копьеносцев и сотней лучников. Немало людей Хорнвудов присоединилось к ним, и Сервинов тоже.
Вот это было хуже всего.
- Лорду Виману лучше бы послать людей сражаться, если он понимает, что для него лучше, - сказал старик в конце стола. - Лорд Рус, он ведь теперь Хранитель. Честь Белой Гавани обязывает ответить на его призыв.
- Что любой из Болтонов когда-либо знал о чести? - сказал хозяин Угря, наполняя кубки коричневатым вином.
- Лорд Виман никуда не пойдет. Он чертовски толст.
- Я слышал, что он был болен. Говорят, что он только и делает, что спит и ноет. Он слишком слаб, чтобы покинуть постель большую часть времени.
- Слишком толст, ты имеешь в виду.
- Толстый или тонкий, это не имеет значения, - сказал хозяин Угря. - У львов его сын.
Никто не говорил о Короле Станнисе. Похоже, никто даже не знал, что Его Светлость пошел на север, чтобы помочь защитить Стену. Об одичалых, мертвяках и великанах постоянно говорили в Восточном Дозоре, но здесь никто о них и не думал.
Давос склонился к огню очага.
- Я думал, Фреи убили его сына. Так говорят в Систертоне.
- Они убили сира Вендела, - сказал хозяин. - Его кости покоятся в Снежной Септе, окруженные свечами, если хотите взглянуть. А сир Вилис все еще пленник.
Все хуже и хуже. Он знал, что у лорда Вимана было два сына, но он думал, что оба погибли. Если у Железного Трона есть заложник... У Давоса было семеро сыновей, но четверо из них он потерял на Черноводной. И он был готовы делать все, что могли потребовать от него боги или люди, чтобы защитить оставшихся троих. Стеффон и Станнис были в тысячах лиг от войны, в безопасности. Но Деван в Черном Замке, служит оруженосцем у короля. Короля, судьба которого зависела от Белой Гавани.
Его собутыльники завели речь о драконах. 
- Да ты с ума сошел, - говорил гребец с "Штормовой танцовщицы". - Король-попрошайка помер несколько лет назад. Какой-то дотракийский всадник отрубил ему голову.
"Это они так говорят", сказал старик. "Может быть они врут все. Он умер на другом конце света, если он вообще умер. Кто сказал? Если бы король хотел, чтобы я умер, может быть я бы уважил его и прикинулся трупом. Никто из нас никогда не видел его тело. "
- Я не видела трупа Джоффри, как и Роберта, - проворчал хозяин "Угря". - Может быть, они тоже живы. Может быть, Бэйелор Благословенный просто прилег отдохнуть и проспал все эти годы.
Старик скорчил гримасу.
- Принц Визерис не был единственным драконом, не так ли? Мы точно знаем, что они убили сына принца Рейегара? Он был младенцем.
-Но ведь были и принцессы? - спросила шлюха. Та самая, отговорившая от "серого мяса".
- Было две принцессы, - сказал пожилой. - Одна была дочерью Рейегара, другая сестрой.
- Дэйена, - сказал речник. “Эта была сестрой. Дэйена с Драконьего Камня. Или это была Дэйера?
- Дэйена - это жена старого короля Бэйлора, - сказал гребец. - Я греб на корабле, названном в ее честь. Принцесса Дэйена.
- Если она жена короля, то должна быть королевой.
- У Бэйелора не было королевы. Он был святой.
- Это не значит, что он не женился на сестре, - сказала шлюха. - Он просто не спал с ней, вот и все. Когда он стал королем, то запер ее в башне. И других сестер тоже. Их было трое.
- Дэйенела, - громко сказал хозяин. - Вот так ее звали. Дочку Безумного Короля, не чертову жену Бэйелора.
- Дэйенерис, - сказал Давос. - Ее назвали в честь Дэйенерис, которая вышла замуж за Принца Дорна во время правления Дэйерона Второго. Я не знаю, что с ней стало.
"Я знаю," произнес человек, который начал весь разговор о драконах, Браавосийскийгребец в темной шерстяной безрукавке. "Когда мы шли в Пентос, мы пришвартовались рядом с торговым кораблем "Тёрноглазая Дева" и я пропустил стаканчик с помощником капитана. Он рассказал мне прелестную историю о худенькой девочке, появившуюся на борту в Карте, пытавшуюся нанять корабль в Вестерос для себя и трех драконов. У нее были серебряные волосы и пурпурные глаза. "Я сам отвел ее к капитану" поклялся мне помощник, "но он не взял их с собой. Гораздо больше выгоды в гвоздике и шафране, сказал он мне, и специи не подожгут мне паруса"
Погреб наполнился хохотом. Давос не присоединился. Он знал, что случилось с "Черноглазой Девой". Боги были жестоки, позволяя человеку проплыть полмира, а потом отправляя его охотиться за ложным светом, когда он почти добрался до дома. Тот капитан был более храбрым, чем я, думал он, пробираясь к двери. Одно плавание на восток, и человек мог жить в богатстве, достойном лорда, до конца своих дней. Когда он был моложе, Давос и сам мечтал совершить такое плавание, но годы проходили, кружась, как мотыльки вокруг пламени, и момент все время был неподходящим. Когда-нибудь, говорил он себе. Когда-нибудь, когда война закончится, король Станнис сядет на Железный Трон и ему больше не будет нужен луковый рыцарь. Я возьму с собой Девана. Стеффа и Станни тоже, если они будут достаточно взрослыми. Мы увидим этих драконов и все чудеса мира.
Снаружи рвался ветер, заставляя трепетать пламя масляных ламп, освещавших двор. Солнце зашло, стало холоднее, но Давос помнил Восточный Дозор и то, как ветер свистел на Стене по ночам, прорезая, как ножом, самый теплый плащ и замораживая кровь прямо в венах. Белая Гавань по сравнению с этим была теплой купальней.
Были и другие места, где он мог погреть уши: трактир, знаменитый своими пирогами с миногой, паб, где выпивали посредники по продаже шерсти и таможенники, зал лицедеев, где
за несколько пенни можно было найти пахабные развлечения. Но Давос чувствовал, что он услышал достаточно. Я пришел слишком поздно. Старая привычка заставила его потянуться к груди, где он когда-то хранил костяшки пальцев в маленьком мешочке на кожаном ремешке. Там ничего не было. Он потерял свою удачу в пожарах на Черноводной, когда потерял свой корабль и своих сыновей.
Что я должен теперь сделать? Он поплотнее затянул накидку. Забраться на холм и предстать перед воротами Нового Замка с тщетным призывом? Вернуться в Систертон? Отправиться обратно к Марии и мальчикам? Купить лошадь и поехать по королевской дороге, чтобы рассказать Станнису, что у того нет ни друзей в Белой Гавани, ни надежды?
Королева Селис устроила пир для Саллы и его капитанов вечером накануне отплытия флота. Коттер Пайк присоединился к ним и еще четверо командующих Ночного Дозора. Принцессе Ширин тоже позволили участвовать. Когда подали лосося, сир Аксель Флорент развлек стол рассказом о принце Таргариене, у которого была ручная мартышка. Принцу нравилось одевать зверюшку в одежду своего умершего сына и притворяться, что это ребенок, утверждал сир Аксель, и время от времени он предлагал устроить тому брак. Удостоившиеся чести лорды отказывались всегда вежливо, но, разумеется, отказывались.
- Даже одетая в шелк и бархат, обезьяна остается обезьяной, - сказал сир Аксель. - Более мудрый принц понял бы, что нельзя поручать обезьяне делать работу человека.
Люди королевы рассмеялись, и некоторые ухмыльнулись, поглядев на Давоса.
Я не обезьяна, думал он. Я такой же лорд, как и вы, и более хороший человек. Но воспоминания все еще причиняли боль.
Тюленьи Ворота были закрыты на ночь. Давос не мог вернуться на "Весёлую Повитуху" до рассвета. Придётся заночевать здесь.
Он уставился вверх на Старого Удильщика со сломанным трезубцем. Я прошёл через дожди, и кораблекрушение, и бурю. И я не вернусь, не сделав того, зачем пришёл, каким бы безнадёжным это не казалось.
Возможно, вместе со своими пальцами он потерял и свою удачу, но он не обезьяна в бархате.
Он Десница Короля.
Замковая лестница была широкой улицей со ступенями из белого камня, которая вела от Волчьего Логова вдоль берега в Новый замок на холме. Путь Давосу освещали мраморные русалки, бережно держащие в своих руках чаши с горящим китовым жиром. Дойдя до вершины, он обернулся, чтобы посмотреть назад. Отсюда он мог видеть гавани внизу. Обе гавани. За причальной стеной внутренняя гавань была переполнена военными галерами. Давос насчитал двадцать три. Лорд Виман был толстяком, но отнюдь не бездельником, как оказалось.
Ворота Нового Замка были закрыты, но когда он крикнул, открылась боковая дверь и появился стражник, чтобы узнать, в чем дело. Давос показал ему черно-золотую ленту, скрепленную королевскими печатями.
- Мне немедленно нужно увидеть Лорда Мандерли, - сказал он. - У меня дело к нему и только к нему.

Дейенерис

Танцовщицы мерцали, их гладкие выбритые тела были покрыты тонким слоем масла. Пылающие факелы метались, переходя из рук в руки под стук барабанов и трели флейты. Каждый раз, когда два факела перекрещивались в воздухе, обнаженная девушка, кружась, прыгала между ними. Свет факелов выхватывал умасленные конечности, груди и ягодицы.
У троих мужчин была эрекция. Зрелище было возбуждающее, хотя Дейенерис Таргариен оно казалось одновременно и смешным. Все мужчины были одного роста, с длинными ногами и плоскими животами, каждый мускул очерчен так резко, будто он был высечен из камня. Даже их лица почему-то казались одинаковыми... что было довольно странно, ведь у одного из них кожа была, как черное дерево, второй был молочно-бледен, а третий блестел, как полированная медь.
Этим они хотели возбудить меня? Дени шевельнулась среди шелковых подушек. Ее Безупречные в своих остроконечных головных уборах стояли перед колоннами как статуи, лица их были бесстрастны. Но только не у полноценных мужчин. Резнак мо Резнак стоял с открытым ртом, его губы были влажными и блестели, пока он смотрел. Хиздар зо Лорак что-то говорил человеку рядом с ним, но не отрывал глаз от танцующих девушек. Безобразное масляное лицо Бритоголового было суровым как всегда, однако он также ничего не пропускал.
Гораздо труднее было угадать что было на уме у ее почетного гостя. Бледный, худой человек с хищным лицом, сидевший за ее столом, был великолепен в одеждах из темно-бордового шелка и золотой парчи, его лысая голова блестела в свете факела, пока он поглощал фиги маленькими изящными кусочками. Опалы мерцали вдоль носа Ксаро Ксоан Даксоса при каждом повороте головы, когда он следил за танцовщицами.
В его честь Дейенерис облачилась в тунику, которые носят в Кварте, легкое одеяние из лиловой парчи, скроенное таким образом, чтобы одна грудь оставалась обнаженной. Ее серебристо золотые волосы ниспадали на плечи, доходя до сосков. Половина мужчин в зале украдкой бросали на нее свои взгляды, но только не Ксаро. В Кварте было тоже самое. Этот способ не годился для того, чтобы подчинить принца купцов. Как бы то ни было, она должна была управлять им. Он прибыл из Кварта на Шелковом Облаке вместе с тринадцатью другими галлеями. Его флот - это ответ на ее молитвы. Торговля в Меерине пришла в упадок с тех пор, как она покончила с рабством, но Ксаро был способен восстановить ее.
Когда звуки барабанов достигли пика, трое девушек прыгнули над пламенем, кружась в воздухе. Мужчины танцоры поймали их за талии и плавно опустили на свои члены. Дени смотрела, как женщины изогнули спины и обхватили ногами своих партнеров, пока флейты плакали, а мужчины двигались вперед и назад в такт музыке. Ей и раньше доводилось наблюдать за любовным действом. Дотракийцы сношались на виду, как и их кобылы с жеребцами. Но здесь она в первый раз видела страсть, положенную на музыку.
Ее лицо горело. Вино, сказала она самой себе. Но потом поймала себя на мысли о Даарио Нахарисе. Его гонец прибыл сегодня этим утром. Вороны-Буревестники возвращаются из Лхазара. Ее капитан скакал к ней, располагая дружбой Ягнятников. Пища и торговля, напомнила она себе. Он не подвел меня и не подведет. Даарио поможет мне спасти мой город. Королеве страстно хотелось увидеть его лицо, погладить бороду, разделенную на три части, рассказать о своих тревогах... но Вороны Буревестники были все еще далеко за Кхазайским перевалом, а у нее государство, которым надо править.
Дым висел между пурпурных колонн. Танцоры встали на колени, склонив головы. "Вы были великолепны," - сказала им Дени. - "Я редко видела такую грацию, такую красоту". Она подозвала Резнак мо Резнака и
сенешаль стремглав подбежал к ней. Капли пота усеивали его лысую морщинистую голову. "Проводи наших гостей к ваннам, где они смогли бы освежиться, и принеси им еду и напитки"
- Почту за честь, ваше величество.
Дейенерис протянула кубок Ирри, чтобы та его снова наполнила. Вино было сладкое и крепкое, благоухающее ароматами восточных пряностей, гораздо лучше тех слабых гискарских вин, что были в ее кубке в последнее время. Ксаро изучил фрукты на блюде, поданном Чхику, и выбрал хурму. Ее оранжевая кожица подходила по цвету к кораллу в его носу. Он откусил немного и поджал губы.
- Кислая.
- Милорд предпочитает что-то послаще?
- Сладость приедается. Кислые фрукты и колкие женщины добавляют жизни остроты. - Ксаро откусил еще кусочек, прожевал, проглотил. - Дейенерис, милая королева, я не могу выразить, какое удовольствие для меня еще раз насладиться твоим обществом. Дитя, покинувшее Кварт, столь же потерянное, сколь и прекрасное. Я боялся, что она плывет навстречу своей погибели, но теперь нахожу ее здесь возведенной на престол, владычицей древнего города, окруженной могучим войском, которое она создала из снов.
Нет, подумала она, из крови и огня.
- Я рада, что ты пришел ко мне. Приятно снова видеть твое лицо, друг мой.
Я не доверяю тебе, но ты мне нужен. Мне нужны твои Тринадцать, мне нужны твои корабли, мне нужна твоя торговля.
Столетиями Меерин и его города-братья Юнкай и Астапор были опорами работорговли, местом, где дотракийские кхалы и пираты с островов Василиска продавали своих пленников, а все остальные приезжали, чтобы их купить. Без рабов у Меерина было мало того, что можно было предложить торговцам. Гискарсикие холмы были богаты медью, но этот металл не был столь ценным, как в те времена, когда бронза правила миром. Кедры, которые когда-то росли по всему побережью, пали под топорами Старой Империи или уничтожены драконьим огнем, когда Гис воевал с Валирией. Когда деревьев не стало, почва высохла под жарким солнцем, а ветер сдул ее, создав плотные красные облака. "Это были катастрофы, которая превратила моих людей в работорговцев," - сказала ей Галазза Галаре в Храме Милосердия. А я - катастрофа, которая превратит этих работорговцев обратно в людей, поклялась себе Дени.
“Мне пришлось приехать”, - сказал Ксаро безразличным голосом. – “Даже далеко в Кварте страшные истории достигли моих ушей. Я рыдал, слушая их. Говорилось, что ваши враги пообещали богатство и славу и сотню девственных рабынь любому человеку, который убьет вас.”
“Сыны Гарпии.” Откуда он это знает? “Они царапают на стенах в ночи и режут глотки честным освобожденным рабам пока те спят. Когда восходит солнце, они прячется как тараканы. Они боятся моих Медных Зверей.” Скахаз мо Кандак дал ей новую стражу, о которой она просила, составленную из одинакового количества освобожденных рабов и бритоголовых мееринцев. Они обходили улицы и днем, и ночью, в темных капюшонах и медных масках. Сыны Гарпии обещали ужасную смерть каждому изменнику, который осмелится служить драконьей королеве, как и их друзьям и родственникам, поэтому люди Бритоголового во время патруля носили маски шакалов, сов и других зверей, пряча свои собственные лица. “У меня могла бы быть причина бояться Сынов Гарпии, если бы они увидели
меня прогуливающейся по улицам без охраны, но только если это было бы ночью, и я была бы голая и безоружная. Они трусливые животные.”
“Нож труса может убить королеву так же легко, как нож героя. Я спал бы крепче, если бы знал, что услада моего сердца держит своих свирепых наездников подле себя. В Кварте у вас было три кровных всадника, которые никогда вас не оставляли. Куда они пропали?”
“Агго, Чхого и Ракхаро все еще служат мне.” “Он играет со мной,” – Дени умела не хуже. - “Я всего лишь маленькая девочка и мало знаю о таких вещах, но люди старше и мудрее меня сказали, что для того, чтобы удержать Меерин, я должна держать под контролем его окрестности, все земли к западу от Лхазара, и к югу до Юнкайских холмов. ”
Ваши всадники не дороги мне в отличие от вас. Случись с вами какое-нибудь несчастье, этот мир потеряет смысл своего существования.
“Хорошо, что милорд так беспокоится обо мне, но я неплохо защищена”, - Дени указала вперед, где стоял Барристан Селми с рукой, покоящейся на рукояти его меча.-“Его называют Барристаном Отважным. Он дважды спасал меня от убийц.”
Ксаро бросил беглый взгляд на Селми. “Барристан Старый, вы хотели сказать? Ваш медвежий рыцарь был моложе, и предан вам.”
- Я не желаю говорить о Джорахе Мормонте.
- Разумеется. Он был грубым и волосатым, - принц торговцев склонился над столом. - Поговорим лучше о любви, о мечтах и желании и о Дейенерис, прекраснейшей в мире женщине. Я пьянею, глядя на тебя.
Напыщенные квартийские любезности ее не удивили. “Если вы пьяны, вините вино”.
“Никакое вино и наполовину так не опьяняет, как ваша красота. Мой дом кажется пустым как могила после того, как Дейенерис уехала, и все удовольствия Королевы Городов стали пеплом у меня рту. Почему вы покинули меня?“
Меня выгнал из твоего города страх за свою жизнь. “Пришло время. Кварт хотел, чтобы я уехала.”
“Кто? Чистокровные? У них вода в венах. Гильдия пряностей? У них творог между ушей. А бессмертные все умерли. Вам следует взять меня в мужья. Я почти уверен, что просил вашей руки. Даже умолял вас.”
- Всего лишь полсотни раз, - поддразнила Дени. - Ты слишком легко сдался, милорд. Ведь я должна выйти замуж, все так думают.
"У кхалиси должен быть кхал," - сказала Ирри, снова наполняя кубок королевы. - "Это все знают."
"Следует ли мне просить снова?" - удивился Ксаро. - "Нет, я знаю эту улыбку. Это жестокая королева, которая играет с сердцами мужчин. Простые купцы как я не более чем камни под вашими драгоценными сандалиями." Одинокая слеза медленно скатилась по его бледной щеке.
Дени знала его слишком хорошо, чтобы поколебаться. Квартийцы могли плакать когда угодно. "О, прекрати," - Она взяла вишню из чаши на столе и бросила ее в его нос. - "Может, я и маленькая девочка, но я не так глупа, чтобы выходить замуж за мужчину, который находит блюдо фруктов более соблазнительным, чем моя грудь. Я видела, на каких танцоров ты смотрел."
Ксаро утер слезу.
- Думаю, на тех же, за которыми наблюдала Ее Светлость. Видишь, мы похожи. Если ты не примешь меня в качестве мужа, я согласен быть твоим рабом.
"Мне не нужен раб. Ты свободен." - Его нос казался заманчивой мишенью и Дени бросила в него абрикос.
Ксаро поймал его на лету и надкусил.
- Откуда взялось это безумие? Должен ли я считать себя счастливчиком оттого, что ты не освободила моих рабов, когда была моей гостьей в Кварте?
Я была нищей королевой, а ты был Ксаро из Тринадцати, подумала Дени, и тебе нужны были мои драконы.
- Похоже, с твоими рабами хорошо обращаются, и они довольны. Только в Астапоре у меня открылись глаза. Ты знаешь, как создают и тренируют Безупречных?
- Не сомневаюсь, что жестоко. Когда кузнец выковывает меч, он опускает лезвие в огонь, бьет по нему молотом, а потом погружает в ледяную воду, чтобы закалить сталь. Если хочешь насладиться сладким вкусом плода, нужно поливать дерево.
- Это дерево было полито кровью.
"А как еще можна вырастить солдата? Вашему Сиятельству понравились мои танцоры.Будет ли для вас сюрпризом то, что они рабы обученые и воспитанные в Юнкае?Их учили танцевать еще до того как они научились ходить.А как еще достичь такого совершенства?"- он глотнул вина - "А еще они мастера всех эротических искусств.Я собирался подарить их Вашей Светлости."
- Конечно, - Дени не была удивлена. - Я освобожу их.
От этих слов он поморщился.
- И что они будут делать со свободой? Все равно, что надеть доспехи на рыбу. Они созданы, чтобы танцевать.
- Кем созданы? Их хозяевами? Может быть, твои танцоры хотели бы строить или печь хлеб или обрабатывать землю. Ты спрашивал их?
- Может быть, твои слоны хотели бы быть соловьями. И вместо нежных трелей миринские ночи были бы полны оглушающего рева, а твои деревья сломались бы под тяжестью огромных серых птиц. - Ксаро вздохнул. - Дейенерис, услада моя, под этой милой молодой грудью бьется нежное сердце... но прими совет старшего и более мудрого. Вещи - не всегда то, чем кажутся. Многое, что кажется злом, может быть добром. Например, дождь.
- Дождь? - Он думает, что я глупа или просто принимает за ребенка?
- Мы проклинаем дождь, когда он обрушивается на наши головы, но без него мы бы голодали. Миру нужен дождь... и рабы. Ты кривишь лицо, но это правда. Посмотри на Кварт. В искусстве, музыке, магии, торговле - все это делает нас больше, чем просто животными - Кварт превосходит
остальное человечество, как ты превосходишь других, сидя на вершине пирамиды... но внизу вместо кирпичей великолепие Королевы Городов опирается на спины рабов. Подумай, если все люди будут копаться в грязи, чтобы не умереть с голода, кто поднимет глаза, чтобы посомотреть на звезды? Если каждый будет гнуть спину, чтобы построить лачугу, кто воздвигнет храмы для восхваления богов? Чтобы одни люди стали великими, другие должны стать рабами.
Он был слишком красноречив для нее. У Дени не было ответа, только саднящее ощущение в животе.
- Рабство - не то же, что дождь, - упорно продолжала она. - Я попадала под дождь и меня продавали. Это не одно и то же. Никто не хочет, чтобы им владели.
Ксаро слегка пожал плечами.
- Между прочим, когда я сошел на берег в твоем прекрасном городе, я случайно увидел у реки человека, который когда-то был гостем в моем доме - купца, торговавшего редкими пряностями и отборными винами. Он был обнажен по пояс, с красной облезающей кожей, и, похоже, копал яму.
Не яму. Канаву для доставки воды от реки к полям. Мы намереваемся посадить бобы. Бобовым полям нужна вода.
- Как мило со стороны моего старого друга помочь копать. И как непохоже на него. Возможно ли, что ему не предоставили выбора в этом вопросе? Нет, конечно же, нет. В Мирине нет рабов.
Дени вспыхнула.
- Твоему другу платят едой и кровом. Я не могу вернуть ему его богатство. Мирину бобы нужнее, чем редкие пряности, а бобам нужна вода.
- Моих танцоров ты тоже отправишь копать ямы? Милая королева, когда мой старый друг увидел меня, он упал на колени и умолял купить его как раба и увезти обратно в Кварт.
Ей будто дали пощечину.
- Тогда купи его.
- Если это доставит вам удовольствие. Я знаю, это доставит удовольствие ему. - Он положил ладонь на ее руку. - Есть истины, которые только друг может сказать вам. Я помог вам когда вы пришли в Кварт нищей, и я пересек длинные лиги и бурные моря, чтобы помочь вам снова. Есть какое-нибудь место, где мы можем говорить откровенно?
Дени могла чувствовать теплоту его пальцев. Он также был теплым в Кварте, вспомнила она, до того дня, когда он не смог больше использовать меня. Она поднялась на ноги.
- Идемте, - сказала она, и Ксаро последовал за ней через колонны, к широким мраморным ступеням, которые вели в ее личные покои на верхушке пирамиды.
- О, прекраснейшая из женщин, - сказал Ксаро, как только они начали подниматься, - сзади нас шагают. Нас сопровождают.
- Мой старый рыцарь не пугает вас, конечно? Сир Барристан поклялся хранить мои секреты.
Она отвела его на террасу с видом на город. Полная луна плыла в черном небе над Мирином.
- Прогуляемся? - Дени взяла его под руку. Воздух был напоен ароматами распускающихся ночью цветов. - Ты говорил о помощи. Так торгуй со мной. У Мирина есть соль на продажу и вино...
- Гискарское вино? - Ксаро сделал кислую мину. - Море обеспечивает Кварт всей необходимой солью, но я с радостью возьму столько оливок, сколько ты готова мне продать. И оливковое масло тоже.
- Мне нечего предложить. Работорговцы сожгли деревья. - Оливы выращивались вдоль берегов Залива Работорговцев на протяжении столетий; но миэринцы предали свои древние рощи огню, заставив идущее к ним войско Дейенерис пересекать выжженную пустошь. - Мы пересаживаем, но пройдет семь лет, прежде чем оливковые деревья начнут продоносить, и тридцать лет, прежде чем это можно по-настоящему будет назвать продуктивным. Что насчет меди?
- Хороший металл, но непостоянный как женщина. Вот золото... золото честное. Кварт охотно даст вам золото... за рабов.
- Миэрин свободный город свободных людей.
- Бедный город, который некогда был богат. Голодный город, который некогда был сыт. Окровавленный город, который некогда был миролюбивым.
Его обвинения жалили. В них было слишком много правды.
- Миэрин будет богатым, сытым и миролюбивым снова, и также свободным. Идите к дотракийцам если ты должен иметь рабов.
- Дотракийцы создают новых рабов, гискарцы обучают их. А чтобы добраться до Кварта, конным лордам нужно провести своих пленников через красную пустошь. Сотни умрут, если не тысячи... и многие лошади тоже, поэтому ни один кхал не пойдет на такой риск. И вот еще: Кварту не нужны кхаласары, бурлящие вокруг стен. Вонь от всех этих лошадей... не хотел обидеть, Кхалиси.
- У лошадей честный запах. О некоторых великих лордах и принцах торговцев такого не скажешь.
Ксаро не обратил внимания на выпад.
- Дейенерис, позволь мне быть честным с тобой, как и положено другу. Ты не сделашь Мирин богатым, плодородным и мирным. Ты принесешь только разрушения, как это уже случилось с Астапором. Ты знаешь о том, что произошла битва у Рогов Хаззата (?)? Король-Мясник сбежал в свой дворец, а следом за ним - его новые Безупречные.
"Это известно." Бурый Бен Пламм отправил сообщение с поля битвы. "Юнкайцы купили себе новых наемников, с ними сражались два легиона Нового Гиса."
"Там где два, скоро будет четыре, потом десять. Кроме того Юнкайские посланники были отправлены в Мирр и Волантис нанять больше мечей. Котов, Длинных Копей, Ветродуев. Кое-кто говорит, что Мудрые Мастера купили и Золотых Мечей".
Однажды ее брат Визерис устроил пир для капитанов Золотой Компании, в надежде, они могли бы принять его сторону. Они съели его угощения, выслушали его мольбы и посмеялись над ним. Дэни была тогда только маленькой девочкой, но она запомнила. "У меня тоже есть наёмники."
- Два отряда. Юнканцы пошлют двадцать против тебя, если потребуется. И когда они выступят, они не придут сами. Толос и Мантарис согласились на альянс.
Это были дурные новости, если это правда. Дейенерис послала делегации в Толос и Мантарис в надежде найти новых союзников на западе, чтобы уравновесить враждебность на юге. Её посланники не возвращались.
- Меерин заключил союз с Лхазаром.
Это только рассмешило его.
- Дотракийские коневоды называют Лхазарян ягнятами. Когда вы их стрижете они только блеют. Они не воины.
Даже робкий союзник лучше чем никого.
- Мудрым Магистрам следует последовать их примеру. Я пощадила Юнкай прежде, но я не сделаю снова эту ошибку. Если они посмеют напасть на меня, в этот раз я разрушу их Желтый Город до основания.
- А пока ты будешь разрушать Юнкай, моя дорогая, Меерин восстанет против тебя. Не закрывай глаза на опасности, Дейенерис. Твои евнухи прекрасные солдаты, но их слишком мало чтобы одолеть войско, которое Юнкай пошлет против тебя, после того как пал Астапор.
- Мои вольноотпущенные...- начала Дени.
("Рабы для постели, цирюльники и каменщики не выигрывают битвы")
Она надеялась, что он ошибается. Вольноотпущенные однажды были толпой, но она организовала тех из них, кто был способен сражаться, в отряды и приказала Серому Червю превратить их в солдат. Пусть он думает, что хочет.
- Разве ты забыл? У меня есть драконы.
- Разве? В Кварте тебя редко видели без дракона на плечах...однако сейчас эти красивые плечи так же свободны и чисты как твои сладкие груди, которые я наблюдаю
- Мои драконы выросли, а мои плечи нет. Они охотятся далеко в полях. ("Хазза, прости меня"). 
Её интересовало, как много знал Ксаро, какие слухи он слышал.
- Спроси Достойных Господ Астапорта о моих драконах, если ты сомневаешься. ("Я видела, как глаза работорговца растеклись по его щекам"). - Скажи мне правду, старый друг, зачем ты разыскал меня, если не для торговли.
- Чтобы сделать подарок королеве моего сердца.
- Говори.
Что за подвох на этот раз?
- Подарок, о котором ты просила меня в Кварте. Корабли. В бухте тринадцать кораблей. Твоих кораблей, если пожелаешь. Я привел тебе флот, который отвезет тебя домой в Вестеросс.
-
- Флот. Это было больше, чем она могла надеяться, поэтому она насторожилась. В Кварте Ксаро предлагал ей тринадцать кораблей...в обмен на дракона.
- И какую цену ты просишь за эти корабли?
- Никакую. Мне больше не нужны драконы. Я видел их работу в Астапоре по пути сюда, когда моя "Шелковое облако" зашла в порт. Корабли твои, милостивая королева. Тринадцать галер, и люди на них, чтобы грести.
Тринадцать. Чтобы быть уверенной. Ксаро был одним из Тринадцати. Без сомнения он убедил каждого из членов, отдать один корабль. Она знала принца-купца слишком хорошо, чтобы думать, что он может пожертвовать тринадцать из собственных кораблей. - Я должна обдумать это. Могу я произвести осмотр этих кораблей?
- Ты становишься подозрительной, Дейенерис.
Всегда.
- Я становлюсь мудрой, Ксаро.
"Осматривай все, что пожелаешь. Когда закончишь осмотр поклянись мне, что ты немедленно вернешься в Вестерос и корабли твои. Поклянись своими драконами, семью лицами Бога и прахом отцов, а потом уходи."
- А если я приму решение ждать год или три?
Скорбный взгляд пересек лицо Ксаро.
- Это бы очень огорчило меня, моя милая прелесть...такая юная и сильная как вам кажется, вы не проживете столь долго. Не здесь.
Он одной рукой предлагает пряник, а в другой держит кнут.
- Юнкай не настолько опасен.
- Не все ваши враги в Желтом Городе. Опасайтесь человека с холодным сердцем и синими губами.Не прошло и двух недель, после того, как вы покинули Кварт, как Пиат Прей отправился с тремя своими колдунами в Пентос, чтобы найти вас.
Дени больше развеселилась, чем испугалась.
- Это хорошо, я тогда отвернусь в сторону. Пентос находится за полмира от Миэрина.
- Это так, - согласился он, - но рано или поздно вести о королеве драконов из Залива Работорговцев должны до них дойти.
- Это должно напугать меня? Я прожила в страхе четырнадцать лет, милорд. Я просыпалась в страхе каждое утро и засыпала в страхе каждую ночь...но мои страхи сгорели в день когда я вышла из пламени. Только одна вещь пугает меня сейчас.
- И что же это, чего ты боишься, милостивая королева?
- Я только глупая юная девочка, - Дени поднялась на носочки и поцеловала его в щеку. - Но не настолько глупая, чтобы сообщить тебе это. Мои люди осмотрят эти корабли. Затем ты получишь мой ответ.
-
- Как скажешь.
Он слегка коснулся её груди и прошептал:
- Позволь мне остаться и помочь убедить тебя.
На мгновение она соблазнилась. Возможно это танцоры возбудили её в конце-концов. Я могла бы закрыть глаза и представить что он это Даарио. Воображаемый Даарио был безопаснее чем реальный. Но она отогнала эту мысль прочь.
- Нет, милорд. Я благодаю тебя, но нет. - Дени выскользнула из его рук. - Возможно какой-нибудь другой ночью.
- Какой- нибудь другой ночью, - проговорил он, но в его глазах было больше облегчение, чем разочарование.
Если бы я была драконом, я смогла бы полететь в Вестерос, подумала она, когда он ушел. Мне не нужен был бы Ксаро или его корабли. Дени попыталась представить, сколько человек вместят тринадцать галер. Ей понадобилось три корабля, чтобы перевезти ее и ее кхаласар из Кварта в Астапор, но это было до того, как у нее появились восемь тысяч Безупречных, тысяча наемников и великое множество вольноотпущенников. И драконы, что мне с ними делать?
- Дрогон, - прошептала она. - Где ты?
На мгновение ей показалось, что она видит, как он проносится в небе, его черные крылья закрывают звезды...
Оставив ночь за спиной, она повернулась к Барристану Селми, который молча стоял в тени. 
- Брат однажды загадал мне загадку из Вестероса. Кто все слушает, но ничего не слышит?
- Рыцарь Королевской стражи, - серьезно ответил Селми. 
- Ты слышал предложение Ксаро?
- Да, ваша милость. - Старый рыцарь прилагал все усилия, чтобы не смотреть на ее обнаженную грудь.
Сир Джорах не отводил бы глаза. Он любил меня как женщину, а сир Барристан любит меня только как королеву. Мормонт был шпионом, служившим ее врагам в Вестеросе, но он давал ей хорошие советы. 
- Что ты думаешь об этом? И о нем самом?
- О нем я не думаю ничего хорошего. Но корабли... Ваша милость, с этими кораблями мы можем вернуться домой еще до конца года.
Дени никогда не знала дома. На Браавосе был дом с красной дверью, вот и все.
- Бойтесь квартийцев, дары приносящих, особенно купцов из Тринадцати. Здесь какая-то ловушка. Возможно, корабли прогнили или...
- Если бы они быль столь непригодными, они не смогли бы доплыть сюда из Кварта, - отметил сир Барристан. - Но со стороны Вашей Светлости было мудрым настоять на проверке. На рассвете я отведу адмирала Гролео на галеры вместе с несколькими десятками матросов. Мы исследуем каждый дюйм этих кораблей.
Это был хороший план.
- Да, так и сделайте.
Вестерос. Дом. Но если она уплывет, что же будет с ее городом? Мирин никогда не был твоим городом, - казалось, прошептал ей голос брата. - Твои города за морем. Твои Семь Королевств, где тебя ждут враги. Ты была рождена, чтобы принести им кровь и огонь.
Сир Барристан прочистил горло и сказал: "Тот колдун, о котором упоминал купец..."
- Пиат Прей. Она попыталась представить его лицо, но увидела только синие губы. Вино колдунов окрасило их в синий цвет. Вечерняя Тень, так оно называлось. - Если бы заклинания колдуна могли бы убить меня, я была бы уже мертва. Я оставила их дворец весь в пепле. Дрогон спас меня, когда они пытались высосать мою жизнь. Дрогон сжег их всех
- Как скажете, Ваша светлость. Кроме того. Я буду настороже.
Она поцеловала его в щеку. 
- Я знаю, что вы будете. Идемте, проводите меня назад вниз на банкет.
На следующее утро Дэни проснулась полная надежд, как в первый раз когда она при шла в Залив Работорговцев. Даарио скоро снова будет с ней и вместе они отправятся в Вестеросс. Домой. Одна из её юных заложниц принесла завтрак, полная застенчивая девочка по имени Меззара, чей отец владел пирамидой Меррека, её Дени крепко обняла и поблагодарила, поцеловав.
Ксаро Ксоан Даксос предложил мне тринадцать галер, - сказала она Ирри и Чхику пока те одевали её для приема.
- Тринадцать плохое число, Кхалисси, - прошептала Чхику на дотракийском. - Это известно.
- Это известно, - согласилась Ирри.
- Тридцать было бы лучше, - ответила Дени. - Триста было бы еще лучше,
Но тринадцати возможно будет достаточно, чтобы доставить нас в Вестеросс.
Две дотракийки обменялись взглядами.
- Отравленная вода проклята, Кхалисси, - сказала Ирри. - Лошади не могут пить её.
- Я не собираюсь пить её. - пообещала им Дени.
Только четыре просителя ждали её в это утро. Как всегда Лорд Гаэль предстал первым, выглядя даже более несчастным чем обычно.
- Ваше Сиятельство, - простонал он, упав на мраморный пол к её ногам. - Армии Юнкая движутся на Астапор. Я умоляю вас, выступите на юг с вашими силами.
- Я предупреждала вашего короля, что эта война его глупость, - напомнила ему Дени. - Он не слушал.
- Великий Клеон стремился только низвергнуть подлых работорговцев Юнкая
- Великий Клеон сам работорговец.
- Я знаю, что Мать Драконов не бросит нас в час нашей нужды. Дайте нам ваших Безупречных, чтобы защитить наши стены.
("Если я сделаю так, кто защитит мои стены?")
- Многие мои вольноотпущенники были рабами в Астапоре. Возможно некоторые захотят помочь защитить вашего короля. Это их право, как свободных людей. Я дала Астапору свободу. Ваша обязанность защитить её.
- Тогда мы все мертвы. Вы принесли нам смерть, а не свободу, - Гаэль встал на ноги и плюнул её в лицо.
- Могучий Бельвас схватил его за плечо и швырнул на мрамор так грубо, что Дени услышала как заскрежетали его зубы. Бритоголовый мог поступить хуже, но она остановила его.
- Хватит, - сказала она, утираясь краем своего токара. - Никто еще не умирал от плевка. Заберите его.
Они вытащили его за ноги, оставив на полу несколько зубов и кровавый след. Дени отослала бы всех остальных просителей... но она всеще была их королевой, так что она выслушала всех и постаралась дать им справедливость.
Позднее во второй половине дня Адмирал Гролео и Сир Барриста вернулись со своего осмотра. Дени созвала её Совет, чтобы выслушать их. Серый Червь был там от имени Безупречных, Скахаз мо Кондак от имени Медных Зверей. В отсутствие кровников, старый джакка рхан (?) по имени Роммо, косоглазый и кривоногий, пришел говорить от имени Дотракийцев. Её вольноотпущенных представляли капитаны трех полков, которые она сформировала - Молонно Йос Доб от Несгибаемых Щитов, Симон Полосатая Спина от Свободных Братьев и Марселен от Слуг Матери. Резнак мо Резнак навис сбоку, а
Силач Белвас стал позади нее скрестив свои руки.
В советчиках не будет недостатка.
Гролео был самым несчастным человеко с того времени, как они разломали его корабль, чтобы построить осадные машины, что позволило ей захватить Меерин. Дени пыталась утешить его, называя "мой лорд адмирал", но это была пустая честь; Мееринский военный флот отплыл к Юнкаю, когда силы Дени подошли к городу, поэтому старый Пентоши был адмиралом без кораблей. Всё же он улыбался сквозь свою косматую, пропитанную солью бороду, таким образом, что улыбка вряд-ли запомнится королеве.
- Итак, корабли надежны, -спросила она с надеждой.
- Достаточно надежны, Ваше Величество. Это старые корабли, но в большинстве исправные. Корпус "Непорочной принцессы" изъеден червями. Я не хочу выводить её в открытое море. "Наррака" требует нового руля и стропил, а у "Окольцованной ящерицы" сломано несколько весел, но они работоспособны. Гребцы - это рабы, но если мы предложим им достойную оплату, большинство останется с нами. Всё что они умеют это грести. Тех кто уйдет, заменим нашими. Переход в Вестеросс долог и тяжел, но эти корабли крепки достаточно, чтобы доставить нас туда, я уверяю.
Резнак мо Резнак издал жалобный стон.
- Значит это правда. Ваше Величество намеревается оставить нас.
Он заломил свои руки.
- Юнкайцы сразу же восстановят Великих Мастеров после вашего ухода, а мы кто так преанно служил вам в вашем деле будем подняты на мечи, наши жены и дочери захвачены и обращены в рабов.
- Не моих, - прорычал Скахаз Бритоголовый. - Сначала я убью их всех своей собственной рукой.
Он хлопнул по рукоятке своего меча
У Дени было чувство, будто он ей дал пощечину.
- Если вы боитесь того, что последует за моим отъездом, пойдемте со мной в Вестерос.
- Куда бы не направлялась мать Драконов, Слуги Матери направятся туда же - провозгласил Марселен, оставшийся брат Миссандеи.
- Как, - спросил Симон Полосатая Спина, прозванный так из-за шрамов, покрывавших его спину и плечи, в напоминание о побоях, от которых он страдал в Астапоре. - Тринадцать кораблей...это не достаточно. Даже сотни кораблей будет недостаточно.
- Деревянные лошади нехорошие, - запротестовал Роммо, старый джакка рхан(?). - Дотракийцы поскачут.
- Они могут двигаться по земле вдоль берега, - предложил Серый Червь. - Корабли
могли бы поддерживать скорость движения колонны и снабжать её провиантом.
- Это сработает пока вы не достигнете руин Бхораша, -сказал Бритоголовый. - После него ваши корабли должны будут повернуть на юг, мимо Толоса и Острова Кедров, и обойти вокруг Валирии, в то время как пешие продолжат идти на Мантарис по старой дороге драконов.
- Теперь ее называют дорогой демонов, - сказал Моллоно Йос Доб. Пухлый командующий Несгибаемых Щитов со своими запачканными чернилами руками и толстым животом был больше похож на писца, чем на солдата, но он был умен не менее остальных. - Очень многие из нас погибнут.
- Те, кто останутся в Мирине, позавидуют их легкой смерти, - простонал Резнак. - Из нас сделают рабов или бросят нас в ямы. Все будет так, как было раньше, или хуже.
- Где ваша отвага? - вскипел сир Барристан. - Ее Светлость освободила вас из цепей. Теперь ваша очередь наточить мечи и защитить собственную свободу, когда она уплывет.
- Смелые слова от того, кто собирается уплыть на закат, - огрызнулся в ответ Симон Полосатая Спина. - Ты обернешься посмотреть, как мы умираем?
- Ваша Светлость...
- Великолепная...
- Ваша Милость...
- Хватит. - Дени ударила по столу. - Никого не оставят умирать. Вы все мой народ.
Мечты о доме и любви ослепили ее.
- Я не позволю Мирину разделить участь Астапора. Мне печально говорить это, но Вестеросу придется подождать.
Гролео был в ужасе.
- Мы должны принять эти корабли. Если мы откажемся от подарка...
Сир Барристан преклонил перед ней колено.
- Моя королева, твое королевство нуждается в тебе. Здесь ты не нужна, но в Вестеросе люди тысячами соберутся под твоими знаменами, великие лорды и благородные рыцари. "Она пришла", - радостно будут кричать они друг другу. - "Сестра принца Рейегара наконец-то вернулась домой".
- Если они так меня любят, они дождутся меня, - Дени встала. - Резнак, позови Ксаро Ксоана Даксоса.
Она приняла принца торговцев в одиночестве, сидя на скамейке из полированного черного дерева, на подушках которые принес ей Сир Барристан. Его сопровождали четеро моряков, несущих на плечах свернутый в рулон гобелен. "Я принес еще один подарок королеве моего сердца", объявил Ксаро, "Эта вещь находилась в сокровищнице моей семьи еще со времен падения Валирии"
Моряки развернули гобелен по полу. Он был старый, пыльный, и огромный. Цвета с трудом различались. Дэни пришлось перейти на сторону Ксаро чтобы понять что на нем изображено. "Карта? Это прекрасно." Она покрывала половину пола. Моря были голубыми, суша зеленой, горы черными и коричневыми. Города были изображены в виде звезд из золота и серебра. Здесь нет Дымного моря - поняла она. Валирия еще не остров.
- Вот здесь Астапор, Юнкай и Мирин, - Ксаро указал на три серебряные звезды рядом с голубым Заливом Работорговцев. - Вестерос... где-то там внизу.
Он неопределенно махнул рукой в сторону дальнего конца зала.
- Ты повернула на север, в то время как тебе надо было плыть дальше на юг и запад, через Летнее
море, но с моим подарком ты скоро сможешь попасть туда, где тебе место. Прими мои галеры с легким сердцем и налегай на весла в западном направлении.
Если бы я могла.
- Милорд, я с радостью приму эти корабли, но я не могу дать тебе обещание, о котором ты просишь. - она взяла его за руку. - Отдай мне галеры, и я клянусь, что Кварт сможет расчитывать на дружбу Мирина, пока не погаснут звезды. Позволь мне торговать с ними, и ты получишь хорошую часть прибыли.
Довольная улыбка Ксаро погасла.
- Что ты говоришь? Ты говоришь мне, что не поплывешь?
- Я не могу уплыть.
Слезы брызнули из его глаз и поползли по носу мимо изумрудов, аметистов и черных бриллиантов.
- Я сказал Тринадцати, что ты прислушаешься к моей мудрости. Мне горько узнать, что я ошибался. Возьми корабли и уплывай, иначе ты без сомнения умрешь в муках. Ты не представляешь, скольких врагов ты нажила.
Уверена, что один из них стоит сейчас передо мной, проливая лживые слезы. Осознание этого опечалило ее.
"Когда я вошел в Зал Тысячи Престолов умолять Чистокровных сохранить твою жизнь, я сказал, что ты не больше, чем дитя", Ксаро продолжал, "но Эгон Эмерос, Блистательный, поднялся и сказал: ""Она безрассудное дитя, безумное и непредусмотрительное, и слишком опасное, чтобы жить." Когда твои драконы были маленькими, они были чудом. Выросшие, они смерть и разрушение, пламенный меч над миром." Он вытер слезы. "Я должен был убить тебя в Кварте."
"Я была вашим гостем, ела ваше мясо и мед"- сказала она - "В память о том, что вы сделали для меня я прощу вам эти слова ... когда-нибудь ... но никогда не позволю угрожать мне снова."
- Ксаро Ксоан Даксос не угрожает. Он обещает.
Ее печаль превратилась в ярость.
- А я обещаю тебе, что если ты не уйдешь до рассвета,
мы все узнаем, могут ли слезы лжеца потушить огонь драконов. Оставь меня, Ксаро. Быстро.
Он ушел, но оставил после себя свой мир. Дени снова села на свою скамейку и устремила пристальный взгляд поверх
синего шелкового моря, навстречу далёкому Вестеросу.
"Однажды" - пообещала она себе.
На следующее утро корабли Ксаро ушли, но "подарок", который он привез ей, остался в Заливе Работорговцев. Длинные красные вымпелы слетели с мачт тринадцати кораблей Кварта, извиваясь на ветру. И когда Дейенерис спустилась для приема, посыльный с кораблей уже ждал её. Он не сказал ни слова, положив к её ногам черную атласную подушку, на которой покоилась окровавленная перчатка.
- Что это? - спросил Скахаз. - Окровавленная перчатка...
- ...означает войну, - сказала королева.

Джон

-Остерегайтесь крыс, мой лорд,- Скорбный Эд указывал Джону путь по лестнице вниз, держа фонарь в вытянутой руке. - Они издают чудовищный визг, если наступить на них. Моя мать имела обыкновение также визжать на меня, когда я был мальчишкой. У нее, должно быть, была такая же крыса внутри, по крайней мере так бы я сказал о ней теперь. Каштановые волосы, глазки-бусинки, сыр любила. Должно быть и хвост у нее был, я только не старался его рассмотреть.”
Черный замок под основанием был связан лабиринтом туннелей, которые братья назвали «червоточинами». Они были темными, мрачными и к тому же глубоко под землей, поэтому «червоточины» почти не использовались летом, но стоило задуть зимним ветрам и выпасть снегу, туннели становились самым быстрым способом перемещения по замку. Стюарды же пользовались ими постоянно. Джон видел это по горящим свечам в отдельных настенных нишах, когда они шли по туннелю, которые распространяли эхо их шагов далеко вперёд.
Боуэн Марш ждал на перекрёстке четырёх червоточин. С ним был Вик Виттлстик, высокий и тощий, словно копьё. 
- Здесь результаты трёх предыдущих ревизий, - сказал Марш Джону, передавая ему толстую кипу бумаги, - для сравнения с нынешним состоянием складов. Начнём с зернохранилищ?
Они двигались через полумрак, делающий всё серым. Каждая кладовая запиралась основательной дубовой дверью с железным замком размерами с большую тарелку.
-И что, хищение действительно проблема? – спросил Джон.
-Пока что нет, - ответил Боуэн Марш. – Но раз уж зима на пороге, самое время проявить осмотрительность и выставить здесь посты, Ваша светлость.
Вик Витлесткик носил ключи на кольце вокруг шеи. На взгляд Джона все они выглядели одинаковыми , однако Вик выбирал для каждой двери свой. Оказавшись внутри, он доставал из мешочка мел и отмечал каждую бочку, мешок и бутыль, чтобы посчитать их, пока Марш сравнил новые данные с отчетами.
В зернохранилищах были овес, пшеница, ячмень и бочки муки грубого помола. В подвалах были натянуты подвешенные к стропилам ряды головок лука и чеснока, и рядом на полках сумки с морковью, пастернаком, редькой, а также белой и желтой репой. Одна кладовая вмещала колеса сыра настолько большие, что потребовалось двое, чтобы переместить их. В следующей, бочки соленой говядины, свинины и баранины, соленой трески были сложены в ряды по десять футов высотой. Три сотни окороков и три тысячи длинных черных колбас свисали с потолка над коптильней. В шкафах специй они нашли горошины перца, гвоздики, корицу, семена горчицы, кориандр, шалфей, мускатный орех, петрушку и блоки соли. В другой были бочки яблок и груш, высушенного гороха, сухофрукты, сумки грецких орехов, каштанов, миндаль, филе сухого копченого лосося, глиняные фляги, заполненные оливковым маслом, и запечатанные воском. Одна кладовая вмещала консервированного зайца, бедро оленя в меде, квашенную капусту, бочковую свеклу, маринованный лук, засоленные яйца, и малосоленую сельдь.
Они переходили из одной кладовой в другую, и червоточины становились все холоднее. Вскоре Джон уже мог видеть, как их дыхание замерзает в свете фонаря.
- Мы под Стеной.
- А скоро будем внутри, - сказал Марш. - Мясо не портится в холоде. Для долгого хранения это лучше, чем засолка.
Следующая дверь была из ржавого железа. За ней начинались деревянные ступени. Скорбный Эд указывал путь фонарем. В конце был туннель такой же длинный как главный зал Винтерфелла хотя и не шире обычной червоточены. Стены здесь были льдом с бессчётной тьмой железных крюков. На каждом была туша: освежеванные олени и лоси, половины коров, огромные свиньи, свисающие с потолка, безголовые овцы и козы, и даже лошади и медведи. Все они были в инее.
Пока другие считали, Джон снял перчатку с левой руки и дотронулся до ближайшей оленьей ноги. Он почувствовал, как его пальцы прилипли, и отдергивая их он лишился кусочков кожи. Кончики пальцев онемели. А чего он ожидал? Над его головой был гора льда, которая весила больше, чем весь счет, который знал Боуэн Марш. Но даже при этом в комнате было холоднее предельно возможного.
-Всё намного хуже, чем я боялся, мой лорд, - объявил Марш, окончив ревизию. Теперь он казался более мрачным, чем Скорбный Эд.
Джон только что думал, что все мясо в мире скопилось вокруг них. «Ты ничего не знаешь, Джон Сноу».
-Но как же так? Мне показалось, что еды у нас впрок.
-Лето было долгим, урожаи - обильны, а лорды – щедры. Мы отложили достаточно на три года зимы. Четыре – если немного съэкономить. Теперь же, если мы продолжим кормить людей короля, королевы и одичалых... У одного только Кротового городка тысяча голодных ртов, и их количество увеличивается. Только вчера через ворота прошли трое, дюжина - позавчера. Так не может продолжаться. Обосновать их на Даре – прекрасная затея, вот только уже слишком поздно для посадки зерновых. Мы вычистим репу, овсянку и горох ещё до окончания этого года. А после начнем пить кровь наших лошадей.
- Ням-ням, - заявил Скорбный Эдд. - Ничто не сравнится с чашей горячей лошадиной крови в холодную ночь. Я предпочитаю с щепоткой корицы, посыпанной сверху.
Лорд Стюард не обратил на него внимания.
- Также будут болезни, - продолжил он, - кровоточащие десна и выпадающие зубы. Мейстер Эймон говорил, что сок лаймы и свежее мясо могут победить болезнь, но наш лайм закончился год назад и у нас недостаточно корма для скота, чтобы иметь свежее мясо. Нам следует его забить, кроме пары для разведения. В прошлые зимы, продовольствие поставлялось по Королевскому тракту с юга, но с этой войной....Я знаю, все еще осень, но несмотря на это, я бы посоветовал перейти на зимние пайки, если так будет угодно милорду.
("парням понравится это")
- Если мы должны, мы урежем порцию каждого дозорного на четверть.
("Если мои браться будут жаловаться на меня сейчас, что же они скажут когда будут есть снег и толченые желуди")
- Это поможет, милорд, - тон Лорда Стюарда дал ясно понять, что он не думает, что это поможет в достаточной мере.
Скорбный Эдд произнес:
- Теперь я понимаю зачем Король Станнис позволил одичалым пройти через Стену. Он подразумевает, что мы будем питаться ими.
Джону было не смешно.
- До этого не дойдет.
- О, отлично, - выпалил Эдд.- Они выглядят такими жилистыми, а мои зубы не такие острые как в молодости.
- Если бы у нас было достаточно денег, мы могли бы купить еду на юге и привезти её сюда на кораблях, - сказал Лорд Стюард.
Могли бы , подумал Дон, если бы имели золото, и если бы кто-то пожелал продать нам еду. Оба варианта не подходили. Может Орлиное Гнездо наша лучшая надежда. Долина Аррен была очень плодородна и её не коснулись бои. Джона интересовало, как отнеслась бы сестра Леди Кейтелин к тому, чтобы снабдить бастарда Нэда Старка продовольствием. Когда он был мальчиком, он часто чувствовал, что леди испытывала к нему неприязнь.
- Мы всегда сможем охотиться, если нам понадобится, - добавил Вик Витлестик. - В лесах будет дичь.
- И одичалые, и темные твари, - сказал Марш. - Я бы не посылал охотников, милорд. Не посмел бы.
("Нет. Вы бы закрыли наши ворота навсегда и запечатали их камнями и льдом")
Он знал, что половина Черного замка была согласна с Лордом Стюартом. Другая половина высмеивала их.
- Запечатайте наши ворота и водрузите свои толстые черные задницы на Стену, да, а свободный народ пройдет толпами по Мосту Черепов или через какие-то ворота, которые как вы думаете были запечатаны пятьсот лет назад, - заявил громко старый лесничий Дайвен за ужином два дня назад. - У нас нет людей, чтобы уследить за тысячами лиг Стены. Тормунд Великанья Смерть и чертов Плакальщик знают об этом. Когда-нибудь видели утку, замерзшую в пруду, с ногами вмерзшими в лед? С воронами происходит то же. 
Большинство разведчиков поддерживали Дайвена, но стюарды и строители склонялись к мнению Боуэна Марша.
Но это было не первоочередное затруднение. Здесь и сейчас проблема была в еде.
- Мы не можем оставить Короля Станниса и его людей умирать с голоду, даже если бы захотели, - сказал Джон. - Если потребуется он легко возьмет все это силой. У нас нет людей, чтобы остановить его. Одичалых тоже надо кормить.
- Но как, мой лорд? - спросил Боуэн Марш.
Если бы я знал. 
- Мы найдем выход.
Когда они возвратились на поверхность, тени, оставленные в полдень, сильно удлинились. Облака усеяли небо как изодранные знамена, серые и бледно-рваные. Площадка у оружейной пустовала, но внутри Джон наткнулся на ждущего его оруженосца короля. Деван был тощим парнем приблизительно двенадцати лет, с копной коричневых волос и глазами того же цвета. Он застыл у кузницы, едва смея пошевелиться, поскольку Призрак обнюхивал его с ног до головы. 
-Он тебя не тронет,- сказал Джон, но мальчик лишь вздрогнул от звука голоса, и от этого неожиданного движения лютоволк обнажил зубы. 
-Нет! - окликнул Джон. - Призрак, оставь его. Назад.
Волк, бесшумно крадучись, вернулся к оставленной кости, являя собой воплощённое безмолвие на четырёх лапах.
Деван выглядел столь же белым как Призрак, на лице его выступил пот. 
-М-ммилорд. Его величество т-тттребует Вашего присутствия. 
Мальчик был одет в цвета баратеонов: золотое и черное, с пылающим сердцем людей королевы, нашитого поверх его собственного.
-Вы хотели сказать «приглашает», - сказал Скорбный Эд. - Его Величество приглашает присутствовать Лорда командующего. Вот, как я бы произнёс это.
-Оставь, Эд, - Джон был не в настроении препираться.
- Сэр Ричард и Сэр Джастин вернулись. – продолжил Деван. - Вы придете, милорд?
Внутренние разведчики. Массе и Хорп вместо севера отправились на юг. Независимо от того, что они узнали, это не затрагивало Ночной дозор, но Джону было любопытно. 
-Если так угодно Его Величеству.
Он последовал за молодым оруженосцем через двор. Призрак присоединился было к ним, но Джон сказал:
-Нет. Останься!
Лютоволк, поступая наперекор, убежал.
В Королевской Башне Джону пришлось сдать оружие, после чего ему позволили пройти в покои короля. На крытой террасе было жарко и многолюдно. Станис и его капитаны склонились над картой Севера. Среди них находились и те гонцы, что не так давно уезжали в неверном направлении. Кроме того среди присутствующих был Сигорн, юный Магнар из теннов, одетый в кольчугу из кожи, обшитой бронзовыми пластинками. Гремучая Рубашка сидя почесывал сломаным желтым ногтем запястья под кандалами. Его впалые щеки и почти отсутствующий подбородок были покрыты темной щетиной, грязные пряди волос спадали на глаза. 
- А вот и тот смелый мальчишка, - произнес он, увидев Джона, - который прикончил связанного в клетке Манса Налетчика.
Большой квадратный камень, украшавший его наручники, отливал красным цветом. 
- Ну что, нравится тебе мой рубин, Сноу? Знак любви Красной Леди?
Не обратив внимания, Джон преклонил колено. 
- Ваша светлость, - доложил Деван, - я привел Лорда Сноу.
-Я и сам это вижу. Лорд Командующий. Полагаю, вы знакомы с моими рыцарями и капитанами
- Имел такую честь. - Он задался целью разузнать все, что возможно об окружении короля. Все они были людьми королевы. Джону показалось странным, что среди них не было верных королю рыцарей, но таково было положение дел. Если слухи, что дошли до Джона, были верны, то люди Станниса еще на Драконьем Камне навлекли на себя гнев короля.
Вина? Или лимонада?
Благодарю, но нет.
- Как вам будет угодно. У меня для вас подарок, Лорд Сноу. - Король взмахнул рукой в сторону Гремячей Рубашки. - Вот он.
Леди Мелисандра улыбнулась.
- Вы как-то говорили, что вам нужны люди, лорд Сноу. Я считаю, что Костяной лорд вам пригодится.
Джон был шокирован: 
-Ваше Величество, этому человеку нельзя доверять. Если я оставлю его на Стене, кто-нибудь обязательно перережет его горло. Если пошлю в разведку, он вернется к одичалым.
- Только не я. Я завязал с этими чертовыми дураками. - Гремучая Рубашка постучал по рубину на запястье. - Спроси свою красную ведьму, бастард.
Мелисандра ответила мягко и на незнакомом языке. Рубин на ее шее медленно пульсировал, и Джон увидел, что маленький камень на запястье Гремучей Рубашки прояснялся и темнел с ним в такт. 
-Пока он носит драгоценный камень, он связан со мной кровью и душой, - произнесла красная жрица. - Этот человек будет служить Вам искренне. Огонь не лжет, лорд Сноу.”
Возможно нет, подумал Джон, но ты лжешь.
- Я пойду для тебя в разведку, бастард, - заявил Гремучая Рубашка, - ещё могу дать тебе мудрый совет или спеть сладкие
песни, если это тебе больше нравится. Я даже буду сражаться за тебя. Только не проси меня носить ваш плащ.
Ты недостоин его, -- подумал Джон, но придержал язык. Перепалка перед королем к добру не приведет.
Король Станнис сказал:
- Лорд Сноу, расскажи мне о Морсе Амбере.
Ночной Дозор должен держаться в стороне, подумал Джон, но внутренний голос ему шепнул: " Слова - не Мечи..."
"- Старший из дядьев Большого Джона. Воронье Мясо, так прозвали его. Ворона однажды сочла его мертвым и клюнула в глаз - а он схватил птицу и откусил ей голову. Молодым Морс был внушающим страх воином. Его сыновья погибли при Трезубце, жена умерла в родах. А единственная дочь была украдена одичалыми тридцать лет назад."
"Вот почему он хочет голову", сказал Харвуд Фелл. "Можно ли доверять этому человеку, Морсу?" спросил Станнис.
Морс Амбер преклонит колено? "Вашей Светлости нужно чтобы он принес присягу перед своим чардревом."
Годри Убийца Гигантов захохотал. "Я забыл что вы, северяне, поклоняетесь деревьям."
"-Что же это за Бог, который позволяет, чтобы на него мочились собаки?” спросил друг Фарринга Клэйтон Сагс. Джон проигнорировал его слова. "- Ваше Величество, могу я узнать, присягнут ли вам Амберы?"
"Только половина из них, и только если я удовлетворю требования этого Вороньего Мяса,” сказал Станнис раздраженным тоном. Он желает получить череп Манса-Налетчика и сделать из него кубок, и он хочет прощения за своего брата, который отправился на юг, чтобы присоединиться к Болтону. Смерть Шлюхам, как его прозвали."
Сир Годри был удивлен. - "Что за имена у этих северян! А этот откусил голову какой-то шлюхе?"
Джон произнес ледяным тоном: “- Можно сказать и так. Шлюхе, которая попыталась ограбить его, пятьдесят лет назад в Староместе.” 
Это могло показаться странным, но старый Хорфрост Амбер когда-то полагал, что у его младшего сына были задатки мейстера. Морс любил хвастаться о вороне, которая лишила его глаза, но история Хозера рассказывалась только
шепотом... наверное, оттого, что шлюха, которую он распотрошил, была человеком. 
“- Другие лорды также присягнули Болтону?”
Красная жрица проскользнула к королю.
- Я видела город с деревянными стенами и деревянными улицами, заполненный людьми. Стяги развивались на его стенах: лось, боевой топор, три сосны, длинные топоры, срещенные под короной, голова лошади с огненными глазами.
- Хорнвуды, Сервины, Толхарты, Рисвеллы и Дастины, - добавил сир Клейтон Саггс. - Все, изменники. Собаки у ног Ланнистеров
- Рисвеллы и Дастины связаны с домом Болтона браком, - проинформировал их Джон. - Другие потеряли своих сюзеренов на войне. Я не знаю кто ими сейчас управляет. Онако Кроуфут не половая собачка. Ваша Светлость поступил бы правильно приняв его условия.
Станнис заскрежетал зубами.
- Он сообщает что Амбер не будет биться против Амбера при любых обстоятельствах
Джон не был удивлен.
- Если дело дойдет до войны, посмотрите где развивается стяг Хозера и переставите Морса на другой фланг.
Убийца Великанов не согласился.
- Ты выставишь Его Светлость слабаком. Я говорю - покажем нашу мощь. Спалим Последний Очаг дотла и поскачем на войну с головой Вороньего Мяса на копье, в назидание следующему лорду, который решит принести половину присяги.
- Отличный план, если хотите, чтобы каждый на севере восстал против вас. Половина больше чем ничего. Амберы не любят Болтонов. Если Смерть Шлюхам и присоединился к Бастарду, то это случилось только потому, что Ланнистеры держат Большого Джона в заложниках.
- Это предлог для них, но не причина, - заявил Сир Годри. - Если племянник умрет в цепях, дядюшки наложат свои руки на его земли и замок.
- У Большого Джона есть и сыновья, и дочери. На севере родные дети мужчины пока еще идут прежде дядей, сир.
- Только если они живы. Мертвые дети везде идут последними.
- Намекните на это в присутствии Морса Амбера, сир Годри, и Вы узнаете о смерти больше, чем Вам хотелось бы.
- Я убил великана, мальчишка. Почему же я должен бояться какого-то блохастого северянина, который нарисовал одного из них на своем щите?
- Великан убегал. Морс не будет.
Большой рыцарь взорвался:
- У тебя наглый язык под сенью короля, мальчишка. Во дворе ты запоешь другую песню.
- О, бросьте, Годри, - сказал сир Джастин Массей, гибкий грузный рыцарь, все время улыбающийся, и с копной соломенного цвета волос.
Массей был одним из "заблудившихся" гонцов.
- Мы все знаем какой у тебя огромный меч . Я уверен. Тебе нет никакой надобности снова махать им перед нашими лицами.
- Единственная вещь которой тут машут- твой язык, Массей
- Тихо, - гаркнул Станнис.
- Лорд Сноу, послушайте меня. Я задержался здесь в надежде, что одичалые настолько глупы, что предпримут еще одну атаку на Стену. Поскольку они не связывают меня теперь, пришло время разделаться с моими другими врагами.
- Понимаю, - тон Джона стал настороженнее. ("Чего он хочет от меня").- Я не люблю Лорда Болтона или его сына, но Ночной Дозор не начнет войну против них. Наши клятвы запрещают....
- Я знаю все о ваших обетах. Избавь меня от нотаций, лорд Сноу, у меня достаточно сил и без тебя. Я собираюсь выступить против Дредфорта.
Увидев шок на лице Джона, он улыбнулся.
- Тебя это удивляет? Хорошо. Что удивляет одного Сноу, может удивить и другого. Бастард Болтона пошел на юг, взяв с собой Хозера Амбера. В этом мнения Морса Амбера и Арнольфа Карстарка сходятся. Это может означать только удар по Рву Кайлин, чтобы открыть его лорду-отцу дорогу для возвращения на север. Бастард думает, что я слишком занят одичалыми, чтобы побеспокоить его. Тем лучше. Мальчишка открыл горло, и я собираюсь его вырвать. Может быть, Русе Болтон отвоюет север, но когда он это сделает, он обнаружит, что его замок, стада и урожаи принадлежат мне. Если я захвачу Дредфорт неожиданно...
- Вы не сумеете, - выпалил Джон.
Он будто разворошил палкой осиное гнездо. Один из людей королевы рассмеялся, один плюнул, один пробормотал проклятие, а все остальные пытались говорить одновременно.
- У мальчишки вода в венах, сказал сир Годри Убийца Великана. А лорд Свит раздраженно добавил:
- Трус видит преступника за каждой травинкой.
Станнис поднял руку, призывая к тишине.
- Объясни свои слова.
С чего начать? Джон подошел к карте. Свечи стояли на углах, удерживая пергамент от скручивания. Пятно расплавленного воска растекалось по Тюленьему заливу медленно как ледник.
- Чтобы достичь Дредфорта, Вашему Величеству придется пойти вниз по Королевскому Тракту через Одинокие Холмы. - Он показал на карте. - Это земли Амберов, где они знают каждое дерево и каждый камень. Королевский Тракт проходит по их западным окраинам на протяжении сотен миль. Морс разобьет ваши отряды по частям, если вы не примете его условий и не привлечете его на вашу сторону.
- Хорошо. Допустим я сделал это.
- Это приведет вас к Дредфорту, - продолжил Джон, - однако ваши отряды не смогут обогнать воронов или ряд сигнальных костров, поэтому замок будет знать о вашем приближении. Для Рамси Болтона будет легко отрезать вам путь к отступлению и оставить далеко от Стены без еды и резервов, окруженных врагами.
- Только если он снимет осаду Рва Кайлин.
- Ров Кайлин падет прежде, чем вы достигнете Дредфорта в любом случае. Как только лорд Русе объединит свои силы с Рамси они получат над вами превосходство в численности пять к одному.
- Мой брат выигрывал сражения и при худшем перевесе.
- Вы полагаете, что Ров Кайлин падет быстро, Сноу, - возразил Джастин Масси. - Но железнорожденные - бесстрашные воины, и, как я слышал, Ров еще ни разу не удалось захватить.
- С юга. Маленький гарнизон может погубить любую армию, наступающую вверх по насыпи, но руины уязвимы с севера и востока. - Джон повернулся к Станнису. - Сир, это смелый удар, но риск... - Ночной Дозор не примет никакого участия. Баратеоны и Болтоны должны быть одними и теми же для меня. - Если Русе Болтон поймает вас под стенами с главными силами, это будет конец для всех вас.
- Риск - это часть войны, - заявил Сир Ричард Хорп, худой рыцарь с испорченным лицом, чей стеганный дублет демонстрировал три смертеголовых мотылька на черно-белом фоне. - Каждая битва - это риск, Сноу. Человек, который ничего не делает, также рискует.
- Риски рискам рознь, сир Ричард. Это... слишком много, слишком рано, слишком далеко. Я знаю Дредфорт. Это сильный замок, весь из камня, с толстыми стенами и массивными башнями. С наступлением зимы вы обнаружите его хорошо снабженным продовольствием. Сотни лет назад, Дом Болтонов восстал против Короля Севера, и Харлон Старк организовал осаду Дредфорта. У него заняло два года взять их измором. Чтобы иметь какую-нибудь надежду взять замок, Ваша Светлость нуждается в осадных машинах, башнях, таранах...
- Осадные башни могут быть возведены при необходимости, - сказал Станнис, - если потребуются тараны можно срубить деревья для них. Арнольф Карстарк пишет, что в Дредфорте осталось менее 50 человек, половина из которых - слуги. Даже сильный замок со слабыми защитниками - уязвим
- Пятьдесят человек внутри замка стоят пятисот снаружи.
- Это зависит от людей, - сказал Ричард Хорп.- Они будут стариками и зелеными мальчишками, люди, которых этот бастард не посчитал годными для битвы. Наши собственные люди понесли потери и проверены на Черноводной, и они возглавлены рыцарями.
- Вы видели как мы разделались с одичалыми, - сир Джастин откинул назад соломенно-желтые волосы. - Карстарки поклялись примкнуть к нам возле Дредфорта, и у нас еще будут наши одичалые. Триста бойцов. Лорд Харвуд пересчитал их, когда они проходили через ворота. Их женщины сражаются тоже.
Станнис кисло взглянул на него:
- Не для меня, сир. Я не хочу, просыпаясь, слышать вопящих вдов. Женщины останутся здесь, со стариками, ранеными и детьми. Они послужат гарантией лояльности их мужей и отцов. Одичалые составят мой авангард. Магнар будет ими командовать со своими собственными людьми в качестве сержантов. Но сначала мы должны вооружить их
Он намеревается опустошить наши склады оружия, понял Джон. Еда и одежда, земли и замки, теперь вот оружие. Он втягивает меня все глубже с каждым днем. Слова не мечи, но мечи - это мечи.
- Я мог бы найти триста копей, - сказал он, неохотно. - А также шлемы, если вы возьмете их старыми и покрытыми ржавчиной.
- А доспехи?, - спросил Магнар, - конская броня? кольчуги?
- Когда Донал Ной умер, мы потеряли нашего оружейника.
Остальное Джон оставил недосказанным. ("Дайте одичалым
кольчуги и они станут вдвое опаснее для королевства")
- Выдубленной кожи будет достаточно, - сказал сир Годри. - Как только мы сразимся, выжившие смогут собрать трофеи с мертвых.
Те немногие, кто проживет достаточно долго. Если Станнис поставит свободный народ в авангард, то большинство погибнет быстро. 
- Питье из черепа Манса-Налетчика может доставить удовольствие Морсу Амберу, но присутствие одичалых на его земле - нет. Свободные люди пересекют Тюлений залив, совершая набеги на Амберов испокон веков, в поисках золота, овец и женщин. Среди этих похищенных женщин была и дочь Вороньего Мяса. Ваше Величество, оставьте одичалых здесь. Их присутствие в войске приведет к тому, что знаменосцы моего лорда-отца повернутся против Вас.
- В любом случае, знаменосцы твоего отца не проявляют ко мне никаких симпатий. Я могу предположить, они видят во мне ...как ты назвал меня, Лорд Сноу? Еще один обреченный претендент?
Станнис уставился на карту. В течение продолжительного времени был слышен лишь скрип королевских зубов.
- Оставьте меня. Все вы. Лорд Сноу, задержись.
Бесцеремонное выпроваживание не доставило радости Джастину Масси, но ему ничего не оставалось, кроме как улыбнуться и уйти. Хорп бросил на Джона многозначительный взгляд и вышел вслед за ним . Клэйтон Сагс опорожнил свой кубок и пробормотал что-то Харвуду Феллу, заставив юношу рассмеяться. Парень всей душой внимал этой среде, а Сагс был рыцарем столь же грубым, сколь и сильным. Последним их оставил Костяная Рубашка. У двери он насмешливо отдал Джону поклон и улыбнулся, показав полный рот коричневых и сломанных зубов.
"Все вы", похоже, не касалось леди Мелисандры.
Красная тень короля... Станнис подозвал Девана, чтобы тот долил ему лимонной воды. Когда чаша была полна, король выпил и сказал:“ - Хорп и Масси желают трон твоего отца. Масси хочет также и принцессу одичалых. Он когда-то служил моему брату Роберту сквайром и приобрел его аппетит к женской плоти. Хорп возьмет Вэл в жены, если я прикажу, но он слишком уж жаждет битвы. Как сквайр короля он расчитывал на белый плащ, но Серсея Ланнистер была против, и Роберту пришлось отказать ему. Возможно, справедливо. Сир Ричард слишком любит убивать. Каким бы Ты был лордом Винтерфелла, Сноу? Улыбчивым или убийственным?”
Джон сказал:
- Винтерфелл принадлежит моей сестре Сансе.
- Я уже слышал, все, что нужно о леди Ланнистер и ее притязаниях.
Король отставил в сторону кубок.
- Ты мог бы привести ко мне север. Знаменосцы твоего отца сплотились бы вокруг сына Эддарда Старка. Даже лорд Слишком-Толстый-Чтобы-Сесть-На-Лошадь. Белая Гавань стала бы для меня готовым источником провизии и надежным плацдармом,
к которому я мог бы отступить в случае необходимости. Еще не слишком поздно исправить эту глупость, Сноу. Преклони колено, присягни мне своим мечом-бастардом и встань Джоном Старком, лордом Винтерфелла и Хранителем Севера.
Сколько ещё раз он заставит меня это сказать?
- Мой меч принадлежит Ночному Дозору.
Станнис смотрел с отвращением.
- Твой отец тоже был упрямцем. Честь, так он это называл. Но за честь приходится платить, что лорд Эддард и узнал себе на беду. Если тебя это как-то утешит, то Хорпа и Массея ждет разочарование. Я больше склоняюсь к тому, чтобы даровать Винтерфелл Арнольфу Карстарку. Хорошему северянину.
- Северянину. - Лучше Кастарк чем Болтон или Грейджой, сказал себе Джон, это эта мысль давало ему мало утешения. - Кастарки бросили моего брата среди его врагов.
- После того как твой брат отрубил голову лорда Рикарда. Арнольф был за тысячу лиг оттуда. В нем течет кровь Старков. Кровь Винтерфелла.
- Не больше чем у половины других Домов севера.
- Те другие Дома не признали меня.
-Арнольф Кастарк это горбатый старик.Даже в молодости он уступал лорду Рикарду.Трудности похода вполне могут убить его.
- У него есть наследники, - отрезал Станнис. - Два сына, шесть внуков, несколько дочерей. Если бы у Роберта были законорожденные дети, многие погибшие могли бы быть живы.
- Ваше Величество добились бы большего успеха с Морсом - Вороньим Мясом. Дредфорт будет доказательством этого.
-Значит вы всё же решили наступать?
“ - Несмотря на совет великого лорда Сноу? Да. Хорп и Масси честолюбивы, но они и справедливы. Я не осмеливаюсь сидеть сложа руки пока силы Розе Болтона растут, а мои убывают. Я должен ударить и показать Северу, что я - все еще тот человек, которого следует бояться.”
- Водяного Мандерли не было среди знамен, которые леди Мелисандра видела в огне, - сказал Джон. - Если бы с Вами была Белая Гавань и рыцари лорда Вимана...
- Если - слово для дураков. Мы не получали вестей от Давоса. Может быть, он так и не добрался до Белой Гавани. Арнольф Карстарк пишет, что шторма на Узком море были свирепыми. Как бы то ни было, у меня нет времени ни скорбеть, ни следить за прихотями Лорда-Слишком-Толстого. Будем считать, что Белая Гавань потеряна для меня. Без сына Винтерфелла, который мог бы встать рядом со мной, я могу надеяться лишь на то, чтобы захватить север в битвах. Для этого мне нужно действовать по учебнику моего брата. Не то чтобы Роберт когда-нибудь прочитал хоть один. Мне нужно нанести моим врагам смертельный удар, прежде чем они поймут, что происходит.
Джон понял, что все его слова напрасны. Станнис захватит Дредфорт или умрет, пытаясь. Ночной Дозор не встает на чью-либо сторону, сказал один голос, но другой ответил: Станнис сражается ради королевства, железнорожденные - ради рабов и добычи.
- Ваша Светлость, я знаю, где Вы можете найти больше людей. Отдайте мне одичалых, и я с радостью расскажу Вам, где и как.
- Я отдал тебе Гремучую Рубашку. Довольствуйся этим.
- Мне нужны все.
- Некоторые из твоих Верных Братьев заставили меня поверить, что ты сам наполовину одичалый. Это правда?
- Для вас они только пушечное мясо. Я найду им лучшее применение на Стене. Дайте их мне, чтобы я поступил с ними по своему усмотрению, а я покажу вам где найти победу ...а также людей.
Станнис потер своею шею сзади:
- Ты торгуешься как старая карга с треской. Нед Старк что, прижил тебя от какой-то торговки рыбой? Скольких человек?
-Две тысячи. Возможно, три.
-Три тысячи? И что это за люди?
- Гордые. Бедные. Колючие, когда задевают их гордость, но свирепые бойцы.
- Лучше бы этому не быть какой-нибудь бастардской уловкой. Поменяю ли я триста бойцов на три тысячи? Да, поменяю. Я не полный дурак. Если я оставлю девчонку с тобой, дашь ли ты мне слово что будешь хорошо ее стеречь?
Она не принцесса. 

- Как пожелаете, Ваша Милость.
- Нужно ли мне заставлять тебя принести клятву перед деревом?
- Нет. - Это что, шутка? Со Станнисом нельзя было точно сказать. - Тогда договорились. Итак, где эти люди?
- Вы найдете их здесь. - Джон простер свою обожженную руку над картой к западу от Королевского Тракта и к югу от Дара.
- В этих горах? - Станнис стал подозрительным. - Я не вижу чтобы здесь были отмечены замки. Ни дорог, ни городов, ни деревень.
- Карта - не земля, часто говорил мой отец. Люди жили в долинах и на горных лугах тысячелетиями, управляемые главами кланов. Крошечные лорды, назовете вы их, хотя они и не величают себя так. Ведущие бойцы кланов дерутся огромными двуручными мечами, в то время как люди попроще мечут камни и дубасят друг друга дубинами из горного ясеня. Сварливые ребята, надо заметить. Когда они не сражаются друг с другом, они пасут свои стада, рыбачат в Ледяном Заливе и разводят лошадей, выносливей которых нет на свете.
- И они будут сражаться за меня, ты думаешь?

- Если вы их попросите.
-Почему я должен умолять о том, что мне принадлежит?
- Я сказал спросить,а не умолять. - Джон убрал свою руку. - Не верно лишь посылать сообщения. Вашей Милости нужно самому поехать к ним.Отведать их хлеба с солью, выпить их эля, послушать их свирели, воздать хвалу красоте их дочерей и отваге их сынов и у вас будт их мечи. Кланы не видели короля с тех пор, как Торрен Старк преклонил свое колено. Ваш визит окажет им честь. А если просто приказать драться за вас, они лишь поглядят друг на друга и скажут, "Кто этот человек? Он мне не король."
- О скольких кланах ты говоришь?
- О нескольких десятках, мелких и крупных. Флинты, Вуллы, Норри, Лиддлы... Склони на свою сторону Старого Флинта и Большое Ведро, остальные последуют за ними.
- Большое Ведро?
- Вулл. У него самое большое брюхо в горах и больше всего людей. Вуллы рыбачат в Заливе Льда и грозят своим малышам, что железнорожденные заберут их, если они будут плохо себя вести. Но чтобы добраться до них, Вашей Светлости придется пройти через земли Норри. Они живут ближе всех к Дару и всегда были добрыми друзьями Дозора. Я мог бы послать с Вами проводников.
- Мог бы? - Станнис не обратил внимания на титул. - Или пошлешь?
- Пошлю. Вам они понадобятся. И крепкие низкорослые лошади тоже. Дороги там наверху больше похожи на козлиные тропы.
- Козлиные тропы? - глаза короля сузились. - Я говорю о быстром броске, а ты тратишь мое время на козлиные тропы?
- Когда Молодой Дракон покорял Дорн, он воспользовался козлиной тропой, чтобы обойти дорнийские сторожевые башни на Костяном Перевале.
“Я слыхал эту байку, но Даэрон сделал из мухи слона в своих тщеславных летописях. Флот выиграл ту войну, а не козьи тропы. Дубовый кулак сломал Дощатый Город(?) и зацепил на полпути Зеленую Кровь(?), пока главные силы Дорна были заняты проходом принца.” Станнис барабанил пальцами по карте. “ - Эти горные лорды не будут препятствовать моему проходу?”
- Только с пирами. Каждый будет пытаться превзойти других гостеприимством. Мой лорд-отец говорил, что он никогда не ест вполовину так хорошо, как когда посещает кланы.
- Думаю, ради трех тысяч людей я смогу вынести немного волынок и каши, - сказал король, хотя его тон выражал недовольство даже этим.
Джон повернулся к Мелисандре.
- Миледи, предостерегаю, древние боги сильны в горах. Члены кланов не потерпят оскорбления сердцедрева.
Ее это, похоже, позабавило.
- Не бойся, Джон Сноу, я не побеспокою твоих горных дикарей и их темных богов. Мое место здесь, с тобой и твоими отважными братьями.
Этого Джону Сноу хотелось меньше всего, но прежде чем он успел возразить, король сказал:
- Куда бы ты предложил мне направить этих доблестных воинов, если не против Дредфорта?
Джон бросил взгляд на карту.
- Темнолесье.
Он постучал по нему пальцем.
- Если Болтон собирается биться с железнорожденными, значит, и Вы должны. Темнолесье - это замок, окруженный рвом, посреди густого леса, его легко захватить врасплох. Деревянный замок, защищенный земляным валом и частоколом из бревен. Продвижение через горы будет медленным, признаю, но сверху Ваша армия сможет двигаться незаметно и быть обнаруженной лишь почти у самых ворот Темнолесья.
Станнис потер челюсть.
- Когда Бейлон Грейджой восстал первый раз, я разбил железных людей на море, где они самые свирепые. На суше, застигнутые врасплох... да. Я одержал победу над одичалыми и их Королем за Стеной. Если я также смогу разбить железных людей, север будет знать, что снова имеет короля.
А у меня будет тысяча одичалых, подумал Джон, и никакой возможности прокормить хотя бы половину из них.

Тирион

"Робкая дева" двигалась в тумане, как слепец, прокладывающий путь через незнакомый зал.
Септа Лемор молилась. Туман приглушал звук ее голоса. Грифф расхаживал по палубе, его кольчуга тихо позвякивала под плащом из волчьей шкуры. Время от времени он дотрагивался до меча, как будто хотел убедиться, что оружие все еще при нем. Ролли Дакфилд орудовал шестом у правого борта, Яндри у левого. Исилла стояла у румпеля.
- Мне здесь не нравится, - пробормотал Халдон Полумейстер.
- Боишься легкого тумана? - ехидно спросил Тирион. Хотя тумана был весьма сильным. На носу "Робкой девы" стоял Юный Грифф с третьим шестом, чтобы отталкиваться им, если ему удастся разглядеть в тумане какие-либо опасности. Фонари горели на носу и на корме, но туман был настолько густым, что карлик с середины корабля видел только пятна света спереди и сзади. Ему самому было поручено заботиться о жаровне и не дать огню погаснуть.
- Это не просто туман, Хьюгор Хилл, - настаивала Исилла. - Он пахнет магией, ты бы тоже это понял, если бы у тебя был нос. Многие путешественники пропадали здесь, баржи, пираты и даже большие речные галеры. Они скитались в тумане в поисках света, но не находили его, сходили с ума или умирали от голода. Их неупокоенные души витают здесь в воздухе или страдают под водой.
"Один сейчас здесь," сказал Тирион. По правому борту из темных глубин тянулась огромная рука, способная сокрушить лодку. только кончики двух пальцев пробили поверхность реки, но, только "Робкая дева" замедлила ход, он увидел часть руки в воде и бледное лицо, смотрящее вверх. И хотя тон его был легок, он встревожился. Плохое место, заросшее отчаянием и смертью. Исилла права. Это необычный туман. Что-то грязное выросло в воде и загноилось в воздухе. Неудивительно, что каменные люди сходят с ума.
- Тебе не стоит глумиться над ними, - предостерегла его Изилла. - Шепчущие мертвецы ненавидят тепло. Они быстры и всегда в поиске новых проклятых душ, чтобы пополнить свои ряды.
- Сомневаюсь, что у них найдется саван моего размера, - карлик помешал угли кочегой.
- Ненависть не затрагивает каменных людей и вполовину так сильно, как голод, - голос Полумейсира Халдона приглушал желтый шарф, который он намотал вокруг рта и носа. - Ничего из того, что человек в здравом уме стал бы есть, не растет в этом тумане. Трижды в год триархи Волантиса посылают вверх по реке галлеи с провизией. Но эти корабли милосердия часто задерживаются и, бывает, привозят больше ртов чем еды.
- В этой реке должна быть рыба, - сказал Юный Гриф.
- Я бы не стала есть рыбу, выловленную в этой воде, - отозвалась Изилла. Точно не стала бы.
- Нам не стоит вдыхать этот туман, - сказал Халдор. - Проклятье Гарина коснётся нас.
Единственный способ не вдыхать туман, это не дышать совсем.
- Проклятье Гарина - это всего лишь серая пошесть, - сказал Тирион. - Болезнь часто поражает детей, особенно в местах с влажным и холодным климатом. Зараженная плоть становилась жесткой, отвердевшей и ломкой, хотя карлик читал, что серая пошесть могла быть остановлена соком из лайма, горчичными припарками и обжигающе горячими ваннами, как утверждали мейстеры, или молитвами, жертвоприношениями и постом, как настаивали септоны. Когда болезнь проходила, она оставляла своих юных жертв изуродованными, но живыми. Мейстеры и септоны одинаково соглашались, что дети отмеченные серой пошестью больше никогда не будут затронуты ни более редкими смертельными болезнями, ни их молниеносной родственницей - серой чумой.
- Говорят, что сырость причина болезни, - сказал он. - Заразные телесные выделения в воздухе. Не проклятия.
- Завоеватели тоже не верили, Хугор Хилл, - сказала Исилла. - Люди Воллантиса и Валлирии посадили Гарина в золотую клетку и насмехались на тем, как он взывал к Матери, чтобы они были истреблены. Но ночью воды поднялись и поглотили их, и с того дня по сегодня они не упокоены. Они там внизу все-еще под водой, те кто когда-то были Повелителями огня. Их холодное дыхание поднимается из мрака и создает эти туманы, а их плоть превратилась в камень как и их сердца.
Обрубок носа Тириона отчаянно зудел. Он почесал его. Старуха возможно права. Место не хорошее. У меня такое чувство, что я снова в уборной и наблюдаю за смертью своего отца. Он сошел бы с ума, если бы ему пришлось провести свою жизнь в сером тумане пока его плоть и кости превращались бы в камень.
Юный Грифф казалось не разделяет его опасений:
- Пусть они попытаются побеспокоить нас и мы им покажем из чего мы сделаны.
- Мы созданы из крови и костей, по образу Отца и Матери, - сказала септа Лемор. - Не смейте кичиться, я заклинаю вас. Гордыня - это тяжкий грех. Каменные люди тоже были надменными, но Скрытый Господин надменнее их всех.
Жар тлеющих углей обдал лицо Тириона.
- Скрытый Господин существует? Или он только лишь сказка?
- Скрытый Господин управлял этими туманами со времен Гарина, - сказал Яндри. - Некоторые говорят, что он и есть Гарин, восставший из его водной могилы.
- Мертвые не восстают, - настаивал Халдон Полумейстер, - и ни один человек не живет тысячи лет. Да, это Скрытый Господин. Их было много. Когда один умирает, другой занимает его место. Нынешний господин - это пират с Островов Василиска, который верил, что Ройн может дать добычу более богатую, чем Южное море.
- Мда, я тоже слышал это, - сказал Утка, - но другая байка мне нравится больше. Говорят, что он не такой как другие каменные люди, что он был статуей до тех пор, пока серая женщина не вышла из тумана и не поцеловала его устами такими же холодными как лед.
"Достаточно", сказал Гриф. "Помолчите, все"
У септы Лемор перехватило дыхание.
- Что это было?
- Где? - Тирион ничего не видел из-за тумана.
- Что-то двигалось. Я видела, как расходятся волны.
- Черепаха, - с готовностью сообщил принц (Юный Грифф). - Большая, больше ничего.
Он выставил свой шест перед ними и оттолкнул лодку от возвышающегося зеленого обелиска.
Туман облегал их, влажный и зябкий. Затонувший храм неясно вырисовывался из сумрака, пока Яндри и Утка налегали на свои шесты, медленно перемещаясь с носа на корму. Они минули мраморные ступени, которые поднимались спирально из ила и обрывались зубцами в воздухе. Впереди, едва различимые, были другие очертания: разрушенные башенки, безголовые изваяния, деревья с корнями, большими чем их лодка.
- Это был самый прекрасный город на реке, и самый богатый, -сказал Яндри.- Хроян - город веселья.
Слишком богатый, - подумал Тирион, - слишком красивый. Это никогда не было мудрым - возбуждать аппетит дракона. Затонувший город простирался перед ним. Наполовину различимый силуэт мелькнул над головой, бледные кожистые крылья забились в тумане. Карлик задрал голову, чтобы лучше рассмотреть, но нечто исчезло также внезапно как и появилось.
Не слишком много времени спустя, другой огонь показался в поле зрения. 
- Лодка, - голос слабо доносился над водой. - Кто вы?
- Робкая Дева, - прокричал в ответ Яндри.
- Зимородок. Вверх или вниз?
- Вниз. Кожсырье и мед, эль и сало.
- Вверх. Ножи и иголки, тесьма и холстина, пряное вино.
"Какие новости из старого Волантиса?"- крикнул Яндри.
"Война"- отозвались ему.
"Где и когда?"- выкрикнул Гриф.
- К концу года, - донесся ответ. - Нисс и Малако идут рука об руку, и слоны выглядят полосатыми, - голос слабел по-мере того, как лодку относило от них. Они наблюдали как ее огонек уменьшается и исчезает.
"Разумно ли кричать в ответ лодкам, которых мы не видим сквозь туман? - спросил Тирион. "А если бы они были пиратами?". До сих пор им улыбалась удача, когда они пересекали Кинжальное Озеро, невидимые и нетронутые под покровом ночи. Однажды Утка заметил судно, которое, как он утверждал, принадлежало Грязному Уро. Ветер благоприятствовал "Робкой Деве" и Уро - если, конечно, это был он - не проявил к ним никакого интереса.
"Пираты не заплывут в Печали", - ответил Яндри. "Полосатые слоны?" - буркнул Грифф. "Что за дела? Ниэссос и Малакво? Иллирио уплатил триарху Ниэссоса сумму, за которую мог бы купить его восемь раз".
- Золотом или сыром? - съязвил Тирион.
Гриф повернулся к нему.
- До тех пор, пока ты не сможешь развеять этот туман своей следующей шуткой, придержи ее при себе.
Да, Отче, почти сказал карлик. Я буду вести себя тихо. Спасибо. Он не знал этих Волантийцев, хотя ему казалось, что у слонов и тигров должна быть веская причина, чтобы объединиться перед лицом драконов. Похоже, торговец сыром неверно оценил ситуацию. Ты можешь купить человека с помощью золота, но только кровь и сталь сделают его верным.
Карлик пошевелил угли снова и подул на них, чтобы они разгорелись. Я ненавижу это. Я ненавижу этот туман, я ненавижу это место и я менее чем не в восторге от Гриффа. У Тириона все еще были отравленные грибы, которые он сорвал во дворе дома Иллирио, и бывали дни когда его мучительно искушало подсунуть их в ужин Гриффа. Проблема была в том, что Грифф, казалось, почти не ел.
Утка и Яндри налегли на шесты. Исилла повернула румпель. Юный Грифф повел "Робкую Деву" прочь от разрушенной башни, чьи окна уставились вниз, как слепые черные глаза. Ее паруса повисли грузно и безжизненно. Под корпусом становилось все глубже и их шесты перестали достигать дна, но поток понес их вниз по течению, до тех пор, пока...
Все, что Тирион мог разглядеть - восстающую над рекой зловещую темную массу. То ли холм поднимался над лесистым островом из тумана, то ли покрытая мхом и порослью большая скала. "Робкая Дева" приблизилась, и контуры стали яснее.
Около самой воды показалась деревянная сторожевая башня, подгнившая и перекошенная. Над ней виднелись тонкие шпили, некоторые из них походили на обломанные копья. Лишенные крыш башни проступали из сумрака, слепо глядя вверх. Залы и галереи проплывали мимо, открывая взгляду изящные опоры, тонкие арки, рифленые колонны, террасы и балконы.
Все разрушено, все опустошено, все пустынно.
Серый мох плотно покрывал осыпавшиеся куски кладки и пытался взять приступом башни. Черные виноградные лозы выползали из окон, дверей и сводчатых проемов со всех сторон высоких каменных стен. Туман скрывал три четверти дворца, но и того, что охватывал взгляд, было более чем достаточно для Тириона - чтобы осознать, что эта островная крепость была в десять раз больше Красного Замка и в сто раз красивее его. Ему было известно это место. “ - Дворец Любви,” прошептал он...
"- Так именовали его ройнары,”- сказал Халдон Полумейстер, “но в течении тысяч лет люди называли его Дворцом Печали.”
Руины навевали тоску, но представление о том, как это все выглядело раньше, делало картину еще печальней. Когда-то здесь звучал смех. Цвели сады, с яркими цветами и фонтанами, искрящимися золотом на солнце. Когда-то по этим лестницам проходили влюбленные пары, а под тем обвалившимся куполом неизмеримое число браков было закреплено поцелуем. 

Его мысли возвращались к Тише, которая так недолго была его леди-женой. Это все Джейме, с тоской подумал Тирион. Одной со мной крови, мой большой и сильный брат. Когда я был маленьким, он приносил мне игрушки, обручи и пробки от бочек, и резного деревянного льва. Он подарил мне моего первого пони и учил меня ездить верхом. Он сказал, что купил тебя для меня, и я поверил ему. Я всего лишь был самим собой... А он был ДЖЕЙМЕ, а ты была всего лишь какой-то девкой, играющей свою роль.. Я опасался этого с самого начала, когда ты улыбалась мне и позволяла касаться твоей руки. Мой собственный отец не любил меня. Из-за чего же смогла полюбить ты, если не из-за золота?
Из-за длинных серых щупальцев тумана ему снова почудился басистый свист тугой тетивы, и хрюканье лорда Тайвина, получившего болт в низ живота, и шлепок его зада о стульчак, когда жизнь оставила тело. “ - Куда отправляются шлюхи” , сказал он. "- Куда же?", - спросил бы его Тирион. Куда отправилась Тиша, Отец?
“ - Когда мы, наконец, выберемся из этого тумана?”
- Через часок мы будем свободны от Печалей, - сказал Халдон Полумейстер. - Дальше нас ждет приятное путешествие. У каждой излучины ниже по Ройну есть деревня. Фруктовые сады и виноградники, пашни, созревающие на солнце, рыбаки на воде, горячие ванны и сладкие вина. Селхорис, Валисар и Волон Терис - укрепленные города, размерами не уступающие городам Семи Королевств. Думаю я бы...
" - Свет впереди", - предупредил юный Гриф.
Тирион тоже его видел. Рыбацкая лодка, или другая баржа, сказал он себе, но почему-то знал, что это не так. Его нос зудел. Он беспощадно его расцарапал. Свет становился ярче по мере того, как "Робкая Дева" приближалась к нему. Как далекая приглушенная звезда, он едва мерцал сквозь туман, подзывая их. Вскоре он стал двумя огнями, потом тремя - неровный ряд сигнальных огней поднимался из воды.
- Мост Грез, - назвал его Гриф. - На пролете будут каменные люди. Некоторые могут начать выть при нашем приближении, но вряд ли они нападут на нас. Большинство каменных людей - хрупкие создания, неповоротливые, неуклюжие, глупые. Под конец все они сходят с ума, но именно тогда становятся особенно опасными. Если понадобится, отгоняй их факелами. И ни в коем случае не давай им прикоснуться к тебе.
- Может быть, они нас даже не заметят, - сказал Халдон Полумейстер. - Туман будет скрывать нас почти до самого моста, а потом мы минуем их раньше, чем они поймут, что мы здесь.
Каменные глаза слепы, подумал Тирион. Он знал, что смертельная форма серой хвори сначала поражала конечности: пощипывание в кончиках пальцев, почернение ногтей на ногах, потеря чувствительности. По мере того, как онемение пробиралось в руку или проходило ступню и поднималось вверх по ноге, плоть становилась жесткой и холодной, а кожа жертвы принимала сероватый оттенок, уподобляясь камню. Он слышал, что существует три хороших средства от серой хвори: топор, меч и нож мясника. Тирион знал, что отрубание пораженных частей иногда останавливало распространение болезни, но не всегда. Многие люди жертвовали рукой или ступней и обнаруживали потом, что другая становилась серой. Если такое случалось, то надежды больше не было. Слепота была обычным делом, когда окаменение доходило до лица. На последних стадиях болезнь уходила внутрь - в мышцы, кости и внутренние органы.
Впереди вырастал мост. Мост Грез, назвал его Грифф, но грезы выглядели сломанными и разбитыми. Бледные каменные арки уходили в туман, простирающийся от Дворца Скорби до западного берега реки. Половина из них обрушилась, придавленная тяжестью серого мха, драпировавшего их и густых черных лиан виноградника, змеившихся вверх из воды. Широкие деревянные пролеты моста прогнили, но некоторые из светильников, выстроившихся вдоль моста, еще светились. Когда Робкая Дева приблизилась, Тирион смог разглядеть движение фигур каменных людей, движущихся в свете, бесцельно шаркающих вокруг светильников подобно бледной серой моли. Некоторые из них были голыми, остальные одеты в лохмотья.
Гриф обнажил меч.
- Йолло, зажги факелы. Парень, отведи Лемор в ее каюту и оставайся с ней.
Юный Гриф бросил на отца строптивый взгляд.
- Лемор знает, где ее каюта. Я хочу остаться.
- Мы поклялись защищать тебя, - мягко сказала Лемор.
- Мне не нужна защита. Я умею обращаться с мечом не хуже Утки. Я наполовину рыцарь.
- И наполовину мальчишка, - сказал Гриф. - Делай, как тебе говорят. Сейчас же.
Юноша тихо выругался и бросил шест на палубу. Звук вызвал странное эхо в тумане, и какое-то мгновение казалось, что вокруг них падают шесты.
- Почему я должен бежать и прятаться? Халдон остается, и Исилла. Даже Хугор.
- Да,- сказал Тирион,- но я достаточно мал, чтобы скрыться за уткой.
Он протиснулся через полдюжины факелов, пылающих углей жаровни и увидел как вспыхнуло промасленное тряпьё. Не смотри на огонь, говорил он себе. Пламя может ослепить тебя в ночи.
- Ты карлик, - пренебрежительно сказал Юный Гриф.
- Моя тайна раскрыта, - согласился Тирион. - Да, я меньше половины Халдона и всем по барабану, выживу я или умру.
И мне прежде всего.
- А вот ты... ты - всё.
- Карлик, - сказал Гриф. - Я предупреждал тебя...
Вой донесся из тумана, трепещущий, гнетущий и высокий.
Лемор обернулась, дрожа:
- Семеро, храните нас всех.
Разрушенный мост показался в пяти ярдах впереди. Вокруг его опор вода бурлила как пена из рта сумашедшего. На высоте сорока футов каменные люди завывали и бормотали под мерцающими факелами. Большинство не обращало внимания на "Робкую Деву" больше чем на плывущее бревно. Тирион сжал крепче свой факел и осознал, что не дышит. Когда они были под мостом, белые стены, покрытые наростами серой плесени, появились с каждой стороны, и вода гневно вздымалась вокруг них. В какой-то момент показалось, что они разобьются о правую опору, но Утка поднял свой шест и оттолкнул их назад к центру канала и через мгновение они прошли его.
Тирион только успел выдохнуть, как Юный Грифф схватил его за руку:
- Что ты имеешь в виду? "Я всё"? Что это значит? Почему "я всё"?
- Почему, - сказал Тирион, - потому что, если каменные люди заберут Яндри или Гриффа или нашу прекрасную Лемор, мы погорюем о них и пойдем дальше. А потеряешь тебя - и все дело пропало, все эти годы лихорадочных интриг торговца сыром и евнуха пойдут на смарку....разве это не так?
Мальчик посмотрел на Грифа.
- Он знает, кто я такой.
- Если бы я не узнал раньше, я бы узнал теперь.
К тому времени Робкая Дева уже оставила позади Мост Грёз. Всё что осталось, был уменьшающийся свет огней за кормой. И вскоре он пропал совсем.
- Ты Юный Грифф, сын Гриффа наемника, - сказал Тирион.- Или возможно ты Воин в смертном облике. Дай я взгляну поближе.
Он поднял свой факел, так что свет разлился по лицу Юного Гриффа
- Прекрати, - приказал Гриф. - Или ты пожалеешь об этом.
Карлик не обратил на него внимания.
- Голубые волосы делают и твои глаза голубыми, это хорошо. И эта сказка про то, что ты красишь волосы в честь своей мертвой тирошской матери, была такой трогательной, что я чуть не расплакался. Но все же любопытный человек заинтересовался бы, зачем отпрыску наемника нужна порочная септа для просвещения его в Вере или мейстер без цепи для наставлений в истории и языках. А умный человек мог бы спросить, зачем твой отец нанял межевого рыцаря для обучения владению оружием вместо того, чтобы просто послать тебя учиться этому в одну из вольных компаний. Это выглядит так, будто кто-то хотел спрятать тебя, одновременно готовя к... чему? Вот это загадка, но уверен, что со временем я ее разгадаю. Должен признать, ты прекрасно выглядишь для мертвого мальчика.
Мальчик покраснел.
- Я не мертв.
- Как же так? Мой лорд-отец завернул твое тело в алый плащ и положил тебя рядом с сестрой у подножия Железного Трона как подарок новому королю. Те, у кого хватило мужества поднять плащ, утверждали, что ты лишился половины головы.
Парень в замешательстве отступил на шаг.
- Твой...
- Отец, да. Тайвин из дома Ланнистеров. Возможно, ты слышал о нем.
Юный Гриф помедлил.
- Ланнистер? Твой отец...
- ...мертв. От моей руки. Если Вашей Светлости угодно называть меня Йолло или Хугор, так тому и быть, но я был рожден как Тирион из дома Ланнистеров, законный сын Тайвина и Джоанны, которых я и убил. Про меня говорят, что я убийца королей и родни, да еще и лжец, и все это правда... но ведь мы все тут сборище лжецов, не так ли? Взять, к примеру, твоего мнимого отца. Гриф, да? - карлик усмехнулся. - Ты должен быть благодарен богам за то, что Варис Паук - часть вашего заговора. Гриф не одурачил бы нашего кастрированного кудесника ни на секунду, как и меня. Ни лорд, говорит милорд, ни рыцарь. А я не карлик. Слова не становятся правдой, только потому что они произнесены. Кто бы мог воспитать малолетнего сына принца Рейегара лучше, чем близкий друг принца Рейегара, Джон Коннингтон, бывший лорд Грифьего Насеста и Десница Короля?
"Тихо!". Голос Гриффа был сдавлен.
По левому борту под водой показалась огромная каменная рука. Два пальца пробили поверхность воды. Сколько их здесь? - удивился Тирион. Струйка пота потекла по его позвоночнику, заставляя его содрогнуться. Печали следовали за ним. Вглядываясь сквозь туман он увидел сломанный шпиль, обезглавленного героя, древнее дерево оторванное от земли и перевернутое, его огромные скрученные корни выглядывали сквозь крышу и окна сломанного дома. Почему же все это кажется таким знакомым?
Прямо впереди наклонная лестница из бледного мрамора вырастала из темной воды изящной спиралью, резко обрываясь в десяти футах над их головами. Нет, подумал Тирион, это невозможно.
- Впереди, - голос Лемор дрожал. - Свет.
Все обернулись. И все увидели его.
- "Зимородок", - сказал Гриф. - Или кто-то вроде него.
Но он опять обнажил меч.
Все хранили молчание. "Робкая Дева" плыла по течению. Парус не поднимали с тех пор, как они заплыли в Печали. У них не было другого выбора, только как подчиниться движению реки. Утка искоса оглядывался, вцепивщись в мачту. Спустя некоторое время даже Янди перестал направлять лодку. Все всматривались в далекий огонек. Вскоре огонек разделился на два, затем на три.
- Мост Грез, - сказал Тирион.
- Невозможно, - сказал Халдон Полумейстер. - Мы оставили мост позади, реки текут только в одну сторону.
- Мать Ройн течет, как ей захочется, - пробормотал Яндри.
- Семеро, храните нас, - сказала септа Лемор.
Наверху, на пролете, каменные люди начали выть. Некоторые указывали вниз, на них.
- Халдон, отведи принца вниз, - скомандовал Гриф.
Но было слишком поздно - течение вцепилось в них и неотвратимо несло к мосту. Яндри оттолкнулся шестом, чтобы уберечь их от столкновения с опорой. Толчок отнес их в сторону сквозь завесу бледно-серого мха. Тирион чувствовал, как его лица касаются усики растений, нежные, как пальцы шлюхи. А потом за его спиной раздался грохот, и палуба накренилась так внезапно, что он чуть не упал и не оказался за бортом.
Каменный человек рухнул на лодку.
Он приземлился на крышу каюты, так тяжело, что казалось "Робкая Дева" налетела на камни, и проревел им что-то на языке, которого Тирион не знал. Второй каменный человек последовал за ним, спрыгнув сзади, у румпеля. Изношенные доски треснули под обрушившейся мощью и Исилла пронзительно завизжала.
Утка находился к ней ближе всех. Здоровяк не стал терять времени, чтобы вытащить меч. Вместо этого он замахнулся своим шестом и ударил человека в грудь так, что тот рухнул за борт и исчез под водой, не издав ни звука.
Грифф оказался около второго человека сразу же как тот сполз с крыши каюты. C мечом в правой руке и факелом в левой он заставил тварь попятиться. Их движущиеся тени танцевали на замшелых стенах, когда поток проносил "Робкую Деву" под мостом. Когда каменный человек двинулся на корму, Утка загородил ему дорогу с шестом в руке. Когда тот двинулся вперед, Халдон Полумейстер взмахнул другим факелом и вынудил его отступить. У него не было выбора, кроме как пойти прямо на Гриффа. Капитан скользнул в сторону, его клинок вспыхнул. Искры сверкнули там, где сталь рубанула отвердевшую серую плоть каменного человека, но его рука все же рухнула на палубу. Грифф отбросил конечность в сторону. Яндри и Утка подобрались с шестами. Вместе они выпихнули тварь за борт в темные воды Ройна.
К тому времени "Робкая Дева" выплыла из-под разрушенного моста.
- Мы ото всех избавились? - спросил Утка. - Сколько спрыгнуло?
- Двое, - сказал Тирион дрожа.
- Трое, - сказал Халдон. - Позади тебя.
Карлик обернулся - он стоял там.
От прыжка одна из его ног треснула, неровный кусок бледной кости проступил через истлевшую ткань штанов и серое мясо под ней. Сломанная кость пестрела каплями коричневой крови, но он все равно брел вперед, протягивая руку к Юному Грифу. Рука его была серой и жесткой, но кровь сочилась между костяшками, когда он пытался сжать пальцы в хватке. Мальчик стоял, пристально вглядываясь, так неподвижно, будто и сам был сделан из камня. Его рука лежала на рукояти меча, но он словно забыл, зачем.
Тирион сбил с ног парня и прыгнул через него, пихнув факел в лицо каменного человека, заставляя его отшатнуться, оступившись на сломанной ноге и отмахиваясь от огня неуклюжими серыми руками. Карлик проковылял за ним, рубя факелом и тыча им в глаза каменного человека. Дальше и дальше. Назад, и еще шаг, и еще. Они были уже на краю палубы, когда тварь рванулась к нему, схватила факел и вырвала его из его рук. Твою мать, подумал Тирион.
Каменный человек отшвырнул факел. Тихое шипение раздалось, когда черные воды потушили пламя. Каменный человек заревел. Прежде он был с Летних Островов, его челюсть и половины щеки превратилась в камень, но его кожа была черной как ночь там, где она не была серой. Когда он схватил факел, его кожа потрескалась и расслоилась. Кровь текла по костяшкам его пальцев, хотя не было заметно, чтобы он это чувствовал. Это было отчасти милосердно, подумал Тирион. Хоть и смертельная, серость, предположительно, не была болезненной.
- Отходи! - крикнул кто-то вдалеке, а другой голос произнес:
- Принц! Защитите мальчика!
Каменный человек, пошатываясь, двинулся вперед с вытянутыми цепкими руками.
Тирион врезался в него плечом.
Он будто столкнулся с замковой стеной, только этот замок стоял на расшатанных ногах. Каменный человек перевалился за борт, цепляясь в падении за Тириона. Они упали в реку с чудовищным всплеском, и мать Ройн поглотила их обоих.
Внезапный холод ударил Тириона, словно молот. Пока он тонул, он чувствовал, как каменная рука теребила его лицо. Другая сомкнулась вокруг его руки, таща его вниз, в темноту. Лишенный возможности видеть, с наполненным рекой носом, задыхающийся, тонущий, он ударил, извился, боролся, чтобы вырваться из пальцев, сжимавших его руку, но каменные пальцы были непоколебимы. Воздух пузырился, вырываясь из его губ. Мир был черен и становился еще чернее. Он не мог дышать.
Есть и худшие способы умереть, чем утонуть. Честно говоря, он погиб уже давно, еще в Королевской Гавани. Это был его оставшийся не успокоенным дух, маленький мстительный призрак, который задушил Шаю и пропустил арбалетный болт сквозь кишки великого лорда Тайвина. Ни один человек не будет оплакивать того, кем он стал. Я буду не давать покоя Семи Королевствам, думал он, погружаясь все глубже. Они не любили меня, когда я был жив, так пускай трепещут от страха, когда я умру.
Когда он открыл рот, чтобы проклясть их всех, черная вода наполнила его легкие, и тьма сомкнулась вокруг него.

ДАВОС

- Его светлость готов выслушать тебя, контрабандист.
Рыцарь был одет в серебряные доспехи, его поножи и рукавицы были инкрустированы чернением, стилизованным под развевающиеся морские водоросли. Шлем в его руке был головой королевского черного дрозда с перламутровой короной и выступающей бородкой из янтаря и жадеита. Его собственная борода была серой, как зимнее море.
Давос поднялся. - Могу я узнать ваше имя, сир?
- Сир Марлон Мандерли. - Он был на голову выше, чем Давос, и на три стоуна тяжелее, с сине-серыми глазами и надменной манерой речи. - Я имею честь быть кузеном Лорда Вимана и командующим его гарнизоном. Следуйте за мной.
Давос приплыл в Белую Гавань, как посланник, но его превратили в пленника. Его покои были большими, просторными и красиво обставленными, но у дверей стояла стража. Из окна он мог видеть улицы Белой Гавани за пределами стен замка, но ему не позволялось гулять там. Он мог видеть также и гавань, и наблюдал, как "Веселая повитуха" выходила из лимана. Кассо Могат прождал четыре дня вместо трех перед тем, как отплыть. После этого прошло еще две недели.
Дворцовая стража Лорда Мандерли была одета в плащи из сине-зеленой шерсти и была вооружена серебряными трезубцами вместо обычных копий. Один шел впереди него, другой позади и по одному с каждой стороны. Они прошли мимо
выцветших знамен, сломанных щитов и ржавых мечей сотен древних побед и множества деревянных статуй, потрескавшихся и изъеденных червями, которые только могли украшать носы кораблей.
Два мраморных тритона, младшие кузены Рыбоногого, стояли по бокам двора его светлости. Стража толкнула двери, и геральд стукнул торцом своего посоха по старому паркету. - Сир Давос из Дома Сивортов - произнес он звучным голосом.
За все свои посещения Белой Гавани Давос никогда ногой не ступал в Новый Замок, а тем более в Русалочий Суд. Его стены, пол и потолок были сделаны из хитро скрепленных между собой зубцами досок и украшены изображениями морских существ. Пока они приблизились к помосту, Давос наступал на нарисованных крабов, моллюсков и морских звезд, наполовину скрытых среди скрученных листьев морских водорослей и костей утонувших моряков. На стенах по обе стороны в сине-зеленой глубине рыскали бледные акулы, в то время как угри и осьминоги скользили среди скал и затонувших кораблей. Косяки сельди и трески плавали между высокими арочными окнами. Выше, там где от стропил опускались вниз старые рыболовные сети, была изображена морская поверхность. Справа от него боевая галера бороздила безмятежные волны на фоне восходящего солнца; слева потрепанный старый карбас с порванными в лохмотья парусами уходил от бури. За помостом кракен и серый кит схватились не на жизнь а на смерть под нарисованными волнами.
Давос надеялся поговорить с Виманом Мандерли наедине, но оказался на переполненном заседании. Вдоль стен женщины превосходили числом мужчин пять к одному; притом у нескольких мужчин он увидел длинные седые бороды, а некоторые выглядели слишком молодо, чтобы бриться. Как и полагается, здесь были септоны и септы, в серых и белых одеждах. В главной части зала стояла дюжина мужчин в голубых и серебристо-серых цветах Дома Фреев. Их лица были так похожи, что и слепой бы увидел; несколько носили герб Близнецов, две башни, соединенные мостом.
Давос научился читать лица людей задолго до того, как мэйстер Пилос научил его читать слова на бумаге. Эти Фреи с удовольствием посмотрят на него мертвого, он понял это с первого взгляда.
Он также не смог найти доброжелательности в светло-голубых глазах Вимана Мандерли. Мягкий трон Его Светлости был достаточно широк чтоб разместить трех человек обыкновенного обхвата, но Мандерли грозил переполнить его. Его Светлость глубоко просел в своем седалище, с опущенными плечами и растопыренными ногами, руки его были раскинуты на подлокотниках трона так, словно весили слишком много чтоб поднять их. Помилуй Бог, подумал Давос, увидев лицо Лорда Вимана, этот человек выглядит как полутруп. Его кожа была бледной с серым оттенком.
"И короли, и трупы всегда собирают большую свиту", гласила старая поговорка. Как и Мандерли. Слева от высокого кресла стоял мейстер, - почти столь же толстый, как лорд, которому он служил, розовощёкий человек с толстыми губами и копной золотых кудрявых волос. Сир Марлон занимал почетное место по правую руку от его светлости. На мягкую скамью в его ногах взгромоздилась пухлая розовая леди. Позади Лорда Вимана стояли две молодые женщины, с виду сестры. Старшая носила каштановые волосы, собранные в длинную косу. У младшей, не старше пятнадцати лет, коса была еще длинее, причем ядовито-зеленого цвета.
Никто не оказал Давосу чести приветствием. Мейстер был первым, кто заговорил. “ - Ты стоишь перед Виманом Мандерли, лордом Белой Гавани и Старостой Белого Ножа, Щитом Веры, Защитником
Обездоленных, Лордом-Маршалом Мандера, Рыцарем Ордена Зеленой Руки,” сказал он. “ - При дворе Водяного принято, чтобы вассалы и просители становились на колени.”
Луковый рыцарь преклонил бы колено, но не Десница Короля; сделать так означало признать, что король, которому он служит, менее значим, чем этот толстый лорд.
- Я пришел сюда не как проситель, - ответил Давос. - У меня тоже много титулов. Лорд Дожделесья, адмирал Узкого Моря, Десница Короля.
Пухлая женщина на скамье закатила глаза.
- Адмирал без кораблей, десница без пальцев, на службе у короля без престола. Это рыцарь предстал перед нами или ответ на детскую загадку?
- Он посланник, невестка, - сказал лорд Виман. - Луковица с дурными предзнаменованиями. Станнису не понравился ответ, который ему принес ворон, так что он решил прислать этого... контрабандиста.
Он искоса посмотрел на Давоса глазами, наполовину утопленными в жировых валиках.
- Ты уже был у нас в городе раньше, как я полагаю, воруя деньги из наших карманов и еду с нашего стола. Интересно, сколько ты украл у меня?
Недостаточно для того, чтобы ты хоть раз пропустил прием пищи.
- Я заплатил за жизнь контрабандиста в Штормовом Пределе, милорд. - Давос снял перчатку и показал левую руку с четырьмя обрубленными пальцами.
- Четыре сустава за жизнь вора? - произнесла женщина на скамье. Ее волосы были желтыми, лицо круглым, розовым и мясистым. - Ты легко отделался, Луковый Рыцарь.
Давос не стал отрицать.
- Если угодно милорду, я бы хотел более приватной аудиенции.
Милорду не было угодно.
- У меня нет секретов ни от семьи, ни от моих верных лордов. Они все мои хорошие друзья.
- Милорд, - сказал Давос, - я бы не хотел, чтобы мои слова были услышаны врагами Его Величества... или Вашей Светлости.
- У Станниса в этом зале могут быть враги - у меня нет.
- А как же люди убившие вашего сына? - Давос указал на Фреев. - Они были хозяевами на Красной Свадьбе.
Один из Фреев вышел вперед, рыцарь высокий и сухопарый, чисто выбритый, за исключением тонких седых усов, напоминающих два мирийских стилета. “- Красная Свадьба - дело рук самого Молодого Волка. Он превратился в зверя на наших глазах и разорвал горло моему кузену Динь-Дону, безобидному дурачку. Он убил бы и моего лорда-отца, если бы Сир Вендел не встал у него на пути.”
Лорд Виман моргнул, сдерживая слезы. “ - Вендел всегда был храбрым мальчиком. Я не удивлен, что он погиб как герой.”
От такой чудовищной лжи у Давоса перехватило дыхание. “ - Это Ваше официальное заявление, что Робб Старк убил Вендела Мандерли?”, - спросил он Фрэя.
“И гораздо больше. Мой собственный сын Тайтос был среди них, и муж моей дочери. Когда Старк превратился в волка, его северяне сделали то же самое. Метка зверя была на них всех. Укушеный оборотнем сам становится варгом, - это всем известно. Это были все мои братья - и я должен был остановить их, прежде чем они убьют всех нас .”
Мужчина ухмыльнулся , закончив рассказ. Давосу хотелось очистить его смердящий рот клинком. “- Сир, могу я узнать Ваше имя?”
" - Сир Джаред, из дома Фреев".
" - Джаред из дома Фреев, я обвиняю вас во лжи"
Сир Джаред, казалось, был удивлен. 
“ - Некоторые мужчины плачут, нарезая лук, но у меня никогда не было такой слабости.”
Сталь зашуршала о кожу, когда он потянул свой меч. “ - Если Вы - действительно рыцарь, сир, защищайте эту клевету вашим телом.”
Глаза Лорда Вимана задергались."Я не допущу кровопролития при Дворе Водяного. Спрячьте вашу сталь, сир Джаред, или я попрошу избавить нас от вашего присутствия.
Сир Джаред вложил меч в ножны. 
“ - Под крышей Вашей Светлости слово Ваше - закон... Но я желаю рассчитаться с этим луковым лордом прежде, чем он покинет город.”
“ - Кровь!” взвыла женщина со скамейки. “Вот до чего этот гнилой лук доведет моего лорда. Видите, сколько от него неприятностей? Отошлите его, я прошу Вас. Он хочет крови Ваших людей, крови Ваших храбрых сыновей. Отошлите его. Если королева прослышит, что Вы дали прием этому предателю, она может подвергнуть сомнению нашу собственную лояльность. Она могла бы..., она могла... она...”
“Ничего такого не случится, моя добрая дочь,” сказал Лорд Виман. “У Железного Трона нет никакой причины сомневаться в нас.”
Давос был недоволен услышаным, но он прибыл не для того, чтобы держать язык за зубами. “Мальчик на Железном Троне - узурпатор,” сказал он, “и я не предатель, но Десница Станниса Баратеона, Первого От Его Имени, прирожденного Короля Вестероса.”
Толстый мейстер прочистил горло. 
- Станнис Баратеон был братом нашего покойного короля Робрета, да будет справедлив к нему Отец. Томмен плоть от плоти Роберта. Законы наследования в данным случае ясны. Сын идет перед братом".
- Мейстер Теомор верно говорит, - сказал лорд Виман. - Он мудр во всех подобных вопросах и всегда давал мне добрые советы".
- Законный сын предшествует брату, - согласился Давос, - но Томмен - так называемый - Баратеон, рожден бастардом, как и его старший брат Джоффри. Они были зачаты Цареубийцей, в нарушение всех божьих и человеческих законов.
Другой Фрей поднял голос.
- Он собственными устами изрекает измену, милорд. Станнис отнял его воровские пальцы. Вам следует отнять его лживый язык.
- Скорее, отнять его голову, - предложил сир Джаред. - Или дайте мне сойтись с ним в честном поединке.
- Что Фрей может знать о чести? - парировал Давос.
Четверо Фреев рванулись вперед, прежде чем лорд Виман остановил их, подняв руку.
- Назад, друзья мои. Я выслушаю его, прежде ... прежде чем с ним разберусь.
- Вы можете представить какое-либо доказательство кровосмешения, сир? - спросил мейстер Теомор, сложив свои мягкие руки на животе.
"Эдрик Шторм", подумал Давос, "но я отправил его за Узкое море, чтобы уберечь от огня Мелисандры.
- Слово Станниса Баратеона, что я сказал правду.
- Слова это ветер, - сказала молодая женщина за высоким сиденьем лорда Вимана, красавица с длинной темной косой. - А люди лгут к своей выгоде, это вам скажет любая служанка.
- Для доказательства требуется больше, чем необоснованное заверение какого-то лорда, - указал мейстер Теомон. - Станнис Баратеон не первый, кто лжет, чтобы получить трон.
Розовая женщина ткнула пухлым пальцем в Давоса.
-Мы не хотим участвовать в вашей измене. Мы - добрые люди из Белой Гавани, законопослушные, верные граждане. Больше не лейте яд нам в уши, иначе мой добрый отец бросит вас в Волчью Яму.
- Что я сделал оскорбительного?
Миледи может оказать мне честь, назвав себя?
Розовая женщина гневно фыркнула и позволила мейстеру ответить.
-Леди Леона - жена сына Лорда
Вимана, сира Уилиса, в настоящее время пленника Ланнистеров.
Она говорит со страхом. Если бы Белая Гавань признала Станиса, ее муж ответил бы его жизнью. Как я могу попросить Лорда Вимана осудить собственного сына на смерть? Что сделал бы я на его месте, если бы Деван был заложником? 
- Мой лорд,- сказал Давос, - Я не намереваюсь вредить вашему сыну, или любому человеку Белой Гавани.”
- Очередная ложь, - сказала Леди Леона со своего места.
Давос посчитал, что лучше проигнорировать её.
- Когда Робб Старк поднял свои армии против бастарда Джофри-зовущегося-Баратеоном, Белая Гавань пошла с ним. Лорд Старк пал, но его война продолжается.
- Лорд Старк был моим сюзереном, - сказал Лорд Виман. - А кто такой Станисс? Почему он беспокоит нас? Он никогда раньше не имел потребности идти на Север, насколько я могу помнить. Сейчас он возвращается побитый как собака со шлемом в руке, умоляя о помощи.
- Он пошел, чтобы спасти королевство, милорд, - настаивал Давос, - чтобы защитить ваши земли от людей железных островов и одичалых.
Рядом с высоким местом, сир Марлон Мандерли презрительно фыркнул:
- Уже прошли века с тех пор, как Белая Гавань видела одичалых, и люди железных островов никогда не беспокоили эти берега. Лорд Станнис предлагает защитить нас также от снарков и драконов?
Смех охватил Двор Водяного, но Леди Леона начала всхлипывать у ног Лорда Вимана:
- Железные люди с островов, одичалые из-за стены...и сейчас еще этот предатель лорд с его преступниками, мятежниками и чародеями. - Она указала пальцем на Давоса. - Мы слышали про вашу Красную Ведьму, о да. Она отвернет нас отСемерых Богов, чтобы склонить перед огненным демоном.
Давос не любил Красную Жрицу, но не мог оставить Леди Леону без ответа:
- Леди Мелисандра жрица Красного Бога. Королева Селиса приняла её веру, наряду со многими другими, но многие последователи Его Величества все-еще почитают Семерых. Я среди них.
Он молился, что никто не попросил его объясниться относительно септы на Драконьем Камне или богорощи на Штормовом Пределе. Если они спросят, мне нужно будет сказать им. Станнис не поручал мне лгать.
- Семеро защищают Белую Гавань, - объявила Леди Леона. - Мы не боимся вашей красной королевы или ее Бога. Пусть она молится кому пожелает. Молитвы благочестивых людей оградят нас от зла.
- Несомненно, - Лорд Виман погладил Леди Леону по плечу. - Лорд Давос, если вы действительно лорд, я знаю что ваш так называемый король хочет от меня. Сталь, серебро и преклоненное колено.
Он переместил свой вес на локоть:
- Прежде чем он был убит, Лорд Тайвин предложил нам полное прощение за нашу поддержку Молодого Волка. Он пообещал, что мой сын будет возвращен мне, как только я выплачу три тысячи драконов выкупа и докажу мою преданность без колебаний. Русе Болтон, которого называют нашим Хранителем Севера, потребовал чтобы я оставил свои притязания на земли и замки Лорда Хорнвуда, но поклялся что мои другие владения останутся нетронутыми. Уолдер Фрей, его тесть, предложил одну из своих дочерей мне в жены и мужей для дочерей моих сыновей, сюда ко мне. Эти условия кажутся мне щедрыми, и являются прочным основанием для доброго и длительного мира. Вы же хотите чтобы я отверг их. Поэтому я спрашиваю вас, Луковый Рыцарь - что Лорд Станнис предлагает мне взамен за мою лояльность?
Войну, бедствия и вопли сжигаемых людей, мог бы сказать Давос. Но вслух он ответил:
- Возможность исполнить ваш долг.
Так ответил бы Виману Мандерли сам Станнис. Десница должен говорить голосом своего короля.
Лорд Виман откинулся назад в кресло:
- Долг... Понятно.
- Белая Гавань недостаточно сильна, чтобы выстоять в одиночку. Вам нужен Его Величество также, как вы нужны ему. Вместе вы сможете сокрушить ваших общих врагов.
- Милорд, - сказал сир Марлон в богато украшенных серебристых доспехах. - Разрешите мне задать несколько вопросов лорду Давосу.
"Как пожелаете, кузен." Лорд Виман закрыл свои глаза.
Сир Марлон обратился к Давосу: "Как много северных лордов примкнули к Станнису? Скажи-ка нам."
"Арнольф Карстарк объявил что присоединяется к Его Светлости."
"Арнольф на самом деле не лорд, а просто кастелян. Какие замки сейчас удерживает лорд Станнис, говори?."
"Его Светлость избрал своей резиденцией Форт Ночи. На юге он удерживает Штормовой предел и Драконий Камень."
Мейстер Теомор откашлялся. "Только сейчас Штормовой предел и Драконий Камень едва держатся и вот-вот падут. А Форт Ночи разоренная развалина полная тоски и ужаса."
Сир Марлон продолжил. "Сколько людей может выставить Станнис на поле боя, можете вы сказать нам? Сколько рыцарей сопровождают его? Сколько лучников, сколько всадников, сколько пехоты?"
Слишком мало, Давос знал. Станнис привел с собой на север не более полутора тысяч человек... но если он скажет им это, его миссия здесь будет обречена. Он искал слов, но не нашел.
"Ваше молчание и есть тот ответ которого я требую, сир. Ваш король принес нам только врагов." Сир Марлон обратился к кузену своего лорда. "Ваша светлость спрашивал лукового рыцаря что предлагает нам Станнис. Дайте я отвечу. Он предлагает нам поражение и погибель. Он хотел бы чтоб мы оседлали коня из воздуха и сражались мечом из ветра."
Толстый лорд открыл свои глаза медленно, как будто усилие слишком тяжело для него. 
- Мой кузен режет до кости, как всегда. У вас есть еще что-то, чтобы сказать мне, Луковый рыцарь, или мы прекратим этот фарс? Вы меня утомили.
Давос почувствовал отчаяние. Его Величеству следовало послать другого человека, лорда или рыцаря или мейстера, кого-то кто мог говорить за него без запинки. 
- Смерть, - услышал он себя, - да, смерть. Ваша светлость потерял сына на Кровавой свадьбе. Я потерял четырех на Черноводной. И зачем? Потому что Ланнистеры украли трон. Пойдите в Королевскую Гавань и посмотрите на Томмена своими собственными глазами, если не верит мне. Даже слепой увидит это. Что Станнис предлагает вам? Отомщение. Отмщение за моих сыновей и ваших, за ваших мужей, отцов и братьев. Отмщение за вашего убитого лорда, вашего убитого короля, ваших растерзанных принцев. Возмездие!
- Да, - пропищал девичий голосок, тонкий и высокий.
Он принадлежал девочке-подростку со светлыми бровями и длинной зеленой косой.
- Они убили лорда Эддарда, леди Кейтлин и короля Робба, - сказала она. - Он был нашим королем! Он был смелым и добрым, а Фреи убили его. Если лорд Станнис отомстит за него, мы должны присоединиться к лорду Станнису.
Мандерли притянул ее к себе.
- Вилла, каждый раз, как ты открываешь рот, мне хочется отправить тебя к молчаливым сестрам.
- Я только сказала...
- Мы слышали, что ты сказала, - произнесла девушка постарше, ее сестра. - Детские глупости. Не отзывайся дурно о наших друзьях Фреях. Один из них скоро будет твоим господином и мужем.
- Нет, - заявила девочка, мотая головой. - Я не сделаю этого. Никогда не сделаю. Они убили нашего короля.
Лорд Виман покраснел.
- Ты сделаешь. Когда придет условленный день, ты произнесешь свои свадебные
клятвы или присоединишься к молчаливым сестрам и никогда больше не скажешь ни слова.
Бедная девочка была поражена.
- Дедушка, пожалуйста...
- Тише, дитя, - сказала леди Леона. - Ты
слышала своего лорда-деда. Тише! Ты ничего не знаешь.
- Я знаю об обещании, - настаивала девочка. - Мейстер Теомор, скажите им! За тысячу лет до Завоевания, обещание было дано, и принесена присяга в Убежище Волка перед старыми и новыми богами. Когда мы были тяжело осаждены и одиноки, затравлены в наших домах и наши жизни были подвержены опасности, волки приняли нас, поддерживали нас и защищали нас от врагов. Город был построен на земле, что они дали нам. В ответ мы клялись всегда быть их людьми. Людьми Старков!
Мейстер перебирал цепь на его шее:
- Священные клятвы были даны Старкам из Винтерфелла. Но Винтерфелл пал и Дом Старков угас.
- Потому что они их всех убили!
Один из Фреев подал голос.
- Лорд Виман, вы позволите?
Виман Мандерли кивнул.
- Рэйгар, мы всегда рады выслушать ваши предложения.
Рейгар Фрей признательно поклонился. Ему было тридцать или около того, сутулый и с отвисшим пузом, но богато одетый в дублет из мягкой шерсти ягненка отделанный тканью с серебром. Его плащ тоже был из серебрянной ткани, подбитый горностаевым мехом и скрепленный на шее брошью в форме двух башен-близнецов.
- Леди Вилла, - обратился он к девочке с зелеными лентами. - Преданность - это добродетель. Я надеюсь вы будете так же преданны Малому Уолдеру, когда вступите в брак. Что касается Старков, тот Дом пресекся только по мужской линии. Сыновья Лорда Эддарда мертвы, но его дочери живы и младшая девочка едет на Север, чтобы выйти замуж за отважного Рамси Болтона.
- Рамси Сноу, - резко ответила Вилла Мандерли.
- Как хотите. Каким бы ни было его имя, скоро он вступит в брак с Арьей Старк. Если Вы хотите сдержать свое обещание, присягните ему на верность, ведь он будет Вашим лордом Винтерфелла.
- Он никогда не будет моим лордом! Он заставил леди Хорнвуд выйти за него замуж, а потом запер ее в подвале и вынудил есть собственные пальцы.
Ропот одобрения охватил Двор Водяного.
- Девица говорит правду, - заявил коренастый челове к в белом и пурпурном, чей плащ пересекала пара скрещенных бронзовых ключей... - Русе Болтон холоден и хитер, но человек может иметь дело с Русе. Но этот его бастард-сын... они говорят он сумасшедший и жестокий, чудовище.
- Говорят? - Рейегар Фрей почесал шелковую бороду и злобно усмехнулся. - Его враги говорят, да...но монстром как раз был Молодой Волк. Больше зверь чем мальчик, раздутый от спеси и жажды крови.
И он был вероломным, в чем имел возможность убедиться мой дед лорд к его несчастью.
Он распростер свои руки.
- Я не хочу чтобы Белая Гавань совершила ошибку, поддержав его. Мой дед сделал такой же серьезный промах. Во всех сражениях Молодого Волка Белая Гавань и Близнецы участвовали бок о бок под его знаменами. Роб Старк предал нас всех. Он бросил Север на произвол людей железных островов, чтобы добиться для себя более заманчивого королевства за Трезубцем. Потом он предал речных лордов, которые очень рисковали из-за него, нарушив, заключенную с мои дедом, договоренность о браке ради женитьбы на западной девке, приглянувшейся ему. Молодой Волк? Он был подлой собакой и умер как собака.
Двор Водяного замер. Давос ощущал холод, повисший в воздухе. Лорд Виман бросил на Рейгара растерянный взгляд, словно пытался найти точку опоры... но все же кивнул, что заставило затрястись его многочисленные подбородки.
- Он принес нам только горе и смерть. Мерзкая собака, что ни говори.
- продолжил Рейегар Фрей. - Горе и смерть, да...и этот Луковый Рыцарь принесет вам еще больше с его разговором про мщение. Откройте ваши глаза, как мой лорд прадед, милорд. Война Пяти Королей почти закончена. Томмен наш король, наш единственный король. Мы должны помочь ему перевязать раны этой печальной войны. Железный трон его по праву законного сына короля Роберта, наследника оленя и льва.
- Мудрые и правдивые слова, - согласился Лорд Виман Мандерли.
- Но это не правда!, - вилла Мандерли топнула ногой.
- Тише, испорченый ребенок, - ругала её Леди Леона. - маленькие девочки должны радовать глаз, а не быть занозой в ухе.
Она схватила девочку за косу и поволокла ее, кричащую, прочь из зала.
Уходит мой единственный друг в этом зале, подумал Давос.
- Вилла всегда была упрямым ребенком, - сказала её сестра, извиняясь. - Я боюсь она будет упрямой женой.
Рейегар пожал плечами:
- Замужество смягчит её, я не сомневаюсь. Твердая рука и тихое слово.
- В противном случае есть Молчаливые сестры, - Лорд Виман поерзал на своем троне. - Что касается вас, Луковый рыцарь, я услышал достаточно измен для одного дня. Вы хотели бы подвергнуть угрозе мой город ради фальшивого короля и фальшивого Бога. Вы хотели бы, чтобы я пожертвовал своим единственным живущим сыном для того , чтобы Станнис Баратеон уселся своей морщинистой задницей на трон, на который у него нет прав. Я не сделаю этого. Ни ради вас, ни ради вашего лорда. Ни ради любого другого человека.
Лорд Белой Гавани поднялся на ноги. Это вызвало прилив крови к его шее.
- Вы все еще контрабандист, сир, пришедший украсть мое золото и мою кровь. Вы бы забрали голову моего сына. Я думаю, что взамен заберу вашу. Стража, возьмите этого человека!
Прежде чем Давос успел пошевелиться, его окружили серебряные трезубцы.
- Милорд, сказал он. - Я посланник.
- Посланник? Вы пробрались в мой город как контрабандист. Вы не лорд, не рыцарь и не посланник, всего лишь вор и шпион, разносчик лжи и измены. Надо бы вырвать твой поганый язык раскаленными щипцами и отправить в Дредфорт, где с тебя живьем сдерут кожу. Но Мать милосердна и я тоже. 
Он подозвал к себе сира Марлона.
- Кузен, кинь эту тварь в Волчью Нору и отруби ему руки и голову.
- Исполни всё до ужина. Я не смогу есть, пока не увижу, голову этого контрабандиста на пике. И засуньте лук в его лживый рот.

ВОНЮЧКА

Они дали ему коня и знамя, мягкий шерстяной дублет и теплый меховой плащ и отпустили его.
"Возвращайся с замком", сказал Деймон-Станцуй-Мне, помогая Вонючке забраться в седло, "или беги и посмотрим, как далеко ты заберешься, прежде чем мы поймаем тебя. Ему это понравится, о да."
Усмехнувшись, Деймон хлестнул лошадь по крупу своим кнутом, и старая кляча заржала и двинулась вперед.
Вонючка не смел, оглянуться назад, опасаясь Деймона, Желтого Дика, Грунта и остальных людей, ехавших позади него. Может это очередная шутка Лорда Рамси – жестокое испытание, чтобы посмотреть, что сделает он, если дать ему лошадь и освободить. Они думают, что я попытаюсь сбежать? Кляча, которую они дали ему, была бесполезным, трусливым и измученным созданием. Он не мог надеяться обогнать сильных лошадей Лорда Рамси и его охотничьих собак при погоне. Ничто не забавляло Рамси сильней, чем спустить своих лающих девочек по следам новой добычи.
Да и куда бежать? За его спиной лагеря переполненные людьми из Дредфорта и Рисфеллами пришедшими с Ручьев, а между ними отряды Барроутонов. С юга на Ров Кейлин подходит другая армия, армия Болтонов и Фреев под знаменами Дредфорда. К востоку от дороги мрачный и пустынный берег, и холодное соленое море; на западе болота и трясины Перешейка, наполненные змеями, львоящерами и болотными дьяволами с их отравленными стрелами.
Он бы не убежал. Он не может убежать.
Я сдам ему замок. Я это сделаю. Я должен.
День был серым, сырым и туманным. C юга дул ветер, влажный, как поцелуй. Вдалеке виднелись развалины Рва Кайлин, пронизанные обрывками утреннего тумана. Его лошадь неторопливо шла к ним, серо-зеленая жижа хлюпала под ее копытами.
Я ходил этой дорогой прежде. Это была опасная мысль, и он сразу же пожелел о ней . "Нет", сказал он себе, “Нет, это был некто другой, который был до того, как он узнал свое имя.”Его имя – Вонючка.Он должен это запомнить.Вонючка.Вонючка.Оно рифмуется с «липучка».
Когда то другой человек шел по этому пути, армия следовала за ним, великое воинство севера под серо-белыми знаменами Дома Старков. Вонючка ехал один вцепившись в сосновое древко мирного флага. Тот человек ехал верхом на боевом коне, быстром и горячем. Вонючка верхом на разбитой кляче, кожа да кости, выпирающие ребра, ехал медленно, опасаясь что она падет.
Он ехал на ней медленно из-за страха упасть. Тот человек был хорошим наездником, но Вонючке было трудно ехать верхом. Это продолжалось так долго. Он не был наездником. Он не был даже человеком. Он был созданием Лорда Рамси, ниже чем собака, червяк в человеческой коже. "Ты будешь притворяться принцем" - Лорд Рамси сказал ему прошлой ночью пока Вонючка отмокал в бочке с обжигающей водой, "" но мы знаем правду. Ты Вонючка. И не важно как сладко ты пахнешь, ты всегда будешь Вонючкой. Твой нос может лгать тебе. Помни свое имя. Помни, кто ты на самаом деле""
"Вонючка,"сказал он. "Ваш Вонючка."
- Сделай для меня одну мелочь, будь моей собакой, и ты сможешь есть мясо каждый день.- говорил лорд Рамси.- Тебя будут искушать, чтобы ты меня предал. Сбежать или примкнуть к нашим врагам. Нет, тихо,я не хочу слышать твои отговорки. Попробуй соврать мне, и это будет стоить тебе языка. Человек может пойти против меня,но не в твоем случае, не так ли? Если захочешь предать меня,то сначала пересчитай свои пальцы, и ты узнаешь цену предательству.
Вонючка знал цену. Семь, думал он, семь пальцев. Человек может обходится семью пальцами. Семь- священное число. Он помнил, как было больно, когда лорд Рамси снял кожу с его пальца.
Воздух был сырым и тяжелым, земля испещрена неглубокими лужами. Вонючка аккуратно выбирал путь между ними, держась остатков дороги из бревен и досок, проложенной через мягкую почву передовым отрядом Робба Старка для ускорения продвижения армии. Там, где раньше была мощная оборонительная стена, теперь остались только отдельные камни, глыбы черного базальта, такие огромные, что когда-то требовалась сотня людей, чтобы установить их на нужное место. Некоторые так глубоко погрузились в болото, что были видны лишь их края; другие были разбросаны, как забытые игрушки богов, треснувшие и рассыпающиеся, покрытые лишайником. От ночного дождя камни были мокрыми и блестящими, а от утреннего солнца они казались затянутыми тонкой пленкой черного масла.
За ними возвышались башни.
Башня Пьяниц накренилась так, будто вот-вот рухнет, сохраняя такое положение уже пол тысячи лет. Башня Детей взмывала в небо прямо как копье, но её разбитая верхушка была открыта ветру и дождю. Сторожевая Башня, приземистая и широкая, была самой большой из трех, покрыта мхом с деревом проросшим сквозь камни на северной стороне, с простирающимися на восток и запад остаткми разрушенной стены. Карстарки захватили Башню Пьяниц, Амберы - Башню Детей, как он помнил. Робб забрал себе Сторожевую.
Если бы он закрыл глаза, он мог бы увидеть стяги в своей памяти, смело развивающиеся на свежем северном ветре. Всё это прошло, всё сплыло. Ветер на его щеках дул с юга, а единственные стяги, реющие наверху Рва Кайлин, изображали золотого кракена на черном поле.
За ним наблюдали. Он мог чувствовать на себе взгляды. Когда он взглянул наверх, он поймал взгляды бледных лиц, изучающих его со стен Сторожевой башни и с разрушенной каменной кладки,
венчавшей Башню Детей, где по легенде дети леса закляли Водяной Молот, чтобы разделить земли Вестеросса надвое.
Единственной сухой дорогой через Перешеек была дамба, а башни Рва Кайлин запечатывали её северный конец как пробка бутылку. Дорога была узкой, а руины располагались так, что любой враг, идущий с юга, должен был пройти под и между ними. Чтобы штурмовать любую из трех башен, нападавший должен открыть свой тыл двум другим, в то время как возвышающиеся влажные каменные стены были покрыты зарослями скользкого белого мха. Болотистое основание под дорогой было непроходимым с множеством топей, зыбучих песков и блестящей зеленой подложкой, которая казалась твердой неосторожному глазу, но которая обрушивалась в воду как только на неё ступали, всё это кишело ядовитыми змеями и растениями, а также отвратительными ящерицами-львами с зубами, подобными кинжалам. Такими же опасными были и люди, редко встречающиеся, но всегда скрывающиеся в засаде, болотные жители, жабоеды, люди ила. Фенн и Ридд(Камыш), Питт (Торф) и Боггс (Трясина), Крэй и Квагг (Топь), Грингуд и Блэкмер, такими именами они называли себя. Железорожденные называли их болотными демонами.
Вонючка минул разложившуюся тушу лошади со стрелой, выступающей из её шеи. Длинная белая змея проползла в пустую глазницу при его приближении. За лошадью он заметил всадника, или то, что от него осталось. Вороны обглодали плоть с его лица, а дикие собаки распотрошили его живот, чтобы добраться до внутренностей. Чуть поодаль, другой труп так погряз в грязи, что виднелись только его лицо и пальцы.
Ближе к башням трупы покрыли землю со всех сторон. Кровавые цветки распускались от их зияющих ран, бледные цветы с пухлыми и влажными лепестками, как женские губы.
Гарнизон никогда не узнает меня. Некоторые могли вспомнить мальчика, которым он был до того как выучил свое имя, но Вонючка будет лишь незнакомцем для них. Уже прошло много времени с тех пор, как он последний раз смотрелся в зеркало, но он знал каким постаревшим он должен был казаться. Его волосы поседели, большая их часть выпала, а те что остались были жесткими и сухими как солома. Заточение сделало его слабым как старуху и таким тощим, что сильный ветер мог бы сбить его с ног.
А его руки...Рамси дал ему перчатки, прекрасные перчатки из черной кожи, мягкие и эластичные, набитые шерстью, чтобы скрыть его отсутствующие пальцы, но если бы кто-то пригляделся, он увидел бы, что три его пальца не сгибались.
"Не приближайся!" раздался голос. "Чего тебе надо?"
- Поговорить.
Он пришпорил клячу, размахивая знаменем мира так, чтобы они его наверняка заметили.
Я пришел безоружным
Ответа не было.
За стенами, он знал, железные люди обсуждали,впускать ли его или утыкать его грудь стрелами.
Это не имеет никакого значения.
Быстрая смерть здесь было бы в сто раз лучше, чем возвращение к Лорду Рамси после поражения.
Затем двери сторожки распахнулись. "Быстрей." Вонючка повернулся на звук когда ударила стрела. Она пришла откуда-то справа, где лежали куски наружной стены
наполовину погрузившиеся в болото. Стрела прошла через складки его флага и запуталась, в нескольких футах от его лица. Это его так испугало, что он бросил мирное знамя и вывалился из седла.
"Внутрь," закричал кто-то, "Быстрей, дурак, быстрей!"
Вонючка на четвереньках взобрался по ступеням в то время как другая стрела пролетела над его головой. Кто-то схватил и затащил его внутрь, он услышал как дверь с грохотом закрыли за ним. Его подняли на ноги и толкнули к стене. Вдруг нож оказался у его горла, чье-то бородатое лицо было так близко, что он мог посчитать волоски в носу этого человека. "Кто ты? Зачем ты здесь? Быстро отвечай, иначе я сделаю с тобой то же, что и с ним. " Стражник кивнул головой в сторону тела, гниющего на полу рядом с дверью, его плоть была зеленой и по ней ползали личинки.
“- Я - железнорожденный,” - соврал Вонючка. Мальчишкой он был железнорожденным, это так, но Вонючка явился в этот мир из темниц Дредфорта. “
- Присмотрись к моему лицу. Я - сын Лорда Бэйлона. Твой принц.”
Он хотел назвать имя, но слова застряли в горле. Я Вонючка, Вонючка рифмуется со скрипучкой. Нет, надо забыть это ненадолго, надо забыть. Никто никогда не прислушается к такому существу, как Вонючка, как бы отчаяно он не убеждал. Он вновь должен стать принцем. Притвориться.
Захватчик скосил глаза, оглядывая его лицо, и недоверчиво оскалился, показав гнилые зубы. От него несло пивом и луком. “ - Сыновья лорда Бэйлона были убиты.”
“- Мои братья. Не я. Лорд Рамси взял меня в плен после Винтерфелла. Он послал меня сюда, чтобы встретится с вами. Ты здесь главный?”
“- Я?” Человек опустил нож и подался назад, чуть не споткнувшись о труп. “Не я, милорд.” Его кожаный доспех был гнилым, кольчуга - ржавой. Из раны на его руке сочилась кровь. “Ральф Кеннинг командует. Он за главного. Я всего лишь караульный.”
- А это кто?
Вонючка пнул тело.
Стражник уставился на мертвеца, будто видел его впервые.
- Он... выпил воду. Мне пришлось перерезать ему горло, чтобы прекратить крики. Хворь в животе. Нельзя пить воду. Поэтому мы пьем эль.
Стражник потер лицо, глаза у него были красные и воспаленные.
- Мы стаскивали мертвых вниз, в подвалы. Все погреба там затопило. Теперь никто не хочет утруждаться, так что мы просто оставляем их там, где они упадут.
- Подвал - лучшее место для них. Отдайте их воде. Утонувшему Богу.
Мужчина рассмеялся.
- Там внизу нет богов, м'лорд, только крысы и водяные змеи. Белые твари с ногу толщиной. Иногда они заползают вверх по лестнице и кусают спящих.
Вонючка вспомнил темницы под Дредфортом, крысу, извивающуюся в зубах, вкус теплой крови на губах. Если я потерплю неудачу, Рамси отправит меня обратно ко всему этому, только сначала он сдерет мне кожу с еще одного пальца.
- Сколько осталось людей в гарнизоне?
- Мало, - сказал железнорожденный. - Я не знаю. Меньше, чем было раньше. Думаю, еще немного в Башне Пьяницы. Но не в Башне Детей. Дагон Кодд ходил туда несколько дней назад - там было только двое живых, и они питались мертвыми. Он убил их обоих, даже не верится.
Ров Кайлин пал, понял Вонючка, только, похоже, никто не посчитал нужным им об этом сообщить. Он потер рот, чтобы скрыть сломанные зубы, и сказал:
- Мне нужно поговорить с вашим командующим.
- С Кеннингом? - стражник был в замешательстве. - Он не особо много нынче говорит. Он умирает. Может быть, уже мертв. Я не видел его с... Не помню, когда...
- Где он? Отведи меня к нему.
- А кто будет охранять вход?
- Он, - Вонючка пнул труп.
Это вызвало у мужчины смех. 
- Да, почему бы нет? Ну, пойдем со мной. - Он снял факел со стены и стал размахивать им до тех пор, пока он не разгорелся ярко и жарко. - Сюда. - Стражник провел его в дверь, потом вверх по винтовой лестнице, свет факела отражался от черных каменных стен, пока они поднимались.
Зала на верху лестницы была темной, дымной и гнетуще горячей. Поношенные шкуры были развешены напротив узкого окна, чтобы уменьшить сырость и брикет торфа тлел в жаровне. Запах в комнате стоял отвратительный, миазмы плесени, мочи и экскрементов, дыма и болезни. Грязный тростник покрывал пол, охапка соломы в углу служила кроватью.
Ральф Кеннинг дрожал под горой меха. Его оружие было свалено рядом - меч и топор, кольчуга, железный шлем. На его щите облачная рука штормового бога метала из пальцев молнии на бушующее море, но краска выцвела и облезла, а дерево под ней начало гнить.
Ральф тоже гнил. Под мехами он лежал голый и в лихорадке, его бледное одутловатое тело было усеяно мокрыми язвами и струпьями. Голова его была деформирована - одна щека нелепо раздулась, а шея так набухла кровью, что грозила поглотить лицо. Рука с той же стороны была толстой, как бревно, и в ней копошились белые черви. Судя по виду, никто не мыл и не брил его уже много дней. Из одного глаза сочился гной, а борода покрылась коркой засохшей рвоты.
- Что с ним случилось? - спросил Вонючка.
- Он стоял на насыпи, и какой-то болотный дьявол выпустил в него стрелу. Его только слегка задело, но... стрелы у них отравленные, они обмазывают наконечники дерьмом и еще чем похуже. Мы залили рану горячим вином, но это не помогло.
Я не могу вести переговоры с этим существом.
- Убей его, - сказал Вонючка охраннику. - Разум покинул его, он полон крови и червей.
Стражник уставился на него в изумлении.
- Капитан назначил его командующим.
- Ты бы добил умирающую лошадь.
"Какая лошадь? у меня никогда не было лошади."
У меня была. Память возвращалась рывками. Ржание Улыбчивого звучало почти по-человечески. Его грива в огне, он становится на дыбы на своих задних ногах, слепой от боли, лягаясь копытами. Нет, нет. Не мой, он не был моим. У Вонючки никогда не было коня.
- Я убью его за тебя. - Вонючка схватил меч Ральфа Кеннинга, прислоненный к щиту. У него все еще достаточно пальцев, чтобы сжимать рукоять. Когда он прикоснулся острием меча к распухшему горлу создания, лежащего на соломе, кожа разошлась, открывая сгустки черной крови и желтого гноя. Кеннинг сильно задергался и замер. Отвратительное зловоние заполонило комнату. Вонючка метнулся к лестнице. Воздух здесь был влажный и холодный, но, если сравнивать, гораздо чище. Железнорожденный, запинаясь, поспешил за ним с белым лицом и борющийся с тошнотой. Вонючка схватил его за руку.
- Кто заместитель командующего? Где остальные люди?
- Наверху, на стене, или в зале. Спят, пьют.Я проведу вас, если хотите.
- Скорее. - Рамси дал ему всего лишь день.
Зала была сложена из темного камня, с высокими потолками, в ней сквозило и клубился дым, ее каменные стены были покрыты огромными заплатами белёсого лишайника. Огонь от брикета торфа тускло горел в очаге, покрытом сажей более горячих костров прошедших лет. Массивный стол, высеченный из камня заполнял залу, как и веками ранее.Вот здесь я сидел, когда в последний раз был здесь, вспомнил он. Робб сидел во главе стола вместе с Большим Джоном по правую руку и Русе Болтоном по левую. Гловеры сидели рядом с Хелмэном Толхартом, Карстарк с сыновьями сидел напротив них.
Две дюжины железных людей сидели за столом, выпивая. Некоторые без интереса взглянули на него, когда он вошел. Остальные проигнорировали его. Все люди были ему незнакомы. Некоторые носили плащи, застегнутые брошью в форме серебряной трески. Коддов не слишком хорошо принимали на Железных Островах, про них говорили , что они воры и трусы, женщин считали шлюхами, спящими со своими отцами и братьями. Его не удивило, что его дядя предпочел поставить их в хвосте, когда Железный Флот возвращался домой. Это очень сильно облегчит мою задачу. 

- Ральф Кеннинг мертв, - сказал он. - Кто командует здесь?
Выпивающие безучастно уставились на него. Один засмеялся. Другие похлопали. В конце концов один из Коддов произнес, - Кто спрашивает?
- Сын Лорда Бейлона. - Вонючка, мое имя Вонючка, рифмуется с "колючка". - Я здесь по приказу Рэмси Болтона, Лорда Хорнвуда и наследника Дрэдфорта, который пленил меня в Винтерфелле. Он располагается к северу от вас, его отец - к югу, но Лорд Рэмси будет милостив, если вы сдадите
Ров Кэйлин прежде, чем сядет солнце. - Он вытащил письмо, которое ему дали и бросил его на стол перед пьющими.
Один из них поднял письмо и повертел его в руках, ковыряя розовый воск, который запечатывал его. Через секунду он произнес, - Пергамент. Что за польза от него? Нам нужен сыр и мясо.
- Сталь, ты хотел сказать, - сказал мужчина рядом с ним, старик, чья рука заканчивалась культей. - Мечи. Топоры. Да, и луки, сотни луков, и люди, чтобы выпускать стрелы.
- Железные Люди не сдаются. - произнес третий голос. 
- Скажи это моему отцу. Лорд Бейлон преклонил колено,когда Роберт разрушил его стены. Иначе он бы погиб. Как и вы, если вы не сдадитесь. - он указал на пергамент, - Сломайте печать. Прочитайте слова. Это гарантия безопасности, подписанная Лордом Рэмси собственноручно. Сложите мечи и идите со мной, и его светлость накормит вас и беспрепятственно отпустит на Каменный Берег, чтобы вы нашли корабль домой. Иначе вы умрете.
- Это угроза? - один из Коддов привстал. Большой мужчина, но пучеглазый и широкоротый с мертвенно бледной кожей. Казалось, что его отец родил его от рыбы, но у него все же был длинный меч. - Дейгон Кодд никому не сдается.
Нет, пожалуйста, ты должен выслушать. Мысль о том, что Рэмси сделает с ним, если он приползет обратно в лагерь без известия о сдаче гарнизона, почти заставила его намочить штаны. Вонючка, Вонючка, рифмуется с "липучка". 
- Это ваш ответ? - слова прозвучали немощно, как ему показалось, - Эта треска говорит от имени всех вас?
Стражник, который встретил его у дверей, выглядел не таким уверенным.
- Виктарион приказал нам держаться, это так. Я слышал его своими собственными ушами. Держитесь, пока я не вернусь, сказал он Кеннингу.
- Да, - сказал однорукий. - Так он сказал. Вече призвало его, но он поклялся, что он вернется с короной из плавников на своей голове и тысячью людей за собой.
- Мой дядя никогда не вернется, - сказал им Вонючка. - Вече короновало его брата Эурона и у Вороньего Глаза появилась другая война. Вы думаете , что он ценит вас? Нет, не ценит. Вы одни из тех, кого он оставил умирать позади себя. Он стряхнул вас также, как стряхивает грязь с ботинок после прогулки по берегу.
Его слова попали в цель. Это было видно по их глазам, по тому, как они переглядывались между собой и хмурились над своими кубками. Каждый из них терзался страхом, что их бросили, но именно мои слова превратили страхи в реальность. Среди них не было ни тех, что были бы в родстве со знаменитыми капитанами, ни кровных родственников знатных домов Железных островов. Лишь сыновья пленников и морских жен.
- Если сдадимся, нам дадут уйти? - спросил однорукий. - В этой бумаге об этом написано? - Он подтолкнул свиток, печать на котором была все еще цела.
- Прочтите сами, - ответил он, хотя был почти уверен, что никто из них не умеет читать. - Лорд Рэмси обращается с пленниками с честью до тех пор, пока они честны с ним.
Он только отнимет пальцы на ногах
и руках и еще немного, а мог бы отрезать мой язык, или содрать кожу с ног, от пятки до бедра.
- Сложите свои мечи, и останетесь живы.
- Лжец. - Дейгон Кодд обнажил свой меч. - Ты же тот, кого называют Перевертыш. Почему мы должны верить твоим обещаниям?
Он пьян, понял Вонючка. За него говорит эль.
- Верь, чему хочешь. Я принес послание от лорда Рамси, теперь я должен вернуться к нему. Мы поужинаем кабаном с репой и запьем все это крепким красным вином. Те, кто пойдут со мной, будут приглашены на пир, остальные умрут через день. Лорд Дредфорта приведет своих рыцарей по насыпной дороге, а его сын, тем временем, возглавит наступление на вас с севера. Пощады не будет. Те, кто умрут, сражаясь, смогу считать себя счастливчиками. Тех, кто выживет, отдадут болотным дьяволам.
- Хватит, - прорычал Дейгон Кодд. - Ты думаешь, что можешь испугать железнорожденных словами? Убирайся. Беги назад к своему хозяину, пока я не вскрыл тебе живот, вытащил твои кишки и заставил тебя сожрать их.
Он собирался продолжить, но внезапно его глаза широко распахнулись. Брошенный топор вырос в центре его лба со смачным глухим стуком. Меч Кодда выпал из его пальцев. Он задергался, как рыба на крючке и затем рухнул лицом на стол.
Метнувшим топор оказался однорукий. Когда он поднялся на ноги, другой топор был в его руке.
- Кто еще хочет умереть? - спросил он остальных пьющих. - Говорите громче, я посмотрю на это.
Тонкие красные ручейки потекли по камням из лужи крови, в которой покоилась голова Дейгона Кодда. - Что до меня, я намереваюсь жить и поэтому не намереваюсь оставаться и гнить здесь.
Один человек сделал глоток пива. Другой перевернул свою чашку, чтобы смыть кровавое пятно (?) пока оно не достигло того места, где он сидит. Все погрузились в молчание. Когда однорукий мужчина засунул брошенный топор обратно за пояс, Вонючка понял,что он победил. Он почти что снова чувствовал себя мужчиной. Лорд Рамси будет мной доволен.
Он собственными руками опустил знамя с кракеном, немного неуклюже из-за отсутствующих пальцев, но с благодарностью за те пальцы, что лорд Рамси позволил ему сохранить. Добрая часть дня ушла на подготовку железнорожденных к отправлению. Их было больше, чем он предполагал - сорок семь в Сторожевой Башне и еще восемнадцать в Башне Пьяницы. Двое из них были почти мертвы, надежды у них уже не было, еще пятеро - слишком слабы, чтобы идти. Тем не менее, оставшиеся пятьдесят восемь вполне годились для сражения. Какими бы слабыми они ни были, они бы справились с трижды превосходящими их силами, если бы лорд Рамси решил штурмовать развалины. Он правильно поступил, послав меня, сказал себе Вонючка, снова забираясь на клячу, чтобы возглавить движение колонны оборванцев обратно через болотистую землю к месту, где северяне разбили лагерь.
- Оружие оставьте здесь, - сказал он пленникам. - Мечи, луки, кинжалы. Вооруженные люди сразу же будут убиты.
Им понадобилось в три раза больше времени, чтобы пройти дистанцию, которую раньше прошел Вонючка в одиночку. Грубые носилки были сколочены для четырех человек, которые не могли идти, пятого нес на спине его сын. Это замедляло их и все железнорожденные прекрасно понимали, как уязвимы они, находясь
на расстоянии полета отравленных стрел болотных чертей. Если я умру, я умру. Вонючка только молился чтобы лучник знал свое дело, чтобы смерть была быстрой и чистой. Смерть мужчины, а не так как страдал Ральф Кэннинг.
Однорукий человек, сильно прихрамывая, шел впереди. Он назвался Адраком Хумбли (Скромным), и у него на Большом Вике остались одна железная и три морских жены. “У трех из четырех были большие животы, когда мы отплывали,” - похвастался он, “- и у Хумбли часто получались двойни. Первым делом по возвращении я пересчитаю моих новых сыновей. Я мог бы даже назвать одного в вашу честь, м'лорд.”
Да, назови его Вонючкой, думал он - и, когда твой сын провинится, можешь отрезать ему пальцы на ногах и отправить жрать крыс. Он повернул голову, сплюнул и подумал, что Ральф Кеннинг был не так уж неудачлив.
Синевато-серое небо заморосило слабым дождем, пока они добирались до лагеря лорда Рамси. Стражник наблюдал, как они проходят в тишине. Воздух был застлан дымом от залитого дождем костра. Колонна всадников двигалась к ним, во главе с юным лордом - с головой лошади на щите. Вонючка знал - это один из сыновей лорда Рисвелла. Роджер или, возможно, Ричард. Он не отличал их друг от друга. 
“- Это - все они?”, -спросил всадник на каштановом жеребце.
“- Все, кто не мертв, мой лорд.”
“- Я думал, что будет больше. Мы трижды шли в атаку, и трижды они отбросили нас.”
"Мы - Железнорожденные", - подумал он с внезапной вспышкой гордости, и на пол-удара сердца вновь стал принцем, сыном лорда Бэйлона, кровью Пайка. Нет, это опасная мысль. Он должен помнить свое имя. Вонючка, я - Вонючка, это рифмуется со слаборучкой.
Они еще не добрались в лагерь, когда лай своры гончих возвестил о подходе Лорда Рамси. Смерть Шлюхи был с ним, и еще полудюжина фаворитов: Скиннер и Кислый Алин, Дэймон Станцуй-Для-Меня, Большой Уолдер, и Малый. Собаки, сопровождавшие их, рычали на чужаков и кусались. Бастардовы девочки, подумал Вонючка прежде, чем вспомнил, что никогда, Никогда, Никогда нельзя использовать слово "бастард" в присутствии Рамси.
Вонючка соскочил с лошади и преклонил колено. “Мой Лорд, Ров Кейлин твой. Вот его последние защитники.”
“- Так мало. Я надеялся на большее. Они были такими упрямыми противниками.” Бледные глаза лорда Рамси блестели. “ - Вы наверняка голодны. Дэймон, Алин, проследите за этим. Вино и пиво, и столько еды, сколько они смогут съесть. Скиннер, покажите их раненных нашему мейстеру.”
"Да, мой лорд."
Несколько из железнорожденных пробормотали благодарности, и все они побрели к кухне в центре лагеря. Один из Коддов даже кинулся целовать лорду Рамси руки, но собаки вцепились в него прежде, чем он приблизился, и оторвали кусок уха. С текущей по шее кровью, тот все же отвесил поклон и возблагодарил милосердие Его Светлости.
Когда последний из них уже ушел, Рамси Болтон улыбнулся Вонючке. Он схватил его за затылок, притянул его лицо поближе, поцеловал в щеку и прошептал: "Вонючка, мой старый друг. Неужели они правда приняли тебя за своего принца? Какие же дураки эти железные люди. Даже боги смеются"
"Все чего они хотят это вернуться домой, мой лорд"
- А ты чего хочешь, мой милый Вонючка, - прошептал Рамси так мягко как любовник. Его дыхание так сладко пахло пряным вином и гвоздикой. - Такой героический поступок заслуживает награды. Я не могу вернуть тебе назад твои пальцы на руках и ногах, но уверен что есть нечто, что ты мог бы получить от меня. Освободить тебя? Отпустить с моей службы? Хочешь пойти с ними, вернуться на твои унылые острова в холодном мрачном море, чтобы снова стать принцем? Или ты останешься моим верным слугой?
Холодный нож прошелся по его спине. Будь осторожен, сказал он себе, будь очень, очень осторожен. Ему не нравилась улыбка его лорда, не нравился блеск с которым сверкали его глаза, слюна в уголках его рта. Он видел такие знаки прежде. Ты не принц. Ты Вонючка, просто Вонючка, что рифмуется с "дурачком". Дай ему ответ, который он хочет.
- Милорд, - сказал он, - мое место здесь, рядом с вами. Я ваш Вонючка. Я всего лишь хочу служить вам. Все, что я прошу...мех с вином, это будет достаточной наградой для меня... красное вино, самое крепкое, что у вас есть, столько, сколько человек может выпить...
Лорд Рэмси рассмеялся.
- Ты не человек, Вонючка. Ты всего лишь моя тварь. Хотя, ты получишь свое вино. Уолдер, присмотри за этим. И не бойся, я не верну тебя в подземелье, даю тебе слово Болтона. Вместо этого мы сделаем из тебя собаку. Мясо каждый день, и я даже оставлю тебе достаточно зубов, чтобы его есть. Ты можешь спать рядом с моими девочками. Бен, у тебя есть ошейник для него?
- У меня есть один, мой Лорд, - сказал старый Бен Бонс.
Старик сделал даже больше. Этим вечером, кроме ошейника, ему досталось потрепанное шерстяное одеяло и половинка цыпленка. Вонючке пришлось драться с собаками за мясо, но это была лучшая пища, которую он ел после Винтерфелла.
И вино... вино было темным и прокисшим, но крепким. Сидя на корточках среди собак, Вонючка напился до головокружения, проблевался, вытер рот и напился еще больше. После этого он откинулся на спину и закрыл глаза. Когда он проснулся, собака слизывала рвоту с его бороды и темные облака проплывали по лунному серпу. Где-то в ночи кричал человек. Он отпихнул собаку в сторону, перевернулся и снова заснул.
На следующее утро Лорд Рамси отправил трех всадников вниз по насыпной дороге, чтобы сообщить его лорду отцу, что путь свободен. Два человека без кожи - символ Дома Болтонов были водружены на Сторожевой Башней, где Вонючка стащил вниз золотого кракена Пайка. Вдоль мощеной деревом дороги, деревянные столбы были вкопаны в болотистую землю; на них гнили трупы с ободранной кожей и истекающие кровью. Шестьдесят три, он знал, это были те шестьдесят три. Один был одноруким. У другого из рта торчал пергамент, с печатью, которую так и не сломали.
Тремя днями позже, авангард войск Русе Болтона проделывал путь через руины и через шеренгу грозной стражи - четырехсот конных Фреев, одетых в синее и серое, их копья блестели когда солнце прорывалось из-за туч. Два сына старого Лорда Фрея управляли авангардом. Один был крепкий, с массивной выпирающей нижней челюстью и мускулистыми руками. У другого были голодные глаза посаженные над острым носом и лысая голова, его редкая коричневая бородка не могла скрыть маленький подбородок под ней. Хостин был быком, медлительным на гнев, но неистовым как только его разозлили, и с репутацией самого лютого воина, который был у Лорда Уолдера. Айнис был старше, более жестоким и более умным - он предпочитал командовать, а не махать мечом. Оба были закаленными воинами.
Северяне с трудом поспевали за авангардом. Их изорванные флаги болтались на ветру. Вонючка видел как они прошли. Большинство были пешими, и их было так мало. Он помнил великое войско, которое шагало на Юг с Юным Волком под Лютоволком Винтерфелла. Двадцать тысяч мечей и копей пошли на войну с Роббом, или около того - не имеет значения, но только двое из десяти вернулись назад и большинство были людьми Дредфорта.
Позади, где толчея была больше всего, в центре колонны ехал человек, облаченный в темно-серые латы поверх стеганного жакета из кроваво-красной кожи. Его рондель был сделан в форме человеческих голов,с открытыми ртами, застывшими в агонии. С его плеч свисал розовый шерстяной плащ, вышитый капельками крови. Длинная лента красного шелка развивалась с верхушки его закрытого шлема. Ни один болотный житель не попадет в Русе Болтона отравленной стрелой, подумал Вонючка, когда впервые увидел его. Закрытая телега скрипела позади него, перемещаемая шестью тяжелыми рабочими лошадьми, и защищенная арбалетчиками спереди и сзади. Шторы из темно-синего бархата скрывали пассажиров от глаз.
Далее за ними шел обоз - громыхающие фургоны, груженые припасами и добычей, награбленной на войне и повозки с ранеными и калеками. И в хвосте - еще Фреи. Как минимум тысяча, или больше: лучники, копейщики, крестьяне, вооруженные косами и заостренными кольями, свободные охотники и конные лучники, и еще сотня рыцарей, чтобы придать всему этому прочности.
В ошейнике и цепях, снова в лохмотьях, Вонючка с другими собаками последовал за Лордом Рамси, когда его светлость вышел, чтобы поприветствовать своего отца. Когда наездник в темной броне снял свой шлем, лицо под ним оказалось незнакомым Вонючке. Улыбка Рамси исчезла во мгновение и злость вспыхнула на его лице:
- Что это, насмешка?
- Всего лишь предосторожность. - прошептал Русе Болтон, оказавшись за шторами закрытого фургона.
Лорд Дредфорта не был сильно похож на своего бастарда. Его лицо было чисто выбритым, с гладкой кожей, обычным - не красивым, но и не невзрачным. Хотя Русе и участвовал в битвах, на нем не было шрамов. Хотя ему уже было глубоко за сорок, у него пока не было морщин, скудными штрихами говорящих о течении времени. Его губы были настолько тонкими, что когда он сжимал их, казалось, они исчезали совсем. Он казался самой вечностью и неподвижностью; на лице Русе Болтона гнев и веселье выглядели одинаково. Общим у них с Рэмси были только глаза. Его глаза были льдом. Вонючке было интересно, плакал ли Русе Болтон когда-нибудь. Если да, замерзали ли слезы у него на щеках?
Однажды, юноша по имени Теон Грейджой забавлялся, щипая Болтона, когда они сидели в совете Робба Старка, высмеивая его нежный голос, и отпуская шутки про пиявок. Он, должно быть, сошел с ума. Это был не тот человек, с кем следовало шутить. Достаточно было только взглянуть на Болтона, чтобы понять, что у него больше жестокости в мизинце ноги, чем у всех Фреев вместе взятых.
- Отец, - лорд Рамси преклонил перед ним колено.
Лорд Русе мгновение смотрел на него изучающе.
- Можешь встать.
Он обернулся, чтобы помочь двум женщинам спуститься из повозки.
Первая была низкой и очень толстой, с круглым красным лицом и тремя подбородками, колыхавшимися под соболиным капюшоном.
- Моя новая жена, - сказал Русе Болтон. - Леди Уолда, это мой незаконнорожденный сын. Поцелуй руку мачехе, Рамси.
Тот повиновался.
- И я уверен, ты помнишь леди Арью. Твою невесту.
Девочка была худой, выше,чем он помнил, но этого и следовало ожидать. Девочки быстро растут в этом возрасте. Ее платье было серым, с белыми вставками, сверху был накинут горностаевый плащь, с застежкой, в виде головы серебрянного волка. Темно-каштановые волосы спадали до середины спины. И ее глаза....
Это не дочь лорда Эддарда.
У Арьи были глаза ее отца, серые глаза Старков.
У девушки в ее возраста могут отрасти длинные волосы , подрости на несколько дюймов, налиться грудь, но у нее не может изменить цвет глаз. 
Это маленькая подруга Сансы, дочка управляющего. Ее звали Джейн. Джейн Пуль.
- Лорд Рамси, - девочка упала на колени. Она совершенно не похожа на неё. Настоящая Арья Старк плюнула бы ему в лицо.
- Я клянусь, что буду хорошей женой и рожу вам сильных сыновей, которые последуют за вами.
- Безусловно, - сказал Рамси, - и очень скоро.

ДЖОН

Его свеча погасла, став лужицей воска, но утренний свет уже просачивался сквозь ставни окна. Джон снова заснул за работой. Его стол был завален книгами, толстыми стопками книг. Он принес их сам, потратив полночи на поиски в пыльных хранилищах при свете фонаря. Сэм был прав, книги крайне нуждались в сортировке, описании, и приведении в порядок, но это была задача не для стюардов, которые не могли ни читать, ни писать. Нужно было ждать возвращения Сэма.
Если он вернется. Джон опасался за Сэма и Мэйстера Эйемона. Коттер Пайк с Восточного дозора сообщал, что с борта "Штормовой Вороны" видели обломки корабля у побережья Скагоса. Был ли этот корабль "Черным Дроздом", или судном наёмников Станниса Баратеона, или каким-то торговым судном, экипаж "Штормовой Вороны" разглядеть не смог. Я хотел отправить Джилли с младенцем в безопасное место. Неужели я отправил их в могилу?
Ужин застыл возле его локтя, почти не тронутый. Скорбный Эдд наполнил его поднос с избытком чуть ли не до краев с тем расчетом , что это печально известное тушеное блюдо Трехпалого Хобба из трех компонентов размягчит черствый хлеб. Ночные Братья шутили, что тремя составными была баранина, баранина и снова баранина, но морковь, лук и репа были ближе к реальности. Пленка застывшего жира блестела на остатках рагу.
Боуэн Марш не раз просил его перейти в бывшие покои Старого Медведя в Башне Короля, после того как Станнис покинул их, но Джон отказался. Переезд в королевские покои могут расценить как знак, что он не рассчитывает на возвращение короля.
Странная апатия охватила Черный Замок с тех пор, как Станнис отбыл на юг, и свободный народ и черные братья словно затаили дыхание в ожидании того, что произойдет дальше. Дворы и обеденный зал чаще пустовали, от Башни Лорда Командующего остались одни стены, бывший зал собраний превратился в груду почерневших деревянных балок, а Башня Хардина выглядела так, словно готова обвалиться под следующим же порывом ветра. Единственным признаком жизни был едва слышимый звон мечей, доносившийся со двора перед оружейной. Железный Эммет прикрикнул на Хоп-Робина, чтобы тот держал щит наготове. Нам всем следует держать щиты наготове.
Джон умылся и оделся и вышел из оружейной, задержавшись во дворе только чтобы парой слов подбодрить Хоп-Робина и других подопечных Эммета. Он отказался от сопровождающих, которых предложил Тай, как и всегда. С ним будет достаточно людей; если дойдет до драки, двое лишних бойцов дела не решат. Однако, Длинный Клык был при нем и Призрак следовал за ним по пятам.
Когда он подошел к конюшне, Скорбный Эдд держал уже оседланную лошадь Лорда-командующего под уздцы. Подводы собирали под неусыпным контролем Боуэна Марша. Лорд стюард продвигался вдоль колонны верхом, мелкой рысцой, суетясь и отдавая указания. Его щеки раскраснелись от мороза. При виде Джона они покраснели еще больше. 
- Лорд-командующий, вы все еще намерены совершить эту...
... глупость? - Джон завершил вопрос. - Прошу, скажите, что вы не хотели сказать "глупость", милорд. Да, намерен. И мы уже обсуждали это. Восточному Дозору нужны люди. И в Сумеречной башне нужны люди. Как, не сомневаюсь, и в Сером Страже, и Ледовом Пороге. Четырнадцать наших крепостей стоят заброшенными и безлюдными, на многие лиги Стена остается без дозора и защиты.
Марш поджал губы. "Лорд-командующий Мармонт-"
Мертв". И не от руки одичалых, а от рук своих побратимов, людей которым он доверял. Ни вы, ни я не можем знать, что он сделал или не сделал бы на моем месте." Джон развернул коня. "Хватит болтать. Прочь. "
Скорбный Эдд слышал их перепалку. Он кивнул вслед удаляющемуся Боуэну Маршу и произнес: 
- Гранат... Все эти его косточки. Подавиться можно. Я больше люблю репу. Вот от репы человеку никакого вреда.
Именно в такие моменты Джон больше всего чувствовал отсутствие мейстера Эймона. Клидас ухаживал за воронами достаточно хорошо, но у него не было и десятой части знаний Эймона Таргариена или его опыта, и еще меньше
его мудрости. Боуэн был хорошим человеком по своему, но рана, которую он получил на Мосту Черепов только укрепила его точку зрения, и единственная песня, которую он постоянно пел, был привычный напев о запечатывании ворот. Отелл Ярвик был столь же флегматичен и лишен воображения как и неразговорчив, а Первые разведчики казалось умирали также быстро как и назначались. Ночной Дозор потерял слишком много своих лучших людей, размышлял Джон, когда телеги начали двигаться. Старый Медведь, Кворен Полурукий, Донал Ной, Ярмен Буквелл, мой дядя...
Пошел легкий снег, когда колонна начала свой путь на юг вдоль королевского тракта, растянувшись в длинную линию фургонов, двигаясь мимо убраных полей, ручьев и лесистых склонов, с дюжиной копьеносцев и дюжиной конных арбалетчиков. Среди них в последние несколько поездок в Кротовый Городок чувствовался скверный настрой, проявлявшийся в небольшом подталкивании и пихании, негромко произносимых проклятиях, множестве угрюмых взглядов. Боуэн Марш чувствовал это лучше всех, и чтобы не рисковать, на этот раз они с Джоном были заодно.
Лорд Стюард возглавлял движение. Джон ехал в нескольких ярдах позади со Скорбным Эддом Толлетом по его сторону. В полумиле от Черного Замка, Эдд подогнал свою лошадь ближе к Джону и сказал:
- Милорд, посмотрите туда. Большой пьяница на холме.
Пьяницей оказался ясень, искривленный в сторону ветром. Но сейчас у него было лицо. Темный рот, сломанная ветка вместо носа, два глубоко вырезанных глаза, смотрящих на север по Королевскому Тракту в сторону замка и Стены.
Одичалые принесли их Богов с собой в конце-концов. Джон не удивился. Люди не бросают легко своих Богов. Весь спектакль, который Леди Меллисандра организовала за Стеной вдруг показался таким же бессодержательным, как и шутовская комедия.
- Эдд, этот похож на тебя, - сказал он, стараясь оживить разговор.
-Как скажете, милорд. Вот только у меня листья из носа не растут. И ещё ему не хватает моей .... мудрости. Леди Мелисандру это не порадует.
-Тогда ей лучше этого не видеть. Проследи, чтобы ей не сболтнули.
-Разве она не "рассмотрит" это в пламени?
-Навряд ли, что-то кроме дыма и пепла.
И горящих людей. Скорее всего, меня. С листьями в носу. Я всегда боялся сгореть, но надеялся, что сначала умру.
Джон снова взглянул на лик на дереве, размышляя, кто мог его вырезать. Он расставил посты вокруг Кротового Городка для того, чтобы держать его ворон подальше от одичалых женщин, а заодно чтобы Вольный народ не отправился в набег на южные земли.
Но кто бы ни оставил изображение на ясене, ему явно удалось ускользнуть от часовых. И если пересечь кордон удалось одному, удастся и другим.
Я мог бы снова удвоить охрану, подумал он с сожалением. И задействовать вдвое больше людей впустую, вместо того, чтобы отправить их на охрану Стены.
Фургоны продолжали свой медленный путь на юг по замерзшей грязи, покрытой снегом. Через милю в каштане, росшем у покрытого льдом ручья, им повстречалось другое вырезанное лицо,
глаза которого были обращены на старый мост. “- Вдвое больше проблем,” - объявил Скорбный Эдд.
Каштан был высохшим, лишенным листвы, но его голая коричневая крона не пустовала. На низкой ветке, нависающей над ручьем, съежился ворон, его перья взъерошились от холода. Заметив Джона, он расправил свои крылья и закаркал. Стоило протянуть ладонь и присвистнуть, как большая черная птица слетела вниз с криком: “Зерно, зерно, зерно!”
“ - Зерно для свободного народа,” - сказал Джон ему. “Не для тебя.” Он подумал, что все идет к тому, что их порции сократятся до вороньего пайка еще до наступления зимы.
Джон не сомневался, что братья на фургонах тоже заметили это лицо. Они молчали, но любой, имеющий глаза, прочел бы их мысли. Джон как-то слышал от Манса-Налетчика, что большинство из преклонивших колени подобны овцам. “ - Хоть стада ваших овец и стерегут собаки,” - говорил Король-За-Стеной, “ - но свободный народ... ладно, некоторые из них подобны сумеречным котам, а другие - подобны камню. Первые прийдут, куда захотят, и разорвут ваших собак на части. Вторые не двинутся с места, пока вы не тронете их. Но ни коты, ни камни даже не помышляют бросить богов, которым они поклонялись всю свою жизнь, чтобы склониться перед тем, кого они едва знают.
Только к северу от Кротового Городка они наткнулись на третий лик, вырезаный в огромном дубе, отмечающем границу деревни. Его глубокие глаза уставились на королевский тракт. 
Это лицо враждебно, - подумал Джон Сноу. Лица, которые Первые Люди и Дети Леса вырезали в чардревах веками, часто имели строгий или дикий облик, но этот большой дуб выглядел особенно сердитым, как будто собирался вытащить свои корни из земли и с ревом двинуться на них. Раны дерева были столь же свежи, как и раны мужчин, которые вырезали этот лик.
Кротовый городок всегда был больше, чем казался; значительная его часть скрывалась под землей, защищенная от холода и снега. Сейчас это казалось наиболее практично, чем когда-либо. Магнар Тенн превратил пустую деревню в пылающий факел, когда проходил здесь, чтобы атаковать Черный Замок, и только кучи почерневших бревен и старых закопченых камней лежали сверху... Но глубже, под промерзшей землей, под сводами тоннелей, в глубоких подвалах, все еще надежных, было место, где люди свободного народа нашли убежище, ютясь в тесноте и темноте - как кроты, в честь которых деревня и получила свое имя.
Фургоны выстроились полумесяцем перед тем, что когда-то было деревенской кузницей. Поблизости стайка раскрасневшихся детей строила крепость из снега, но они рассеялись при виде братьев в черной одежде, исчезая в той или иной норе. А вскоре из-под земли стали выбираться взрослые. Их сопровождало зловоние, запах немытых тел и одежды, испачканной дерьмом и мочей. Джон заметил, как один из его людей сморщил нос и сказал что-то соседнему. Некую шутку про Запах Свободы, -предположил он. Слишком многие из его братьев шутили насчет зловония одичалых в Кротовом Городке.
Невежественные свиньи, - подумал Джон. Свободные люди ничем не отличались от людей Ночного Дозора; некоторые были чисты, некоторые грязны, но большинство и тех, и тех были чисты время от времени и грязны во всех остальных случаях. Эта вонь - неизбежный
запах тысячи человек, которых запихнули в подвалы и тоннели, вырытые с расчетом не более, чем на сотню.
Одичалые следовали уже установившемуся порядку. Они молча выстраивались в шеренги позади фургонов. На каждого мужчину приходились три женщины, многие с детьми - бледными тощими созданиями, хватающимися за юбки. Джон видел очень мало младенцев. Он знал, что многие из них погибли во время перехода к Стене, а пережившие сражение умирали за королевским частоколом.
Воинам жилось лучше. Джастин Масси потребовал на совете три сотни человек подходящего для службы возраста. Лорд Харвуд Фелл отбирал их. Это относилось и к лучницам. Пятьдесят, шестьдесят, возможно целую сотню. Джон знал, что Фелл брал и раненых, он видел их - мужчины на грубых костылях, с пустыми рукавами и недостающими руками, с одним глазом или только с половиной лица, был даже безногий человек, которого несли двое товарищей. И все с серым лицами и изможденные. Сломанные мужчины, думал Джон. Упырь - не единственный способ существования мертвеца.
Все же не все воины были сломаны. Полдюжины Теннов в массивной бронзовой броне сплотились вокруг входа в один из тоннелей, держась замкнуто и не предпринимая попытки присоединиться к другим. В развалинах старой деревенской кузницы Джон заметил большую лысину плотного человека, в котором признал Халича, брата Харма - Собачей Головы. Свиней у Харма уже не было. Несомненно, они были съедены. Те двое в шкурах были Рогоногими, эти худые дикари ходили босиком даже по снегу. Все еще есть волки среди этих овец.
Это напомнило ему, что сказала Вэл - когда он в последний раз навещал ее. “ - У свободного народа и преклонивших колено больше общего, чем различий, Джон Сноу. Мужчины - это мужчины, женщины - это женщины, независимо от того, с какой стороны Стены они родились. Хорошие люди и плохие, герои и злодеи, люди чести, лгуны, трусы, скоты... среди нас попадаются всякие, также, как и среди вас.”
И она была права. Вот ведь в чем хитрость - чтобы отличить одно от другого, надо отделить овец от козлов.
Черные братья принялись раздавать еду. Они принесли пласты твердой соленой говядины, сушеную треску, сухие бобы, репу, морковь, мешки ячменя и пшеничной муки, засоленные яйца, кадки с луком и яблоками. 
Джон услышал, как Волосатый Хэл сказал одной женщине: " - Вы можете взять луковицу или яблоко, но не то и другое. Вы должны выбрать.”
Казалось, женщина не понимает. Мне нужно два каждому. Одно для меня, другое - для моего мальчика. Он нездоров, но яблоко приведет его в порядок.
Хэл покачал головой.
- Ему придется придти получить свое собственное яблоко. Или лук. Не оба. Также как вы. Сейчас - яблоко или лук? Быстрее, вон многие находятся позади вас.
- Яблоко, - сказала она, и он дал ей одно, старый засохший комочек, маленький и сморщенный. - Двигайтесь, женщина, - крикнул мужчина на три места сзади. - Здесь холодно.
Женщина не обратила внимания на крик.
- Еще одно яблоко, - сказала она Волосатому Халу, для моего сына. Пожалуйста. Это такое маленькое.
Хэл посмотрел на Джона. Джон покачал головой. Они останутся без яблок достаточно быстро. Если они начнут давать по два каждому, кто хотел два, опоздавшие не получат ничего.
- Прочь с дороги, - сказала девочка позади женщины. Затем она толкнула её в спину. Женщина зашаталась, выронила яблоко и упала. Другая еда в её руках разлетелась. Фасоль рассыпалась, репа покатилась в грязную лужу, мешочек муки порвался и рассыпал свое содержимое в снег.
Поднялись сердитые крики на Древнем Языке и на Общем. Большая толчея образовалась у другого фургона.
- Этого недостаточно, - ворчал старик. - Вы проклятые вороны заморите нас голодом до смерти.
Женщина, которую толкнули на землю, на коленях подбирала свою еду. Джон увидел блеск оголенной стали в нескольких ярдах. Его собственные лучники натянули стрелы в тетивах.
Он повернулся в своем седле:
- Рори. Утихомирь их.
Рори поднял свой огромный горн к губам и подул в него.
ААААхооууууууууууууууууууууууууууу...
Суматоха и толчея прекратились. Головы обернулись. Ребенок начал плакать. Ворон Мормонта перешел с левого плеча Джона на правое, тряся своей головой и воркоча - "Сноу, сноу, сноу"
Джон подождал пока стихнет последнее эхо, затем пришпорил свою лошадь вперед, где все могли бы его видеть.
- Мы кормим вас так хорошо как можем, стольким скольким можем поделиться. Яблоки, лук, репы, морковь ... впереди долгая зима для всех нас, а наши запасы не бесконечны.
- Вороны питаются достаточно хорошо, - Халлек протиснулся вперед.
Лишь ненадолго.
- Мы удерживаем Стену. Стена защищает королевство, то есть теперь и вас. Вам знаком наш враг. А многие из вас встречались с ним прежде. Белые ходоки, мертвые твари с синими глазами и черными руками. И я видел их, сражался с ними, даже отправил одного в ад. Они убивают, а потом посылают ваших же покойников против вас. Ни гиганты не смогли устоять против них, ни вы, Тенны, ни кланы с замерзшей реки, Рогоногие, вольные люди... Дни становятся короче, а ночи - холоднее, а наши враги набирают силу. Сотнями, тысячами вы покинули свои дома, и двинулись на юг. Разве не для того, чтоб убежать от них? Не для того, чтобы укрыться в безопасном месте. Что ж, Стена защитит вас. А мы будем защищать Стену, мы - черные вороны, которых вы так презираете.
- Защищать и морить голодом, - сказала коренастая женщина, с обветренным лицом, с виду копьеносица. 
- Вам нужна еда? - произнес Джон. - Еда - для воинов. Помогите нам удержать Стену, и вас будут кормить
так же хорошо как и каждую из Ворон.
Вернее так же скудно, когда запасы еды иссякнут.
Наступила тишина. Одичалые настороженно переглядывались. 
"Еда". раздалось негромкое воронье карканье. "Зерно. Зерно."
"Драться за тебя?" Сказал Сигорн, молодой Магнар Теннов, чудовищным акцентом. Он говорил на Общем языке ужасно запинаясь. "Нет драться за тебя. Убить тебя лучше. Убить вас всех."
Ворон замахал крыльями. "Убить, убить."
Отец Сигорна, Старый Магнар был раздавлен упавшей ступенью во время своей атаки на Черный Замок. Я бы чувствовал себя так же, если кто-то попросил бы меня действовать с Ланнистерами, подумал Джон. "Твой отец пытался нас всех убить," напомнил он Сигорну. "Магнар был храбрым человеком, но он был повержен. Но если бы ему удалось взять Черный Замок ... то кто бы сейчас охранял Стену?" Он отвернулся от Теннов. "Стены Винтерфолла были так же крепки, но теперь Винтерфолл превратился в руины, сожженный и разрушенный. Стена крепка только тогда, когда ее охраняют люди."
Пожилой мужчина с репой, которую он бережно держал у груди, сказал "Ты убиваешь нас, моришь голодом, теперь ты хочешь сделать нас рабами. "
Коренастый красно-лицый человек одобрительно прокричал. "Я скорее буду ходить голым чем носить их черные тряпки."
Одна из копьеносец засмеялась. "Даже твоя жена не хочетвидеть тебя голым, Батт."
Множество голосов заговорили одновременно. Тенны кричали на Старом Языке. Маленький мальчик вдруг заплакал. Джон Сноу подождал пока голоса не затихнут, потом повернулся к Хайри Холу и сказал, "Хол, а что ты сказал этой женщине?"
Ход выглядел смущенным. "Ты имеешь в виду о еде? Яблоко или лук? Это все, что я сказал. Они должны выбирать."
"Вы должны выбирать," Повторил Джон Сноу. "Все вы. Никто не просит вас принять наши клятвы, и мне нет дела до того, каких богов вы почитаете. Мои боги это Старые боги, боги севера, но вы можете поклоняться Красному богу или Семерке или любому другому богу, который слышит ваши молитвы. Нам нужны копья, луки, глаза на Стене."
- Я возьму любого мальчика старше двенадцати, кто занет как держать копье или натягивать лук. Я возьму ваших стариков, ваших раненых и ваших калек, даже тех, кто не может больше сражаться. Они способны выполнять другую работу. Оперять стрелы, доить коз, собирать хворост, вычищать наши конюшни...работы много. И еще, я возьму ваших женщин тоже. Мне не нужны скромные девицы, ищущие защиту, но я возьму стольких, кто владеет копьем, сколько пожелают.
- А девочек, спросила девочка. Она выглядела такой же юной как Арья, когда Джон в последний раз видел её.
- Шестнадцать и старше.
- Вы берете мальчиков двенадцати лет.
В Семи Королевствах мальчики в двенадцать часто становились пажами и оруженосцами, многие упражнялись с оружием. Девочки в двенадцать были детьми. Но это одичалые.
- Как пожелаете. Двенадцатилетние мальчики
И девочек возраста от двенадцати лет. Но только тех, которые знают, как подчиняться приказам. Это касается всех вас. Я никогда не попрошу вас преклоняться передо мной, но я назначу капитанов над вами, и сержантом, которые будут говорить вам когда спать и когда вставать, где есть, когда пить, что носить, когда обнажать мечи и отпускать стрелы. Стражник ночного дозора служит всю жизнь. Я не буду просить этого от вас, но пока вы на стене вы будете под моим командованием. Не повиновение приказу и я отрублю вашу голову. Спросите моих братьев, если не верите. Они видели, как я это делаю.
"Отрублю," закричал ворон старого медведя."Отрублю, отрублю, отрублю."
- Выбор за вами, - говорил им Джон. - Те, кто хочет помочь нам удержать Стену, возвратятся со мной в Черный замок и я вооружу вас и буду кормить. Остальные могут брать ваши репы и лук и ползти обратно в ваши норы.
Девочка первой вышла вперед.
- Я могу сражаться. Моя мать владела копьем.
Джон кивнул. Ей возможно еще нет двенадцати, подумал он, когда она протиснулась между двуми старыми мужчинами, но он не собирался отказываться от единственного новобранца.
Двое подростков последовали за ней, мальчики не старше четырнадцати. Затем мужчина со шрамом и отсутствующим глазом.
- Я видел их тоже, мертвых. Даже вороны лучше них.
Высокая женщина-охотница, старик на костыле, круглолицый мальчик с иссохшей рукой, молодой мужчина, чьи рыжие волосы напомнили Джону Игритт.
А потом подошел Халлек. "Ты мне не нравишься, ворона," он прорычал, "но ни мне ни моей сестре никогда не нравился и Манс. Но мы все же за него сражались. Так почему же нам не сражаться за тебя?"
Тогда то и сломались все преграды. Халлек был весомым человеком. Манс был прав. "Свободный народ не следует за именами, они не будут пасти скот или шить одежду, " Король за Стеной говорил ему. "Они не будут танцевать за монетки, им не важно, как ты величаешь себя, им не важны звания, и им все равно кем был твой дед. Но они последуют за силой, они последуют за мужчиной "
За Халлеком последовали и его братья с сестрами, затем один из знаменосцев Хармы, потом люди, которые с ней сражались, за ними пошли другие, кто слышал рассказы об их мастерстве. Пожилые люди и зеленые мальчишки,войны в расцвете сил, раненные и калеки, множество копейщец и даже три рого-ногих человека(?).
Но не Тенны. Магнар повернулся и исчез в тоннелях, его приближенные следовали за ним по пятам
К тому времени, как последнее иссохшее яблоко было отданно, повозки были заполненны одичалыми и теперь колонна была на шестьдесят три человека сильнее, чем когда она отправлялась из Черного Замка этим утром. "Что ты будешь с ними делать?" Боуэн Марш спросил Джона на обратном пути по Королевскому тракту.
"Обучу их, вооружу и распределю их. Отправлю их туда, где они нужны. Восточный дозор, Сумеречная Башня, Ледовый Порог, Серый Страж. Так же нужно открыть еще три крепости"
Лорд Стюард обернулся. "Снова женщины? Наши братья не привыкли к их присутствию, милорд. Их обеты... будут драки, изнасилования..."
У этих женщин ножи, и они знают, что с ними делать.
А если одна из этих копьеносиц первым делом перережет глотку одному из наших братьев, что тогда?
Мы потеряем одного, ответил Джон, тогда как только что нас стало больше на шестьдесят трех. Вы хорошо считаете, милорд. Поправьте, если я не прав, но барыш составит шестьдесят два.
Марш не был убежден. Вы прибавили шестьдесят три рта, милорд... но сколько из них бойцов, и на чьей стороне они будут? Когда Иные на пороге, большинство из них останется с нами, согласен. Но если придет Тормунд Великанья Смерть или Плакальщик с десятком тысяч головорезов (отморозков?), что тогда?
- Тогда и узнаем. Давайте надеяться, что до этого не дойдет.

ТИРИОН

Ему привиделись лорд-отец и Скрытый Господин. В видении они были единым целым, и когда отец обнял его каменными руками и наклонился, чтобы одарить своим серым поцелуем, он очнулся. Во рту было сухо и ощущался ржавый привкус крови, а сердце выскакивало из груди.
- Наш мертвый карлик вернулся к нам, - сказал Халдон.
Тирион встряхнул голову, чтобы рассеять паутины сна. Печали.. Я затерялся в Печалях. - Я не мертв.
- Осталось только в этом убедиться.
Полумейстер склонился над ним.
- Утка, будь сердобольной птичкой, согрей немного бульона для нашего маленького друга. Он, должно быть, проголодался.
Тирион понял, что он на "Робкой Деве", укрытый колючим одеялом, пахнущим уксусом. Печали остались позади. Это было лишь видение, пригрезившееся ему, пока он тонул.
- А почему от меня несёт уксусом?
- Лемор вымыла тебя им. Считают, что это помогает не подхватить серую хворь. Я склонен в этом сомневаться, но попробовать не вредно. Это Лемор выкачала воду из твоих лёгких, когда Грифф достал тебя из воды. Ты был холодным как лёд, а губы посинели. Яндри считал, что следует выкинуть тебя обратно, но парнишка запретил.
Принц. И тут он вспомнил: каменный человек, тянущийся к нему своими потрескавшимися серыми руками, кровь, сочащаяся из костяшек его пальцев. Он был тяжёлым, как валун, тянущий его вглубь.
- Грифф вытащил меня?
Он должен очень меня ненавидеть, иначе вполне мог позволить мне умереть.
- Как долго я был без сознания? И что это за место?
- Селхорис.
Халдон извлек маленький ножик из своего рукава.
- Держи. - сказал он, бросая его в Тириона из под руки.
Карлик вздрогнул. Нож, вибрируя, воткнулся в палубу между его ног. Он рывком выдернул его.
- Это ещё что?
- Сними свои сапоги и уколи каждый палец на ногах и руках.
- Это представляется... довольно болезненным.
- Надеюсь, что так. Давай.
Тирион скинул сначала один сапог, затем другой, стянул свои чулки, искоса поглядывая на пальцы ног.
Ему показалось, что внешне они выглядели ничуть не лучше, но и не хуже, чем обычно.
Он осторожно ткнул ножиком в большой палец.
- Сильнее! - потребовал Халдон Полумейстер.
- Ты хочешь, чтобы я пустил себе кровь?
- Если будет нужно.
- Тогда у меня будут струпья на всех пальцах.
- Сосчитать пальцы на твоих ногах - не главная цель наших упражнений. Я хочу видеть твою реакцию. Пока уколы вызывают боль, ты вне опасности. А когда ты не почувствуешь боли от ножа, у тебя появится причина для испуга.
Серая хворь. Тирион скривился. Он уколол еще один палец на ноге и чертухнулся, когда капля крови выступила вокруг острия ножа.
- Тут больно. Счастлив?
- Готов плясать от радости.
- У тебя ноги воняют сильнее, чем мои, Йолло, - Дак принес чашку бульона. - Гриф предупреждал тебя, что не надо прикасаться к каменным людям.
- Ага, но он забыл предупредить каменных людей, что не надо прикасаться ко мне.
- Когда колешь, смотри, нет ли участков мертвой серой кожи, не чернеют ли ногти, - сказал Халдон. - Если увидишь такие признаки, не медли. Лучше потерять палец, чем ногу. Лучше потерять руку, чем провести жизнь, воя на Мосту Грез. Теперь другую ногу, будь любезен. Потом пальцы на руках.
Карлик по-другому перекрестил короткие ноги и начал колоть другие пальцы.
- Член мне тоже уколоть?
- Не повредит.
- Тебе не повредит, ты хочешь сказать. Хотя как часто я его использую, с таким же успехом можно отрезать совсем.
- Не сдерживай себя. Мы его обработаем раствором, набьем и продадим за бешеные деньги. Член карлика обладает магической силой.
- Я многие годы говорил это всем женщинам.
Тирион направил острие кинжала в подушечку большого пальца, посмотрел, как выступает кровь и слизнул ее.
- Долго мне еще продолжать истязать себя? Когда мы убедимся, что я чист?
- Честно? - спросил Полумейстер. - Никогда. Ты проглотил полреки. Может быть, прямо сейчас ты становишься серым, превращаясь в камень изнутри, начиная с сердца и легких. Если так, то уколы пальцев и купание в уксусе не спасут тебя. Когда закончишь, иди, поешь бульона.
Бульон был хорош, однако Тирион заметил, что Полумейстер держался по другую сторону стола, пока он ел. "Робкая Дева" пришвартовалась к ветхому причалу у восточного берега Ройна. Через два причала от неё с волантийской речной галеры выгружались солдаты. Под кирпичной стеной ютились лавки, хлева и склады. За ними виднелись башни и купола города, красные в свете заката.
Нет, не города. Селхорис всё еще считался обычным городком, им правили из Старого Волантиса. Это не Вестерос.
Лемор поднялась из каюты, таща за собой принца. Увидев Тириона, она бросилаь к нему через палубу, чтобы обнять. 
- Мать милосердна. Мы молились за тебя, Хугор.
Хотя бы ты.
- Я на вас за это не в обиде.
Приветствие молодого Гриффа было менее горячим. Аристократик был в дурном настроении - злился, что его заставили остаться на "Робкой Деве", не пустив на берег с Яндри и Исилой. 
- Мы всего лишь думаем о вашей безопасности, - говорила ему Лемор. - Время сейчас неспокойное.
Халдон Полумейстер пояснил:
- По пути от Печалей до Селхориса мы трижды замечали всадников, двигавшихся на юг вдоль восточного берега. Дотракийцев. Однажды они были так близко, что можно было слышать колокольчики в их косах, а несколько раз ночью были видны их костры за восточными холмами. Еще мы проходили военные корабли - волантийские речные галеры, полные воинов-рабов. Ясно, что триархи боятся нападения на Селхорис.
Тирион быстро всё понял. Селхорис - единственный крупный речной город на восточном берегу Ройна - гораздо более уязвимым для всадников, чем его товарищи по другую сторону реки. Но даже так, это невеликая добыча. На месте кхала я бы притворно напал на Селхорис, и пусть волантийцы бросятся его защищать, а затем повернул на юг и обрушился на сам Волантис.
- Я знаю, как обращаться с мечом, - всё твердил Молодой Грифф.
- Даже храбрейшие из ваших предков в опасные времена держали при себе Королевского гвардейца.
Лемор сменила платье септы на одеяние, подходящее скорее жене или дочери процветающего купца. Тирион пристально за ней наблюдал. Он довольно легко унюхал правду из-под крашенных синим волос Гриффа и Молодого Гриффа; Яндри с Исиллой кажутся не больше тех, за кого себя выдают, а Утка - даже меньше. А вот Лемор... Кто она на самом деле? Зачем она здесь? Полагаю, не ради золота. Кем ей приходится принц? Она и правда была когда-то септой?
Халдон тоже заметил перемены в её гардеробе.
- Как прикажете понимать столь внезапную потерю веры? Я бы предпочел вас в одеяниях септы, Лемор.
- Я бы предпочел её голой, - сказал Тирион.
Лемор взглянула на него с укоризной.
- Это из-за вашей испорченной души. Одежды септы кричат о Вестеросе и могли бы привлечь к нам нежелательные взгляды.
Она обернулась к принцу Эйегону.
- Вы не единственный, кому приходится скрываться.
Паренек, кажется, не смирился. Идеальный принц, но всё еще и во всём - наполовину мальчишка, с малюсеньким знанием мира и его бед.
- Принц Эйегон, - сказал Тирион, - раз уж мы оба застряли на этой лодке, может, вы окажете мне честь и сыграете со мной в кавассу, чтобы скоротать время?
Принц посмотрел на него с подозрением.
- Я устал от кайвассы.
- То есть устали проигрывать карлику?
Как и предполагалось, это укололо парнишкину гордость.
- Иди принеси доску и фигуры. На этот раз я намерен тебя разгромить.
Они играли на палубе, сидя за каютой со скрещенными ногами. Молодой Грифф выстроил свою армию для атаки: впереди дракон, слоны и тяжелый конь. Боевой порядок юноши, сколь храбрый, столь и глупый. Рискует всем ради быстрого уничтожения противника. Он предоставил первый ход принцу. Халдон стоял рядом, наблюдая за игрой.
Когда принц тронул дракона, Тирион кашлянул.
- На вашем месте я бы этого не делал. Слишком быстро выводить дракона - ошибка. - Он невинно улыбнулся. - Ваш отец знал, как опасно быть сверхсмелым.
- Ты знал моего настоящего отца?
- Ну, видел дважды или трижды, но мне было всего десять, когда Роберт его убил, а мой собственный отец прятал меня под утесом. Нет, не могу сказать, что знал принца Рейегара так, как ваш ненастоящий отец. Лорд Коннингтон был ближайшим другом принца, не так ли?
Молодой Грифф отбросил с глаз прядь синих волос.
- Они вместе были оруженосцами в Королевской Гавани.
Он, должно быть, истинный друг, наш лорд Коннингтон. Остается так свирепо верен внуку короля, отобравшего его земли и титулы и отправившего в изгнание. Печально другое. Когда мой отец отдал на разграбление Королевскую Гавань, принцу Рейегару не помешал бы еще один друг, чтобы спасти очаровательного сынишку принца, когда его королевские мозги стали размазывать по стене.
Парень покраснел.
- Это был не я. Я говорил тебе. Это был сын какого-то кожевника из Сточного Переулка, чья мать умерла, рожая его. Отец продал его Лорду Варису за бутылку Арборского золотого. У него были
и другие сыновья, но он никогда не пробовал Арборское золотое. Варис отдал мальчика из Сточного Переулка моей леди-матери, а меня унес
- Мда, - Тирион переместил своего слона. - И когда принц сточных вод был благополучно убит, евнух тайно переправил тебя через Узкое Море к своему толстому другу торговцу сыром, который спрятал тебя на судне и нашел изгнанного лорда, пожелавшего назваться твоим отцом. Это действительно великолепная история и певцы воспоют твоё спасение как только ты займешь Железный Трон....предполагая наверное, что наша великолепная Дейенерис возьмет тебя в мужья.
- Она возьмет. Она должна.
- Должна? - Тирион цокнул языком. - Это не то слово, которое королевы любят слышать. Ты её идеальный принц, согласен, великолепный и отважный, привлекательный, о таком мечтает любая служанка. Дейенерис Таргариен тем не менее не служанка. Она вдова дотракийского кхала, Мать Драконов и разрушительница городов, Эйегон Завоеватель с сиськами. Она может не захотеть исполнить твое желание.
- Она захочет, - возмутился принц Эйгон. Было очевидно, что он никогда раньше на рассматривал возможность того, что его невеста откажет ему. - Ты не знаешь её.
Он схватил свою тяжелую лошадь и резко поставил её с ударом.
Карлик пожал плечами.
- Я знаю что она провела своё детство в изгнании, в бедности, живя в надеждах и строя планы, перебегая из одного города в другой, всегда в страхе, никогда не чувствуя себя в безопасности, без друзей и с братом, который был по всеобщему мнению наполовину безумным...братом, который продал её девственность Дотракийцу за обещание войска. Я знаю, что где-то в степи вылупились её драконы, также как и она. Я знаю она горда. Почему нет? Что ей еще остается кроме гордости? Я знаю она сильна. Почему нет? Дотракийцы презирают слабость. Если бы Дейенерис была слабой, она погибла бы с Визерисом. Я знаю, она жестока. Астапор, Юнкай и Меерин достаточное доказательство этого. Она пересекла степь и красную пустыню, спаслась от убийц, заговоров и колдовства, она познала утрату брата, мужа и сына, попрала города рабов в пыль на подошвах её изящных сандалий. А теперь, как ты думаешь эта королева отреагирует, когда ты объявишься со своими нищими пожитками и скажешь: "Доброе утро вам, тетушка. Я ваш племянник, Эйегон, восставший из мертвых. Я прятался на лодке всю свою жизнь, но сейчас смыл синюю краску с волос и я бы хотел дракона, пожалуйста....и, да, имейте в виду, мои притязания на Железный Трон весомее чем ваши?
Рот Эйгона перекосился в гневе.
- Я не пойду к моей тетке как попрошайка. Я приду к ней как родственник с армией.
- Очень маленькой армией (ну вот, это сбило с него спесь и рассердило). Карлик не удержался, чтобы не вспомнить Джоффри ( у меня дар злить маленьких принцев).
- У Королевы Дейенерис большая армия, и не благодаря тебе, - Тирион передвинул своих арбалетчиков.
- Говори что хочешь, но она будет моей невестой, Лорд Коннингтон позаботится об этом. Я доверяю ему, как настоящему родственнику.
- Возможно ты должен быть шутом вместо меня. Не верь никому, мой принц. Ни твоему мейстеру без цепи,ни твоему фальшивому отцу, ни галантному Утке, ни прекрасной Лемор, ни другим этим хорошим друзьям, которые вырастили тебя с пеленок. А больше всего, не верь торговцу сыром, Пауку, этой маленькой драконьей королеве, на которой ты собираешься жениться. Всё это недоверие вызовет изжогу в желудке и заставит вскакивать по ночам - это правда, но все ж лучше чем длинный сон, который не кончается. 
Карлик переместил своего черного дракона через горную цепь.
- Но, что я понимаю? Твой ложный отец великий лорд, а я всего лишь косой шут. Все же, я бы поступил по-другому.
Это привлекло внимание парня.
- Как по-другому?
- На твоем месте? Я бы пошел на запад, вместо востока. Высадился в Дорне и развернул свои знамена. Семь Королевств никогда не были столь готовы к завоеванию, чем прямо сейчас. Мальчик-король сидит на Железном Троне. Север в хаосе, речные земли в руинах, мятежник удерживает Штормовой предел и Драконий Камень. Когда придет зима, королевство будет голодать. И кто остался, чтобы совладать со всем этим, кто направляет маленького короля, который правит Семью Королевствами? Ну да, моя милая сестрица. Больше некому. Мой брат Джейме желает битв, а не власти. Он отказался от всех возможностей, которые у него были, чтобы править. Мой дядя Киван возможно стал бы хорошим регентом, если бы кто-то возложил на него эту обязанность, но добиваться ее он не станет. Боги создали его, чтобы быть слугой, а не лидером. ("Да, Боги и мой отец"). Мейс Тирелл мог бы захватить верховную власть с удовольствием, но моя собственная родня не отодвинется и не даст её ему. И все ненавидят Станниса. Кто это все позволил? Ну конечно, только Серсея.
- Вестерос истерзан и истекает кровью, и я не сомневаюсь, что даже сейчас моя сестра перевязывает его раны ... посыпая солью. Серсея добра как король Мейегор, бескорыстна как Эйегон Недостойный и умна как Безумный Эйерис. Она никогда не забывает неуважения, очевидного или мнимого. Она считает осторожность трусостью, а несогласие - непокорностью. И она очень жадная. Жадная до власти, чести и любви. Правление Томмена держится на союзах, которые тщательно выстраивал мой лорд-отец, но очень скоро она их все разрушит. Вернись, подними знамена, и люди поддержат твое дело. Лорды великие и малые, и крестьяне тоже. Но не ждите слишком долго, мой принц. Это долго не продлится. Прилив, что поднимает вас, скоро спадет. Вам нужно скорее попасть в Вестерос, пока моя сестра не погибла и кто-то более разумный не занял её место.
- Но, - сказал принц Эйегон,- как мы можем надеяться победить без Дейенерис и её драконов?
- Тебе не нужно побеждать, - ответил ему Тирион. - Все, что тебе нужно сделать - поднять знамена, собрать под ними своих сторонников и держаться, пока Дейенерис не прибудет, чтобы объединить свои силы с твоими.
- Ты сказал, что она может мне отказать.
- Возможно, я преувеличил. Она может проявить к тебе жалость, когда ты придешь просить её руки.
Карлик пожал плечами.
- Ты хочешь поставить судьбу трона в зависимость от женской прихоти?
- А если пойти в Вестерос... О, тогда ты уже повстанец, а не попрошайка. Храбрый, безрассудный - достойный наследник Дома Таргариенов, идущий по стопам Эйегона Завоевателя. Дракон.
- Я говорил тебе, я знаю нашу маленькую королеву. Дай ей услышать, что убитый сын её брата Рейгара все-еще жив, что его храбный мальчик снова поднял знамя дракона её прародителей в Вестероссе, что он сражается, зажатый со всех сторон, в безнадежной войне, чтобы отомстить за смерть отца и вернуть трон Дому Таргариенов...и она прилетит к тебе так быстро, как ветер и вода смогут нести её. Ты последний в её роду и это для Матери Драконов, Разрушительницы Оков превыше всего. Девочка, которая скорее утопит в крови города рабовладельцев, чем оставит чужестранцам их цепи, едва ли оставит сына своего брата в час опасности. А когда она достигнет Вестеросса, и встретится с тобой впервые, вы встретитесь как равные, мужчина и женщина, не как королева и просящий. Как она сможет помочь, не полюбив тебя тогда, спрашиваю я тебя?
Улыбаясь, он взял своего дракона, переместил его по полю.
- Я надеюсь Ваша светлость простит меня. Ваш король в ловушке. Умрет в четыре хода.
Принц уставился на доску:
- Мой дракон...
- слишком далеко, чтобы спасти тебя. Его следовало передвинуть в центр сражения..
- Но ты говорил...
- Я лгал. Не верь никому. И держи своего дракона поближе.
Юный Грифф вскочил на ноги и ударил по доске. Фигурки разлетелись во все стороны, отскакивая и раскатываясь по палубе "Робкой Девы"
- Собери их, - приказал мальчик.
В конце концов, он действительно может быть Таргариеном. " Если это понравится Вашей Милости." Тирион опустился на четвереньки и принялся ползать по палубе собирая фигурки.
Ближе к закату Яндри и Исилла вернулись на "Робкую Деву". За ними по пятам спешил носильщик, толкая тележку, доверху заполненную провиантом: солью и мукой, свежевзбитым маслом, кусками бекона, обернутыми в парусину, мешками апельсинов, яблок и груш. Яндри нес на одном плече винную бочку, а Исилла перекинула через плечо щуку. Рыба была размером с Тириона.
Когда Исилла увидела Тириона, стоящего у трапа, она остановилась так резко, что Яндри налетел на нее и щука чуть не соскользнула с ее плеча обратно в реку. Утка помог ее поймать. Исилла свирепо посмотрела на Тириона и произвела тремя пальцами характерный колющий жест. Знак защиты от зла.
- Давай, помогу тебе с этой рыбиной, - сказал он Утке.
- Нет, - вырвалось у Исиллы. - Отойди. Не дотрагивайся до еды кроме той, что ешь сам.
Карлик поднял руки:
- Как прикажешь!
Яндри с тяжелым стуком опустил бочку на палубу.
- Где Гриф? - спросил он у Халдона.
- Спит.
- Разбуди его. У нас новости, которые он захочет услышать. Имя королевы у всех на устах в Селхорисе. Говорят, она все еще в Мирине, в тяжелой осаде. Если верить тому, что болтают на рынках, Древний Волантис скоро примкнет к войне против нее.
Халдон поджал губы:
- На сплетни торговцев рыбой нельзя полагаться. Тем не менее, думаю, Гриф захочет их услышать. Ты знаешь, какой он.
Полумейстер пошел вниз.
Девчонка так и не отправилась на запад. Несомненно, у нее были на то важные причины. Между Мирином и Волантисом пролегает пятьсот лиг пустынь, гор, болот и развалин, да еще и Мантарис с его зловещей репутацией. Город монстров, как о нем говорят, но если она пойдет по суше, где еще ей искать пищу и воду? Морской путь был бы быстрее, но если у нее нет кораблей...
Когда Гриф появился на палубе, щука уже плевалась и шипела на жаровне, а Исилла стояла над ней, выжимая лимон. Наемник надел кольчугу и плащ из волчьей шкуры, мягкие кожаные перчатки, черные шерстяные штаны. Если он и удивился, увидев очнувшегося Тириона, то никаких знаков помимо своей обычной угрюмости не подал. Он отвел Яндри к румпелю, где они начали разговаривать приглушенными голосами, так тихо, что карлик не мог услышать.
В конце концов, Гриф поманил к себе Халдона:
- Нам нужно узнать, есть ли правда в этих слухах. Спустись на берег и выясни, что сможешь. Кваво знает, попробуй найти его. Поищи в "Речнике" и в "Расписной черепахе". Ты знаешь его другие места.
- Да. Я еще возьму с собой карлика. Две пары ушей лучше, чем одна. И ты знаешь, как Кваво относится к кайвассе.
- Как хочешь. Возвращайтесь до захода солнца. Если по какой-то причине задержитесь, идите к Золотым Мечам.
Говорит, как лорд. Тирион придержал эту мысль при себе.
Халдон надел плащ с капюшоном, а Тирион сменил самодельный шутовской костюм на что-то тускло-коричневое и
серое. Гриф выдал каждому по кошельку с серебром из сундуков Иллирио.
- Чтобы развязать языки.
Темнота сменила сумрак, пока они пробирались вдоль набережной. Некоторые из судов, которые они миновали, казались безлюдными, их сходни были подняты. На других были вооруженные люди, подозрительно следившие за ними. Под городскими стенами обтянутые пергаментом фонари освещали причалы, бросая разноцветные пятна света на мощеный тротуар. Тирион наблюдал, как лицо Халдона становилось то зеленым, то красным, то фиолетовым. За гомоном чужой речи он расслышал странную музыку, звучащую где-то впереди - тонкий, высокий голос флейты в сопровождении барабанов. На заднем плане им подвывала собака
Вокруг было полно шлюх. На реке или море - порт есть порт, и везде, где вы встретите моряков, вы найдете и шлюх. Не это ли имел в виду мой отец? Это то место, куда отправляются шлюхи, - к морю?
Шлюхи Ланниспорта и Королевской Гавани - свободные женщины. Их сестры из Селхориса были рабынями, что отмечалось татуировкой -слезой под правым глазом. Большинство из них были древними, как грех, и вдвое страшнее его. Один взгляд на них мог бы отвратить мужчину от распутства. Ковыляя мимо, Тирион чувствовал на себе их взгляды, и слышал шепоток и хихиканье за своей спиной. "Можно подумать, они никогда карлика не видали".
Группа копьеносцев Волантиса стояла на страже у речных ворот. В свете факела поблескивали стальные когти, прикрепленные к их латным рукавицам. Их шлемы были в виде тигриных голов, лица под шлемами покрыты татуировкой - зелеными полосами на каждой щеке. Воины-рабы Волантиса фанатично гордились своими тигровыми полосками, как было известно Тириону. "Тоскуют ли они по свободе?" - спросил он себя. " Что бы они делали, если бы их королева-ребенок даровала им свободу? Кто они, если не Тигры? Кто я, если не Лев?"
Один из тигров заметил карлика и сказал что-то, заставившее других рассмеяться. Когда они подошли к воротам, он снял с одной руки когтистую рукавицу и надетую под нее потную перчатку, захватил карлика за шею и грубо потер ему голову. Тирион был слишком ошарашен, чтобы сопротивляться; впрочем, это длилось лишь одно биение сердца. 
“ - Зачем это было нужно?!”, - потребовал он ответа у полумейстера.
" - Он говорит, что прикосновение к голове карлика сулит удачу", - объяснил Халдон, перебросившись со стражником парой слов на его языке.
Тирион выдавил из себя улыбку. “ - Скажите ему, что удача станет еще вероятнее, если отсосать карлику член.”
“ - Лучше не стоит. У тигров, как известно, острые зубы.”
Другой стражник указал им на ворота, нетерпеливо махнув факелом. Халдон Полумейстер направился вглубь Селхориса, Tирион настороженно заковылял вслед за ним.
Перед ними открылась огромная площадь. Даже в этот час она была переполненной, шумной и горела светом. Над дверями гостиниц и домов наслаждений на железных цепях висели фонари, но внутри города они были из цветного стекла, а не пергамента. Слева от них у красного каменного храма горел огонь. Жрец в алых одеждах стоял на балконе, разглагольствуя перед маленькой толпой, собравшейся вокруг пламени. В остальных местах путешественники играли в кайвассу напротив гостиницы, пьяные солдаты забредали и выбредали из того, что, по всей видимости, было борделем; женщина била мула возле конюшни. Мимо них гремела двухколесная повозка, запряженная карликовым слоном. Это другой мир, подумал Тирион, но не так уж он отличается от того, что мне известен.
Над площадью возвышалась белая мраморная статуя человека без головы в невозможно разукрашенных доспехах верхом на подобным же образом украшенном коне. 
- Кто бы это мог быть? - подивился Тирион.
- Триарх Хоронно. Волантийский герой из Века Крови. Он становился триархом каждый год в течение сорока лет, пока его не утомили выборы и он не провозгласил себя пожизненным триархом. Волантийцам это пришлось не по нраву. Вскоре его приговорили к смерти. Привязали между двумя слонами и порвали напополам.
- Кажется, его статуе не хватает головы.
- Он был тигром. Когда слоны пришли к власти, их сторонники в ярости сбивали головы со статуй тех, кого винили во всех войнах и смертях. 
Он пожал плечами. 
- Это была другая эпоха. Пойдем лучше послушаем, что там несет жрец. Клянусь, я слышал имя Дейенерис.
На другом конце площади они влились в растущую толпу возле красного храма. Со всех сторон над ним возвышались местные жители, и маленькому человечку оказалось трудно увидеть что-либо, кроме их задниц. Он слышал почти всё, но не сказать чтоб много понимал.
- Ты понимаешь, что он говорит? - спросил он Халдона на общем языке.
- Понял бы, если бы карлик не пищал в ухо.
- Я не пищу.
Тирион скрестил руки и оглянулся, изучая мужчин и женщин, остановившихся, чтобы послушать. Повсюду он видел татуировки. Рабы. Из каждых пяти четверо были рабами.
- Жрец призывает волантийцев идти воевать, - сказал ему Полумейстер, - но на стороне истины, как подобает воинам Р'глора, Владыки Света, который сотворил солнце и звезды и вечно сражается против тьмы. Он говорит, Ниессос и Малакво отвернулись от света, их сердца затемнили желтые гарпии с востока. Он говорит...
- Драконы. Я понял это слово. Он сказал "драконы".
- Да. Драконы явились, чтобы нести её к славе. 
- Её. Дейенерис?
Халдон кивнул. 
- Бенерро послал перед собой слово из Волантиса. Её приход - исполнение древнего пророчества. Она рождена из дыма и огня, чтобы создать мир заново. Она возродившийся Азор Ахай ... и её торжество над тьмой принесет бесконечное лето ... перед ней преклонится сама смерть, и все кто умрут, сражаясь за неё, возродятся...
- Мне придется возродиться в этом же теле? - спросил Тирион.
Толпа прибывала. На него давили со всех сторон.
- Кто такой Бенерро?
Халдон нахмурил бровь.
- Верховный Жрец красного храма в Волантисе. Огонь Истины, Свет Мудрости, Первый Слуга Владыки Света, Раб Р'глора.
Единственным известным Тириону красным жрецом был Торос из Мира - дородный, добродушный, испачканный вином гуляка, который болтался без дела при дворе Роберта, жадно пил лучшие королевские вина и зажигал свой меч на турнирах.
- Веди меня к толстым, порочным и бесстыдным жрецам, - сказал он Халдону, - тем, что любят сидеть на мягких бархатных подушках, клевать конфетки и портить маленьких мальчиков. А от тех, что верят в богов, одни неприятности.
- Может быть, мы сумеем использовать эту неприятность к своей выгоде. Я знаю, где мы можем найти ответы.
Халдон повел его мимо безголового героя к большой каменной гостинице, выходившей фасадом на площадь. Над её дверью висел ребристый панцирь какой-то огромной черепахи, раскрашенный в кричащие цвета. Внутри тускло горела сотня свечей, словно далекие звезды. Воздух благоухал жареным мясом и специями, а девушка-рабыня с черепахой на щеке разливала слабое зеленое вино.
Халдон задержался в дверях.
- Вон там. Те двое.
В алькове двое мужчин сидели над резным каменным столиком для кайвассы, щурясь на свои фигуры при свете красной свечи. Один был тощий и желтый, с тонкими черными волосами и острым носом. Другой широкоплечий и с круглым животом, с густыми завитыми локонами переваливающимися через воротник. Они не соизволили оторваться от игры, пока Халдон не поставил кресло между ними со словами: "Мой карлик играет в кайвассу лучше, чем вы оба, вместе взятые."
Толстый человек поднял глаза, посмотрел на незваных гостей с отвращением и сказал что-то на языке старого Волантиса, слишком быстро чтобы Тириона смог разобрать. Тонкий откинулся на спинку стула. "Он продается?" Спросил он на общем языке Вестероса. "Триархи были бы не прочь пополнить своё собрание диковин карликом, играющим в кайвассу.".
"Йолло не раб."
"Какая жалость." Тонкий передвинул ониксового слона.
Напротив игрок командующий алебастровой армией неодобрительно сжав губы, передвинул тяжелого всадника.
"Ошибка", сказал Тирион. Он также играл свою роль. "Пусть так", сказал худощавый. Он ответил своим собственным тяжелым всадником. Последовал шквал быстро сменяющих друг друга ходов и, наконец, худощавый улыбнулся и произнес: "Смерть, мой друг".
Толстый сердито посмотрел на доску, потом встал и проворчал что-то на своем родном языке. Его противник рассмеялся. "Ну, карлик так плохо не воняет, как вы играли. "Он подозвал Тириона к пустому креслу. "Давайте с вами, маленький человек. Положите ваше серебро на стол, и мы увидим, насколько хорошо вы играете в игру ".
В какую игру? Тирион должен был спросить. Он залез на стул. 
- Я играю лучше с полным животом и чашей вина в руке.
Худой человек оказался любезным и приказал девочке-рабыне принести ему еду и напитки.
- Лорд Каво Ногарис офицер таможни Селориса. Я еще ни разу не обыгрывал его в кайвассу. - сказал Халдон.
Тирион понимал.
- Возможно я окажусь более удачливым.
Он открыл кошелек и начал выкладывать на доску серебрянные монеты, одну за другой, пока Каво наконец не улыбнулся.
Пока они расставляли фигуры, прикрыв их экраном кайвассы, Халдон спросил, "Что нового в низовьях Реки? Будет ли война?"
Каво пожал плечами. "Юнкайцы такие. Они называют себя Мудрыми Мастерами. Я не берусь судить об их мудрости, но в хитрости они не испытывают недостатка. Их посланник пришел к нам с сундуками золота и драгоценных камней и привел двести рабов, девушек брачного возраста и мальчиков с гладкой кожей, обученных пути семи вздохов. Я бы назвал его явление запоминающимся, а его взятки щедрыми".
"Юнкайцы купили ваших триархов?"
"Только Ниессоса." Каво убрал ширму и изучал расположение армии Тириона. "Малакво может быть старый и беззубый, но он все же тигр, а Донифос уже не вернется на место триарха. Город изголодался по войне."
- Почему? - удивился Тирион, - Меерин в множестве лиг по морю.Чем эта милая юная королева обидела Старый Волантис?
- Милая? - Каво рассмеялся. - Если хотя бы половина слухов,которые приходят из Залива Работорговцев правдивы, то этот ребенок монстр. Они говорят, что она кровожадна, что тех, кто ей перечит, сажают на гвозди и они умирают медленной смертью. Они говорят, что она колдунья, кормящяя своих драконов плотью новорожденных детей, клятвопреступница поносящая богов, что она нарушает перемирия, угрожает послам и отворачивается даже от тех, кто преданно служит ей. Они говорят,что ее похоть невозможно удовлетворить. Она трахается с мужчинами, женщинами ,евнухами ,даже с собаками и детьми, и горе любовнику, который не сможет ей угодить. Она отдает свое тело мужчинам, чтобы забрать их души.
О, отлично, подумал Тирион.Если она отдаст мне свое тело, то пусть забирает мою душу, пусть маленькую и чахлую.
- Они говорят, - сказал Халдон. - Под словом они ты подразумеваешь работорговцев, изгнанных из Астапора и Меерина. Похоже на клевету.
- Самая лучшая клевета - та, которая содержит крохи правды, предположил Кваво. - Но нельзя отрицать настоящее прегрешение девицы. Этот невежественный ребенок осмеливается уничтожить работорговлю, но эта торговля никогда не ограничивалась Заливом Работорговцев. Это - часть морской торговли, распространенная во всем мире, а королева драконов стала мутить воду. За Черной Стеной, лорды древней крови плохо спят, прислушиваясь - не точат ли их кухонные рабы свои длинные ножи. Рабы выращивают нашу пищу, убирают наши улицы, обучают наших детей. Они сторожат наши стены, гребут на наших галерах, сражаются за нас на поле боя. И сейчас, когда они смотрят на восток, они видят сиятельную юную королеву, разрушительницу цепей. Старая Кровь не потерпит этого. Бедняки тоже ее ненавидят. Даже самый ничтожный бедняк стоит выше раба. А эта драконья королева отобрала у них это утешение.
Тирион передвинул своего копьеносца. Каво ответил ему легкой лошадью. Тирион переставил своего арбалетчика на квадрат выше и сказал, - Красный жрец снаружи похоже думает, что Волантис должен биться за эту серебрянную королеву,а не против нее.
- Красному жрецу было бы благоразумнее держать язык за зубами. - сказал Каво Ногарис. - Уже сейчас идут бои между его последователями и теми, кто покланяется другим богам. Своей болтовней Беннеро добьется только дикого гнева на свою голову.
- И что за болтовня? - спросил карлик, играясь своей пешкой.
Волантинец махнул рукой. 
- В Волантисе тысячи рабов и вольноотпущенников толпятся на храмовой площади каждый вечер, чтобы услышать, как Бенерро вопит о кровавых звездах и огненном мече, который очистит мир. Он проповедует, что Волантис точно вспыхнет, если триархи поднимут оружие против серебряной королевы".
- Даже я могу это предсказать. А, вот и ужин
На ужин была тарелка жареной козлятины, с гарниром из мелконарезанного лука. Мясо было пряным и ароматным, поджаристым снаружи, красным и сочным внутри. Тирион отщипнул кусочек. Он был так горяч, что обжег его пальцы, но и так хорош, что ничего не оставалось, как потянуться за следующим куском. Он запил мясо бледно-зеленой волантинской наливкой, которая больше всего напоминала ему вино, которого он не пил уже давным-давно. 
- Очень славно, - сказал он, подняв своего дракона. 
- Самая важная фигура в игре, - заявил он после того, как побил одного из слонов Кваво. - А у Дейенерис Таргариен их целых три, говорят.
- Три, - согласился Кваво. - Но им противостоят трижды по три тысячи врагов. Граздан мо Эраз был не единственным посланником из Желтого Города. Когда Мудрые Господа выйдут в бой против Миэрина, легионы Нового Гиса будут сражаться на их стороне. Толоссийцы. Элирийцы. Даже дотракийцы.
- Дотракийцы недалеко от ваших собственных ворот, - сказал Халдон. - Кхал Поно. 
Кваво помахал бледной кистью руки в знак отрицания.
- Наездники придут, мы дадим им дары, и наездники уйдут.
Он передвинул снова свою катапульту, обхватил тирионовского гипсового дракона, и снял его с доски.
Потом последовал жестокий разгром, хотя карлик еще сделал дюжину ходов. 
- Пришло время для горьких слез, - сказал Кваво, подгребая к себе кучу серебряных монет. - Еще разок сыграем?
-Не стоит, - сказал Халдон. - Мой карлик уже получил свой урок смирения. Я думаю, что лучше нам вернуться на наш корабль.
Снаружи на площади, еще горели ночные фонари, но священник уже ушел, и толпа постепенно расходилась. Окна борделя мерцали светом свечей. Изнутри слышался смех женщин. "Ночь еще молода", сказал Тирион. "Каво, возможно, не сказал нам всего. И шлюхи слышат больше от мужчин которых они обслуживают ".
"Ты так сильно нуждаешься в женщине, Йолло?"
"Такая любовница, как собственная рука, мужчине быстро надоедает". Может, Селорис и есть то место, куда отправляются шлюхи. Может, Тиша сейчас там с татуровкой в виде слезы на щеке. "Я чуть не утонул. Мужчине нужна женщина после такого. И потом, должен же я убедиться, что мой член не превратился в камень".
Полумейстер засмеялся. "Я буду ждать тебя в таверне у ворот. Не затягивай со своим делом."
"- О, не волнуйся на этот счет. Большинство женщин предпочитают закончить со мной так быстро, как они могут."
По сравнению с теми борделями. которые карлик частенько посещал в Ланниспорте и Королевской Гавани, этот бордель был вполне приличным. Владелец, по-видимому, не говорил ни на одном языке, кроме волантинского, но он вполне понимал звук серебра, и провел Тириона через арку в длинную комнату, пропахшую фимиамом, где слонялись четверо скучающих молодых рабынь в разной степени раздетости. Двое из них уже наверняка отметили не менее сорока дней рождения, прикинул он; а самой молодой было около пятнадцати-шестнадцати лет.
Ни одна из них не была столь отвратительной, как те шлюхи, которых он наблюдал в порту, хотя и красавицами этих было назвать трудно. Одна была явно беременна. Другая была просто толстуха, щеголявшая железными кольцами в обоих сосках. У всех четырех девушек под одним глазом были вытатуированы слезы.
- У тебя есть девушка, которая разговаривает на языке Вестероса? - спросил Тирион. Хозяин прищурился, не понимая, поэтому он повторил вопрос на высоком валирийском. На этот раз мужчина, казалось, уловил слово или три и ответил на волантийском. "Закатная девушка" - было все, что карлик смог понять из его ответа. Он посчитал что это означает девушка из Закатных Королевств.
В этом доме была всего лишь одна такая, и это была не Тиша. У этой были веснушчатые щеки и жесткие рыжие кудри на голове, что обещало такие же веснушки на груди и рыжие волоски между ног. 
- Вот она подойдет, - сказал Тирион. - И еще дайте мне кувшин вина. Красное вино, рыжая плоть.
Шлюха посмотрела на его безносое лицо с отвращением в глазах. 
- Я оскорбил тебя, сладкая? Я отвратительное существо, о чем бы тебе с готовностью поведал мой отец, если бы он не помер и не завонялся.
Хотя она и была похожа на жительницу Вестероса, но не могла произнести ни слова на общем языке. Возможно, ее взяли в рабыни еще ребенком. Ее спальня была маленькой, но на полу лежал мирийский ковер, и матрац был набит перьями, а не соломой. Мне доводилось видеть кое-что похуже. 
- Назовешь мне свое имя? - спросил он, взяв чашу вина из ее рук. - Нет?
Вино было крепким и кислым, и не нуждалось в переводе.
- Я думаю, что пора навестить твое лоно, - он вытер рот тыльной стороной ладони. - Ты уже спала раньше с монстром? Сейчас самое время попробовать. Снимай свои тряпки, и ложись на спину, если это тебе приятно. Или неприятно.
Она смотрела на него, не понимая, пока он не забрал кувшин из ее рук, и не задрал ее юбку ей на голову. После этого она поняла, что от нее требуется, хотя и не проявила себя достаточно активной в постели. Тирион уже так давно не был с женщиной, что излился в нее уже после трех фрикций.
Он откатился от нее, ощущая скорее стыд, чем удовлетворение. Это было ошибкой. Каким ужасным существом я стал. 
- Ты знаешь женщину по имени Тиша? - спросил он, наблюдая, как его семя стекает из нее на кровать. Шлюха не отвечала.
- Ты знаешь, куда отправляются шлюхи? - Она точно так же не ответила. Ее спина была густо покрыта следами ударов и рубцами. Эта девушка хороша в постели, как дохлятина. Я словно трахал труп. Даже взгляд у нее мертвый. У нее даже нет сил ненавидеть меня.
Ему нужно было вино. Много вина. Он схватил кувшин обеими руками и поднес его к губам. И полилось красное вино. Часть полилась внутрь, в глотку, часть пролилась вниз по его подбородку. Вино стекало с его бороды и намочило перину. В свете свечей оно казалось таким же темным, как то, которым отравили Джоффри. Когда он закончил, то перевернул пустой кувшин, и то шатаясь, то переваливаясь, направился на поиски ночного горшка. Его нигде не было видно. Его желудок стал тяжелым, и он упал на колени, его стошнило прямо на ковер, на этот чудесный мирийский ковер, такой же удобный, как ложь.
Шлюха расплакалась от этой неприятности. Они обвинят в этом её, понял он со стыдом. "Отрежь мне голову и отнеси её в Королевскую Гавань," - посоветовал ей Тирион. "Моя сестра сделает тебя леди, и никто
никогда больше не высечет тебя". Она не поняла ни слова, так что он раздвинул её ноги, пролез между ними и взял её ещё раз. Это она, по крайней мере, могла понять.
Позже, когда вино исчерпалось как и он сам, он смял одежду девицы и бросил ее в дверь. Она поняла намек и убежала, оставив его одного в темноте, погружающегося все глубже в перину. "Я вонючий пьяница". Он не осмеливался закрыть свои глаза из-за страха уснуть. За завесой грез, Печали ждали его. Каменные ступени, восходящие бесконечно, крутые, скользкие и коварные, и где-то на вершине Скрытый Господин. "Я не хочу встретиться со Скрытым Господином". Тирион влез в свою одежду и нащупал путь к лестнице. "Гриф спустит с меня шкуру. Хотя что с того? Если и есть карлик, не заслуживающий собственной шкуры, то это я".
На полпути вниз по ступенькам пол ушёл у него из-под ног. Как-то он сумел смягчить падение руками, превратив его в неуклюжий грохочущий кувырок. Шлюхи удивлённо уставились на него, когда он приземлился у подножия лестницы. Тирион поднялся на ноги и поклонился им. "Когда я пьян, я куда проворнее". - Он повернулся к хозяину. "Боюсь, я испортил ваш ковер. Девчонка не виновата. Позвольте, я заплачу". Он вытащил горсть монет и бросил их мужчине.
- Бес, - раздался низкий голос у него за спиной.
В темном углу комнаты сидел мужчина, шлюха извивалась у него на коленях. Я не видел эту девчонку. Если бы видел, я бы отвел наверх ее, а не веснушчатую. Она была моложе остальных, стройная и привлекательная, с длинными серебристыми волосами. Похоже, Лисенийка... но человек, на коленях которого она сидела, был из Семи Королевств. Плотный, широкоплечий, лет сорока, может, старше. Добрая половина его головы облысела, но щеки и подбородок были покрыты грубой щетиной, а нижняя часть рук заросла густыми волосами, пробившимися даже на костяшках пальцев.
Тириону его вид не понравился, а еще меньше ему понравился большой черный медведь на накидке. Шерсть. Он носит шерсть в такую жару. Кто кроме рыцаря может быть настолько чертовски безумным?
- Как приятно услышать Общий Язык вдали от дома, - заставил он себя сказать. - Но, боюсь, вы меня с кем-то перепутали. Меня зовут Хугор Хилл. Могу я угостить вас кубком вина, друг мой?
- Я достаточно пьян.
Рыцарь оттолкнул шлюху в сторону и встал на ноги. Портупея висела рядом с ним на крючке. Он снял ее и обнажил лезвие, сталь зашуршала по коже. Шлюхи с интересом наблюдали, огоньки свечей сверкали в их глазах. Хозяин исчез.
- Ты мой, Хугор.
Тирион не мог ни убежать от него, ни побороть. Он был так пьян, что не мог даже надеяться перехитрить его. Он развел руками.
- И что ты собираешься делать со мной?
Доставить тебя, - сказал рыцарь. - Королеве.

ДЕЙЕНЕРИС

Галацца Галаре прибыла в Великую Пирамиду, сопровождаемая дюжиной Белых Граций - девочек благородного происхождения, которые были еще слишком молоды для службы в храмовых садах наслаждений. Вместе они представляли собой прелестную картину: горделивая старуха во всём зеленом, окруженная маленькими девочками в белом, их доспехами была их невинность.
Королева тепло их приветствовала, затем вызвала Миссандею присмотреть, чтобы девочек покормили и развлекли, пока она ужинает наедине с Зеленой Грацией.
Ее повара приготовили им великолепное блюдо из медовой баранины, благоухающей тертой мятой, и маленьких зеленых фиг, которые она так любила. Двое любимых Дени заложников подавали на стол и следили, чтобы кубки не оставались пустыми – маленькая девочка с наивными глазами и именем Кезза, и тощий мальчик Гразар. Они были братом и сестрой и приходились кузенами Зеленой Грации, которая приветствовала их поцелуями и спросила, хорошо ли они себя ведут.
– Они оба очень милые, – уверила ее Дени. – Кезза иногда поет для меня, у нее чудесный голос. А Гразару и другим мальчикам сэр Барристан рассказывал об обычаях западного рыцарства.
– Они моя кровь. – сказала Зеленая Грация, когда Кезза наполнила ее кубок темным красным вином. – Приятно знать, что они хорошо служат Вашей Милости. Надеюсь, что смогу сделать то же самое. 

У старухи были белые волосы, тонкая пергаментная кожа, но глаза с годами не потускнели. Они были зелеными, как ее одежды, грустные, полные мудрости глаза.

– Простите, что говорю вам это, Ваша Милость, но вы выглядите.. уставшей. Вы не спите?
Дени едва не засмеялась.
- Не очень хорошо. Прошлой ночью три квартийские галеры подплыли к Скахазадхану под покровом темноты. Воины Матери обстреляли их паруса залпами огненных стрел и забросали палубы горшками с горящей смолой, но галеры быстро ускользнули, избежав худшего. Квартийцы намерены закрыть нам реку, как уже закрыли залив. И они больше не одни. К ним присоединились три галеры из Нового Гиса и каррак из Толоса.
На предложение о союзе толосийцы ответили ей тем, что объявили её шлюхой и потребовали вернуть Миэрин Великим Владыкам. Это было еще приемлемо по сравнению с ответом Мантариса, пришедшим по караванному пути в кедровом сундуке. В нем она обнаружила засоленные головы трех своих посланников.
- Возможно, ваши боги помогут нам. Попросите их послать шторм и выгнать галеры из залива.
- Я помолюсь и принесу жертву. Быть может, боги Гиса меня услышат. 
Галацца Галаре потягивала вино, но не спускала с Дени глаз.
- Шторма бушуют не только за стенами, но и внутри. Прошлой ночью убили еще нескольких вольноотпущенников, то есть мне так сказали.
- Трех. - От этого слова во рту остался горький вкус. - Трусы вломились к ткачихам - вольноотпущенницам, которые никому не причинили вреда. Они только делали прекрасные вещи. Гобелен, что они подарили, висит над моей кроватью. Сыны Гарпии сломали их ткацкий станок и изнасиловали их прежде чем убить.
- Об этом мы слышали. И Ваше Сиятельство еще находит в себе мужество отвечать на резню милосердием. Вы не причинили вреда никому из знатных детей, которых держите в заложниках.
- Пока нет.
Дени полюбила своих юных заложников. Среди них были робкие и смелые, ласковые и угрюмые, но все они невинны.
- Если я убью своих виночерпиев, кто нальет мне вина и принесет ужин? - сказала она, стараясь перевести это в шутку.
Жрица не улыбнулась.
- Бритоголовый скормил бы их вашим драконам, так он сказал. Жизнь за жизнь. За каждого убитого Медного Зверя он бы убивал ребенка.
Дени размазывала еду по тарелке. Она не смела глядеть туда, где стояли Гражар и Квезза, из страха заплакать. У Бритоголового сердце жестче моего. Они спорили о заложниках полдюжины раз.
- Сыны Гарпии смеются в своих пирамидах, - говорил Скахаз еще сегодня утром. - Что толку в заложниках, если вы не снимаете с них головы?
В его глазах она была только слабой женщиной. Хаззеа было достаточно. Что толку в мире, если он должен быть куплен кровью маленьких детей?
- Эти убийства не их рук дело, - неуверенно сказала Дени Зеленой Грации. - Я не королева-мясник.
- И Миэрин благодарен вам за это, - сказала Галацца Галаре. - Мы слышали, что Король Мясник из Астапора мертв.
- Его убили собственные солдаты в походе, целью которого являлось нападение на Юнкай. Горькими были её слова. - Его труп еще не остыл, как его место занял некто Клеон Второй. Первый продержался только восемь дней, прежде чем ему перерезали горло. Затем его убийца потребовал себе корону. Любовница Клеона Первого выполнила его требование. Король Головорез и Королева Шлюха, - так назвали их в Астапоре. Их последователи сражались за них на улицах, пока Юнкай и их наемники ждали снаружи стен.
- Тяжелые нынче времена. Ваше Сиятельство, могу я предложить вам совет? Вы знаете как дорого я ценю вашу мудрость.
- Тогда послушайте меня сейчас и выйдите замуж.
- Ах. - Дени ожидала этого. - Я часто слышала как вы говорили, что вы всего лишь маленькая девочка. Посмотрите на себя, вы кажетесь наполовину ребенком, слишком юным и хрупким, чтобы встречаться с такими испытаниями. Вам нужен король рядом с вами, чтобы помочь преодолеть эти трудности.
Дени зацепила кусок ягнятины, откусила и медленно прожевала.
- Скажите, этот король сможет надуть щеки и так дунуть, чтобы галеры Ксаро унесло в Кварт? Сможет хлопнуть в ладоши и разрушить осаду Астапора? Сможет накормить моих детей и вернуть мир на мои улицы?
- А вы можете? - спросила Зеленая Грация. - Король не бог, но сильный мужчина способен на многое. Когда мой народ смотрит на вас, он видит заморскую завоевательницу, явившуюся убивать нас
и сделать рабами наших детей. Король может изменить это. Высокорожденный король чистой Гискарской крови может примирить город с вашим правлением. Иначе, я боюсь, ваше правление закончится также как началось, - в крови и огне.
Дени оттолкнула от себя тарелку с едой. - И кого боги Гиса предлагают мне в качестве моего короля и супруга?
- Хиздар зо Лорак,- решительно ответила Галацца Галаре.
Дени не стоило труда изобразить удивление. - Почему Хиздар? Скахаз также благородного происхождения.
- Скахаз - Кандак, Хиздар - Лорак. Ваше Сиятельство должны простить меня, но только тот, кто не из Гиса не понимает различия. Часто я слышала, что в вас течет кровь Эегона Завоевателя, Джахариса Мудрого, и Дэрона Дракона. В благородном Хизарде течет кровь Маздхана Великолепного, Хазрака Красивого, и Зхарака Освободителя.
- Его предки также мертвы как и мои. Неужели Хизард поднимит их тени на защиту Меерина против наших врагов? Мне нужен мужчина с кораблями и мечами. А ты предлагаешь мне предков.
- Мы древний народ. Предки для нас важны. Выходите замуж за Хиздара зо Лорака и родите от него сына, чей отец гарпия, а мать - дракон. В нем исполнятся пророчества, и ваши враги растаят как снег.
Он будет жеребцом, который покроет весь мир. Дени знала, что бывает с пророчествами. Они сделаны из слов, а слова это ветер. Не будет никакого сына от Лорака, не будет наследника, объединившего дракона и гарпию. Когда солнце взойдет на западе и зайдет на востоке, когда моря высохнут, а горы полетят по ветру как листья. Только тогда её чрево заплодоносит снова ...
... но у Дейенерис Таргариен были другие дети, десять тысяч, назвавших её своей матерью, когда она разбила их цепи. Она подумала о Верном Щите, о брате Миссандеи, о женщине по имени Рилона Ри, которая так прекрасно играла на арфе. 
Никакой брак не вернет их к жизни, но если муж сможет положить конец резне, она обязана выйти за него ради тех, кто погиб за неё..
Если я выйду за Хиздара, не обратится ли Скахаз против меня? Она доверяла Скахазу больше чем Хиздару, но как король Бритоголвый был бы бедствием. Слишком быстро гневается, слишком неохотно прощает. Она не видела смысла в браке с мужчиной, которого будут ненавидеть так же, как её саму. Хиздар пользовался большим уважением, насколько она могла понять. 
- А что об этом думает мой предполагаемый муж? - спросила она Зеленую Грацию.
"Что он обо мне думает?"
- Вашему Величеству надо только лишь его спросить. Благородный Хиздар ожидает внизу. Отправьте за ним, если пожелаете.
"Ты слишком много себе позволяешь, жрица" - подумала королева, но подавила гнев и заставила себя улыбнуться. 
- Почему бы и нет?
Она отправила за сиром Барристаном Селми и сказала старому рыцарю привести к ней Хиздара.
- Идти высоко. Пусть Безупречные помогут ему подняться.
Когда вельможа завершил восхождение, Зеленая Грация уже закончила с едой.
- Если Вашему Великолепию будет угодно, я вас оставлю. Не сомневаюсь, вам с благородным Хиздаром надо многое обсудить.
Старуха стерла с губ мед, на прощанье поцеловала Геззу и Гражар в лоб и нацепила на лицо шелковую вуаль. 
- Я должна вернуться в Храм Благодати и помолиться богам, чтобы они наставили мою королеву на путь мудрости.
Когда она ушла, Дени позволила Кеззе снова наполнить кубок, отпустила детей и велела впустить Хиздара зо Лорака. И если он скажет хоть слово о своих драгоценных бойцовых ямах, я могу прогнать его с террасы.
Хиздар носил простой зеленый халат под ватным жилетом. Он низко поклонился, когда вошел, выражение его лица было серьезным. - Неужели у вас нет улыбки для меня? - спросила его Дени. - Я также ужасна как всё это?
- Я всегда становлюсь серьезным в присутствие такой красоты.
Это было хорошее начало. - Выпейте со мной. Дени сама наполнила его чашу. - Вы знает почему вы здесь. Зеленая Светлость кажется считает, что если я стану вашей женой,то все мои проблемы исчезнут.
- Я никогда не взял бы на себя смелость утверждать это. Люди рождаются чтобы бороться и страдать. Наши проблемы исчезнут, когда мы умрем. Однако, я могу помочь вам. У меня есть золото, друзья, влияние, и кровь Старого Гиса течет по моим венам. Хотя я никогда не был женат, у меня есть два родных ребенка, мальчик и девочка, поэтому я могу дать вам наследника. Я могу примирить город с вашим правлением и положить конец этой ночной резне на улицах.
"Можешь?" Дэни изучала его глаза. "Почему это для тебя Сыны Гарпии сложат свои ножи? Ты один из них?"
"Нет."
"Ты бы сказал мне если бы был?"
Он засмеялся. "Нет."
"Бритоголовый знает способ узнать правду."
- Не сомневаюсь, что Скахаз быстро вытянул бы из меня признание. Один день с ним - и я стану Сыном Гарпии. Два дня - и я буду Гарпией. Три - и выяснится, что я убил твоего отца в Закатном Королевстве, когда был еще мальчишкой. Потом он посадит меня на кол, и ты сможешь наблюдать, как я умираю... но затем убийства продолжатся.
Хиздар наклонился ближе:
- Или ты можешь выйти за меня замуж и позволить мне попытаться остановить их.
"Почему же ты хочешь помочь мне? Ради короны?"
- Корона меня вполне устроит, не буду отрицать. Однако дело не только в этом. Неужели так странно, что я хочу защитить мой народ так же, как ты защищаешь своих освобожденных? Мирин не перенесет еще одной войны, Ваше Великолепие.
Это был хороший ответ и единственно честный. - Я никогда не хотела войны. Я победила Юнкай однажды и пожелела их город, когда могла разграбить его. Я отказалась присоединиться к Королю Клеону, когда он направился напасть на них. Даже сейчас, когда осажден Астапор, я ничего не предпринимаю. И Кварт... Я не сделала никакого вреда Кварту...
- Не умышленно, нет, но Кварт город торговцев, и они любят звон серебряных монет, блеск желтого золота. Когда вы ударили по торговле рабами, - этот удар почувствовали от Вестероса до Асшая. Кварт зависим от их рабов. Также как Толос, Новый Гис, Тирош, Волантис ... список длинный, моя королева.
- Тогда пусть приходят. Во мне они найдут более серьезного соперника, чем Клеон. Я скорее погибну сражаясь, чем верну своих детей в рабство.
Может быть другой выход. Юнкай можно убедить позволить всем вашим вольноотпущенникам оставаться свободными, - я думаю,если Ваша Честь согласится, что Желтый город может беспрепятственно торговать рабами и обучать их с этого дня и впредь. Не нужно будет проливать реки крови.
- Не считая крови тех рабов, которых Юнкай будет продавать и обучать, - сказала Дени, но все же разглядела правду в его словах. Возможно, это лучший выход, на какой мы можем надеяться. - Вы не сказали, что любите меня.
- Я полюблю, если вы так желаете, Ваша Светлость.
- Это не ответ влюбленного мужчины.
Что такое любовь? Вожделение? Ни один настоящий мужчина не может смотреть на вас без вожделения, Дейенерис. Однако, я не поэтому хочу жениться на вас. До того как вы пришли, Меерин умирал. Наши правители были старики с засохшими петушками и старухами, чьи морщинистые влагалища были сухими как пыль. Они сидели наверху этих пирамид, глотая абрикосовое вино и болтая о славе Старой Империи, в то время как проходили века и и все кирпичи города искрошились от ветхости. Привычка и осторожность железным хватом держали нас в узде, до тех пор, пока вы не пробудили нас с помощью огня и крови. Пришло новое время, и открыты новые возможности. Выйдите за меня.
Он неплох на вид, сказала себе Дени, и у него речь короля. "Поцелуй меня", велела она.
Он взял ее руку, и поцеловал ее пальцы. "Не так. поцелуй меня как свою жену"
Хиздар взял ее за плечи так осторожно, как будто она была птенцом. Наклонившись вперед, он прижался губами к ее губам. Поцелуй был легким, сухим и быстрым. Дени не почувствовала волнения.
– Должен ли я.. поцеловать тебя снова? – спросил он после этого.
– Нет. – В бассейне на террасе маленькие рыбки покусывали ее ноги, когда она опускала их в воду. Даже они целовались с большим пылом, чем Хиздар зо Лорак. – Я не люблю тебя.
Хиздар пожал плечами. 
– Любовь может прийти со временем. Так бывает, как известно.
Не с нами, подумала она. Не тогда, когда Даарио так близко. Это его я хочу, а не тебя. 
– Однажды я захочу вернуться в Вестерос и предъявить свои права на Семь Королевств, которые были у моего отца.
– Все люди когда-нибудь умирают, но не стоит думать все время о смерти. Я предпочитаю жить сегодняшним днем.
Дэни сложила руки вместе.
– Слова это ветер, даже такие слова, как любовь и мир. Я больше доверяю делам. В моих Семи Королевствах рыцари выполняют задания, чтобы доказать, что они достойны тех, кого любят. Они разыскивают волшебные мечи, сундуки с золотом, короны, похищенные из клада дракона.
Хиздар изогнул бровь.
- Единственные драконы, которых я знаю - это ваши; а волшебные мечи еще большая редкость. Я с радостью принесу вам кольца, короны и сундуки с золотом, если вы того желаете.
- Я желаю мира. Ты говоришь, что можешь помочь мне прекратить ночную резню на моих улицах. Я приказываю это сделать. Положи конец этой мрачной войне, милорд. Дай мне девяносто дней и девяносто ночей без убийств, и я пойму, что ты достоин трона. Ты это можешь?
Хиздар задумчиво посмотрел. - Девяносто дней и девяносто ночей без трупа, и на девяносто первый мы поженимся?
- Возможно, - с застенчивым взглядом сказал Дени. - Хотя молодые девушки, как известно непостоянны. Я могу всё еще желать магический меч.
Хиздар улыбнулся. - Тогда вы получите и его, Сияющая. Ваше желание для меня закон. Лучше скажите вашему сенешалю начинать подготовку к нашей свадьбе.
– Ничто не может порадовать благородного Резнака больше. – Если Меерин узнает, что свадьба не за горами, одно это, возможно, даст ей передышку на несколько ночей, даже если усилия Хиздара ни к чему не приведут. Бритоголовому это не понравится, но Резнак мо Резнак будет танцевать от радости. Дэни не знала, что нужно ей больше. Ей нужны Скахаз и Медные Звери, и она не доверяла советам Резнака. Остерегайся надушенного сенешаля. Может быть, Резнак сговорился с Хиздаром и Зеленой Светлостью, чтобы заманить меня в ловушку?
Не успел Хиздар зо Лорак проститься с ней, как сир Барристан появился у нее за спиной в своем белом плаще. Годы службы в Королевской Гвардии научили белого рыцаря оставаться незамеченым, когда она была была занята, но он никогда не отходил далеко. Он знает, она это видела, и не одобряет. Вокруг его рта легли складки. "Ну", сказала она ему, "похоже, я могу выйти замуж снова. Вы рады за меня, сир?"
- Если таков ваш приказ, Госпожа.
- Хиздар не тот муж которого вы выбрали бы для меня. 
- Это не мое дело - выбирать вам мужа.
"Не ваше", согласилась она, "но для меня важно, чтобы вы понимали. Мой народ истекает кровью. Королева принадлежит не только себе, но и стране. Брак или бойня, такой у меня выбор. Свадьба или война."
- Ваша Милость, могу я говорить откровенно? - Всегда.
- Есть еще третий вариант. - Вестерос?
Он кивнул. - Я клялся служить Вашей Милости, и охранять вас от вреда, куда бы вы не пошли. Мое место рядом с вами, независимо от того здесь ли или в королевских землях... но ваше место в Вестеросе, на Железном Троне, который принадлежал вашему отцу. Семь Королеств никогда не примут Хиздара зо Лорака как короля.
Не больше, чем Меерин примет Дейенерис Таргариен как королеву. Зеленая Светлость права в этом. Мне нужен король рядом с собой, король старой Гискской крови. Иначе они всегда будут видеть во мне неотесанного варвара, который разрушил их ворота, посадил их родственников на колья, и украл их богатства.
- В Вестеросе вы будете как пропавшее дитя, которое вернулось, чтобы радовать отцовское сердце. Ваши люди будут приветствовать вас, когда вы будете проезжать, и все хорошие люди полюбят вас.
- Вестерос далеко отсюда.
Задержка здесь никогда не сделает его сколько нибудь ближе. Чем раньше мы оставим это место -
- Я знаю. Я должна. - Дени не знала как заставить его увидеть. Она хотела в Вестерос также сильно как и он, но сперва она должна уладить дела в Меерине. 
- Девяносто дней - долгое время. Хиздар может потерпеть неудачу. И если так и случится, то это даст мне время. Время для создания союзов, усиления моих защитников, для..
"А если он справится? Как Ваша Милость тогда поступит?"
"Ее долг". Слово застыло у нее на языке. "Вы знаете, мой брат Рейегар был женат. Скажите, он женился по любви или из-за долга?"
Старый рыцарь замялся. "Принцесса Элия была хорошим человеком, Ваша Милость. Она была доброй и умной, с нежным сердцем и чувством юмора. Я знаю, принц очень любил ее."
Любовь, подумала Дэни. Емкое слово. Я могла бы полюбить Хиздара зо Лорака со временем. Возможно.
Сир Барристан продолжил. "Я так же видел брак ваших родителей. Простите меня, но там не было любви, и страна дорого заплатила за это, моя королева."
-Почему же они поженились, если не любили друг друга?
Так приказал ваш дед. Лесная ведьма сказала ему, что принц должен родиться в их союзе.
- Лесная ведьма? - удивилась Дени.
- Она появилась при дворе с Дженни из Старых Камней. Крошечное, нелепо выглядящее создание. Многие считали ее карликом, но леди Дженни, которой та была очень дорога, всегда утверждала, что она одно из детей леса.
"Что с ней стало?"
- Летний замок. - Слова были наполнены обреченностью.
Дэни вздохнула. 
- Оставьте меня сейчас. Я очень устала.
- Как прикажете. - Сир Барристан поклонился и развернулся, чтобы уйти. Но возле двери он остановился. 
- Простите меня. У Вашей Милости посетитель. Должен ли я сказать ему придти завтра?
- Кто это?
Нахарис. Вороны Буревестники вернулись в город.
Даарио.. Её сердце забилось сильнее.
- Как долго...когда он..? 
Она не могла подобрать слова.
Сир Барристан, похоже, понял. 
- Ваша Милость была со жрицей, когда он прибыл. Я знал, что вы не хотели бы, чтобы вас беспокоили. Новости капитана могут подождать до завтра.
- Нет. - Как я смогу заснуть, зная, что мой капитан так близко? - Пришли его ко мне немедленно. И... Сегодня вечером ты мне больше не понадобишься. Я буду в безопасности с Даарио. О, и пришли Ирри и Чику, будь добр. И Миссандеи.
Мне надо переодеться, чтобы хорошо выглядеть.
Так она и сказала своим служанкам, когда они пришли.
- Что Ваша Милость хотела бы одеть? - спросила Миссандея.
Звездный свет и морскую пену, подумала Дени, легкий шелк, который оставит мою левую грудь обнаженной, чтобы радовать взгляд Даарио. О, и цветы в волосах. Когда они впервые встретились, капитан приносил ей цветы каждый день, всю дорогу от Юнкаи до Мирина.
- Принесите серое льняное платье с жемчугом на лифе. О, и шкуру белого льва.
Она всегда чувствовала себя спокойнее, завернувшись в львиную шкуру Дрого.
Дайнерис приняла капитана на террасе, присев на резную каменную скамью под грушей. Полумесяц плыл над городом в сопровождении тысячи звезд. Дарио Нахарис вальяжно подошел к ней. Он умудрялся сохранять важный вид, даже замерев на месте. Капитан носил полосатые панталоны, заправленые в высокие ботинки из фиолетовой кожи, белую шелковую рубашку, жилет из золотых колец. Его фиолетовая борода имела форму трезубца, длинные, отливающие золотом усы были завиты абсолютно симметрично . На одном бедре он носил стилет, на другом дотракийский аракх. “- Прекрасная королева,” сказал он, “- вы стали еще красивее в мое отсутствие. как такое возможно?”
Королева приквыкла к таким комплиментам, но все же ей приятней было принимать их из уст Дарио - а не Резнака, Ксаро или Хиздара.
“- Капитан. Мне доложили, что ты сослужил хорошую службу в Лхазаре.” (Мне так недоставало тебя).
" - Ваш капитан живет, чтобы служить его жестокой королеве"
"Жестокой?"
Лунный свет мерцал в его глазах. Он опередил всех своих людей, чтобы скорее увидеть ее лицо, он томился, ожидая, пока она отведает ягненка и фиг с этой сморщенной старухой.
Никто не сказал мне, что ты уже здесь, - подумала Дэни, - иначе я не валяла бы дурака и немедленно послала за тобой. “ - Я ужинала с Зеленой Грацией.” (Наверное, лучше не упоминать Хиздара). “ - Я испытывала насущную необходимость в ее мудром совете.”
"- У меня есть лишь одна насущная необходимость: Дайнерис".
“ - Я пошлю за едой? Ты, должно быть, голоден.”
- Я не ел два дня, но теперь, когда я здесь, мне достаточно угоститься твоей красотой.
- Моя красота не наполнит твой желудок, - она вытянула грушу и кинула в него. - Съешь это.
- Как прикажет моя королева.
Он откусил кусок груши, поблескивая золотым зубом. Сок стекал в его пурпурную бороду.
Женщина в ней жаждала поцеловать его, и это причиняло боль. Его поцелуи были бы грубы и болезненны, сказала она себе, и он не уйдет, если я закричу или прикажу ему прекратить. Но королева в ней понимала, что это безумие. “ - Расскажи мне о твоей поездке.”
Он небрежно пожал плечами. “Юнкайцы отправили небольшой отряд наемников перекрыть Кхизайский проход. Длинные Копья, так они называли себя. Мы спустились на них ночью и отправили некоторых в ад. В Лхазаре я убил двух своих собственных сержантов, пресекая сговор о краже драгоценных камней и золотой посуды, которую моя королева вручила мне как подарки для Ягнятников. Иначе бы все вернулись, как я обещал.”
- Скольких вы потеряли ?
" - Девять", - сказал Дарио, “ - но дюжина Длинных Копий решили, что лучше присоединятся к Воронам-Буревестникам, чем к мертвецам; таким образом, мы даже приобрели троих. Я сказал им, что они проживут дольше, поддержав ваших драконов, а не выступая против них, и они сочли мудрыми мои слова".
Это насторожило ее. 
“ - Они могут оказаться шпионами Юнкая.” 
“ - Они слишком глупы, для шпионов. Ты не знаешь их.” 
“ - Ты тоже. Ты доверяешь им?”
“ - Я доверяю всем своим людям. Настолько, насколько далеко я могу плюнуть.” Он сплюнул и улыбнулся ее подозрениям.
“ - Принести тебе их головы? Я сделаю это, если прикажешь. Один лыс, у двоих косички, еще у одного борода выкрашена в четыре цвета. Какой шпион носил бы такую бороду, могу я тебя спросить? Пращник может попасть камнем в комариный глаз с сорока шагов, урод находит общий язык с лошадьми.... Но если моя королева говорит, что они должны умереть...”
“ - Я не говорила этого. Я только... Я вижу, что ты бдительно следишь за ними, и закончим на этом.” Она чувствовала себя глупо. Она всегда чувствовала себя немного глупой, когда была с Дарио. Наивной, стыдливой и безмозглой. Что он должен подумать обо мне? Она сменила тему: “- Ягнятники отправят нам провизию?”
“ - Зерно спустят от Скахазадхана на барже, моя королева, а другие товары - караваном через Кхизай.”
" - Скахазадхан? Нет. Река закрыта для нас. Море тоже. Посмотри на суда, оставшиеся в заливе. Квартийцы разогнали треть наших рыбаков, треть захватили. Остальные боятся покинуть порт. Что положило конец и той незначительной торговле, которую мы умудрялись вести.”
Дарио положил огрызок груши. “ - У квартийцев вместо крови молоко. Покажи им своих драконов, и они убегут.”
Дэни не хотела говорить о драконах. Фермеры все еще прибывали на ее суд с горелыми костями, жалобами на недостающих овец, хотя Дрогон так и не возвратился в город. Некоторые говорили, что видели его к северу от реки, над травами дотракийского моря. Внизу, в яме, Визерион грыз свои цепи; каждый день он и Рейегаль все больше дичали. Ее Безупречный доложил, что однажды в течении целого дня железные двери оставались раскалены, и никто не мог к ним прикоснуться. 
“ - И еще Астапор осажден.”
“- Я знаю. Один из Длинных Копий прожил достаточно долго и рассказал, что люди едят друг друга в Красном Городе. Он заявил, что и очередь Миирина скоро прийдет, тогда я вырвал его язык и бросил псине. Ни одна собака не станет есть язык лгуна. Но пес сожрал его, и я понял, что сказаное - правда.”
“ - У меня в городе также идет война.” Она сказала ему о Детях Гарпии и Медных Масках, о крови на кирпичах. “Все мне враги, как в городе, так и снаружи.”
" - Нападай", - тут же сказал он. “ - Человек, окруженный врагами, не удержит защиту. Пока ты отбиваешь меч - топор воткнется в твою спину. Нет. Когда сталкиваешься с несколькими противниками, выбери самого слабого, убей его, переступи через его тело - и беги.”
" - И куда я должна бежать?"
“В мою кровать. В мои объятия. В мое сердце.” Золотые рукоятки аракха и стилета Дарио имели форму обнаженных женских тел в непристойных позах. Он потер их большими пальцами рук крайне неприличным жестом, и пошло улыбнулся.
Дени почувствовала как её лицо наливается краской. Это было почти также, как если бы он её ласкал. Подумает ли он о ней как о распутной женщине, если она впустит его в свою постель? Он заставляет её желать быть его распутницей. Я никогда не должна оставаться с ним наедине.
Он слишком опасен, чтобы держать его рядом. "Зеленая Грация сказала, что я должна дать Гизкари короля", сказала она, встревожившись. "Она убедила меня выйти замуж за лорда Хиздара зо Лорака".
Этого? Дарил усмехнулся. " А почему не Серого Червяка, если ты хочешь евнуха в своей постели. Или может все таки короля?
Я хочу тебя. "Я хочу мира. Я дала Хиздару 90 дней, чтобы положить конец убийствам. Если он справится, я возьму его в мужья.
Возьми меня в мужья. Я сделаю это за 9 дней.
Ты знаешь, что я не могу сделать это, почти сказала она. "Ты сражаешься с тенями, а нужно - с теми, кто их отбрасывает", Дарио наступал. " Убей их всех и возьми их сокровища, я говорю. Только шепни, и твой Дарио сделает груду из их голов выше чем эта пирамида".
Если бы я знала, кто они -
Зак и Паул и Мерек. Они, и все остальные. Великие Господа. Кто еще это может быть?
Он одинаково отважен и жесток. "У нас нет доказательств их вины. Ты предлагаешь мне убийство поданных?"
"Твои поданные убили бы тебя с наслаждением".
Его так давно не было, что Дени почти забыла, каков он. Наемники по природе вероломны, напомнила она себе. Непостоянны, коварны, жестоки. И он всегда будет таким. Он никогда не станет подходящим на роль короля.
- Пирамиды укреплены, - объяснила она ему. - Мы могли бы захватить их только ценой больших потерь. Как только мы нападем на одну, другие тут же восстанут против нас.
Тогда вымани их из пирамид каким нибудь поводом. Свадебная церемония подойдет. Почему нет? Пообещай свою руку Хиздару, и все Великие мастера придут на ваше венчание. Когда они соберутся во Дворце, прикажи нам убить их.
Дени пришла в ужас. Он чудовище. Галантное, но все же чудовище.
- Ты принимаешь меня за Короля Мясника?
Лучше быть мясником чем мясом. Все короли - мясники. Или королевы другие?
Эта королева - да.
Дарио пожал плечами. "Назначение многих королев - согревать постель короля и рожать ему детей. Если ты хочешь быть такой королевой, лучше выходи за Хиздара".
Она вспыхнула от гнева. "Ты забыл, кто я?" " Нет, а ты?"
Визерис лишился бы головы за такую дерзость. "Я кровь дракона. Не смей поучать меня". Когда Дени встала, то львиная шкура вползла с ее плеч и упала на землю. "Оставь меня".
Дарио широко поклонился - Я живу, чтобы повиноваться.
Когда он ушел, Дени позвала сира Барристана. " Я хочу, чтобы Злые Вороны уехали обратно в поля".
"Ваша Светлость? Но они только вернулись ...."
- Я хочу, чтобы они ушли. Пошли их разведывать районы вокруг Юнкая и защищать любые караваны, следующие через перевал Кхази. Впредь Дарио должен отчитываться перед тобой. Дай ему всё, что он захочет за его заслуги и проследи, чтобы его людям было хорошо заплачено, но ни в коем случае не принимай его в моем присутствии.
- Как скажете, Ваша Светлость.
В эту ночь она не могла уснуть, крутилась и металась в своей постели. Она пошла даже на то, чтобы позвать Ирри, надеясь, что ее ласки помогут уснуть, но вскоре отослала дотракийку прочь. Ирри была мягкой и послушной, но она не была Даарио.
"Что я сделала?" - думала она, ложась в пустую постель. Ждала его так долго и отослала прочь. "Он сделал бы из меня чудовище", шептала Дени, " королеву-мясника". Но потом она подумала о 
Дрогоне, который был где-то далеко, и драконах в подземелье. Кровь на моих руках и сердце. Мы не такие уж и разные разные, Даaрио и я. Мы оба чудовища.

ПРОПАВШИЙ ЛОРД

Это не должно было занять столько времени, сказал себе Гриф, меряя шагами палубу "Робкой Девы". Потеряли ли они Халдона так же, как потеряли Тириона Ланнистера? Могли ли волантийцы захватить его? Надо было послать с ним Дакфилда. Халдону нельзя доверять, когда он один; он уже доказал это в Селхорисе, позволив карлику сбежать.
"Робкая Дева" была пришвартована в одном из неприглядных районов длинного, суматошного речного побережья между накренившейся мачтовой лодкой, годами не покидавшей пристани, и ярко раскрашенной баржей скоморохов. Скоморохи были шумным и веселым сборищем, постоянно цитировавшими друг другу реплики и пьяными большую часть времени.
День был жарким и влажным, какими были все дни с тех пор, как они покинули Печали. Свирепое южное солнце палило над многолюдным побережьем Волон Териса, но жара была последней и наименьшей из забот Грифа. Золотые Мечи разбили лагерь в трех милях к югу от города, гораздо севернее того места, где он ожидал, а Триарх Малакво пошел на север с пятью тысячами пеших воинов и тысячью всадников, чтобы отрезать их от дороги к устью. Дейенерис Таргариен по-прежнему была очень далеко, а Тирион Ланнистер...
что ж, он мог быть где угодно. Если бы боги были добры, отрубленная голова Ланнистера была бы сейчас на полпути к Королевской Гавани, нос корее всего карлик был цел и здоров, и где-то спрятавшись, пьяный и вонючий, готовил новую гнусность.
- Семь преисподней, куда делся Халдон? - пожаловался Гриф леди Лемор. - Сколько нужно времени, чтобы купить три лошади?
Она пожала плечами.
- Милорд, не будет ли безопаснее оставить мальчика здесь, на борту корабля?
- Безопаснее – да. Но не разумно. Он взрослый мужчина, и это дорога, которую он рожден пройти. 
У Гриффа не хватало терпения для этих препираний. Он устал скрываться, устал ждать и бояться. У меня нет времени на осторожности.
- Мы прошли долгий путь, скрывая принца Эйгона все эти годы, - напомнила ему Лемор. - - Придет время, он смоет краску с волос и заявит о себе, но не сейчас. Не в лагере наёмников.
- Если Гарри Стрикланд желает ему зла, то мы не сможем защитить его, укрывая на "Робкой Деве". Под началом Стрикланда десять тысяч мечей. У нас же только Утка. В Эйегоне есть все, чего можно желать в принце. Они должны увидеть это - и Стрикланд, и все остальные. Это ведь его люди.
- Его, потому что их купили и им платят. Десять тысяч вооруженных незнакомцев, а также нахлебников и шлюх. Достаточно будет одного, чтобы погубить нас всех. Если голова Хугора стоила титула лорда, то сколько Серсея Ланнистер заплатит за законного наследника Железного Трона? Вы не знаете этих людей, милорд. Вы уже дюжину лет не были в походах с Золотыми Мечами, а ваш старый друг мертв.
Черное Сердце. Майлз Тойн был так полон жизни, когда Гриф покинул его последний раз, что трудно было поверить в его смерть. Золотой череп на шесте и Бездомный Гарри Стрикланд вместо него. Он знал, что в словах Лемор была правда. Кем бы ни были их отцы и деды в Вестеросе до изгнания, воины Золотых Мечей теперь стали наемниками, а наемникам нельзя доверять. Но тем не менее...
Прошлой ночью ему опять снилась Каменная Септа. Один, с мечом в руке, он перебегал от дома к дому, выбивая двери, взлетая по лестницам, перепрыгивая с крыши на крышу, а в ушах у него звенели голоса далеких колоколов. Глубокий гул бронзы и звон серебра пробивали череп, эта сводящая с ума какофония шума, который становился все громче, пока ему не начало казаться, что голова вот-вот взорвется.
Семнадцать лет прошло с Колокольной битвы, но колокольный звон по-прежнему связывает его внутренности в узел. Остальные могут утверждать, что королевство было потеряно, когда принц Рейегар пал от боевого молота Роберта на Трезубце, но в битве на Трезубце никогда бы не сражались, убей грифон оленя в Каменной Септе. Колокола звонили для всех нас в тот день. Для Эйриса и его королевы, для Элии Дорнийской и ее маленькой дочери, для каждого настоящего мужчины и честной женщины в Семи Королевствах. И для моего серебряного принца.
– Мы планировали раскрыть личность принца Эйегона лишь когда прибудем к королеве Дейенерис, – сказала Лемор.
- Да, но мы считали девчонка отправится на запад. Наша драконья королева превратила этот план в пепел и благодаря толстому дураку в Пентосе, мы схватили дракониху за хвост и сожгли пальцы до костей.
- Иллирио не мог знать, что девочка решит остаться в Заливе Работорговцев.
- Так же, как он не мог знать, что Король-Попрошайка умрет молодым, или что Кхал Дрого последует за ним в могилу. Очень мало из того, что ожидал толстяк, действительно произошло.
Гриф ударил по рукоятке меча рукой в перчатке.
- Я танцевал под дудку толстяка годами, Лемор. И чем нам это помогло? Принц уже взрослый. Его время...
- Гриф, - громко позвал Яндри, перекрикивая звон шутовских колокольчиков. - Это Халдон.
Он не ошибся. Идя пешком по пирсу вдоль береговой линии, Полумейстер казался измученным жарой и нуждался в ванной. Пот оставил темные круги под рукавами его светлых льняных одежд и на его лице было то же кислое выражение, как тогда в Селхорисе, когда он вернулся на «Робкую Деву» и признался, что карлик пропал. Как бы то ни было, он вел трех лошадей и это единственное, что имело значение.
- Приведи мальчика, - сказал Гриф Лемор. - Проследи, чтобы он был готов
- Как скажешь, - ответила она уныло.
Так тому и быть. Он привязался к Лемор, но это не означало, что ему нужно ее одобрение. Ее задачей было наставлять принца в основных положениях Веры, и эту задачу она выполнила. Однако никакое количество молитв не посадит его на Железный Трон - это уже была задача Грифа. Когда-то он подвел принца Рейегара. Но, пока он жив, он не подведет его сына.
Приведенные Халдоном лошади ему не понравились.
- Это лучшее, что ты смог отыскать? - с упреком спросил он Полумейстера.
- Так и есть, - раздраженно ответил Халдон, - и тебе лучше не спрашивать, во что они нам обошлись. Увидев за рекой дотракийцев, половина населения Волон Териса решила, что скоро они будут везде, и теперь цена на конину растёт каждый день.
Надо было мне пойти самому. После Селхориса ему трудно было доверять Халдону, как прежде. Он позволил карлику заморочить себе голову своим бойким языком. Дал ему уйти в бордель одному, пока сам болтался, как дурак, на площади. Хозяин борделя утверждал, что маленького человека увели под угрозой меча, но Гриф все еще не был уверен, что верит этому. Бес был достаточно умен, чтобы устроить собственный побег. Захвативший его пьянчужка, о котором говорили шлюхи, мог быть его нанятым прихвостнем. И я тоже виноват. После того, как карлик бросился между
Эйегоном и каменным человеком, я позволил себе расслабиться. Нужно было перерезать ему глотку, как только увидел.
- Думаю, они сгодятся, - сказал он Халдону. - Лагерь всего в трех милях к югу.
На "Робкой Деве" они добрались бы быстрее, но он предпочитал держать Гарри Стрикланда в неведении о том, где были они с принцем. Кроме того, ему неприятно было думать о перспективе плескаться на мелководье и выбираться на грязный берег. Такое появление подошло бы для наемника с сыном, но не для великого лорда и его принца.
Когда парень поднялся из каюты в сопровождении септы Лемор, Гриф внимательно осмотрел его с головы до пят. Принц надел меч и кинжал, черные ботинки, отполированные до блеска, черный плащ, подбитый кроваво-красным шелком. На фоне волос, вымытых, постриженных и свежеокрашенных темно-синим цветом, его глаза тоже казались синими. У горла он носил три крупных квадратных рубина на цепи из черного железа, подарок Магистра Иллирио. Красное и черное. Цвета дракона. Это хорошо.
- Ты выглядишь настоящим принцем, - сказал он мальчику. - Твой отец был бы горд, если бы мог увидеть тебя.
Юный Грифф запустил пальцы в свои волосы.
- Меня уже тошнит от этой синей краски. Надо её смыть.
- Уже скоро, - Грифф тоже был бы рад вернуть своим волосам естественный цвет, хотя его рыжие волосы уже стали седыми.
- Ну, идём? Твоя армия ожидает твоего прибытия.
- Мне нравится как это звучит - моя армия.
Улыбка пробежала по его лицу и исчезла.
- А это действительно так? Ведь они наёмники. Йолло предупреждал - ни одному из них нельзя верить.
- В этом есть здравый смысл, - согласился Грифф. Если бы до сих пор командовал Чёрное Сердце, всё было бы по-другому. Но Майлс Тойн уже четыре года как умер, а Бездомный Гарри Стрикланд - человек иного сорта. Этого он, однако, мальчику не сказал. Карлик и так заронил достаточно сомнений в его голову.
- Не всякий человек таков, каким кажется, а у принца есть особые причины быть осторожным... но если зайти этой дорогой слишком далеко, недоверие может отравить тебя, сделав боязливым и озлобленным. Таким был Король Эйерис. В конце даже Рэйегар видел это достаточно ясно.
- Лучше придерживаться золотой середины. Позволь людям заслужить твоё доверие честной службой... но, когда они сделают это, будь щедр и великодушен.
Мальчик кивнул.
- Я запомню.
Они дали принцу лучшую из трех лошадей, большого серого мерина, бледного, почти белого. Гриф и Халдон следовали за ним на тех, что похуже. Дорога вела на юг под высокими белыми стенами Волантиса более полумили. Затем они оставили город позади, следуя извилистому руслу Ройна через ивовые рощи и маковые поля, мимо высокой деревянной ветряной мельницы, чьи лопасти, вращаясь, скрипели, как старые кости.
Они обнаружили Золотую Компанию на берегу реки, когда солнце уже клонилось к закату. Этот лагерь одобрил бы даже Артур Дэйн: компактный, упорядоченный, хорошо защищённый. Вокруг него был вырыт глубокий ров с заострёнными кольями на дне. Ряды палаток разделяли широкие проспекты.
Отхожие места размещались у реки, чтобы течение смывало нечистоты. Коновязи были на севере, а за ними у воды паслось два десятка слонов, выдергивая тростник своими хоботами. Гриф с одобрением взглянул на огромных серых зверей. Во всём Вестеросе не найдется боевых коней, что выстояли бы против них.
Гордые боевые штандарты из золотой парчи хлопали на вершинах флагштоков по перимерту лагеря. Под ними в броне и при оружии ходили по своим участкам часовые с копьями и арбалетами, следя за всеми подходами. Гриф боялся, что компания ослабла под Гарри Стрикландом, который, казалось, всегда больше заботился о дружбе, чем о дисциплине. Но, на первый взгляд, его опасения не оправдались.
У ворот Халдон что-то сказал сержанту охраны, и гонец был отправлен на поиски капитана. Когда он появился, он был всё так же уродлив, как и в прошлый раз, когда Гриф его видел. К пузатой шаркающей туше прилагалось лицо наёмника, испещрённое старыми шрамами. Его правое ухо выглядело так, будто его жевала собака, левое же пропало без вести. "Неужели они сделали тебя капитаном, Флауэрс?" - сказал Гриф. "Я думал, у Золотой Компании есть стандарты".
"Чертов ты ублюдок," - сказал Франклин Флауэрс. "Они посвятили меня в рыцари за милую душу". Он схватил Грифа за плечи и обнял так, что кости затрещали. "Ужасно выглядишь даже для того, кто уже с десяток лет как помер. Синие волосы, значит? Когда Гарри сказал, что ты возвращаешься, я чуть не обделался. И Халдон, ледяная ты щёлка, рад и тебя видеть. Всё так же ходишь с палкой в заднице?" - Он повернулся к юному Грифу. "А это должно быть"...
Мой сквайр. Юноша - это Франклин Флауэрс.
Принц признал его кивком.
- Флауэрс - это имя бастарда. Ты с Простора.
- Да. Моя мать была прачкой в Сидровом Замке, пока один из сыновей милорда не изнасиловал ее. Сделав меня чем-то вроде гнилова яблока Фассовеев, так я считаю. 
Флауэрс махнул им через ворота.
- Идите за мной. Стрикленд созвал всех офицеров к себе в палатку. Военный совет. Чертовы волантийцы стучат копьями и требуют озвучить наши намерения
Снаружи Золотые мечи играли в кости, пили, и гоняли мух. Гриффу было интересно скольким из них ведомо что он такой. Немногим. Двенадцать лет - долгое время. Даже люди,с которыми он когда то ездил, не могли бы признать изгнанного лорда Джона Коннингтона с аккуратной ярко рыжей бородой,в наемнике Гриффе с чисто выбритым лицом и выкрашенными синими волосами. Большинству было известно что, Коннингтон в усмерть напился в Лисе, после позорного изгнания из компании за кражу военной казны.Позор от этой лжи все еще вызывал зуд в зубах, но Варис настоял что это было необходимо.
- “Мы не хотим песен о галантном изгнании,” евнух хихикал своим жеманным голосом .
- “Тех, кто умирает героической смертью, долго помнят. Воры, пьяницы и трусы, быстро забываются.”
Что евнух знает о мужской чести? Гриф согласился с планом Паука ради мальчика, но это не значит, что он предпочитал его как наилучший. Дайте мне прожить достаточно долго, чтобы увидеть как мальчик сядет
на Железный Трон, и Варис заплатит за это пренебрежение и за многое другое. Там и посмотрим, кого скорее забудут.
Палатка главнокомандующего была сделана из золотой парчи и окружена кольцом пик, покрытых сверху позолоченными черепами. Один череп был больше чем остальные, в гротесковой манере уродливым. Ниже был второй, не больше чем кулак ребенка.Чудовищный Маэлис и его неназванный брат. Другие черепа походили на них хотя несколько были сломаны и расколоты ударами, теми кто убил их, и один был заполнен ,выпавшими зубами. -“Какой из них Майлса?” поинтересовался Грифф.
– Там. В конце, – указал Флауэрс. – Подождите. Я пойду доложу о вас. – Он проскользнул в палатку, оставив Грифа разглядывать позолоченный череп его старого друга. При жизни сир Майлс Тойне был страшен как смертный грех. Его знаменитый предок, порочный и лихой Терренс Тойн, о котором певцы слагали песни, был так прекрасен лицом, что даже любовница короля не смогла устоять перед ним. Но Майлс был обладателем пары оттопыренных ушей, кривой челюсти и самого большого носа из тех, что когда-либо видел Джон Коннингтон. Но стоило ему улыбнуться вам и все это становилось неважно. 
Его люди прозвали его Черным сердцем из-за знака на щите. Майлс любил это имя и то, на что оно намекало. «Главнокомандующий должен внушать страх, как друзьям, так и врагам», – признал он однажды. – «Если люди считают меня безжалостным, что ж, тем лучше». Но на самом деле все было иначе. Солдат до мозга костей, Тойн был свиреп, но справедлив. Он был отцом своим людям и всегда добр с изгнанным лордом Джоном Коннингтоном.
Смерть забрала у него уши, нос и всю его теплоту. Улыбка осталась, превратясь в сверкающую золотую ухмылку. Все черепа ухмылялись, даже череп Злого Клинка (?) на высоком копье в центре. Ему-то чему было ухмыляться? Он умер поверженный и в одиночестве, сломленный человек в чужой земле. На смертном одре сир Эйегор Риверс, как известно, отдал своим людям приказ сварить свой череп, чтобы с него сошла плоть, погрузить его в золото и нести перед собой, когда они пересекут море, чтобы вернуть себе Вестерос. Его преемники последовали этому примеру.
Джон Коннингтон мог бы стать одним из таких преемников, если бы его изгнание сложилось по-другому. Он провел пять лет с компанией, пройдя путь от рядового солдата до почетного звания правой руки Тойна. Если бы он остался, вполне возможно, что его, а не Гарри Стрикланда, избрали бы после смерти Майлза. Но Гриф не сожалел о выбранном пути. Я вернусь в Вестерос не черепом на шесте.
Флауэрс вышел из палатки.
- Заходите.
Высокие чины Золотого Легиона поднялись с табуретов и стульев, когда те вошли. Старые друзья приветствовали Гриффа с улыбками и объятиями, незнакомцы - более официально. "Не все из них настолько рады видеть нас, как хотелось бы верить"- он ощущал опасный холодок, скрывающийся за некоторыми улыбками. До недавнего времени многие из них были уверены, что лорд Коннингтон благополучно лежит в могиле, и несомненно считали, что могила - подходящее место для него, человека, который скрылся от своих собратьев по оружию. Грифф, возможно, чувствовал бы то же самое на их месте.
Сир Франклин представил их друг другу. Некоторые из наемных капитанов имели прозвища бастардов Флауэрсов: Риверсы, Хиллы, Стоуны. Другие носили имена, некогда имевшие вес среди родословных
Семи Королевств; Грифф заметил двоих Стронгов, троих Пиксов, Мадда, Мандрака, Лотстона, пару Коулов. Он знал, что не все имена были настоящими. В свободных легионах человек мог назваться как угодно. Но все имена наемников имели некий грубый блеск. В их деле приходилось держать все свое богатство при себе. Они носили украшенные драгоценными камнями мечи и доспехи, толстые ожерелья и тонкие шелка, и у каждого золотые браслеты на руках - символ богатства и достоинства. Один браслет означал год службы в Золотом Легионе. Марк Мандрак, чье прыщавое уродливое лицо было отмечено клеймом раба на одной из щек, носил еще и цепь из золотых черепов.
Не все капитаны были родом из Вестероса. Черный Балак с Летних Островов, белокурый, но с темной как уголь кожей, командовал отрядом стрелков, как и во времена Черного Сердца. Он носил великолепный плащ из зеленых и оранжевых перьев. Сухопарый волантиец, Горайс Эдориэн, заменил Стрикленда на посту казначея. Через плечо его была переброшена шкура леопарда, а волосы были настолько красны, что казалось - кровь стекает к его плечам, хотя его острая бородка была темной. Мастер-шпион был новым лицом для Гриффа, лиссениец по имени Люсоно Маар, с сиреневыми глазами, бело-золотыми волосами и губами, которым позавидовали бы шлюхи. С первого взгляда Грифф даже принял его за женщину. Его ногти были окрашены в фиолетовый цвет, а уши украшали жемчужины и аметисты.
"Никчемности и пустословы," - думал Грифф, рассматривая их лица. "Тени забытых войн, проигранных сражений, подавленных восстаний, союз неудачников и отверженных, опозоренных и лишенных наследства. И это - моя армия. И это - наша великая надежда."
Он повернулся к Гарри Стриклэнду.
Бездомный Гарри мало походил на воина. Полный, с крупной круглой головой, спокойными серыми глазами и редеющими волосами, которые он зачесывал набок, чтобы скрыть лысину, - Стриклэнд сидел на походном стуле, опустив ноги в кадку с соленой водой. “ - Вы простите, если я не буду вставать,” - сказал он вместо приветствия. “ - Наш переход был утомителен, а я так легко натираю мозоли. Это - мое проклятие.”
Это - знак слабости. Ты говоришь, как старуха. Стрикленды состояли в Золотом Легионе начиная от ее основателя, знаменитого прадеда Гарри, потерявшего все свои земли, когда он поддержал Черного Дракона во время Первого Восстания Черного Меча. “Золотой в четырех поколениях,” - любил хвастать Гарри, как будто четыре поколения изгнания и лишений были тем, чем стоит гордится.
“ - Я могу обработать их мазью,” -сказал Халдон, “ - и есть особые минеральные соли, которые укрепят вашу кожу.”
“- О, это так любезно!” Стриклэнд подозвал своего сквайра. “ - Ваткейн, вино для наших друзей.” 
“- Нет, спасибо”, - сказал Грифф. “- Мы выпьем воды.”
“- Как хотите.” Главнокомандующий улыбнулся принцу. “ - А это, должно быть, ваш сын.”
Знает ли он? гадал Гриф. Много ли рассказал ему Майлз? Варис был непреклонен в вопросе сохранения тайны. Планы, которые он и Иллирио строили с Черным Сердцем, были известны только им. Остальную компанию оставили в неведении. Чего они не знали, о том не могли проболтаться.
Но те времена позади.
- Никто не пожелал бы более достойного сына, - сказал Гриф. - Но этот юноша мне не родственник, и Гриф - не его имя. Милорды, перед вами - Эйегон Таргариен, старший сын Рейегара, принца Драконьего Камня и принцессы Элии Дорнийской... который вскоре с вашей помощью станет Эйегоном Шестым этого имени, Королем Андалов, Ройнаров и Первых Людей, Повелителем Семи Королевств.
Объявление было встречено молчанием. Кто-то прочистил горло. Один из Койлов наполнил кубок вином из кувшина. Горис Эдориен поигрывал одним из своих закрученных локонов и бормотал что-то на незнакомом Грифу языке. Лосвелл Пик кашлянул, Мандрейк и Лотстон обменялись взглядами. Они знают, понял Гриф. Они все это время знали. Он повернулся к Гарри Стрикланду:
- Когда ты им рассказал?
Генерал-капитан пошевелил натертыми пальцами в кадке. - Когда мы добрались до реки. Люди были обеспокоены, и не без причины. Мы отказались от легкого похода в Спорных Землях, и ради чего? Чтобы жариться в этом богомерзком пекле, наблюдать как наши клинки ржавеют, а монеты утекают прочь, из-за того, что я отклоняю выгодные контракты?
Новости вызвали у Грифа мурашки по коже.
- Кто?
- Юнкайцы. Посланец, которого они отправили договариваться с Волантисом, уже привел три вольных компании в Залив Работорговцев. Он хочет, чтобы мы стали четвертой, и предлагает нам вдвое больше, чем мы получаем от Мира, плюс по рабу каждому рядовому члену компании, по десять каждому офицеру и сотню отборных девиц для меня.
Проклятье.
- Для этого будут нужны тысячи рабов. Где юнкайцы собираются найти столько?
- В Мирине, - Стрикланд подозвал оруженосца. - Ваткин, полотенце. Вода становится холодной, и мои пальцы сморщились, как изюм. Нет, не это полотенце, то, мягкое.
- Ты отказал им, - сказал Гриф.
- Я ответил, что подумаю над их предложением. - Гарри поморщился, когда оруженосец начал вытирать его ногу полотенцем. - Полегче с пальцами. Обращайся с ними, как с виноградом с тонкой кожицей, парень. Поглаживай, а не скреби. Да, вот так.
Он снова повернулся к Грифу:
- Резкий отказ был бы неразумен. Люди начали бы задаваться справедливым вопросом, не выжил ли я из ума.
- У твоих мечей скоро будет работа.
- Будет? - спросил Лизоно Маар. - Полагаю, вы знаете, что девчонка Таргариенов еще не отплыла на запад?
- Мы слышали эту байку в Селхорисе.
- Не байку. Чистую правду. Причину этому понять труднее. Разграбить Мирин - да, почему бы и нет? Я бы сделал то же самое на ее месте. Города работорговцев воняют золотом, а для завоеваний нужны деньги. Но зачем задерживаться там? Страх? Безумие? Лень?
- Причина не важна, - Гарри Стрикланд развернул пару полосатых шерстяных чулков. - Она в Мирине, а мы здесь, где волантийцы с каждым днем все более недовольны нашим присутствием.
Мы пришли, чтобы возвысить короля и королеву, которые поведут нас домой в Вестерос, но эта девчонка Таргариен, похоже, больше поглощена выращиванием оливковых деревьев, чем возвращением трона своего отца. Тем временем ее враги объединяются. Юнкаи, Новый Гис, Толос. Кровавая Борода и Принц Оборванец оба будут сражаться против нее... и совсем скоро флот Древнего Волантиса тоже нагрянет к ней. А что у нее есть? Постельные рабы с палками?
- Безупречные, - сказал Гриф. - И драконы.
- Драконы, да, - сказал главнокомандующий. - Но молодые, чуть больше птенцов.
Стрикланд ослабил носок над волдырями и вокруг щиколотки.
- Как сильно они помогут ей, когда все эти армии сожмутся вокруг ее города, как кулак?
Тристан Риверс застучал пальцами по колену.
- Все больше причин, по которым мы должны добраться к ней как можно скорее. Если Дейенерис не идет к нам, мы должны идти к Дейенерис.
Можем ли мы ходить по волнам, сир? – спросил Лисоно Маар. - Я повторю вам, мы не сможем добраться к серебряной королеве морем. Под видом торговца я проскользнул в Волантис, чтобы узнать, на какое количество кораблей мы можем рассчитывать.
Гавань кишит галерами, небольшими рыбацкими лодками и каракками любых видов и размеров, но даже при этом я вскоре обнаружил, что общаюсь в основном с контрабандистами и пиратами.
У нас десять тысяч человек в компании, о чём несомненно помнит лорд Коннингтон, прослужив вместе с нами долгие годы. Пятьсот рыцарей, каждый с тремя лошадьми. Пятьсот оруженосцев с одним конем на человека. И слоны, мы не должны забывать про слонов. Пиратского корабля не хватит, нужен целый пиратский флот... Но даже если бы мы его нашли, из Залива Работорговцев доходят вести, что Миэрин заперт блокадой.
- Мы могли бы сделать вид, что согласны на юнкайское предложение, - призвал Горис Эдориен. - Позволить Юнкаю перевезти нас на восток, а затем вернуть свое золото под стенами Миэрина.
- Одним разорванным контрактом мы уже подпортили честь Роты. - Бездомный Гарри сделал паузу, почесав натертую ногу. - Хочу напомнить вам, что печать под этим секретным договором поставил не я, а Майлз Тойн. Я бы выполнил его соглашение, если бы мог, но как это сделать? Мне ясно, что наша юная Таргариен не собирается идти на запад. Королевством её отца был Вестерос. А её - Мирин. Если она сломит юнкайцев, то станет королевой Залива Работорговцев. Если же нет - она умрет задолго до нашего появления.
Его слова не удивили Гриффа. Гарри Стрикланд всегда был добродушным человеком, лучше выбивавшим контракты из заказчиков, чем дух из врагов. Он отлично чуял золото, а вот наличие боевого духа было под вопросом.
- Есть еще путь по суше. - напомнил Франклин Флауэрс.
- Дорога Демонов это верная смерть. Половина роты дезертирует, если мы двинемся туда, а половину тех, кто пойдет, придется похоронить у обочины. Мне жаль это говорить, но магистр Иллирио и его друзья напрасно возлагали свои надежды на эту юную королеву.
Нет, подумал Грифф, это на тебя им не стоило полагаться. И тут заговорил принц Эйегон.
- Если так, вы можете доверить свои надежды мне. Дейенерис сестра принца Рейегара, но я его сын. Если вам нужен дракон, то это я.
Гриф положил руку в черной перчатке на плечо Принца Эйегона.
- Смелые слова, - сказал он. - Но подумай, что ты говоришь.
- Я подумал, - настаивал парень. - Почему я должен бежать к своей тетке будто попрошайка? Мои права на трон обоснованнее, чем ее. Пусть она придет ко мне... в Вестерос.
Франклин Флауэрс рассмеялся.
- Мне это нравится. Поплыть на запад, а не на восток. Оставить маленькую королеву с ее оливками и посадить Принца Эйегона на Железный Трон. У парня есть порох, отдадим ему должное.
Главнокомандующий выглядел так, словно кто-то ударил его в лицо.
- У тебя от солнца мозги свернулись, Флауэрс? Нам нужна девчонка. Нам нужен брак. Если Дейенерис примет нашего принца и сделает его своим консортом, Семь Королевст поступят так же. Без нее лорды только посмеются над его притязаниями и заклеймят его как мошенника и самозванца. И как ты предлагаешь добраться до Вестероса? Ты слышал Лисоно, нам не достать кораблей.
Этот человек боится сражаться, понял Гриф. Как его могли выбрать на место Черного Сердца?
- Нет кораблей для Залива Работорговцев. Вестерос - другое дело. Восток закрыт для нас, но не море. Триархи будут рады нашем уходу, не сомневаюсь. Они даже могут помочь нам организовать проход к Семи Королевствам. Ни одному городу не нужна армия у порога.
- Он недалек от истины, - сказал Лисоно Маар.
- Наверняка сейчас лев уже учуял запах дракона, - добавил один из Коулов. - Но внимание Серсеи будет приковано к Мирину и другой королеве. Она ничего не знает о нашем принце. Когда мы приплывем и поднимем наши знамена, очень многие соберутся вокруг нас.
- Некоторые, - поправил Бездомный Гарри. - Не многие. У сестры Рейегара есть драконы, а у сына Рейегара - нет. У нас недостаточно сил, чтобы захватить королевство без Дейенерис и ее армии. Ее Безупречных.
- Первый Эйегон покорил Вестерос без евнухов, - сказал Лисоно Маар. - Почему бы шестому Эйегону не сделать то же самое?
- Но план...
- Какой еще план?, спросил Тристан Риверс - План толстяка? Тот, что меняется с каждым новым месяцем? Сначала Визерис Таргариен должен был присоединиться к нам с пятьюдесятью тысячами дотракийских крикунов. Потом Король-Попрошайка умер и речь зашла про его сестру - юную, сговорчивую королеву, направлявшуюся в Пентос с тремя новорожденными драконами. Когда эта девочка оказывается в Заливе Работорговцев, оставляя за собой горящие города, толстяк решил, что мы должны встретиться с ней у Волантиса. А теперь рухнул и этот план.
- Хватит с меня планов Иллирио. Роберт Баратеон завоевал Железный Трон без помощи драконов. Мы тоже это можем. А если я ошибаюсь и мы не найдем поддержки в Семи Королевствах, мы просто отступим обратно за море, как это делал Злой Клинок, да и другие после него.
Стрикленд упрямо покачал головой. 
- Риск...
- Стал куда меньше после смерти Тайвина Ланнистера. Семь Королевств сейчас уязвимее всего для завоевания. На Железном Троне сидит очередной мальчишка, еще младше предыдущего, а мятежников в стране не меньше, чем опавших листьев в осеннем лесу.
- Даже если так, - не уступал Стрикленд - один наш отряд не может...
Грифф устал от трусливых слов генерал-капитана.
- Мы будем не одни. Дорн
поддержит нас, должен поддержать. Принц Эйегон - сын Элии Дорнийской и принца Рейгара.
- Именно так, - заявил юноша. - И кто нам противостоит в Вестеросе? Женщина.
- Она Ланнистер, - поправил его генерал-капитан. - Рядом с этой сукой будет и Цареубийца, будьте уверены, а за ними двумя - все богатство Кастерли Рок. И по словам Иллирио, мальчишка-король обручен с дочкой Тирелла, а значит, против нас будет и сила Хайгардена.
Ласвел Пик постучал пальцами по столу. 
- Даже спустя сто лет, у некоторых из нас есть друзья в Просторе. Сила Хайгардена может оказаться меньше, чем рассчитывает Мейс Тирелл.
- Принц Эйегон, - сказал Тристан Риверс, - мы с вами. Желаете ли вы, чтобы мы отправились на запад, а не на восток?
- Да, желаю. - ответил Эйегон с жаром. - Если моей тете нужен Мирин, она может остаться там. Я сам займу Железный Трон, с помощью ваших мечей и вашей верности. Быстрый марш и решительный удар - и мы одержим первые победы еще до того, как Ланнистеры узнают о нашей высадке. А победы приведут многих на нашу сторону.
Риверс одобрительно ухмыльнулся. Другие обменялись задумчивыми взглядами. Пик заявил:
- Я бы предпочел умереть в Вестеросе, чем на Дороге Демонов.
- А я бы предпочел выжить, получить земли и замок побольше, - рассмеялся Марк Мандрейк.
- Если при этом можно еще и убить пару Фоссовеев, я за, - хлопнул по рукоятке меча Франклин Флауэрс.
Когда капитаны заговорили все сразу, Грифф понял, что ветер переменился. "Таким Эйегона я еще не видел". Этот выбор был неблагоразумен, но он устал от благоразумия, ожидания и тайн. Победитель или побежденный, он вернется в Грифоний Насест перед смертью, и похоронят его рядом с могилой отца.
Один за другим, командиры Золотой Роты подходили, преклоняли колено и клали свои мечи к ногам его юного принца. Последним был Бездомный Гарри Стрикланд, со своими натертыми ногами.
Когда они покинули палатку генерал-капитана, солнце уже склонилось с закату и покраснело, тени на золотых черепах, торчавших на копьях, окрасились алым. Франклин Флауэрс предложил провести принца по лагерю и познакомить его с "кое-кем из ребят". Грифф согласился.
- Только помните, что пока мы не пересекли Узкое Море, для всех он должен оставаться Молодым Гриффом. Только в Вестеросе мы смоем краску с его волос и оденем его в подобающие доспехи.
- Да понял я, понял, - Флауэрс хлопнул Молодого Гриффа по спине. - Пойдем. Начнем знакомства с поваров. Их знать полезно.
Когда они ушли, Гриф повернулся к Полумейстеру:
- Скачи обратно к "Робкой Деве" и возвращайся с леди Лемор и сиром Ролли. Нам также понадобятся сундуки Иллирио. Все деньги и доспехи. Передай Яндри и Исилле наши благодарности. Их часть работы сделана. О них не забудут, когда Его Светлость получит свое королество.
- Как прикажете, милорд.
Гриф оставил его и проскользнул в палатку, отведенную ему Бездомным Гарри.
Ожидавшая впереди дорога полна опасностей, он знал это. Но что с того? Люди смертны. Ему было нужно лишь немного времени. Он ведь ждал так долго, так неужели боги не подарят ему еще несколько лет, которых хватит, чтобы увидеть на Железном Троне юношу, которого он называл сыном. Вернуть свои земли, свое имя и свою честь. Успокоить колокола, которые так громко звенят в его снах, каждый раз, как закрываются глаза.
Оставшись в одиночестве в палатке, когда золотые и алые лучи заходящего солнца начали пробиваться сквозь открытый проем, Джон Коннингтон сбросил плащ из волчьей шкуры, снял кольчугу через голову, сел на складную табуретку и стянул с правой руки перчатку. Он увидел, что ноготь на среднем пальце стал черным, как агат, а кожа посерела уже почти до первой костяшки. Кончик безымянного пальца тоже начал темнеть, и когда он коснулся его острием кинжала, то ничего не почувствовал.
Смерть, он знал, но медленная. У меня еще есть время. Год. Два года. Пять лет. Некоторые каменные люди смогли прожить десять. Достаточно времени, чтобы пересечь море, чтобы снова увидеть Грифонов Насест. Чтобы навсегда покончить с династией Узурпатора и посадить сына Рейегара на Железный Трон.
Тогда лорд Джон Коннингтон мог бы умереть довольным.

ГОНИМЫЙ ВЕТРОМ

Весть пронеслась по лагерю горячим ветром. Она близко. Её войско в походе. Она мчится на юг к Юнкаю, чтобы предать город огню, а его жителей мечу, и мы идем навстречу ей, на север.
Лягушка узнал это от Дика Строу, которому рассказал Старый Билл Боун, которому, в свою очередь, поведал об этом пентошиец по имени Мирио Миракис, чей кузен прислуживал виночерпием у Изодранного Принца. “Кузен слышал это в
штабной палатке, из уст самого Кэгго," настаивал Дик Строу. "Вот увидите, мы выступим до конца дня."
Дальнейшие события во многом подтвердили этот слух. Приказ, пришедший от Изодранного Принца через его капитанов и сержантов, гласил - свернуть палатки, нагрузить мулов, оседлать лошадей и выдвинуться в направлении Юнкая с рассветом. «Не то чтобы эти юнкайские ублюдки будут особенно рады нам в стенах Желтого Города, увивающимися за их дочерьми,» - высказался Бэкк, косоглазый мирийский арбалетчик, чье имя означало "бобы".«Но мы сможем запастись провизией в Юнкае, возможно, даже, сменим лошадей, перед тем как станцевать с королевой драконов в Миэрине. Так что прыгай быстренько, Лягушонок, и заточи получше хозяйский клинок. Может статься, он ему очень скоро пригодится.»
В Дорне Квентин Мартелл был принцем, в Волантисе человеком торговца, но на берегах залива Работорговцев он был только Лягушкой, оруженосцем большого лысого дорнийского рыцаря, которого наемники звали Зеленой Кишкой. Новобранцу Гонимые Ветром давали имя, а потом и изменяли его по прихоти. Они назвали его Лягушкой, за то что он начинал быстро скакать, когда большой человек выкрикивал команду.
Даже командир Гонимых Ветром скрывал свое настоящее имя. Некоторые свободные компании родились в век крови и хаоса, который последовал за Падением Валирии. Другие были сформированы вчера и исчезнут завтра. Гонимые Ветром появились тридцать лет назад и за всё это время у них был один капитан - тихий, пентоский вельможа с печальными глазами по прозвищу Изодранный принц. Его волосы и доспехи были серебристо-серыми, а его рваный плащ состоял из сплетенной ткани многих цветов – синего, фиолетового, красного, золотого и зеленого, сиреневого, малинового и лазурного - выцветших на солнце. В двадцать три года, по рассказам Дика Строу, магистры Пентоса выбрали его, новым принцем, спустя пару часов после казни предыдущего. 
Вместо этого он пристегнул меч, оседлал свою любимую лошадь и сбежал в Спорные Земли, чтобы никогда не возвращаться. Он ездил верхом со Вторыми Сыновьями, Железными Щитами и Мужами Девы. Позже с пятью братьями по оружию он создал Гонимых Ветром. Из шести основателей выжил только он.
Лягушка не знал, что из сказанного, было правдой. После вступления в Гонимых Ветром в Волантисе, он видел Изодранного принца, лишь однажды, да и то издалека. Дорнийцы были новичками, сырыми рекрутами, мишенями для стрелков, трое среди двух тысяч. У их капитана были более опытные люди. 
- Я не оруженосец, - возразил Квентин, когда Геррис Дринкуотер, именуемый здесь Геррольдом Дорнийским, чтобы не перепуть его с Герольдом Редбэком и Геррольдом Черным, или иногда просто Дринком... предложил эту уловку.
- Я получил свои шпоры в Дорне. Я такой же рыцарь, как и вы.
Но Геррис был прав; он и Арч были здесь, чтобы защищать Квентина, а это означало держать его поближе к большому человеку.
- Арч - лучший боец из нас троих, - напомнил Дринкуотер. - Но только у тебя есть надежда жениться на драконьей королеве.
Женится на ней или сражаться с ней, так или иначе мы скоро встретимся. Чем больше Квентин слышал о Дэйнерис Таргариен, тем больше он боялся этой встречи. В Юнкае утверждали, что она скармливала своим драконам людей и купалась в крови девственниц, чтобы сохранять свою кожу гладкой и нежной. Боб смеялся над этим, и смаковал рассказы о распущенности серебряной королевы. 
- У одного из её капитанов довесок
размером с целую ногу, - сказал он им, - но даже он не достаточно большой для нее. Она скакала с Дотракийцами и привыкла трахаться с жеребцами, так что ни один мужчина её не удовлетворит.
И Книгочей, умный Волантийский фехтовальщик, который постоянно что-то читал, уткнувшись носом в потертый свиток, думает королева драконов, кровожадная и безумная. 
– Муж Кхал убил ее брата, чтобы сделать ее королевой, - говорил он. - Потом она убила его, чтобы стать Кхалиси. Она приносит жертвоприношения, врет так же легко как дышит, убивает своих людей ради прихоти. Она нарушила перемирие, пытала посланников..., ее отец был таким же безумцем. Видать все дело в крови.
Все дело в крови. Король Эйрис II был безумен, все в Вестеросе знали об этом. Он изгнал двух десниц и сжег третьего. Если Дэйнерис безумна как и отец, должен ли я жениться на ней? Принц Доран никогда не говорил о подобной возможности.
Лягушка был бы рад оставить Астапор позади. Красный Город походил на ад, о котором он не хотел знать. Юнкайцы заперли сломанные ворота, чтобы держать мертвых и умирающий в городе, но то, что он увидел проезжая вниз по улице из красного кирпича будет ещё долго преследовать Квентина Мартелла. Река была полна трупами. Жрица в разодранных одеждах, была насажена на кол и облепленна роем блестящих зеленых мух. Умирающие мужчины в крови и грязи шатались по улицам. Дети, дерущиеся за полузажаренного щенка. Последний свободный король Астапора, кричал голый в яме, отданный на растерзание голодным псам. И огонь… огонь повсюду. Он закрывал глаза и все равно видел его: огонь, вырывающийся из каменных пирамид, больших, чем любой замок, который он когда-либо видел; столбы дыма, поднимающегося вверх как огромные черные змеи.
Когда ветер дул с юга, воздух пах дымом даже здесь, в трех милях от города. За рущащимися стенами из красного кирпича, Астапор все еще полыхал, хотя большинство больших пожаров погасли. Пепел витал в воздухе, лениво оседая словно, большие серые снежинки. Пора выдвигаться.
Здоровяк согласился. 
- Время пришло, - сказал он, когда Лягушка нашел его играющим в кости с Бобом, Книгочеем и Старым Биллом Боуном. Он проигрывал снова и снова. Наемники любили Грингатса, который делал ставки в игре столь же бесстрашно, как и сражался, но с гораздо меньшим успехом.
- Мне понадобится моя броня, Лягушка, Ты очистил мои доспехи от крови?
- Да, сир, - доспех Грингатса был старым и тяжелым, залатанным несколько раз и очень износившимся. То же самое, можно было сказать про его шлем, воротник, наколенники, и рукавицы, да и про остальной части его разномастного доспеха. Комплект Лягушки был ненамного лучше, а у Сира Джерриса и того хуже. 
- Сталь отряда, - оружейник так назвал его. Квентин не спрашивал, сколько людей носили его, перед ним и сколько умерло в нём. Они оставили свою прекрасную броню в Волантисе, наряду с их золотом и их истинными именами. Богатые рыцари благородных и знатных домов, не пересекают узкое море, чтобы продать свои мечи, если не изгнаны.
- Уж лучше я прикинусь бедняком, чем злодеем, - объявил Квентин, когда Джеррис объяснил им уловку.
Гонимому Ветром потребовалось меньше часа, чтобы добраться до их лагеря. "И теперь мы едем", объявил Изодранный Принц со своей огромной серой боевой лошади на классическом Высшем Валирийском, что был самым распространенным языком в компании. Крапчатый круп его жеребца был покрыт изодранными полосами ткани из плащей людей, которых убил его владелец. Плащ принца был сшит из еще большего количества этих полос. Он был уже стариком, которому минуло шестьдесят, но он все еще сидел прямо и величественно в высоком седле, и его голос
был достаточно силен, чтобы донестись до каждого уголка поля. "Астапор был всего лишь закуской", сказал он, "Меерин будет пиршеством", и наемники взорвались дикими воплями. Вымпелы бледно-синего шелка развевались на их копьях и поверх них плыли двухвостые бело-голубые знамена, штандарты Гонимого Ветром.
Три Дорнийца радовались вместе со всеми. Тишина привлекла бы внимание. Но поскольку Гонимый Ветром отправился по дороге на север, вдоль побережья вместе с Кровавобородыми и Отрядом Кота, Лягушка оказался рядом с Геррольдом Дорнийским. 
- Скоро,- сказал он на общем языке Вестероса. В компании были и другие вестеросцы, но не много, и не рядом. 
- Мы должны сделать это, как можно скорее.
- Не здесь,- предупредил Геррис, нарочито улыбнувшись. - Мы поговорим сегодня вечером, когда разобьем лагерь.
Сто лиг разделяли Астапор и Юнкай, сто лиг старой прибрежной Гискарской дороги, и еще пятьдесят лежали между Юнкаем и Миэрином. Свободные отряды, хорошо приспособленные к конным путешествиям, могли бы достичь Юнкая за шесть дней в напряженном ритме, и за восемь - двигаясь более неспешным темпом. Легионы Старого Гиса, передвигавшиеся пешими, затратят столько же времени и еще половину сверх того. Что до Юнкая и его солдатов-рабов..."Одно то, что их генералы не завели их в море - уже чудо само по себе" - сказал Бобы.
У юнкайцев не было недостатка в командирах. Старый герой по имени Юркхаз зо Юнзак был верховным командующим, хотя люди Гонимых Ветром видели его только мельком и издалека, когда он передвигался в паланкине столь огромном, что для его переноски требовалось сорок рабов.
Однако они видели его подчиненных. Юнкайцы сновали повсюду, как тараканы. Большинство из них, казалось, звали Хаздан, Граздан, Маздхан, или Гхазнак; отличить одно Гискарское имя от другого было целым искусством, которым овладели немногие из Гонимых Ветром. Поэтому, как всегда, они давали им забавные прозвища.
Самой заметной фигурой среди них был Желтый Кит, неприлично толстый человек, неизменным одеянием которого всегда был шелковый токар желтого цвета с золотой бахромой. Слишком тяжелый для того, чтобы даже просто стоять без посторонней помощи, он постоянно ходил под себя, из-за чего весь пропитался запахом мочи, столь резким и неприятным что даже духи с самыми насыщенными ароматами не могли его скрыть.
Несмотря на это, он слыл самым богатым человеком в Юнкае, известным своей страстью ко всему гротескному. Так, среди его рабов был мальчик с козьими ногами и копытами, бородатая женщина, двухголовый монстр из Мантариса, даже гермафродит, согревавший постель хозяина по ночам. "Член и вагина одновременно" - просветил их на этот счет Дик Строу. "Еще у Кита был великан, хозяин любил наблюдать, как тот трахает его рабынь. Потом великан умер. Я слыхал, Кит с радостью отдаст мешок золота за нового."
Еще была Генерал-Девица, которая скакала верхом на белом коне с красной гривой и командовала сотней рослых солдат-рабов, которых она воспитала и обучила лично, все молодые, худощавые, но мускулистые и обнаженные за исключением набедренных повязок, желтых плащей и длинных бронзовыми щитов с эротическими инкрустациями. Их госпоже не могло быть больше шестнадцати и она воображала себя юнкайской Дейенерис Таргариен.
Маленький Голубь был не совсем карликом, но мог бы сойти за него при плохом освещении. Однако держался он, словно был великаном, широко расставив пухлые маленькие ножки и раздувая пухлые маленькие щеки.
Его солдаты были выше всех, когда-либо виденных Гонимыми Ветром; самый низкий из них был семи футов ростом, самый высокий - почти восьми. Все были длиннолицыми и длинноногими, а ходули, закрепленные в доспехах на ногах, делали их еще длиннее. Покрытые розовой эмалью чешуйки закрывали их туловища; на их головы были взгромождены удлиненные шлемы, увенчанные острыми стальными клювами и хохолками из покачивающихся розовых перьев. У каждого на бедре висел длинный кривой меч, и каждый сжимал копье с себя ростом с листообразными лезвиями на обоих концах.
- Маленький Голубь их разводит, - рассказал им Дик Солома. - Он покупает высоких рабов со всего мира, спаривает мужчин с женщинами, и самых высоких отпрысков оставляет для Цапель. Он надеется, что когда-нибудь удастся обойтись без ходуль.
- Несколько пыток на дыбе могли бы ускорить процесс, - предположил большой человек.
Геррис Дринкуотер рассмеялся:
- Грозная компания. Ничто не пугает меня больше, чем люди на ходулях в розовой чешуе и перьях. Если бы один из них гнался за мной, я бы так смеялся, что у меня мочевой пузырь не выдержал бы.
- Некоторые считают, что цапли царственны, - сказал Старый Билл Кость.
- Только если твой король ест лягушек, стоя на одной ноге.
- Цапли - трусы, - добавил большой человек. - Однажды мы с Дринком и Клетусом были на охоте и наткнулись на этих цапель, болтающихся на мелководье и лакомящихся головастиками и мелкой рыбой. Это все очень мило выглядело, да, но потом над ними пролетел ястреб, и все они тут же взлетели, будто увидели дракона. Такую бурю крыльями подняли, что меня с лошади сдуло, а Клетус натянул тетиву и сбил одну стрелой. На вкус как утка, только не такая жирная.
Но даже Маленький Голубь со своими Цаплями бледнел по сравнению с причудливой братией, которую наемники называли Лязгающими Лордами. В прошлый раз, когда солдаты-рабы Юнкаи столкнулись с Безупречными драконьей королевы, они сломались и разбежались. Тогда Лязгающие Лорды придумали военную хитрость для предотвращения подобного; они приковали друг к другу воинов группами по десять человек, запястье к запястью, щиколотку к щиколотке.
- Никто из бедняг не сможет убежать, если все они не побегут, - объяснил Дик Солома со смехом. - А даже если они побегут все, то не смогут бежать очень быстро.
- Они, черт возьми, и маршируют не очень быстро, - отметил Боб. - Их лязганье можно услышать за десять лиг.
Их было много, почти таких же безумных или даже хуже: Лорд Трясущиеся Щеки, Пьяный Завоеватель, Повелитель Зверей, Толстая Морда, Кролик, Возничий, Надушенный Герой. У некоторых было двадцать солдат, у некоторых - двести или две тысячи, все их рабы тренировались и вооружались сами. Каждый был состоятелен, каждый был заносчив, и каждый был капитаном и командиром, отчитывающимся только перед Юркхазом зо Юнзаком. Они с презрением смотрели на рядовых наемников и были склонны к склокам о превосходстве, столь же бесконечным, сколь и непостижимым.
За время, которое понадобилось Гонимым Ветром, чтобы проскакать три мили, юнкайцы отстали на две с половиной.
- Сборище вонючих желтых болванов, - жаловался Боб. - Они все еще не могут разобраться, почему Штормовые Вороны и Вторые Сыновья перешли к драконьей королеве.
- Они считают, что ради золота, - сказал Книгочей. - Почему, думаешь, они так хорошо нам платят?
- Золото сладко, но жизнь еще слаще, - сказал Боб. - В Астапоре мы плясали с калеками. Ты хочешь встретиться с настоящими Безупречными бок о бок с этим сбродом?
- Мы сражались с Безупречными в Астапоре, - сказал большой человек.
- Я сказал, с настоящими Безупречными. Отрезать какому-нибудь мальчишке яйца мясницким ножом и выдать ему остроконечный шлем - не значит сделать его Безупречным. У драконьей королевы настоящий товар, такой, что не сломается и не убежит, если пернешь в его сторону.
- Они, и драконы. - Дик Солома взглянул на небо, словно думал, что одного упоминания о драконах достаточно, чтобы погубить компанию. - Держите мечи наточенными, парни, скоро нас ждет настоящее сражение.
Настоящее сражение, подумал Лягушка. Эти слова не пришлись ему по душе. Сражение под стенами Астапора было достаточно настоящим для него, хотя он знал, что наемники думали по-другому.
- Это была резня, я не сражение, - так заявил после битвы воин-бард Дензо Д'Хан. Дензо был капитаном, ветераном сотни сражений. Опыт Лягушки был ограничен тренировочным двором и рыцарскими турнирами, так что он полагал, что не ему спорить с мнением столь закаленного воина.
Но поначалу это было похоже на сражение. Он вспомнил, как сжались внутренности, когда его растолкали на рассвете, и большой человек замаячил над ним.
- Надевай доспехи, соня, - прогремел он. - Мясник идет, чтобы сразиться с нами. Вставай, если не хочешь стать его мясом.
" Король - мясник мертв", запротестовал Лягушка спросонья. Они все слышали это, когда высадились с кораблей в Старом Волантисе. Клеон Второй подхватил корону и умер следом, и теперь Астапором правили шлюха с безумным цирюльником, чьи сторонники сражались друг против друга, стремясь захватить город.
- Может, они соврали, - ответил большой человек. - Или это какой-нибудь другой мясник. А может, первый с криками вернулся из могилы, чтобы убить немного юнкайцев. Какая, к черту, разница, Лягушка. Надевай доспехи.
В палатке спало десятеро, и все они уже были на ногах, влезая в штаны и ботинки, натягивая длинные кольчуги на плечи, застегивая нагрудники, затягивая ремешки на поножах или наручах, хватая шлемы, щиты и портупеи. Геррис, быстрый, как обычно, первым полностью облачился, Арч - сразу за ним. Вместе они помогли Квентину справиться со снаряжением.
В трех сотнях ярдов новые Безупречные Астапора хлынули через ворота и начали формировать шеренги под крошащимися стенами города из красного кирпича. Рассветное солнце вспыхивало на их заостренных бронзовых шлемах и наконечниках длинных копий.
Трое дорнийцев вместе выбежали из палатки и побежали к коновязи с остальными. Сражение. Квентин учился владеть копьём, мечом и щитом с тех пор, как научился ходить, но сейчас это ничего не значило. "Воин, дай мне храбрости," - едва Лягушка помолился, как вдалеке забили барабаны: БУМ-бум, БУМ-бум, БУМ-бум. Большой человек показал ему Короля-Мясника,
высокого и прямого, сидящего верхом на покрытой броней лошади, одетого в доспехи из медных чешуек, ярко сверкающих в лучах утреннего солнца. Он вспомнил, как Геррис сказал ему перед началом сражения:
- Держись поближе к Арчу, чтобы ни случилось. Помни, ты единственный из нас, кто может получить девчонку.
К тому времени Астапорцы начали наступление.
Живой или мёртвый, Король-Мясник застал Мудрых Господ врасплох. Юнкайцы в своих развевающихся токарах всё ещё бегали туда-сюда, пытаясь привести своих полуобученных солдат-рабов в подобие порядка, когда копейщики Безупречных обрушились на их линию защиты. Если бы не их союзники
и не презренные наёмники, они были бы наголову разбиты, но Гонимые Ветром и Отряд Кота за несколько минут примчались на лошадях громить фланги Астапорцев, да и легион Гискарцев протолкался через юнкайский лагерь и встретил Безупречных щитом к щиту.
Это была бойня, но на этот раз Король-Мясник оказался не с той стороны ножа. В конце концов, Кагго зарубил его, пробившись сквозь защитников короля на своём чудовищном боевом коне и раскроив его одним ударом кривого валирийского аракха от плеча до бедра. Лягушка этого не видел, но очевидцы утверждали, что медная клеонова броня лопнула, как шёлк, и изнутри в ужасной вони посыпались сотни извивающихся могильных червей. Клеон уже был мёртв. Отчаявшиеся Астапорцы вытащили его из могилы, обрядили в доспехи и привязали к лошади в надежде, что это придаст храбрости их Безупречным.
Падение мертвого Клеона положило этому конец. Новые Безупречные бросили копья и щиты и побежали, только чтобы обнаружить, что ворота Астапора закрылись за ними. Лягушка поучаствовал в общей резне, которая последовала за этим, загоняя испуганных евнухов вместе с остальными Гонимыми Ветром. Он скакал рядом с большим человеком, рубя направо и налево, пока их клин проходил через Безупречных, как острие копья. Когда они прорвались на другую сторону, Оборванный Принц повернул их кругом и опять повел насквозь. Лишь возвращаясь назад, Лягушка смог рассмотреть лица под заостренными бронзовыми шлемами
и осознал, что большинство были не старше его самого. Зеленые мальчишки, зовущие свою мамочку, но он убивал их всех без разбора. Однако когда он покинул поле, с его меча ручьями стекала кровь, а его рука была так измождена, что он с трудом ее поднимал.
Но это была не настоящая битва, подумал он. Настоящая битва ещё впереди и мы должны убраться, до её начала. Иначе мы поймем, что сражаемся не на той стороне.
Той ночью Гонимые Ветром разбили лагерь у побережья Залива Работорговцев. Лягушке достался первый караул, и его отправили охранять коновязь. Геррис встретился с ним там сразу после заката, когда полумесяц осветил воду.
Здоровяк уже должен был прийти, сказал Квентин. Он отправился к Старому Биллу Костяшке, чтобы проиграть остатки своего серебра, ответил Геррис. Оставь его в покое. Он сделает так, как мы ему скажем, хоть это и не нравится ему.
- Нет.
Многое Квентину и самому не нравилось. Плыть на переполненном корабле, швыряемом ветром и волнами, есть жесткий хлеб, зараженный жуками, и пить черный смолянистый ром, чтобы подсластить забытье, спать на куче плесневой соломы, ощущая запах чужаков...
все, чего он ожидал, когда ставил подпись на клочке бумаги в Волантисе, обещая Оборванному Принцу свой меч и годовую службу. Это были трудности, которые необходимо было перенести, составная часть всех приключений.
Но то, что должно было последовать, было настоящим предательством. Юнкайцы привезли их из Древнего Волантиса, чтобы сражаться за Желтый Город, но теперь дорнийцы собирались переметнуться на другую сторону. Это означало еще и бросить своих новых братьев по оружию. Гонимые Ветром не были теми спутниками, каких выбрал бы Квентин, но он пересек с ними море, делил с ними мясо и мед, сражался рядом с ними, обменивался историями с теми немногими, чей язык он понимал. И если все его истории были ложью, что ж, такова была цена прохода к Мирину.
Это не назовешь благородным поступком, предупреждал его Геррис в "Купеческом доме".
- Дейенерис, может быть, уже на полпути к Юнкаю вместе со своей армией, - сказал Квентин, пока они
шли среди лошадей.
- Может быть, - сказал Геррис. - Но она не в пути. Мы уже слышали эти разговоры. Астапорцы были убеждены, что Дейенерис движется на юг со своими драконами, чтобы снять осаду. Но она не пришла тогда и не придет теперь.
- Мы не можем знать этого наверняка. Нам надо сбежать до того, как мы обнаружим себя сражающимися против женщины, к которой меня послали свататься.
- Подожди до Юнкая, - Геррис махнул в сторону холмов. - Эти земли принадлежат юнкайцам. Никто не захочет кормить или дать приют трем дезертирам. К северу от Юнкая, там ничейная земля.
Он был прав. Тем не менее, Квентин беспокоился.
- Большой человек заводит слишком много друзей. Он знает, что мы с самого начала планировали смыться и пробиться к Дейенерис, но будет недоволен тем, что мы покидаем людей, с которыми вместе сражались. Если мы будем ждать слишком долго, покажется, что мы дезертируем накануне битвы. Он никогда этого не сделает. Ты знаешь его не хуже меня.
- Это будет дезертирством, когда бы мы это ни сделали, - возразил Геррис. - А Оборванный Принц с неприязнью относится к дезертирам. Он пошлет за нами погоню, и если они нас поймат, то храните нас Семеро. Если нам повезет, они просто отрубят ступню, чтобы мы наверняка не смогли снова сбежать. Если не повезет, нас отдадут Красотке Мерис.
Последние слова заставили Квентина призадуматься. Красотка Мерис пугала его. Женщина из Вестероса, но выше, чем он, лишь на дюйм ниже шести футов. После двадцати лет, проведенных в вольных компаниях, в ней не было ничего красивого - ни снаружи, ни внутри.
Геррис взял его под руку.
- Подожди. Еще несколько дней, и все. Мы пересекли полмира, наберись терпения еще на несоколько лиг. Где-нибудь севернее Юнкая нам выпадет шанс.
- Как скажешь, - ответил Лягушка с сомнением... ...но на этот раз боги прислушались, и шанс выпал гораздо раньше.
Это произошло два дня спустя. Хью Хангерфорд осадил лошадь у костра, где они готовили еду, и сказал:
- Дорнийцы. Вас вызывают в палатку командующего.
- Кого из нас? - спросил Геррис. - Мы все дорнийцы.
- Значит, всех.
Мрачный и угрюмый, с искалеченной рукой, Хангерфорд некоторое время был казначеем компании, пока Оборванный Принц не поймал его на воровстве из казны и не лишил трех пальцев. Теперь он был простым сержантом.
В чем может быть дело? До сих пор Лягушка и не подозревал, что командующий знает об их существовании. Однако Хангерфорд уже отъехал, так что времени на вопросы не было. Все, что они могли сделать - прихватить большого человека и прибыть, как приказано.
- Ни в чем не признавайтесь и будьте готовы сражаться, - сказал Квентин друзьям.
- Я всегда готов сражаться, - ответил большой человек.
Большой серый парусиновый павильон, который Оборванному Принцу нравилось называть своим полотняным замком, был полон, когда прибыли дорнийцы. Через секунду Квентин понял, что большинство собравшихся либо были из Семи Королевств, либо хвалились вестеросской кровью. Изгнанники или сыновья изгнанников. Дик Солома утверждал, что в компании около шести десятков вестеросцев; добрая треть из них была здесь, включая самого Дика, Хью Хангерфорда, Красотку Мерис и златовласого Льюиса Ланстера, лучшего лучника компании.
Дензо Д'Хан тоже был там, рядом с ним - Кагго. Теперь, хоть и не в лицо, его называли Кагго Убийца Трупов; он был вспыльчив, а его кривой черный меч был таким же злобным, как и его хозяин. В мире существовали сотни валирийских мечей, но лишь несколько валирийских аракхов. Ни Кагго, ни Д'Хан не были вестеросцами, но оба были капитанами и высоко ценились Оборванным Принцем. Его права и левая руки. Назревает что-то важное.
Говорить начал сам Оборванный Принц.
- Мы получили приказ от Юркхаза, - сказал он. - Те Астапорцы, что смогли выжить, похоже, выползают из своих укрытий. В Астапоре не осталось ничего кроме трупов, так что они хлынули в окрестности, их сотни, может, тысячи, все голодны и больны. Юнкайцы не хотят видеть их рядом со своим Желтым Городом. Нам приказано догнать их и повернуть назад - загнать их обратно в Астапор или на север, к Мирину. Если драконья королева захочет их принять, милости просим. У половины из них кровавый понос, а те, что здоровы, - лишние рты.
– Юнкай ближе, чем Меерин, – возразил Хью Хангерфорд. – Что если они не захотят уходить, милорд?
– Для того у вас есть мечи и копья, Хью. Хотя луки могут послужить вам лучше. Держитесь подальше от тех, у кого есть признаки поноса. Я посылаю в холмы половину наших сил. Пятьдесят патрулей, в каждом по двадцать всадников. Кровавая борода получил такой же приказ, так что Коты отправятся тоже.
Люди стали обмениваться взглядами, некоторые что-то пробормотали себе под нос. Несмотря на то, что и у Гонимых ветром, и у Отряда Кота был контракт с Юнкаем, год назад в битве в Спорных Землях они находились по разные стороны, и вражда еще не была забыта. Кровавая борода, свирепый командующий Котов, был ревущим великаном с дикой жаждой убийства, и не скрывал своего презрения к «седобородым старикам в лохмотьях».
Дик-Солома прочистил горло:
– Прошу прощения, но мы все здесь уроженцы Семи Королевств. Никогда раньше милорд не делил отряд по крови или по языку. Зачем посылать нас всех вместе?
– Прекрасный вопрос. Вы поедете сквозь холмы на восток, затем по широкой дуге обойдете Юнкай, продвигаясь к Меерину. Натолкнувшись на астапорцев, отбросьте их к северу или убейте… но знайте, что не это цель вашей миссии. За Желтым Городом вы, скорее всего, встретитесь с патрулем драконьей королевы. Со Вторыми Сыновьями или Штормовыми воронами. И те, и другие подойдут. Примкните к ним.
– Примкнуть к ним? – сказал сир Орсон Стоун, рыцарь-бастард. – Ты хочешь, чтобы мы стали перебежчиками?
– Хочу, – сказал Принц-Оборванец.
Квентин Мартелл чуть не рассмеялся вслух. Боги сошли с ума.
Вестеросцы беспокойно зашевелились. Некоторые уставились в свои винные чаши, словно надеясь найти на их дне немного мудрости. Хью Хангерфорд нахмурился:
– Ты думаешь, королева Дейенерис примет нас в…
Да!
- ... но если она сделает, что тогда? Мы шпионы? Убийцы? Посланники? Думаете ли вы менять сторону?
Кагго посмотрел сердито.
- Это принц решает, Хангефорд. Твоя роль - поступать так, как тебе говорят.
– Как всегда. – Хью поднял двупалую руку.
– Будем откровенны, – сказал Дензо Д’хан, воин-бард. – Юнкайцы не внушают доверия. Каким бы не был исход этой войны, Гонимые ветром должны вкусить плоды победы. Наш принц мудро оставляет открытыми все дороги.
– Командовать вами будет Мерис, – сказал Принц-Оборванец. – Ей известен мой замысел… и, возможно, Дейенерис Таргариен отнесется более благосклонно к другой женщине.
Квентин бросил взгляд через плечо на Милашку Мерис. Когда ее холодные мертвые глаза встретились с его глазами, Квентина передернуло. «Мне это не нравится».
Дик-Солома все еще сомневался.
– Девчонка будет дурой, если поверит нам. Даже Мерис. Особенно – Мерис. Черт, я сам не доверяю Мерис, а ведь я трахал ее пару раз. – Он ухмыльнулся, но никто не засмеялся. Не говоря уж о Милашке Мерис.
– Я думаю, ты ошибаешься, Дик, – сказал Принц-Оборванец. – Вы все вестеросцы. Друзья с родины. Вы говорите с ней на одном языке, поклоняетесь тем же богам. Что до причины – все вы претерпели ущерб по моей милости. Дик, я сек тебя хлыстом чаще, чем любого в отряде, и твоя спина
тому подтверждение. Хью потерял три пальца из-за моего наказания. Мирис была изнасилована половиной отряда. Половиной другого отряда, верно, но нам нет нужды упоминать об этом. Уилл из Лесов, ну, ты просто подлец. Сир Орсон осуждает меня за отправку его брата в Печали, а сир Люсифер все еще негодует по поводу той рабыни. Кагго забрал ее у него.
– Мог бы и вернуть ее, после того как поимел, – пожаловался Люсифер Лонг. – Не было причины ее убивать.
– Она была уродиной, – сказал Кагго. – Это веская причина.
Не обращая на них внимания, Принц-Оборванец продолжал: “ - Уэббер, земли в Вестеросе, которых вы добивались, потеряны. Лэнстер, я убил мальчика, которого вы так любили. Вы, три дорнийца, - думаете, что мы обманули вас. Добыча в Астапоре была намного меньше, чем вам обещали в Волантисе, и я взял себе львиную долю ее.”
“ - Последнее - чистая правда,” - заявил Сир Орсон. 
“ - Зернышко правды делает ложь безупречной,” - сказал Принц-Оборванец. “ - У каждого из вас есть вполне уважительная причина изменить мне. И Дейенерис Таргариен известно, что наемники непостоянны. Ее собственные Младшие Сыновья и Вороны-Буревестники взяли золото Юнкая, но не колеблясь присоединились к ней, когда расклад сил оказался в ее пользу."
“- Когда нам отправляться?” - спросил Льюис Лэнстер. 
“ - Сейчас. Будте осторожны с Котами и Длинными Копьями, если столкнетесь с ними. Никто вне этого шатра не знает, что ваше предательство - уловка. Раскроете свои карты слишком быстро - и вас изувечат как дезертиров или прикончат как перебежчиков.”
Три дорнийца молчали, покинув командирский шатер. Двадцать всадников, и все говорят на Общем Языке, подумал Квентин. Секретничать теперь станет еще опаснее.
Верзила крепко хлопнул его по спине. “ - Так. Это чудесно, Лягушка. Охота на дракона.”

Своенравная невеста

Аша Грейджой сидела в длинном зале Галбарта Гловера, попивая вино Галбарта Гловера, когда мейстер Галбарта Гловера принес ей письмо.
"Миледи." Голос мейстера был встревоженым, как всегда, когда он обращался к ней. "Птица из Барроутона". Он быстро сунул ей пергамент, как будто хотел побыстрее избавиться от него. Это был плотный сверток, запечатаный розовым воском.
Барроутон. Аша попыталась вспомнить, кто правил в Барроутоне. Какой-то северный лорд, не друг мне. И эта печать... Болтоны из Дредфорта шли на битву под розовыми знаменами с каплями крови. Само собой, они будут использовать розовый воск.
Я держу в руках яд, подумала она. Мне стоило бы сжечь его. Вместо этого она сломала печать. Кусок кожы упал ей на колени. Когда она прочитала сухие коричневые строчки, ее черное настроение стало еще чернее. Черные крылья, черные вести. Вороны никогда не приносили хороших новостей. Последнее присланое в Темнолесье сообщение было от Станниса Баратеона, требующего преклонить колено. Это было хуже. "Северяне взяли Ров Кейлин."
"Бастрад Болтона?" - спросил Кварл, стоящий рядом с ней. 
- Рамси Болтон, лорд Винтерфелла, так он подписался. Но есть и другие имена. Леди Дастин, леди Сервин, четверо Райсвеллов поставили свои подписи. Здесь так же изображен гигант Амберов.
Подписи были сделаны мейстерскими чернилами из сажи и смолы, но текст выше нацарапали чем-то коричневым, почерк был крупный и резкий. Послание гласило о падении Рва Кейлин, о победоносном возвращении Хранителя севера в свои владения, о браке, что скоро будет заключен. Оно начиналось словами: «Я пишу это письмо кровью железнорожденных», а последней строкой было: «Посылаю тебе кусочек принца. Засидишься в моих землях, и разделишь его участь».
Аша верила, что её младший брат умер. Лучше смерть, чем это. Клочок кожи упал ей на колени. Она поднесла его к свече и смотрела, как вьётся дым, пока огонь не захватил его полностью и не лизнул ей пальцы.
Мейстер Галварта Гловера выжидательно стоял рядом. "Ответа не будет", сказала она ему.
- Могу ли я сообщить новости леди Сибилле?
- Если это вас порадует. Обрадуется ли Сибилла Гловер падению Рва Кейлин, Аша не могла сказать. Леди Сибилла почти жила в богороще, молясь за безопасное возвращение детей и мужа. Эти молитвы, похоже, оставались без ответа. Ее сердце-дерево слепо и глухо, как и наш Утонувший Бог. Робетт Гловер и его брат Галбарт уехали на юг с Молодым Волком. Если истории, которые они слышали о Красной Свадьбе, хотя бы наполовину правдивы, вряд ли они снова вернутся на север. Ее дети живы, по крайней мере, и это благодаря мне. Аша оставила их в Десяти Башнях на попечение тетки. Маленькая девочка леди Сибиллы была еще грудным младенцем, и она рассудила, что девочка слишком хрупкая, чтобы подвергать ее суровым штормам. Аша сунула письмо в руки мейстеру. "Вот. Пусть найдет какое-то утешение здесь, если сможет. Вы можете идти."
Мейстер поклонился и вышел. После его ухода Трис Ботли повернулся к Аше. Если Ров Кейлин пал, Торрхенов Удел тоже скоро падет. Тогда будет наша очередь.
– Не в ближайшее время. Щербатый пустит им кровь.
Удел Торрхена это не руины вроде Рва Кейлин, а Дагмер был железорожденным до мозга костей. Он скорее умрет, чем сдастся.
Если бы отец был жив, Ров Кейлин никогда бы не пал. Бейлон Грейджой знал, что Ров был ключом к проходу на север. Эурон так же знал; но ему было безразлично. Не более, чем его волновало происходящее в Темолесье или Торрхеновом Уделе. 
"Эурона не интересуют завоевания моего отца. Мой дядя гоняется за драконами." Вороний Глаз собрал все силы Железных островов
на Старом Вике и уплыл в Закатное море со своим братом Виктарионом, побежавшим за ним как собачонка. На Пайке неосталось никого, к кому можно было бы обратится, кроме ее лорда-мужа. "Мы остались одни".
"Дагмер разобьет их", настаивал Кромм, который никогда не любил ни одну женщину так, как битву. "Они всего лишь волки."
"Все волки мертвы". Аша сняла розовый воск с ногтя. "Это шкуродеры убили их."
"Нам следует отправиться в Торрхенов Удел и вступить в бой", настаивал Квентон Грейджой, ее дальний родственник и капитан Соленой Шлюхи.
С ним согласился Дагон Грейджой, еще более дальний родственник. Дагон Пьяница, как его прозвали, но пьяный или трезвый, он любил драку. - Почему вся слава достанется Щербатому?
Двое слуг Галбарта Гловера принесли жаркое, но эта полоска кожи лишила Ашу аппетита. Мои люди потеряли всякую надежду на победу, - мрачно осознала она. Все, на что они рассчитывают сейчас, - славная смерть. Волки дадут ее им, она не сомневалась в этом. Рано или поздно, они придут, чтобы отбить замок.
Солнце светило за высокими соснами Волчьего леса, когда Аша поднималась по деревянной лестнице в спальню, которая прежде принадлежала Галбарту Гловеру. Она выпила слишком много вина, и ее голова отяжелела. Аша Грейджой любила своих людей, и капитанов, и команду, но половина из них были глупцами. Смелыми, но тем не менее - глупцами. Отправиться к Щербатому, да-да, как будто мы можем...
Между Темнолесьем и Дагмером протянулось много лиг, неровные холмы, густые леса, бурные реки и больше северян, чем ей хотелось бы видеть. У Аши было четыре галеры и не больше двух сотен людей... включая Тристифера Ботли, на которого нельзя было положиться. Несмотря на все разговоры о любви, она не могла представить Триса бросающимся в Торрхеннов Удел, чтобы умереть вместе с Дагмером Щербатым.
Кварл последовал за ней в спальню Галбарта Гловера.
- Выметайся, - сказала она ему. - Я хочу побыть одна.
"То, что ты хочешь, это - я". Он попытался поцеловать её.
Аша оттолкнула его. "Прикоснешься ко мне еще раз и я..."
-"Что?" Он вытащил свой кинжал. "Раздевайся, девчонка".
"Трахни себя сам, ты, безбородый мальчишка"
"Я лучше сделаю это с тобой". Один быстрый разрез расшнуровал её безрукавку. Аша дотянулась до своего топора, однако Карл бросил свой кинжал, поймал её запястье и скручивал его до тех пор пока оружие не вывалилось из пальцев. Тогда он толкнул её обратно к кровати Гловера, крепко поцеловал и разорвал тунику, дав обнажится её груди.
Когда она попыталась ударить его коленом в пах, он увернулся, и раздвинул ее ноги своими коленями. "Сейчас я тебя поимею".
"Сделай это, сплюнула она, и я убью тебя спящего"
Она стала влажной, когда он вошел в неё. "Будь ты проклят", сказала она. "Проклинаю, проклинаю..." Он сосал её соски пока она не закричала на половину от боли на половину от удовольствия. Мир сузился до пределов её влагалища. Она забыла про Ров Кейтлин, про Рамси Болтона и его маленький кусочек кожи,забыла про споры о королевстве, забыла свои неудачи, забыла свое изгнание, своих врагов и мужа. Только его руки имели значение, только его рот, его руки, обхватившие её, только его член внутри неё. Он трахал её пока она не закричала, затем опять пока она не заплакала, пока он не исторг свое семя в её чрево
"Я замужняя женщина", напомнила она ему после всего. "Ты взял меня силой, ты, безбородый юнец. Мой муж-лорд отрежет тебе яйца и нарядит в платье".
Кварл скатился с нее. "Если сумеет слезть с трона".
В комнате было холодно. Аша поднялась с постели Галбарта Гловера и сбросила разорванную одежду. Камзол нуждался в свежих кружевах (в новых шнурках, завязках?), но туника была уничтожена. Мне она в любом случае не нравилась. Она швырнула ее в огонь. Остальное она оставила в беспорядке на кровати. Ее груди были изранены и семя Кварла текло по бедрам. Она должна заварить лунный чай, или рискует принести в мир еще одного кракена. Какое это имеет значение. Мой отец мертв, мать умирает, с брата содрали кожу, и я ничего не могу поделать с этим. И я замужем. Замужем и оттрахана... хотя и не одним и тем же.
Когда она скользнула обратно под меха, Кварл спал. "Теперь твоя жизнь - моя. Куда я положила кинжал?" Аша прижалась к его спине и заскользила по нему руками. На островах он был известен как Кварл Девица, в частности, чтобы отличить его от Кварла Пастуха, Чудилы Кварла Кеннинга, Кварла Быстрой Секиры и Кварла Раба, но главным образом, за его гладкие щечки. Когда Аша впервые встретила его, Кварл пытался отрастить бороду. "Персиковый пушок", назвала ее Аша, смеясь. Кварл признался, что он никогда не видел персика, поэтому Аша сказала ему, что тот должен присоединиться к ней в следующем походе на юг.
Тогда ещё было лето; Роберт Баратеон сидел на Железном престоле, Бэйлон размышлял на Морском Троне, и в Семи Королевствах был мир. Аша вела Чёрный Ветер вдоль берега, торгуя. Они побывали на Светлом острове, в Ланниспорте и ещё в паре десятков небольших портов не доходя до Арбора, там персики всегда были огромными и сладкими. "Теперь видишь," - сказала она Кварлу, приложив один к его щеке. Когда она дала ему откусить кусочек, сок потек у него по подбородку, и ей пришлось убрать его поцелуем.
Ту ночь они провели, поглощая персики и друг друга, и к тому времени, когда снова наступил день, Аша была довольной и липкой, и так счастлива, как никогда раньше. Это было шесть лет назад, или семь? Лето стиралось из памяти, и прошло три года с момента, как Аша последний раз наслаждалась персиком. Она до сих пор наслаждается Кварлом, однако. Капитаны и короли, возможно, не хотели ее, но он хотел.
Аша знала и других любовников; с одними она делила постель полгода, с другими - полночи. Кварл удовлетворял ее лучше, чем все остальные вместе взятые. Он брился, наверное, раз в две недели, но не косматая борода
делает мужчину мужчиной. Ей нравилось ощущать его гладкую, мягкую кожу под пальцами. Ей нравилось, как его длинные, прямые волосы падали ему на плечи. Ей нравилось, как он целуется. Ей нравилось, как он ухмыляется, когда она водит пальцами вокруг его сосков. Волосы у него между ног были оттенка темного песка, темнее, чем волосы на голове, но уступали грубой черной растительности на ее собственном лобке. Это ей тоже нравилось. У него было тело пловца, длинное и стройное, без единого шрама.
Застенчивая улыбка, сильные руки, умные пальцы, и два верных меча. Чего более желать женщине? Она вышла бы замуж за Кварла, причем с удовольствием, но она была дочерью лорда Бэйлона, и он был низкого происхождения (простолюдином?), внук пленника. Слишком низкого происхождения для меня, чтобы выйти замуж, но не слишком низкого чтобы сосать его член. Пьяная, улыбаясь, она поползла под меха и взяла его в свой рот. Кварл вздрогнул во сне и через мгновение он начал возбуждаться. К тому времени когда она снова сделала его твердым, он не спал, и она была мокрой. Аша обмотала(?) меха вокруг обнаженных плечей и оседлала его, всаживая, втягивая (?) его так глубоко в себя, что она не могла сказать, кто обладал членом, а кто влагалищем. В этот раз они вдвоем достигли вершины вместе.
"Моя милая леди", пробормотал он после все еще сонным голосом. "Моя сладкая королева".
Нет, подумала Аша. Я не королева, и не буду никогда. "Иди спать". Поцеловав его в щёку, она прошла на цыпочках сквозь спальню Галбарта Гловера и распахнула ставни. Ночь была ясной, и в свете почти полной луны ей видны были горы, их увенчанные снегом вершины. Холодные, мрачные и неприветливые, но прекрасные в свете луны. Вершины их мерцали, бледные и неровные, как ряд острейших зубов. Предгорья и меньшие пики терялись в тени.
Море было близко, всего пять лиг к северу, Но Аша не видела его. Слишком много холмов стояло на пути. И деревья, множество деревьев. Волчья чащоба, называли лес северяне. Ночами часто можно было слышать волков, подзывающих друг друга во тьме. Океан листвы. Если бы это был настоящий океан.
Пусть Темнолесье ближе к морю, чем Винтерфелл, но всё же слишком далеко на ее вкус. Воздух пах не солью, а соснами. А к Северо-Востоку от этих мрачных стеной серых гор стояла Стена, где поднял свои знамёна Станнис Баратеон. Враг моего врага - мой друг, как говорят, но с другой стороны, враг моего друга - мой враг. Железнорожденные были врагами северных лордов, в которых отчаянно нуждался претендующий на трон Баратеон. Я могла бы предложить ему своё прекрасное юное тело, подумала она, откнув прядь волос от глаз, но Станнис был женат, да и она замужем; к тому же он был давним врагом железнорождённых. Во время первого восстания отца Станнис разбил Железный флот у Светлого острова и покорил Большой Вик от имени своего брата.
Замшелые стены Темнолесья прикрывали широкий округлый холм с плоской вершиной, увенчанный длинным залом из множества пещер (?) со сторожевой башней в конце, поднимавшейся на пятьдесят футов над холмом. Под холмом был замковый двор с его конюшней, загоном, кузницей, а также овчарней, защищенный глубоким рвом, покатым земляным валом и частоколом из бревен. Внешняя защита была округлой, следующей очертаниям земли. Двое ворот, каждые из которых защищало по паре квадратных деревянных башен и ограждения (wallwalks?) по периметру. На южной стороне замка мох захватил густой частокол уже прополз половину пути до башен. К востоку и западу были пустые поля. Овес и ячмень росли там, когда Аша
взяла крепость, только чтобы быть растоптанными во время атаки. Морозы убили посевы, которые они посадили потом, оставив только грязь, пепел и увядшие, гниющие стебли.
Замок был старым, но слабо укрепленным. Она отняла его у Гловеров, а Бастард Болтона отнимет у нее. Хотя он не сдерет с нее кожу. Аша Грейджой не собиралась даваться живой. Она умрет так же, как жила - с топором в руке и улыбкой на губах.
Её лорд-отец дал ей тридцать галер, чтобы захватить Темнолесье. Осталось четыре, в том числе её Черный Ветер и одна из галер, принадлежавших Трису Ботли, последовавшему за ней, тогда как остальные её люди сбежали. Нет, не так. Они отплыли домой, служить своему королю. Если кто и сбежал, так это я. Вспоминая, она всё ещё чувствовала стыд.
"Иди", подгонял Чтец, когда капитаны несли ее дядю Эурона вниз по холму Нагга , чтобы надеть на него корону из плавника.
"Сказал ворон вороне. Пойдем со мной. Мне нужен ты, чтобы поднять людей Харлоу." Тогда она имела в виду, чтобы бороться.
"Люди Харлоу здесь. Те, кто ими считается. Некоторые кричали имя Эурона. Я не буду настраивать Харлоу против Харлоу ".
- Эурон безумен. И опасен. А этот его адский рог...
«Я слышал его. Иди Аша. После того как Эурона коронуют, он будет искать тебя. Ты не смеешь попасться ему на глаза»
- Если я останусь с другими моими дядями...
- ... ты умрешь изгоем, все будут против тебя. Когда ты предлагаешь свое имя капитанам, ты полагаешься на их решение. Ты не можешь пойти против этого решения сейчас. Только однажды избранный король был свергнут. Прочти Хейрега.
Только Родрик Чтец стал бы говорить о каких-то старых книгах, когда их жизни балансируют на острие меча. "Если ты остаешься, то я тоже", - сказала она упрямо.
- Не будь дурой. Эурон показывает миру свой улыбающийся глаз сегодня вечером, но прийди завтра ... Аша, ты дочь Бейлона, и твои претензии сильнее, чем его собственные. До тех пор, пока ты дышишь, ты остаетешься опасной для него. Если ты останешься, тебя убьют или выдадут замуж за Красного Гребца (?). Я не знаю, что хуже. Иди. У тебя не будет другого шанса.
Аша оставила Черный Ветер на дальней стороне острова как раз на такой случай. Старый Вик был небольшим. Она могла вернуться на свой корабль до восхода солнца, и быть на пути к Харлоу, когда Эурон понял бы, что она пропала. И все же она колебалась, пока ее дядя не сказал: "Сделай это ради любви ко мне, малышка. Не заставляй меня смотреть, как ты умираешь».
Тогда она ушла. Сначала в Десять Башен, чтобы проститься с матерью. "Пройдет немного времени, и я вернусь", пообещала ей Аша. Леди Аланниса не поняла. "Где Теон?", - спросила она. "Где мой мальчик?" Леди Гвинесс интересовало только, когда вернется лорд Родрик. "я старше на семь лет. Десять Башен должны принадлежать мне."
Аша еще была в Десяти Башнях, запасаясь подовольствием, когда ее достигли новости о своем замужестве. "Моя своенравная племянница нуждается в укрощении" - в сообщении приводились слова Вороньего Глаза, - "И я знаю, кто укротит ее". Он выдал ее замуж за Эрика Айронмейкера. И назначил Энвила-Сокрушителя (Наковальню-Сокрушителя, Anvil-Breaker) править Железными Островами, пока он будет гоняться за драконами. Эрик был великим человеком в свое время, бесстрашным грабителем, который мог гордиться тем, что ходил под парусами с ее пра-пра-прадедом, тем самым Дагоном Грейджоем, в честь которого был назван Дагон Пьяница. Старухи на Рыночном Острове все еще пугали своих внуков байками о Лорде Дагоне и его людях. "Я ранила гордость Эрика на вече",- размышляла Аша. "Вряд ли он забыл об этом".
Ей надо отдать должное своему дяде. Одним ударом Эурон обернул соперника в своего сторонника, обеспечил защиту Островов в свое отсутствие, и убрал Ашу как угрозу. И хорошо похохотал при этом, наслаждаясь. Трис Ботли сказал, что Вороний глаз использовал тюленя вместо нее на свадьбе. "Я надеюсь, Эрик не настаивал на брачной ночи", - произнесла она.
Я не могу вернуться домой, думала она, но и здесь я не рискну оставаться. Тишина леса нервировала ее. Аша провела свою жизнь на островах и кораблях. Море никогда не было безмолвным. Звук волн, омывающих скалистый берег был в ее крови, но в Темнолесье не было волн... только деревья, бесконечные деревья, солдатские сосны и страждрева, буки, ясени и древние дубы, каштаны, железные деревья и ели. Звуки, которые они издавали, были тише, чем морские, и она слышала их, только когда дул ветер; тогда казалось, что всюду вокруг нее раздаются вздохи, как будто деревья шептались друг с другом на языке, который она не могла понять.
Сегодня шепот казался более громким, чем обычно. Осыпаются мертвые бурые листья, сказала себе Аша, и голые ветви скрипят от ветра. Она отвернулась от окна, от леса. Мне опять нужна палуба под ногами. А если не это, то хотя бы еда в желудке. Он выпила слишком много вина сегодня вечером, но съела слишком мало хлеба и не притронулась к прекрасному жаркому с кровью.
Лунный свет был достаточно ярким, чтобы найти свою одежду. Она надела толстые черные бриджи, стеганную тунику, и зеленую кожанную куртку с перекрытием из пластин стали. Оставив Кварла спящим, она мягко спустилась вниз по лестнице, был слышен скрип шагов под ее босыми ногами. Один из мужчин, дежуривших на стене, заметил ее и поднял свое копье. Аша свиснула ему. Когда она шла через внутренний двор на кухню, собаки Галбарта Гловера начали лаять. Хорошо, подумала она. Это заглушит звук деревьев.
Она отрезала кусок от желтого сыра, круглого и большого как колесо телеги, в то время как Трис Ботли зашел на кухню, закутанный в плащ из теплого меха. "Моя королева."
"Не насмехайся надо мной".
"Вы всегда будете править моим сердцем. Никакое количество дураков, кричащих в совете королей, не смогут это изменить."
Что же мне делать с этим мальчиком? Аша не сомневалась в его преданности. Мало того, что он стал ее чемпионом на холме Нагга и выкрикивал ее имя, но он даже пересек море, чтобы присоединиться к ней позже, отказавшись от своего короля, и близких, и дома. Не то, чтобы он посмел бросить вызов Эурону в лицо. Когда Вороний Глаз вышел с флотом в море, Трис просто специально задержался, и поменял курс только тогда, когда другие корабли были потеряны из виду. Даже, это должно показывать что он имел определенную смелость; он никогда не сможет вернуться к островам. "Сыра?" спросила она. "Там ветчина, а также горчица".
- Мне нужна не еда, миледи. Ты знаешь это. - В Темнолесье Трис отрастил густую коричневую бороду. Он утверждал, что она согревает лицо. - Я видел тебя со сторожевой башни.
- Если ты на страже, что ты делаешь здесь?
- Кромм наверху и Хаген Рог. Сколько глаз нужно, чтобы следить за шелестом листьев в лунном свете? Нам надо поговорить.
- Опять? - вздохнула она. - Ты знаешь дочь Хагена, ту, рыжеволосую? Она управляет кораблем не хуже мужчины, и у нее милое лицо. Ей семнадцать, и я видела, как она смотрела на тебя.
- Мне не нужна дочь Хагена. - Он почти дотронулся до нее, но потом передумал. - Аша, пора уходить. Только Ров Кейлин сдерживал поток. Если мы останемся здесь, северяне всех нас убьют, ты знаешь это.
- Ты хочешь, чтобы я бежала?
- Я хочу, чтобы ты жила. Я люблю тебя.
Нет, подумала она, ты любишь невинную девочку, существующую только в твоей голове, испуганного ребенка, которому нужна твоя защита.
- Я не люблю тебя, - резко ответила она. - И я не побегу.
- Что здесь есть такого, за что стоит так крепко держаться, кроме сосен, грязи и врагов? У нас есть корабли. Поплыли со мной, и мы начнем новую жизнь на море.
- Пиратами? - это было почти заманчиво. Отдать волкам их мрачные леса и захватить море.
- Торговцами, - настаивал он. - Мы поплывем на восток, как это сделал Вороний Глаз, но вернемся с шелками и пряностями вместо драконьего рога. Одно плавание к Нефритовому Морю - и мы будем богаты, как боги. Мы можем завести дом в Староместе или одном из Вольных Городов.
- Ты, я и Кварл? - она видела, как его передернуло при упоминании имени Кварла. - Девчонка Хагена, возможно, захочет уплыть с тобой к Нефритовому Морю. Я же пока еще дочь кракена. Мое место...
- ...где? Ты не можешь вернуться на острова. Только если не собираешься подчиниться своему лорду-мужу.
Аша попыталась представить себя в постели с Эриком Айронмейкером, раздавленная его весом, страдая от его обьятий. Лучше уж он, чем Красный гребец или Леворукий Лукас Кодд. Энвил-сокрушитель когда-то был ревущим гигантом, зловеще сильным, преданнме, совершенно без страха. Это может быть не так уж плохо. Он мог
умереть, выполняя свой супружеский долг. Что сделает ее вдовой Эрика, вместо жены Эрика, что могло бы быть лучше или намного хуже, зависит от его внуков. И мой дядя. В конце концов все ветры ведут меня обратно к Эурону." У меня все еще есть заложники, в Харлоу, "напомнила она ему. "И все еще есть Предел Морского Дракона...если я не могу получить королевство моего отца, почему бы не сделать свое собственное?" Предел Драконьего Моря не всегда был малонаселен,как сейчас. Среди холмов и болот еще можно найти старые развалины, которые остались от крепостей Первых Людей. В некоторых местах были круги чар-деревьев, оставленные детьми леса.
"Ты цепляешься за Мыс Морского Дракона как тонущий пытается зацепиться за кучку обломков. Что такое есть у Морского Дракона, чтобы хотели иметь все? Здесь нету шахт, нету золота, нету серебра,ни даже олова или железа. Земля слишком сырая для выращивания пшеницы или кукурузы."
Я не планирую выращивать здесь пшеницу или зерно. " Что тут есть? Я тебе скажу. Две длинные береговые линии, сто скрытых бухт, выдры в озере, лосось в реках, моллюски вдоль берега, колонии тюленей на море, высокие сосны для строительства кораблей."
"Кто будет строить эти корабли, моя королева? Где Ваша Светлость найдет подданых для ее королевства,если северяне позволят вам это? Или ты планируешь править тюленями и выдрами?"
Она издала печальный смех. "Выдрами даже легче управлять чем людьми, уверяю тебя. И тюлени гораздо умнее. Но, может ты и прав. Мне лучше всего вернуться обратно в Пайк. Есть люди, которые ждут моего возвращения в Харлоу. На Пайке тоже. И Эурон не завоевал друзей на Блек-тайд, когда он убил Лорда Бейлора. Я могу застать моего дядю Аэрона, поднимающего острова. "Никто не видел Мокроголового после совета королей, но его Утонувший человек сказал, что он скрывается на Великом Вике и скоро вернется, чтобы призвать и направить разгенванного Утонувшего бога на Вороний Глаз и его приспешников.
"Энвил-сокрушитель ищет Мокроголового тоже. Он охотится на Утонувших Людей. Слепой Берон Блэктайд был пойман и допрошен. Даже Старая Серая Чайка был закован. Как ты хочешь найти священника,когда все люди Эурона не могут этого сделать?"
" Он моя кровь. Брат моего отца." Это был слабый аргумент и Аша это знала.
- Ты знаешь, что я думаю?
- Подозреваю, что сейчас узнаю.
- Я думаю, что Мокроголовый мертв. Я думаю, что Вороний Глаз перерезал ему горло. Кузнец устроил поиски, только чтобы заставить нас поверить, что жрец сбежал. Эурон боится прослыть братоубийцей.
- Не допускай того, чтобы мой дядя это услышал. Скажи Вороньему Глазу, что он боится убить родню, и он расправится с одним из своих сыновей, только чтобы доказать, что ты ошибаешься. - Аша чувствовала себя почти трезвой. Так влиял на нее Тристифер Ботли.
- Даже если ты найдешь своего дядю Мокроголового, вас ждет неудача. Вы оба были участниками королевского веча, так что не сможете сказать, что оно было созвано незаконно, как это сделал Торгон. Вы обязаны подчиниться его решению по всем божьим и человеческим законам. Вы...
Аша нахмурилась. "Погоди. Торгон? Какой Торгон?"
- Торгон Опоздавший.
- Он был королем во время Века Героев. - это было все, что она припоминала. - Так что насчет него?
- Торгон Грейайрон был старшим сыном короля. Но король бы стар, а Торгон неусидчив, поэтому когда король умер, он предпринимал набег на Мандер из своей крепости Грейшилд. Его братья не известили его об этом, а вместо этого быстро созвали вече, думая, что один из них наденет корону из плавника. Но вместо этого капитаны и короли выбрали правителем Уррагона Гудбразера. Первое, что новый король сделал - повелел предать смерти сынов старого короля , что и было сделано. После этого люди прозвали его Бэдбразером, хотя они и не были действительно родственниками. Он правил почти два года.
Теперь Аша вспомнила. - Торгон вернулся домой...
- ...и объявил вече незаконным, поскольку его не было там, чтобы претендовать на трон. Бэдбразер оказался так же жалок, как и был жесток, и у него не оказалось много друзей на островах. Священники поносили его, лорды восставали против него и его собственные капитаны разрубили его на куски. Торгон Опоздавший стал королем и правил сорок лет.
Аша притянула Триса Ботли за уши и поцеловала его крепко в губы. Когда она отпустила его, он был весь красный и почти не дышал. "Что это было?", спросил он.
"Поцелуй, так это называется. Какой я была дурой, Трис, я должна была помнить..." Она внезапно прервалась. Когда Трис попытался заговорить, она шикнула, прислушиваясь. " Это был рог. Хаген." Ее первая мысль была о ее муже. Мог ли Эрик Айронмейкер пройти весь этот путь, чтобы вернуть назад свою своенравную жену? " Утонувший Бог любит меня в конце концов. Я думала, что мне делать, и он послал мне врагов, чтобы бороться." Аша поднялась на ноги и швырнула свой нож обратно в ножны. " Битва пришла к нам".
Она перешла на бег к тому моменту, как достигла двора замка вместе с Трисом, следовавшим за ней по пятам, но даже так она опоздала. Битва была окончена. Аша обнаружила двух северян, истекающих кровью, на востояной стене недалеко от бокового входа, и стоящих над ними Лоррена Длинного Топора, Шестипалого Харла и Злоязыкого.

- Громм и Хаген видели, как они перелезли стену, - объяснил Злоязыкий.
- Только эти двое? - спросила Аша?
- Пятеро. Мы убили двоих до того, как они успели перелезть, а Харл расправился еще с одним на стене. Эти двое добрались до двора.
Один человек был мертв, его кровь и мозги покрывали длинный топор Лоррена, но второй все еще отрывисто дышал, несмотря на то, что копье Гимтонга пригвоздило его к земле, расширяя лужу
крови под ним. Оба были одеты в вареную кожу, и яркие плащи с коричневым, зеленым и черным, с ветками, листьями и кустами, повязанными на их головы и плечи.
- Кто ты? - спросила Аша раненого.
- Флинт. А ты кто?
- Аша из Дома Грейджоев. Это мой замок.
- Темнолесье - вотчина Галбарта Гловера. Кальмарам тут не место.
" Сколько еще с тобой человек?" Аша потребовала ответа. Когда он не ответил, она воткнула глубже копье Гримтонга и повернула его, и северянин закричал от боли, когда еще больше крови хлынуло из его раны. "Зачем вы здесь?"
- Леди, - сказал он, дрожа. - Боже, прекратите. Мы пришли за леди. Чтоб спасти ее. Нас было только пятеро.
Аша взглянула ему в глаза. Когда она увидела в них обман, она оперлась на копье, поворачивая его.
- Сколько еще? - сказала она. - Скажи мне, или я сделаю так, что ты будешь умирать до рассвета.
- Много, - наконец всхлипнул он между криками. - Тысячи. Три тысячи, четыре... айййиииии... пожалуйста...
Вырвав из тела копье, она обеими руками вогнала его в горло лжецу. Мейстер Галбарта Гловера утвеждал, что горные кланы слишком задиристы и неуступчивы, и не способны объединиться без предводительства Старков. Он мог и не врать. Он мог просто ошибаться. Теперь, после вече, она допускала такое. 
- Эти пятеро были посланы вперед, чтоб открыть ворота для главного удара, - сказала она. Лоррен, Харл, приведите мне сюда Леди Гловер и ее мейстера.
- Пустить им кровь? - спросил Лоррен Боевой Топор.
- Нет, целыми и невредимыми. Злой Язык (?) - бегом на эту треклятую башню, и передай Кромму и Хагену чтоб глядели в оба. Если хотя бы заяц промшмыгнет - мне нужно знать.
Двор Темнолесья вскоре наполнился испуганными людьми. Ее собственные люди напяливали доспехи или карабкались на стены. Люди Гэлберта Гловера выглядели бесстрашно и перешептывались друг с другом. Управляющего Гловера пришлось выносить из подвала, поскольку он потерял ногу, когда Аша взяла замок. Мейстер громко протестовал, пока Лоррен сильно не врезал ему по лицу бронированным кулаком. Леди Гловер появилась из богорощи, опираясь на свою горничную.
- Я предупреждала вас, что этот день придет, миледи. - сказала она, увидев тела на земле.
Мейстер вышел вперед, кровь капала из его разбитого носа.
- Леди Аша, умоляю вас, опустите свои знамена и позвольте мне договориться о вашей жизни. Вы обращались с нами честно и с достоинством. Я скажу им об этом.
- Мы обменяем вас на детей, - глаза Сибеллы Гловер были красными от слез и бессонных ночей. - Гавену теперь четыре. Я пропустила его именины. А моя милая девочка... верните мне моих детей, и вам не причинят вреда. И вашим людям тоже.
Аша знала, что последние слова были ложью. Ее, возможно, могли бы обменять и отправить обратно на Железные Острова в нежные объятья мужа. Ее кузенов тоже выкупят, как и Триса Ботли и еще некоторых из команды, тех, у семей которых было достаточно денег, чтобы заплатить за них. Остальных ждали топор, виселица или Стена. Все же у них был выбор.
Аша забралась на бочку, чтобы все могли ее видеть.
- Волки приближаются к нам с оскаленными зубами. Они будут у наших ворот до восхода солнца. Бросим ли мы наши копья и топоры и будем ли умолять их пощадить нас?
- Нет. - Кварл Девица обнажил меч.
- Нет, - отозвался Лоррен Боевой Топор.
- Нет, - прогремел Рольф Карлик, человек-медведь, на голову возвышавшийся над всеми остальными. - Никогда.
И сверху опять раздался звук рога Хагена, распространяясь по стенам замка.
Ахуууууууууууууууу, горн завыл, длинный и низкий,от звука кровь стыла в жилах. Аша начала ненавидеть звук рога. На Старом Вике звук горна ее дяди стал похоронным звоном для ее мечты, и теперь звучал рог Хагена, что вполне может быть ее последним часом на земле. Если я должна умереть, я умру с топором в руке и проклятием на моих губах.
"На стены", Аша Грейджой приказала своим людям. Она сама побежала на смотрительную башню, с Трисом Ботли рядом.
Деревянная дозорная башня была самым высоким строением по эту сторону гор, возвышаясь на двадцать футов над крупнейших сторожевыми вышками и солдатскими соснами в окрестных лесах. "Там, Капитан," - сказал Кром, когда она заняла, взошла (?) на платформу. Аша видели только деревья и тени, залитые лунным светом холмы и снежные вершины за ними. Потом она поняла, что деревья подползают ближе. "Ого",- она рассмеялась, "эти горные козлы скрываются в сосновых ветвях". Лес был в движении, подползая к замку словно медленный зеленый прилив. Она вспомнила сказку, которую слышала ребенком, о детях леса и их сражении с Первыми Людьми, когда Зеленые Провидцы (?) превратили деревья в воинов.
"Мы не можем противостоять такому количеству", сказал Трис Ботли. "Мы можем противостоять стольким, скольким будет нужно, щенок," возразил Кромм. "И чем больше их будет, тем больше будет славы. Люди будут слагать песни о нас."
Да, но будут ли они воспевать вашу отвагу или мою глупость? Море было в пяти длинных лигах отсюда. Стоит ли им остаться и сражаться за глубокими рвами и деревянными стенами Темнолесья? Стены Темнолесья не помогли Гловерам, когда я захватила их замок, напомнила она себе. Почему же они послужат мне лучше?
- С приходом рассвета мы будем пировать на дне моря, - Кромм погладил свой топор с нетерпением.
Хаген опустил рог. "Если мы умрем не замочив ноги, как мы найдем путь в водяные чертоги Утонувшего Бога?"
- В этих лесах полно ручьев, - уверил его Кромм. - Все они ведут к рекам, а все реки - к морю.
Аша была не готова умереть, не здесь, не сейчас. " Живой человек может добраться до моря гораздо проще,чем мертвый. Отдадим волкам их дремучие леса. Мы направляемся к кораблям."
Она задалась вопросом, кто командовал её противником. Если бы это была я, я бы захватила побережье и сожгла дотла наши корабли перед атакой на Темнолесье. Однако волкам это не далось бы легко, не без их собственных кораблей. Аша никогда не пришвартовывала к берегу больше чем половину своих суден. Другая половина стояла в безопасности в море с приказом поднять паруса и уйти в Логово Морского Дракона, если северяне захватят побережье.
- Хаген, протруби в свой горн и заставь лес трепетать. Трис, надень кольчугу, наступило время испытать доблесть твоего меча.
Когда она увидела каким он был бледным, она ущипнула его за щеку.
- Пролей кровь под луной со мной, и я обещаю целовать тебя за каждого убитого.
- Моя королева, - сказал Тристифер. - Здесь нас защищают стены, но если мы доберемся до моря и обнаружим, что волки захватили наши корабли и отогнали их...
- ...мы умрем, - с готовностью добавила она. - Но, по крайней мере, мы умрем, намочив ноги. Железнорожденные сражаются лучше, если ощущают ноздрями соленые брызги и слышат шум волн за спиной.
Хаген протрубил три коротких гудка в быстрой последовательности - сигнал, который отсылал железнорожденных назад к их лодкам. Снизу доносился крик, звон копий и мечей, ржание лошадей. Так мало лошадей и так мало всадников. Аша спустилась по лестнице. Во дворе она нашла Кварла-Девицу, ожидавшего её с гнедой кобылой, шлемом и её метательными топорами. Железные Люди выводили лошадей из конюшен Галбарда Гловера.
"Таран!" донесся голос со стены. "У них есть таран!"
- Какие ворота? - спросила Аша, вскакивая на лошадь.
- Северные!
Из за покрытых мхом
деревянных стен Темнолесья неожиданно раздался звук трубы.
Трубы? Волки с трубами? Что-то было не так, но у Аши не было времени размышлять об этом.
- Откройте южные ворота, - скомандовала она в тот момент, когда северные ворота сотряслись от удара тарана. Из-за ремня, перекинутого через плечо, она вытащила метательный топор с короткой рукояткой.
- Час совы прошел, братья. Наступил час копья, меча, топора. Стройтесь. Мы идем домой.
Из сотни глоток вырвался рев "Домой!" И "Аша!" Трис Ботли поскакал рядом с ней на высоком чалом жеребце. Во дворе замка, ее люди смыкались, группировались (?) поднимая щиты и копья. Кварл-Девица, не бывший всадником, занял свое место между Ужасным Языком и Лореном Длинным Топором. Когда Хаген спускался вниз по ступеням сторожевой башни волчья стрела попала ему в живот, отправив его вниз головой на землю. Его дочь плача бросилась к нему. «Приведи ее!», - скомандовала Аша. Для рыданий не было времени. Рольф Гном закинул девушку на коня, ее рыжие волосы развевались. Аша услышала стон северных ворот , когда таран врезался в них еще раз. Нам возможно придется сократить свой путь через них, подумала она, когда южные ворота широко распахнулись перед ними. Путь был свободен. Но насколько?
"Вперед!" Аша вонзила пятки в бока лошади.
Пешие и всадники одинаково спешили достичь деревьев на дальней стороне раскисшего поля, где луна освещала мертвые всходы озимой пшеницы. Аша удерживала своих всадников позади, чтобы помочь отстающим и никого не потерять. Высокие солдатские сосны и кривые дубы сомкнулись вокруг них. Темнолесье не зря так называлось. Деревья были огромными и темными, какими-то угрожаюшими. Их ветки переплетались между собой друга и скрипели при каждом дуновении ветра, а их верхушки царапали лик луны. Чем раньше мы уберемся отсюда, тем лучше, подумала Аша. Деревья ненавидят нас всех до глубины свои деревянных сердец.
Они двигались на юг и юго-запад, пока деревянные башни Глубоколесья (Deepwood Motte) не пропали из вида и звуки труб не заглохли в лесу. Волки вернули свой замок назад , подумала она, возможно они удовольствуются этим и отпустят нас.
Трис Ботли рысью подъехал к ней.
- Мы едем не в ту сторону, - сказал он, показывая на луну, проглянувшую сквозь полог ветвей. - Нам надо повернуть на север, к кораблям.
- Сначала на запад, - упорствовала Аша. - На запад, пока не взойдет солнце. Потом - на север.
Она повернулась к Рольфу Карлику и Роггону Ржавой Бороде, своим лучшим всадникам:
- Скачите вперед и убедитесь, что дорога свободна. Я не хочу никаких сюрпризов, когда мы доберемся до берега. Если наткнетесь на волков, возвращайтесь известить меня.
"Если мы должны.", пообещал Роггон сквозь свою большую рыжую бороду.
После того как разведчики скрылись за деревьями, остальные железнорожденные продолжили поход, но продвижение было медленным. Деревья скрывали от них луну и звезды, почва под ногами была черной и коварной. Они не прошли и полмили, как кобыла ее кузена Квентона оступилась и сломала переднюю ногу. Квентону пришлось перерезать ей горло, чтобы прекратить крики.
- Нам надо сделать факелы, - настаивал Трис.
- Огонь выведет северян на нас.
Аша выругалась, сомневаясь не было ли ошибкой оставить замок. Нет. Если бы мы остались и сражались, мы должно быть уже были бы мертвы. Но и блуждать в темноте тоже не выход. Эти деревья убьют нас если смогут. Она сняла свой шлем и отбросила свои намокшие от пота волосы назад.
- Солнце взойдет через несколько часов. Мы остановимся здесь и передохнем до наступления дня.
Остановиться оказалось просто, а вот отдохнуть сложно. Никто не спал, даже Одноглазый Дэйл - гребец, который был известен своёй дремой между стычками. Некоторые бойцы разделили бурдюк яблочного вина Галбарда Гловера, передавая его из рук в руки. Те у кого была еда, разделили её с теми у кого её не было. Всадники кормили и поили своих лошадей. Её кузен Квентон Грейджой послал трех человек взобраться на деревья в поисках признаков факелов в лесу. Лошади щипали мертвую бурую траву и кустарники. Рыжеволосая дочь Хагена схватила Триса Ботли за руку и поволокла его за деревья. Когда он отказал ей, она ушла с Шестипалым харлом вместо него.
Если бы я могла сделать то же самое. Было бы приятно раствориться в объятиях Кварла в последний раз. У Ашы было неприятное ощущение в животе. Почувствует ли она снова палубу "Черного Ветра" у себя под ногами? И если почувствует, куда она поведет её? Острова закрыты для меня, разве что я собираюсь преклонить колени,
раздвинуть ноги и терпеть объяться Эрика Кузнеца; ни один порт в Вестероссе не горит желанием принять дочь кракена. Она могла бы превратиться в купца, как хотел Трис, или отправиться на Ступени и там присоединиться к пиратам. Или...
- Посылаю каждому из вас по кусочку принца, - пробормотала она.
Кварл усмехнулся.
- Я бы предпочел кусочек тебя, - прошептал он. - Сладкий кусочек, который...
Что-то вылетело из гущи деревьев и с глухим звуком упало рядом с ними. Круглый темный и влажный предмет отскочил от земли и покатился, подхлестываемый длинными волосами. Когда он замер у корней дуба, Злой Язык (?) заявил:
- Рольф Карлик теперь не такой высокий как прежде. 
Половина ее людей уже была на ногах, выхватывая щиты, копья и топоры. 
Они не зажигают факелов, успела подумать Аша, и знают эти леса несравнимо лучше нас. А потом лес зашевелился вокруг них, и из деревьев с воем хлынули полчища северян. "Волки", -промелькнула мысль в голове, "они воют словно волки". Боевой клич севера. Ее железные люди взревели в ответ, и началась битва.
Ни один певец никогда не сочинит песню о таком сражении. Ни один мейстер не запишет рассказ о нем для книги, которую полюбят читатели. Не было развивающихся знамен, трубящих горнов, великого лорда, зовущего своих людей за ним, чтобы услышать его последние звенящие слова. Они бились в предрассветном сумраке, тень против тени, спотыкаясь о корни и камни, на скользкой и гниющей листве под ногами. Железнорожденные были одеты в кольчуги и протравленую солью кожу, северяне в меха, шкуры и сосновые ветки. Луна и звезды наблюдали за их сражением, их бледный свет струился сквозь заросли голых веток, которые переплелись над головами.
Первый человек, налетевший на Ашу Грейджой, умер у ее ног с метательным топором между глаз. Это дало ей время надеть щит на руку.
- Ко мне! - крикнула она, сама не зная, кого зовет - своих людей или врагов. Северянин с топором возник перед ней, замахиваясь двумя руками и нечленораздельно вопя в ярости. Аша отразила удар поднятым щитом, сделала выпад и выпустила ему кишки своим кинжалом. Завопив уже по-другому, он свалился. Она развернулась, обнаружила еще одного волка у себя за спиной и полоснула его через бровь пониже шлема. Ответный удар пришелся ей под грудь, но кольчуга выдержала, так что Аша воткнула острие кинжала в горло врагу и оставила того захлебываться собственной кровью. Чья-то рука схватила ее за волосы, но те были слишком короткими, чтобы запрокинуть ей голову назад. Аша всадила каблук в подъем стопы нападавшего и вывернулась, пока тот вопил от боли. Когда она повернулась, человек уже лежал и умирал, все еще сжимая клок ее волос. Кварл стоял над ним с окровавленным мечом, и лунный свет сиял в его глазах.
Грозный Язык подсчитывал северян, убивая их, выкрикивая: "четыре", когда один упал, "пять" еще через мгновенье. Лошади ржали и лягались, выпучив глаза в страхе от ужаса резни и крови....все кроме большого серого жеребца Триса Ботли. Трис остался в седле и его жеребец вставал на дыбы и крутился пока он орудовал своим мечем. Я возможно задолжаю ему поцелуй или три перед тем как закончится ночь, подумала Аша.
- Семь, - кричал Грозный Язык. Рядом с ним Лоррен Длинный Топор неуклюже двигался с вывихнутой ногой. А тени продолжали прибывать, крича и напирая. Мы сражаемся с кустами, подумала Аша, прикончив человека, на котором было больше листьев, чем на на окружающих деревьях. Это заставило её рассмеяться. Её смех навлек больше волков на неё и она убила их тоже, размышляя не стоит ли начать свой собственный подсчет. Я замужняя женщина, а это мой грудной младенец. Она вонзила свой кинжал в грудь северянина сквозь мех, шерсть и выдубленную кожу. Его лицо было так близко к её, что она почувствовала запах кислой вони в его дыхании, а его рука была на её горле. Аша чувствовала как железо процарапало кость, когда её кинжал проходил между ребрами. Затем человек вздрогнул и умер. Когда она отпустила его, она была так слаба, что почти что упала на него сверху.
Потом она стояла спина к спине в Кварлом, слыша ворчание и проклятья везде вокруг них, и мужчин ползающих в полумраке, взывая к их матерям. Кустарник напирал на неё с копьем, достаточно длинным, чтобы пронзить и её живот и спину Кварла одновременно, связав их вместе, когда они умрут. Все ж лучше чем умереть в одиночку, подумала она, но её кузен Квентон убил копьеносца до того как тот достиг её. Через мгновение другой убил Квентона, всадив топор в основание его черепа.
Позади неё Грозный Язык орал:
- Девять, и будьте вы все прокляты!
Дочь Хагена выскочила из-за деревьев в чем мать родила, двое волков преследовали ее по пятам. Аша выдернула метательный топорик и послала его в полет; топорик кувыркнулся в воздухе и вонзился в спину одному из волков. Когда тот свалился, дочь Хагена упала на колени, подхватила его меч и заколола второго, затем снова поднялась, забрызганная кровью и грязью, с развевающимися рыжими волосами, и присоединилась к драке.
Где-то в гуще и потоке битвы, Аша потеряла Кварла, потеряла Триса, потеряла их всех. Её кинжал тоже потерялся и все её метательные топоры закончились, но у неё в руке остался меч, короткий меч с широким толстым лезвием, почти как меч мясника. Она не могла сказать, где его взяла. Её рука ныла, во рту она чувствовала кровь, её ноги тряслись, а лучи бледного восхода косо пробивались сквозь деревья. Бой был так долог? Как долго мы бьемся?
Её последним противником был северянин с топором, большой лысый и безбородый человек, одетый в залатанную кольчугу и ржавые латы, которые означали что он был главным или победил кого-то. Ему не понравилось обнаружить себя, сражающимся с женщиной.
- Сучка, - ревел он каждый раз, нападая на неё, его слюна забрызгивала его щеки. - Сучка! Сучка!
Аше хотелось наорать на него в ответ, но ее горло настолько пересохло, что ей удалось только что-то прохрипеть. Его топор погрузился в ее щит, расколов древесину, а когда он вырвал его обратно, посыпались длинные бледные щепки. Вскоре у нее в руке остался только клубок лучинок. Она попятилась и освободилась от расколотого щита, затем попятилась еще немного и стала уклоняться то влево, то вправо, то снова влево, чтобы избежать летящего сверху топора.
И вот ее спина уперлась в дерево, и больше она не могла плясать. Волк поднял топор над головой, чтобы расколоть ее череп надвое. Аша попыталась ускользнуть вправо, но ее ноги запутались в каких-то корнях, она была в ловушке. Она изогнулась, потеряла равновесие, и топор ударил ее в затылок, со скрежетом стали о сталь. Мир стал красным, черным, и снова красным. Боль охватила ее ногу, подобно
молнии, и где-то вдали она услышала, как северянин сказал: "Ты, проклятая сучка", и поднял свой топор, чтобы нанести удар и прикончить ее.
Раздался звук трубы.
Это неправильно, подумала она. В водных чертогах Утонувшего Бога нет труб. Под
волнами мерлинги приветствуют своего господина, трубя в морские раковины.
Ей снились горящие красные сердца, и черный олень в золотом лесу с рогами, охваченными пламенем.

Тирион

В то время как они достигли Волантиса, небо было пурпурным на западе и черным на востоке, и начали появляться звезды. Те же звезды, что и в Вестеросе, заметил Тирион Ланнистер.
Он мог бы даже найти некоторое утешение в этом, если бы не был привязан как гусь и переброшен через седло. Он отказался от попыток пошевелиться. Узлы, сдерживающие его, были слишком тугими. Вместо этого он висел как мешок с едой. Бережет мои силы, сказал он себе, только вот зачем, он не мог сказать.
Волантис закрывал свои ворота с темнотой, и гвардейцы у северных ворот нетерпеливо ворчали на отставших. Они присоединились к очереди за телегой, нагруженной лаймами и апельсинами. Караульные пропустили телегу движением факелов, но внимательно рассматривали огромного андала на боевом коне, с длинным мечом и в кольчуге. Вызвали капитана. Пока он и рыцарь обменивались несколькими словами по-волантийски, один из гвардейцев снял латную перчатку и потер голову Тириона. "Я преисполнен счастья, - сказал ему карлик. - Освободи меня, друг, и ты будешь хорошо вознагражден".
Его похититель услышал." Прибереги свою ложь, для тех, кто говорит на твоем языке, Бес," сказал он, когда махнул рукой дозорным Волантиса.
Затем они снова двинулись, через ворота и вдоль массивных городских стен. " Ты говоришь на моем языке. Могу ли я осыпать тебя обещаниями, или ты намеревашься купить лордство моей головой?"
"Я был лордом, по праву рождения. Я не хочу никаких высоких титулов." "Все это ты хочешь получить от моей дорогой сестрицы." " А я вот слышал, что Ланнистеры всегда платят свои долги."
"Ой, каждую копейку ... но никогда не больше, мой господин. Вы будете получать еду на которую вы рассчитывали, но она не будет под соусом благодарности, и в конце концов она не будет насыщать вас. "
"Может быть я хочу увидеть, как ты заплатишь за свои грехи. Отцеубийца проклят в глазах богов и людей."
- Боги слепы, а люди видят лишь то, что хотят.
" Я вижу тебя как на ладони, Бес." Что-то темное прокралось в тон рыцаря. " Я делал вещи, которыми не горжусь, вещи, которые принесли позор всему моему Дому и имени отца...но, чтобы убить своего собственного отца? Как человек может сделать такое?"
- Дай мне арбалет, спусти штаны и я с радостью тебе покажу. 
- Думаешь, это шутка?
- Думаю, жизнь это и есть шутка. Не важно: твоя, моя, да чья угодно.
Внутри городских стен они проезжали цеховые здания, рынки и бани. Фонтаны плескались и пели посреди широких площадей, где люди сидели за каменными столами, двигая фигуры для кайвассы и потягивая вино из стеклянных фужеров, пока рабы, светившие богато украшенными фонарями, разгоняли тьму. Пальмы и кедры росли вдоль мощеной дороги, и памятники стояли на каждом перекрестке. Карлик отметил, что многим статуям не хватает головы, однако даже безголовыми они все ещё выглядели грандиозно в багровых сумерках.
По мере того как конь брел на юг вдоль реки, лавки становились меньше и жальче, деревья вдоль улицы превратились в ряд пней. Булыжники под копытами их коней уступили место бес-траве, а затем мягкой мокрой грязи цвета детских испражнений. Мостики, перекинутые через небольшие потоки, кормящие Ройн, тревожно скрипели под их весом. Там, где когда-то над рекой возвышался форт, теперь стояли сломанные ворота, зияющие дырами, словно беззубый рот старика. Можно было увидеть коз, выглядывающих из-за парапета.
Старый Волантис, первый из детей Валирии, - думал карлик. - Гордый Волантис, король Ройна и хозяин Летнего моря, обитель благородных господ и милых дам древнейших кровей. Не говоря уж о множестве голых детей, которые бродили по переулкам, крича пронзительными голосами, или бравосцах, стоящих в дверях винных лавок, обхватив рукояти своих мечей, или рабах с их согнутыми спинами и татуированными лицами, которые сновали повсюду, как тараканы. Могучий Волантис, величайший и самый населенный из девяти Свободных Городов. Древние войны сделали безлюдной большую часть города, и широкие площади Волантиса начали погружаться обратно в грязь, на которой он стоял. Прекрасный Волантис, город фонтанов и цветов. Но половина фонтанов пересохла, половина бассейнов потрескалась, вода в них застоялась. Цветущие лозы выползали из каждой трещины в стене или в мостовой, и молодые деревья пустили корни в стенах заброшенных лавок и лишённых крыш храмов.
А потом был запах. Он висел в жарком, влажном воздухе - насыщенный, противный, всепроникающий. Это был запах рыбы, цветов, и слоновьего дерьма. Веяло чем-то сладким, земляным, и одновременно - гнилой мертвечиной. 
- Этот город пахнет, как старая шлюха, - заявил Тирион. - Как грязнуля с отвисшими прелестями, которая обливает свои гениталии парфюмом, чтобы заглушить зловоние между ее ног. Я не то, чтобы жалуюсь. Если уж говорить о шлюхах, то молодые пахнут гораздо лучше, зато старые знают больше постельных фокусов.
- Тебе лучше знать.
Ах, конечно.Бордель, где мы встретились, ты должно быть принял за септу? А та девица, ерзавшая у тебя на коленях была твоей девственой сестрой?
Он разозлился.
- Хватит болтать языком, пока я его в узел не завязал.
Тирион проглотил свою колкость. Его губы все еще были отекшими и раздувшимися с того последнего раза, когда он слишком далеко зашел. Тяжелые руки и никакого чувства юмора - плохое сочетание. Это он выучил отлично по дороге из Селхориса. Его мысли были прикованы к его сапогу, к грибам под носком. Его захватчик не обыскал его так тщательно, как следовало. Всегда можно спастись. По крайней мере Серсея не получит меня живым.
Немного южнее, начали появляться признаки процветания. Заброшенные здания встречались реже, голые дети исчезли, бравосцы в дверях казались одеты более роскошно. Некоторые из гостиниц, что они прошли, на самом деле были похожи на место, где человек может спать без страха, что ему перережут горло. Фонари раскачивались на железных столбах вдоль речной дороги, покачиваясь когда дул ветер. 
Улицы становились шире, здания более внушительными. 
Некоторые из них были увенчаны большими куполами из цветного стекла. В сумерках, с огнями светящимися под ними, купола светились синим и красным , зеленым и фиолетовым.
Но, вместе с тем, было в воздухе что-то неуловимое, что беспокоило Тириона. На восточном берегу Ройна, он знал, располоагались причалы Волантиса, кишащие матросами, рабами и торговцами, а винные погребки, гостиницы и публичные дома обслуживали эту публику. К востоку от реки незнакомцы из разных морей были не редкостью. "Нам здесь не рады,"- почувствовал карлик.
Когда Тирион впервые проходил мимо слона, он не мог оторвать глаз. В зверинце Ланиспорта была слониха, и Тирион видел ее, когда был мальчиком. Она умерла, когда Тириону было лет семь... но этот огромный серый исполин выглядел в два раза крупнее нее.
Дальше они наткнулись на слона поменьше, цвета белой выветрившейся от времени кости, который был впряжен в богато украшенную повозку. "Может ли быть воловья повозка без волов?-" поинтересовался Тирион у похитителя. Но когда его попытка завязать разговор оказалась безупспешной, он погрузился в молчание, наблюдая за движениями крупа слона- карлика перед собой.
Волантис кишмя кишел белыми карликовыми слонами. По мере их приближения к Черной Стене и многолюдным районам недалеко от Длинного Моста, они успели заметить около дюжины.
Несмотря на это, обычные крупные серые слоны также не были редкостью - огромные монстры с замками на спинах. В вечернем полумраке появились тележки, обслуживаемые полураздетыми рабами, чьей целью была уборка огромных, дымящихся куч слоновьего навоза, оставленного обоими видами тварей, и больших, и маленьких. За тележками увивались полчища мух, и неудивительно, что именно мухи были вытатуированы на щеках рабов, отмечая суть их занятия.
"Вот подходящее ремесло для моей дорогой сестрицы," - размышлял Тирион. "Она будет прелестно смотреться с маленькой лопаткой и мухами, вытатуированными на ее сладеньких розовых щечках."
К тому времени они замедлились настолько, что ползли. Дорожный поток имел плотное движение (?), почти все оно текло на юг. Рыцарь шел с ним, бревно попавшее в поток. Тирион разглядывал проходящие толпы. Девять человек из десяти носили отметины рабов на щеках. "Так много рабов ... куда они все идут? "
"Красные жрецы зажгли(?) их ночные огни на закате. Верховный жрец будет говорить. Я бы избежал этого, если бы мог, но чтобы достигнуть Длинного Моста мы должны пройти красный храм ».
Спустя три квартала улица открыла их взору огромную площадь, освещенную факелами, на которой находился храм. Сохрани меня Семеро, да он должно быть в три раза больше Великой Септы Бейлора. Чудовищное переплетение столбов, лестниц, опор, мостов, куполов и башен, производившее такое впечатление, будто все они были вытесаны из одной глыбы колоссальных размеров, Храм Владыки Света возвышался подобно холму Эйгона. Сотни оттенков красного, желтого, золотистого и оранжевого цветов соприкасались и сливались в единое целое на стенах храма, перетекая из одного в другой как облака на заходе солнца. Стройные башни храма взвивались ввысь, застывшие языки пламени, танцующие с небом. Огонь, превращенный в камень. Верховный Жрец, окруженный огромными ночными кострами, разведенными у ступеней храма, приступил к своей речи.
Бенерро. Верховный Жрец стоял на вершине красной каменной колонны, соединенной с величественными терассами узким каменным мостиком. На терассе стояли рядовые жрецы и прислужники. Прислужники были одеты в бледно желтые и ярко оранжевые одежды, жрецы и жрицы- в огненно красные.
Огромная площадь перед ними была полностью заполнена людьми. Многие последователи носили красные повязки на рукавах или головах. Все глаза были устремлены на верховного жреца. "Дорогу,"- прорычал рыцарь, в то время как его лошадь врезалась в толпу. "Прочь с дороги!" Волантийцы недовольно расступились, провожая путников ругательствами и злыми взглядами.
Бенерро хорошо владел своим высоким голосом. Худой и высокий, он имел вытянутое лицо и кожу молочной белизны. Языки пламени, вытатуированные на его щеках, подбородке и бритой голове, образовывали ярко красную маску, которая сжигала глаза, огненным кольцом окружала безгубый рот. "Это татуировка раба?"- спросил Тирион.
Рыцарь кивнул.
- Красный храм покупает их детьми и делает жрецами, храмовыми проституками или воинами. Посмотри туда.
Он указал на ступени перед дверями храма, где стояла цепь мужчин в богато украшенных доспехах и оранжевых плащах, они сжимали копья с наконечниками в форме пляшущих огней.
- Огненная Рука. Священные солдаты Владыки Света, защитники храма.
Огненные рыцари.
- А сколько пальцев на этой руке, скажи на милость?
Всегда тысяча. Ни больше, ни меньше. Вместо каждого погасшего огня зажигают новый
.
Бенерро указал на Луну пальцем, сжал ладонь в кулак, широко раскинул руки. Когда его голос поднялся до крещендо, языки пламени внезапно со свистом вырвались из его пальцев, толпа ахнула. Жрец начал чертить огненные символы. Валирийские письмена.Тирион узнал только два из десятка: Гибель и Тьма.
Толпа разразилась криками. Женщины вопили, мужчины потрясали кулаками. Плохие предчувствия. Карлик вспомнил день отплытия Мирцеллы в Дорн, и бунтующую толпу на обратном пути из гавани в Красный Замок.
Тирион вспомнил, что Халдон полумейстер предлагал привлечь красного жреца на сторону молодого Гриффа. Теперь, когда карлик сам видел и слышал жреца, эта идея казалась ему плохой. Он надеялся, что у Гриффа больше здравого смысла. Некоторые друзья много опаснее врагов. Но лорд Коннингтон должен будет поломать голову, чтобы отличить одних от других. "Хотел бы я и сам уметь это делать,-" подумал Тирион.
Священник показал на Черную Стену за храмом, охватывая жестом ее парапеты, откуда горстка вооруженных охранников глядела вниз. 
- О чем он говорит? - поинтересовался Тирион у рыцаря.
- О том, что Дейенерис в беде. Темное око направило свой взор на нее, и приспешники ночи замышляют ее уничтожить, молясь своим фальшивым богам в храмах обмана... плетут заговоры против нее вместе с безбожниками из дальних стран...
Тирион почувствовал, как волосы у него на затылке встали дыбом. Принц Эйгон не найдет здесь друзей. Красный жрец говорил о древнем пророчестве, пророчестве, предсказывавшем появление героя, изгоняющего прочь тьму, нависшую над миром. Одного героя. А не двух. У Дейнерис есть драконы, у Эйгона их нет. Карлику необязательно было быть провидцем, чтобы понять как Бенерро и его последователи отреагируют на появление второго Таргариена. "Грифф тоже поймет, конечно же," - думал он, с удивлением отметив то, насколько сильно его это взволновало.
Рыцарю пришлось применить силу, чтобы протиснуться сквозь толчею, образовавшуюся на выходе с площади, игнорируя сыпавшиеся на него со всех сторон проклятия. Один человек заградил им дорогу, но рыцарь взялся за рукоять меча и обнажил его ровно настолько, чтобы продемонстрировать фут обнаженной стали. Человек растворился, и путь вновь был свободен. Рыцарь пустил лошадь рысью, и толпа осталась позади. Какое-то время Тирион еще слышал голос Бенерро, постепенно затихавший за их спинами и внезапный, как молния, рев толпы, спровоцированный его речью.
Они подъехали к конюшне. Рыцарь спешился и стал колотить в дверь, пока не прибежал изможденный раб с лошадиной головой на щеке. Карлика грубо сдернули из седла и привязали к столбу, в то время как его похититель будил владельца конюшни и торговался с ним по поводу цены за коня и седло. Дешевле продать лошадь, чем перевозить ее на корабле через полмира. Тирион чувствовал присутствие корабля в своем ближайшем будущем. Возможно, он все-таки прорицатель.
Получив деньги, рыцарь закинул оружие, щит и седельную сумку себе на плечо и спросил дорогу к ближайшей кузнице. Та тоже оказалась на засове, но быстро открылась на крик рыцаря. Кузнец искоса взглянул на Тириона, затем кивнул и принял горсть монет. 
– Поди сюда, – сказал рыцарь своему пленнику. Он вытащил кинжал и перерезал путы связывающие Тириона.
– Благодарю, – сказал карлик, растирая запястья, но рыцарь лишь рассмеялся.
– Прибереги свою признательность для того, кто ее заслуживает, Бес. Тебе не понравятся эти новые удила.
Он не ошибался.
Оковы были из черного железа, толстые и тяжелые, весом не меньше двух фунтов, насколько мог судить карлик. Цепь добавила еще больше веса.
– Должно быть, никто не внушает страх сильнее меня, – признал Тирион, пока его заковывали. Каждый удар отдавался в руках до самых плеч. – Или ты боишься, что я удеру на этих своих маленьких чахлых ножках?
Кузнец не поднимал головы от своей работы, но рыцарь мрачно посмеивался.
– Меня волнуют не твои ноги, а твой рот. В кандалах ты – раб. Никто не станет слушать твоих слов, даже те, кто говорят на языке Вестероса.
- В этом нет необходимости, - возразил Тирион. - Я буду послушным маленьким пленником, честно-честно.
Тогда докажи это и закрой рот.
И он склонил голову, и прикусил язык, пока его заковывали в цепи, от запястья к запястью, от запястья к лодыжке, и от лодыжки к лодыжке. Эти проклятые штуковины весят больше меня. По крайней мере, он все еще был жив. Пленивший его воин мог бы просто снести ему голову. Серсея большего не требовала, в конце концов. И не обезглавив его при первой возможности, похититель совершил свою первую ошибку. Дорога от Волантиса до Королевской Гавани пролегает через полмира, и по пути многое может приключиться, сир.
Остаток пути они проделали пешком. Тирион звенел и грохотал, изо всех сил стараясь поспеть за своим высоким похитителем, шагающим широко и торопливо. Всякий раз, когда он начинал отставать, рыцарь натягивал его цепь и грубо дергал, вынуждая карлика догонять его, подпрыгивая и спотыкаясь . " Могло быть и хуже. Он мог бы гнать меня перед собой кнутом."
Волантис разделялся устьем Ройна - в месте, где река целуется с морем, - на две половины, которые соединял Длинный Мост. Старейшая, самая богатая часть города была к востоку от реки, но наемники, варвары и другие неотесанные бродяги не приветствовались там, так что им было нужно перебираться на западный берег.
Длинный Мост начинался черной каменной аркой, украшенной резьбой - сфинксами, мантикорами, драконами, и неизвестными до сих пор существами. За аркой простирался большой пролет, построенный волантийцами на пике их славы - эстакада из расплавленного камня, поддерживаемая массивными колоннами. Ширины ее едва хватало, чтобы разминулись две повозки, так что всякий раз, когда фургон, следующий на запад встречался с идущим на восток, оба вынуждены были еле ползти.
Это хорошо, что они пешие. В трети пути от выхода фургон, загруженный дынями, сцепился колесами с другим, под завязку набитым шелковыми коврами, что остановило все колесное движение. Большая часть пешеходного потока также остановилась, чтобы понаблюдать за бранящимися возницами, но рыцарь подтянул Тириона за цепь и принялся прокладывать путь через толпу для них обоих. В самом центре толчеи какой-то мальчишка попытался вытащить у него кошелек, но тычок твердым локтем заставил вора оставить задуманное и заняться разбитым носом, залившим ему кровью пол-лица.
Здания возвышались с обеих сторон от них: лавки и храмы, таверны и гостиницы, беседки для кавассы и бордели. Большинство было трех- или четырех- ярусными, и каждый следующий ярус нависал над предыдущим. Верхние этажи чуть ли не целовались друг с другом. Идя по мосту, казалось, что проходишь по освещенному факелами туннелю.
Вдоль прохода стояли лавки и палатки всех сортов; ткачи и кружевницы демонстрировали свои изделия бок о бок со стеклодувами, свечных дел мастерами и торговками рыбой, продающими угрей и устриц. При каждом ювелире состоял стражник, а у торговцев пряностями было по паре охранников, поскольку и товары их были вдвое дороже. Тут и там, между лавками, путник мог мельком увидеть реку, которую он пересекал. Ройн уходил на север широкой черной лентой,
искрящейся под звездами, в пять раз шире Черноводной у Королевской Гавани. К югу от моста река раскрывала объятья навстречу соленому морю.
На мосту, в центральном пролёте, отрубленные руки грабителей и карманников луковыми гирляндами свисали с шестов вдоль проезжей части. Тут же были выставлены три головы: две мужских и одна женская, их преступления были нацарапаны на табличках под ними. Пара копейщиков в полированных шлемах и серебристых панцирях следили за ними. На их щеках были тигриные полоски нефритово-зеленого цвета. Время от времени охранники проявляли заботу о покойных, взмахами копий отгоняя пустельг, чаек и ворон. Птицы возвращались к головам в ту же минуту.
"Что они сделали?" - невинно осведомился Тирион.
Рыцарь взглянул на надписи. 
- Женщина была рабыней, которая подняла руку на хозяйку. Старика обвинили в подстрекательстве к мятежу, и шпионаже в пользу королевы драконов.
"А парень?"
"Убил своего отца".
Тирион ещё раз взглянул на гниющую голову. Да ведь эти губы как будто улыбаются!
Пройдя дальше, рыцарь ненадолго остановился посмотреть драгоценные диадемы красовавшиеся на ложе из фиолетового бархата. Он прошел мимо них, но через несколько шагов вновь остановился, чтобы поторговаться за пару перчаток в лавке кожевенника. Тирион был благодарен за передышку. От стремительного темпа он уже задыхался, а его запястья были стёрты в кровь наручниками.
Из дальнего конца Длинного Моста была лишь узкая дорожка через переполненный портовый район западного берега, вниз по освещенной факелами улице, переполненной матросами, рабами и пьяными гуляками. Однажды неуклюже прошел слон с десятком полуголых рабынь высовывающихся (?) из замка на его спине, дразнящих прохожих мельканием своих грудей и кричащих: "Малакио, Малакио." 
Они выглядели так восхитительно, что Тирион почти вступил прямо в навозную кучу, которую оставил слон, чтобы отметить свой проход. Он был спасен в последний момент, когда рыцарь рванул его в сторону, дергая за цепи так сильно, что он споткнулся и покатился (?).
- Долго еще? - поинтересовался карлик.
- Уже пришли. Рыбная площадь.
Как выяснилось, направлялись они в Торговый дом. Это четырехэтажное уродливое строение, словно огромный толстяк окруженный детьми, разрослось вдоль реки посреди складов, публичных домов и таверен. Нестихающий гул, производимый моряками, торговцами, менялами, судовладельцами и работорговцами, которые лгали, бранились и пытались провести друг друга на сотне разных языков, отдавался эхом от покрытых копотью перекрытий и растрескавшихся потолков в тускло освещенном лабиринте обособленных ниш и глухих закоулков, в котором даже обычная комната была больше главных залов в замках Вестероса.
Тирион одобрил выбор постоялого двора. Рано или поздно но Робкая Дева доберется до Волантиса. А это была самая большая гостиница в городе, предназначенная в первую очередь для хозяев судов, капитанов и купцов. Много сделок заключалось в
этом похожем на пещеру общем зале. Ему было известно о Волантисе достаточно, чтоб понять это. Пусть только Грифф с Уткой и Халдоном тут объявятся, и он вновь станет свободен.
А до тех пор придется потерпеть. Ему еще подвернется шанс.
Комнаты наверху оказались скорее маленькими, чем большими, но самые дешевые находились на четвертом этаже. В спальне его похитителя, втиснутой в угол здания под скошенной крышей, был низкий потолок, продавленная кровать с периной, от которой шел неприятный запах, и наклонный деревянный пол, напомнивший Тириону его пребывание в Орлином Гнезде. По крайней мере у этой комнаты были стены. Окна тоже были. Кроме них удобства этой спальни включали в себя вделанное в стену железное кольцо, столь полезное для приковывания рабов. Помедлив лишь для того чтобы зажечь сальную свечу, его похититель пристегнул цепь Тириона к кольцу.
– Это необходимо? – запротестовал карлик, без сил свалившись на пол. – Как я сбегу, через окно?
– Ты смог бы.
– Мы на четвертом этаже, а я не умею летать.
– Ты можешь упасть. Я не хочу, чтобы ты умер.
«Да, но почему? Не похоже, что Серсею это заботило». Тирион загремел цепями.
– Я знаю кто вы, сир. – Разгадать было несложно. Медведь на его накидке, герб на его щите, упоминание о потерянном титуле. – Знаю, кто вы такой. И раз вы знаете кто я, то знаете также, что я был десницей короля и заседал в совете вместе с Пауком. Будет ли вам интересно узнать, что это евнух отправил меня в это путешествие? – «Он и Джейме, но об этом я умолчу». – Я его марионетка, как и вы. Между нами не должно быть разногласий.
Это не понравилось рыцарю.
- Я брал деньги Паука, не буду отрицать, но я никогда не был его марионеткой. Моя преданность принадлежит теперь не ему.
- Серсее? Ну и дурак. Все, что нужно моей сестре, - моя голова, а у тебя есть прекрасный острый меч. Почему бы не прекратить этот фарс сейчас и не пожалеть нас обоих?
Рыцарь рассмеялся:
- Это какой-то фокус карлика? Просить о смерти в надежде, что я позволю тебе жить? - Он направился к двери. - Я принесу тебе что-нибудь с кухни.
- Как ты добр. Я подожду здесь.
- Я знаю, что подождешь.
Однако когда рыцарь вышел, он запер за собой дверь тяжелым железным ключом. "Купеческий Дом" был известен своими замками.
Надежный, как темница, горько думал карлик, но, по крайней мере, здесь есть окна.
Тирион знал, что его шансы освободиться от цепей ничтожны, но он чувствовал себя обязанным попробовать. Все попытки просунуть кисти сквозь наручники привели только к тому, что он содрал еще больше кожи и его запястья стали скользкими от крови, но все дерганья и извивания не помогли вытащить железное кольцо из стены.
"Да и черт с ним," подумал он, откинувшись назад, насколько позволили ему цепи. Ноги сводило судорогой. "Это обещает дьявольски неприятную ночь... и я уверен, что лишь первую из многих."
Помещение было душным, но рыцарь позаботился открыть ставни, и тянул сквознячок. Комнатушке, теснившейся в углу здания под карнизом, повезло с наличием двух окон. Одно смотрело на Длинный Мост и окруженное черными стенами сердце Старого Волантиса за рекой. Другое выходило прямо на площадь. Рыбную Площадь, как назвал ее Мормонт. Тирион обнаружил, натягивая цепи, что может выглянуть наружу, отклоняя под углом туловище и позволяя звеньям удерживать его вес. Не так высоко падать, как из небесных камер Лизы Аррен, но достаточно высоко, что бы убиться насмерть. Возможно, если бы я как следует напился...
Даже в этот час площадь была переполнена - гуляющими моряками, шлюхами, высматривающими клиентов, торговцами, улаживающими свои дела. Красная жрица пробежала мимо, сопровождаемая дюжиной последователей с факелами, робы молотились об их лодыжки. В стороне, за таверной, вели сражение игроки в кивассу. Раб стоял у их столика, держа фонарь над доской. Тирион расслышал пение женщины. Слова были странными, мелодия мягкой и печальной. "Если бы я знал, о чем она поет, то мог бы и заплакать." Неподалеку толпа собралась вокруг пары жонглеров, перебрасывающих друг другу пылающие факелы.
Его похититель обернулся скоро, неся две пивные кружки и жареную утку. Он захлопнул за собой дверь, разорвал утку надвое, и бросил половину Tириону. Тот хотел поймать на лету, но цепи ограничили его движение, когда он попытался поднять руки. Вместо этого птица угодила ему в висок и, горячая и жирная, соскользнула вниз по лицу. Ему пришлось опуститься на корточки и тянуться к ней, звеня оковами. Он достал утку только с третьей попытки, и довольно впился в нее зубами. “ - Немного пива, чтобы запить это?”
Мормонт вручил ему пивную кружку. “ - Почти все в Волантисе надрались, почему же тебе нельзя?”
Пиво оказалось с приятной сладостью. Фруктовый вкус. Тирион сделал здоровенный глоток и довольно рыгнул. Пивная кружка была оловянной, очень тяжелой. Опустошу ее и брошу ему в голову, - подумал он. Если мне повезет, она проломит ему череп. Если мне очень повезет, то я промахнусь, и он забьет меня насмерть своими кулачищами. Он сделал еще один большой глоток. “ - Ну и что у нас за праздник?”
“ - Третий день их выборов. Предыдущие продлились десять. Десять дней безумия. Марши факельщиков, ораторы, шуты, менестрели и танцоры, бравосцы, сражающиеся на смертельных дуэлях в честь своих кандидатов, слоны с намалеванными по бокам именами предполагаемых триархов. Те жонглеры выступают в поддержку Мезисо.”
“ - Напомни мне отдать свой голос за кого-нибудь другого.” Тирион облизал жир с пальцев. Под окном толпа бросала жонглерам монеты . “ - И все эти предполагаемые триархи оплачивают выступления шутов?”
“ -Они делают все, что, как они думают, поможет им привлечь голоса,” - сказал Мормонт. “Еда, питье, зрелище... Алиос послал на улицы сто красивых юных рабынь - усладить избирателей.”
“ - Я за него,” - решил Тирион. “ - Приведите мне юную рабыню.”
“ - Они для вольнорождённых волантийцев, достаточно состоятельных, с правом голоса. Очень мало избирателей к западу от реки.”
"И это продолжается в десять дней?", - засмеялся Тирион. "Это забавно, хотя трех королей слишком много. Я пытаюсь представить себе правление Семью Королевствами с моей сладкой сестрой и храбрым братом рядом со мной. Один из нас убьет двух других за год. Удивительно, почему эти триархи не сделают то же".
"Некоторые пытались. Может быть, волантийцы умнее некоторых и мы, вестеросцы, - дураки. Волантис знает свою долю безумства, но она никогда не страдала от триархов. Всякий раз, когда выбирают сумасшедшего, его коллеги удерживают его до конца его срока. Подумай о мертвых, которые могли бы жить, если бы Безумный Эйрис делил свою власть еще с двумя королями".
Вместо них был мой отец, подумал Тирион. "Кое-кто в Свободных Городах полагает, что мы все дикари на нашей стороне узкого моря," продолжал рыцырь. "Те, кто так не думает, считают нас детьми, плачущими по сильной руке папаши".
"Или матери?" Серсее это понравится. Особенно, когда он подарит ей мою голову. "Кажется, вы хорошо знаете этот город".
"Я провел здесь лучшие годы жизни". Рыцарь допил остатки со дна кружки. "Когда Старк обрёк меня на изгнание, я бежал в Лисс с моей второй женой. Бравоос подошел бы мне лучше, но Линесс хотелось куда-нибудь, где потеплее. Вместо того, чтобы служить бравоосцам, я боролся с ними на Ройне, но на каждый серебренный, что я зарабатывал, жена тратила десять. К тому времени, когда я вернулся в Лисс, она взяла любовника. Он заявил мне весело, что я буду продан в рабство за долги, если я не отдам ее и не уеду из города. Так я и прибыл в Волантис ... в одном шаге от рабства, не имея за душой ничего, кроме меча и одежды на мне. "
"И теперь ты хочешь отправиться домой?"
Рыцарь допил остатки своего эля.
- Утром я найду нам корабль. Кровать - моя. Ты можешь занять любое место на полу, куда дотянешься в цепях. Спи, если сможешь. Если нет, считай свои преступления. Это займет тебя до утра.
У тебя есть свои преступления, за которые надо ответить, Джорах Мормонт, подумал карлик, но счел более разумным не высказывать свое мнение вслух.
Сир Джорах повесил ​​меч на столбик кровати, скинул сапоги, стянул кольчугу через голову и снял пропитанную потом тунику из шерсти и кожи, обнажив покрытый шрамами мускулистый торс, заросший темными волосами. Если бы мне удалось снять с него кожу, можно было бы продать ее как меховой плащ, подумал Тирион, в то время как Мормонт рухнул на слегка попахивающую продавленную перину.
В мгновение ока рыцарь захрапел, оставив свой приз наедине с цепями. Оба окна были открыты, так что свет ущербной луны разливался по спальне.
Снизу, с площади доносились звуки: обрывки пьяных песен, вой кошки в течке, отдаленный звон стали о сталь. Кто-то скоро умрет, подумал Тирион.
Его наручники натирали кожу, в оковах он не мог сидеть, не говоря о том, чтобы прилечь. Лучшее, что он мог сделать, это повернуться в сторону, чтобы прислониться к стене, и вскоре у него начали неметь руки. Когда он двигался, чтоб снять напряжение в них, на него нахлынула боль. Он скрежетал зубами, чтобы не закричать. Он представлял, как было больно его отцу, когда болт пронзил его пах, что Шая чувствовала, когда он крутил цепь вокруг ее горла, что Тиша чувствовала, когда они насиловали ее. Его страдания были ничто по сравнению с их, но это не делало его боль ни каплей меньше. Только заставляли ее отступить.
Сир Джорах перевернулся на другой бок, так что все, что Тирион мог увидеть, была его была широкая, волосатая, мускулистая спина. Даже если бы я мог выскользнуть из этой цепи, я должен был бы перешагнуть через него, чтобы вытащить меч из пояса. Возможно, мне легче вытащить кинжал ... Или же можно ключ, открыть дверь, проползти вниз по лестнице и через общую комнату ... и куда идти? У меня нет друзей, нет монет, я даже не говорю на местном языке.
Наконец усталость пересилила его боль, и Тирион забылся тревожным сном. Но каждый раз, когда очередная судорога пускала корни в его тельце и скручивала его, карлик стонал во сне, вздрагивая в цепях. Он проснулся с болью в каждой мышце и обнаружил, что утренний луч заглянул сквозь окна: яркий и золотой как лев Ланистеров. Внизу были слышны крики торговцев рыбой и грохот железных ободов колес по булыжникам.
Джорах Мормонт стоял над ним.
- Если я сниму тебя с кольца, ты будешь делать, как я скажу?
- Танцы предполагаются? Танцы мне могут даться с трудом. Я не чувствую ног. Они могут подкоситься. В остальном я твой. Клянусь честью Ланнистера.
- У Ланнистеров нет чести.
Тем не менее, сир Джорах ослабил цепи. Тирион сделал два нетвердых шага и упал. Кровь приливала обратно к рукам, отчего глаза наполнились слезами. Он прикусил губу и сказал:
- Куда бы мы ни пошли, тебе придется катить меня туда.
Вместо этого большой рыцарь понес его, подняв за цепь на запястьях.
Общая комната Купеческого Дома была тусклым лабиринтом из ниш и гротов, построенных вокруг центрального двора. Во дворе решетки с вьющимися цветами создавали замысловатый узор. Между плитками пола рос зеленый и фиолетовый мох. Рабыни сновали между светом и тенью, неся кружки пива, вина и каким-то ледяным зеленым напитком, от которого пахло мятой. В этот ранний час был занят только один стол из двадцати.
Одним из сидящих за ним был карлик. Чисто выбритый и розовощекий, с копной каштановых волос, мохнатыми бровями и приплюснутым носом, он сидел на высоком табурете с деревянной ложкой в руках, глядя на миску каши покрасневшими глазами. Гадкий маленький бастард, подумал Тирион.
Другой карлик почувствовал, что на него смотрят. Когда он поднял голову и увидел Тириона, ложка выпала из его руки.
"Он видел меня," предупредил Тирион Мормонта. "И что из этого?"
"Он узнал меня. Кто я такой."
" Я должен засунуть тебя в мешок, чтобы никто не видел?" Рыцарь коснулся рукояти меча. " Если он хочет попробовать взять тебя, пусть придет и попробует."
Попробует умереть, ты имеешь в виду, подумал Тирион. Какую опасность он может представлять для такого большого человека как ты? Он всего лишь карлик.
Сир Джорах потребовал стол в тихом уголке и заказал еду и питьё. Они быстро расправились с теплыми, мягкими лепешками, розовой рыбьей икрой, медовыми сосисками и жареной саранчой, запивая это горьким, черным элем. Тирион ел как полуголодный человек. "у тебя здоровый аппетит этим утром," заметил рыцарь.
"Я слышал, пища в аду никуда не годится." Тирион посмотрел на дверь, куда мужчина только что вошел, высокий и сутулый, с окрашенной в пятнисто-фиолетовый цвет бородой. Какой-то Тирошийский торговец. Шквал звуков пришел с ним из вне; крики чаек, смех женщины, голоса торговцев рыбой. На протяжении половины удара сердца, ему показалось что он увидел Иллирио Мопатиса, но это был один из этих белых карликовых слонов, проходящих мимо парадной двери.
Мормонт намазал икры на плоскую лепешку и откусил.
- Ты кого-то ждешь?
Тирион пожал плечами:
- Никогда не знаешь, кого может принести ветром. Мою единственную настоящую любовь, призрак моего отца, утку. - Он сунул в рот саранчу и с хрустом разгрыз. - Неплохо. Для насекомого.
- Прошлым вечером тут только и разговоров было, что о Вестеросе. Какой-то лорд в изгнании нанял Золотых Мечей, чтобы отвоевать свои земли. Половина капитанов в Волантисе спешит вверх по реке к Волон Терису, чтобы предложить ему свои корабли.
Тирион как раз проглотил еще одну саранчу. Он чуть ей не подавился. Он издевается надо мной? Как много он может знать о Грифе и Эйегоне?
- Черт, - сказал он. - А я сам собирался нанять Золотых Мечей, чтобы они отвоевали мне Кастерли Рок.
Может ли это быть уловкой Грифа, намеренно распространяемыми ложными слухами? Если только... Неужели прекрасный принц заглотил наживку? Направил их на запад, а не на восток, оставив надежды жениться на Королеве Дейенерис? Оставив драконов... допустил бы это Гриф?
- Я с радостью найму и тебя, сир. Владения моего отца - мои по праву. Присягни мне своим мечом и когда я верну их себе, ты утонешь в золоте.
- Я однажды видел, как человек утонул в золоте. Это была неприятная картина. Если ты и получишь когда-нибудь мой меч, то только через кишки.
"Уверен, поможет от запора," ответил Тирион. "Спроси у моего отца." Он потянулся за кружкой и сделал медленный глоток, чтобы скрыть эмоции на лице. Может это хитрость, призванная усыпить подозрения волантийцев. Посадить людей на борт с ложным предлогом и захватить корабли, когда флот выйдет в море. Является ли это планом Грифа? Это может сработать. Золотыми мечами были десять тысяч человек, опытных и дисциплинированных, однако среди них не было моряков. Грифу нужно будет держать меч у горла каждого моряка, и возможно они приплывут в Залив Работорговцев, и там им предстоит воевать...
Служанка вернулась.
- Вдова примет вас следующим, благородный сир. Вы принесли ей подарок?
"Да. Благодарю." Сир Джорах засунул монету в ладонь девушки и отправил её восвояси.
Тирион нахмурился. "Чья вдова?"
"Вдова берега. На восточном берегу Ройна ее также зовут шлюхой Вогарро, правда, за глаза".
Карлик не понял. "И Вогарро был...?"
"Слоном, семь раз триархом, очень богатым, хозяином доков. В то время как другие люди строили корабли и продавали их, он строил пристани и склады, посредничал с грузами, менял деньги, застраховывал кораблевладелцев от морских опасностей. Он хорошо обращался с рабами. Когда он был охмурен одним из них, наложницей выученной в Юнкае пути семи вздохов, это был огромный скандал...и ещё боллее огромный, когда он освободил её и взял в жены. После его смерти, она унаследовала его компании. Вольноотпущенный не может обитать рядом с Черной Стеной, поэтому она была вынуждена продать усадьбу Вогарро. Она сделал своей резиденцией Купеческий Дом. Это было тридцать два года назад и она остается здесь и по сей день. Это она за тобой, за внутренним двором. Принимает решения за обычным столом. Нет, не смотри. Там кто-то есть с ней. Когда он закончит, будет наша очередь."
"И как эта старая ведьма может вам помочь?"
Сир Джорах встал. "Смотри и подмечай. Он уходит".
Тирион спрыгнул со стола с металлическим грохотом. Это может быть полезным.
Было что-то лисье в том, как женщина сидела в своем углу двора, что-то в ее глазах напоминало рептилию. Ее белые волосы были такими тонкими, что сквозь них виднелась розовая кожа черепа. Под одним глазом все еще были видны бледные шрамы - там, где нож вырезал ее слезы. Остатки ее утренней трапезы были разбросаны по столу - головы сардин, оливковые косточки, кусочки лепешек. Тирион не преминул отметить, как хорошо был выбран ее "привычный столик"; за спиной - каменная стена, с одной стороны - покрытая листьями ниша для входящих и выходящих, прекрасный вид на входную дверь постоялого двора, но при этом сама она была настолько погружена в тень, что ее практически не было видно.
Его вид вызвал у старухи улыбку.
- Карлик, - промурлыкала она голосом сколь зловещим, столь и мягким. Она говорила на Общем Языке лишь с легким акцентом. - Похоже, Волантис в последнее время переполнен карликами. Этот показывает фокусы?
Да, хотел сказать Тирион. Дай мне арбалет, и я покажу мой любимый. 
-Нет, - ответил сир Джорах.
- Жаль. У меня когда-то была обезьянка, которая знала множество ловких трюков. Твой карлик напоминает мне о ней. Это мой подарок?
- Нет. Я принес тебе это.
Сир Джорах вытащил пару перчаток и швырнул их на стол рядом с другими дарами, полученными вдовой этим утром: серебрянным кубком, изысканным веером, вырезанным из нефритовых пластин, столь тонких, что они были почти прозрачными, и старинным бронзовым кинжалом, клейменым рунами. Рядом с такими сокровищами перчатки выглядели дешево и безвкусно.
"Перчатки для моих бедных морщинистых рук. Как мило." Вдова даже не прикоснулась к ним.
- Я купил их на Длинном Мосту.
- На Длинном Мосту можно купить практически что угодно. Перчатки, рабов, обезьянок. - Годы согнули ей позвоночник и отяготили спину старушечьим горбом, но глаза вдовы были яркими и черными. - Теперь расскажи старой вдове, чем она может тебе помочь.
- Нам нужен быстрый корабль, идущий в Мирин.
Одно слово, и мир для Тириона Ланнистера перевернулся с ног на голову.
Одно слово. "Мирин". Не мог же он ослышаться?
Одно лишь слово. "Мирин", он сказал "Мирин", он везет меня в Мирин. Мирин означает жизнь. Или хотя бы надежду на жизнь.
- Зачем же вы пришли ко мне? - спросила вдова. - У меня нет кораблей.
- Зато многие капитаны в долгу перед вами.
"Доставить меня королеве" - так он сказал. Верно, но только к которой? Он не собирается продавать меня Серсее. Он хочет отдать меня Дейенерис Таргариен, потому и не отрубил мне голову. Мы отправляемся на восток, а Грифф со своим принцем идут на запад, чертовы дураки.
Это было уже чересчур. Заговоры, планы внутри планов, но все дороги все равно ведут в глотку к дракону. Неожиданно его разобрал дикий хохот, удержать который было ему не под силу.
- У твоего карлика, похоже, истерика, - взглянула на него вдова. - Если он не будет вести себя тихо, ему вставят кляп.
Тирион заткнул себе рот обоими руками. "Мирин!"
Портовая вдова решила не обращать на него внимания.
- Выпьем? - спросила она.
Частички пыли крутились в воздухе, когда служанка наполнила два зеленых стеклянных кубка для сира Джораха и вдовы. У Тириона пересохло горло, но в его бокал ничего не налили. Вдова сделала глоток, покатала вино во рту, проглотила.
- Все остальные изгнанники плывут на запад, во всяком случае, так слышали мои старые уши. И все капитаны, что в долгу передо мной, борются за право отвезти их туда и выудить немного золота из сундуков Золотых Мечей. Наши благородные триархи одолжили дюжину военных кораблей, чтобы в безопасности доставить флот до Ступеней. Даже старый Донифос одобрил план. Такое блистательное приключение. И все же вы хотите плыть в другую сторону, сир.
У меня дела на востоке.
И что это за дела, хотелось бы мне знать? Никаких рабов, серебряная королева положила конец этому. Она также закрыла бойцовые ямы, так что это не может быть жажда крови. Что еще Мерин может предложит рыцарю из Вестероса? Кирпичи? Оливы? 
Драконы? Ах, вот оно что". Старуха жутковато улыбнулась. Говорят, серебряная королева кормит их плотью младенцев, а сама принимает ванны из крови невинных дев и каждую ночь меняет любовников".
Лицо сира Джорах окаменело. " Юнкай льет яд в твои уши. Моя леди не должна верить этой грязи.
- Я не леди, но даже шлюха Вогарро знает вкус лжи. Многое верно, всё же... у королевы драконов есть враги... Юнкай, Новый Гис, Толос, Кварт... да, и Волантис, достаточно скоро тоже присоединиться. Вы собираетесь ехать в Миирин? Подождите немного, сир. Уже скоро понадобятся мечи, когда военные корабли направятся на восток, чтобы победить серебряную королеву. Тигры любят обнажать свои когти, и даже слоны убивают, если есть угроза. Малакво жаждет славы, а благосостояние Ньюсоса большей частью зависит от работорговли. Как только Альос, Парквел или Величе присоединяться к ним, флот отплывет.
Сир Джорах нахмурился. 
- Но если Донифоса снова выберут...
- Скорее выберут Вогарро, а мой милый муж уже тридцать лет мертв.
Сзади раздавалось пьяное мычание какого-то матроса - И это называется пиво? Что за на хрен, обезьянья моча больше похожа на пиво!
- Пей себе и не выпендривайся, - ответил ему другой.
Тирион обернулся, слабо надеясь увидеть Утку и Халдона. Но он увидел лишь двух незнакомцев. И стоявшего в нескольких футах карлика, который пристально на него глядел. Карлик этот выглядел смутно знакомым.
Вдова изящно пригубила вино.
- Некоторые из первых слонов, - сказала она, - были женщинами. Из тех, кто сверг тигров и прекратил старые войны. Трианна избиралась четыре раза. Но это было три сотни лет назад, увы. С тех пор женщин-триархов а Волантисе не было, хотя некоторые имеют право голоса. Благородные женщины, живущие в древних дворцах за Черной Стеной, не чета такой
как я. Люди Старой Крови скорее дадут право голоса своей собаке или ребенку, чем любому вольноотпущеннику. Нет, будет Беличо, или может быть Альос, но война будет в любом случае. Так они думают.
- А как думаете вы? - спросил сир Джорах.
"Хорошо", подумал Тирион, "это правильный вопрос". 
- О, я думаю, что война-то будет, но не та, что они хотят. - Старуха наклонилась вперед, ее черные глаза сверкнули. - Я думаю, что у Р'глора в этом городе больше последователей, чем у всех остальных богов, вместе взятых. Вам доводилось слышать жреца по имени Бенерро?
- Слышал, прошлой ночью.
- Бенерро способен разглядеть в пламени завтрашний рассвет, - сказала вдова. - Триарх Малакво хотел нанять Золотую Роту, не слышали об этом? Задумал очистить красный храм и предать Бенерро мечу. Но послать тигровых плащей на это он не рискнул. Каждый второй из них сам поклоняется Лорду Света. Тяжелые времена в старом Волантисе, тяжелые даже для седой старой вдовы. Но в Мирине, мне кажется, времена куда тяжелей... Так скажи мне, сир, зачем ты идешь к серебряной королеве?
- Это мое дело. Я могу заплатить за проезд, щедро заплатить. Серебро у меня есть.
"Дурень", - подумал Тирион. Ей нужно не серебро, а уважение. - "Ты ее вообще слушал?" Он еще раз глянул назад через плечо. Карлик пододвинулся ближе к их столику. И в руке у него, похоже, был нож. По шее Тириона пробежало несколько мурашек.
- Оставь свое серебро при себе. Мне хватает моего золота. И ни к чему так мрачно на меня смотреть. Старовата я уже, чтобы пугаться сердитых взглядов. Ты крепкий мужчина и, не сомневаюсь, умеешь пользоваться своим длинным мечом, но это мои владения. Стоит мне шевельнуть пальцем, и ты отправишься в Мирин прикованным к веслу на галере. 
Она подняла со стола и раскрыла нефритовый веер. С заросшей арки слева от нее, прошуршав листвой, соскользнул мужчина. Лицо его было покрыто шрамами, а в руке он держал короткий и тяжелый меч, смахивающий на тесак. 
- Тот, кто посоветовал тебе искать портовую вдову, должен был сразу же посоветовать тебе остерегаться ее сыновей. Впрочем, чтобы не портить столь приятное утро, я спрошу еще раз. Зачем ты ищешь встречи с Дейенерис Таргариен, которой половина этого мира желает смерти?
Лицо Мормонта потемнело от гнева, но он ответил:
- Чтобы служить ей. Защищать ее. Умереть за нее, если придется.
Вдова засмеялась.
- Ты собираешься спасти ее? От неисчислимых врагов, от их неисчислимых мечей... Ты хочешь, чтобы бедная вдова поверила в это? В то, что ты рыцарь из Вестороса без страха и упрека, который пересек полмира для того, чтобы прийти на помощь прекрасной деве... ну, она уже не дева, но все еще прекрасна. - Она опять засмеялась. - Думаешь, ей понравится этот карлик? Она искупается в его крови или удовлетворится тем, что отрубит ему голову?
Сир Джорах запнулся.
- Этот карлик...
- Я знаю, кто этот карлик, и что он из себя представляет. Ее черные глаза остановились на Тирионе, взгляд ее был суровым. - Убийца родни, цареубийца, убийца, изменник. Ланнистер.
Последнее слово она произнесла как бранное.
- Что ты хочешь предложить королеве драконов, человечек?
Мою ненависть, хотел сказать Тирион. Вместо этого он развел руки так широко, как только позволяли оковы.
- Все, что она захочет принять от меня. Мудрые советы, острый ум и даже немного акробатики. Мой член, вдруг она захочет. Мой язык, если не захочет. Я возглавлю ее армию или буду массировать ей ноги, как ей будет угодно. И единственая награда, о которой я буду просить, - позволение изнасиловать и убить мою сестрицу.
После этой речи старуха снова улыбнулась. 
- Этот, по крайней мере, честен, - заявила она. - Но ты, сир... Я знала дюжину вестеросских рыцарей и тысячу авантюристов того же рода, но ни один из них не был так безупречен, как ты себя изображаешь. Мужчины - это звери, эгоистичные и жестокие. Какими бы благородными ни были слова, всегда есть скрытые темные мотивы. Я не доверяю тебе, сир". Она махнула в их сторону веером, как будто они были не более чем надоедливыми мухами.
- Если вы хотите попасть в Миэрин, прыгайте в море и плывите. Я не предоставлю вам помощи.
И тут семь адов разверзлись одновременно.
Сир Джорах начал подниматься, вдова со щелчком захлопнула веер, ее человек со шрамами выскользнул из тени... а за ними закричала девушка. Тирион обернулся как раз вовремя, чтобы заметить, как на него бросается карлик. Это девушка, понял он, девушка в мужской одежде. И она хочет выпотрошить меня этим ножом.
Какую-то долю секунды сир Джорах, вдова и человек в шрамах были неподвижны, как камень. Зеваки за соседними столиками наблюдали, потягивая эль и вино, но никто не шелохнулся, чтобы вмешаться. Тириону пришлось вскинуть обе руки одновременно, но цепи дали ему как раз достаточно возможности, чтобы дотянуться до бутыли на столе. Он обхватил ее кулаком, перевернул, выплеснул содержимое в лицо нападающей карлицы, а затем бросился вбок, чтобы избежать ее ножа. Бутыль разбилась под ним, когда пол вырос и ударил его в голову. Девушка вновь кинулась на него. Тирион перекатился на бок в тот момент, когда она вогнала лезвие ножа в доски пола, выдернула его, снова занесла...
...и внезапно она поднялась над полом, бешено лягаясь ногами, тщетно пытаясь вырваться из хватки сира Джораха.
- Нет, - вопила она на Общем Языке Вестероса. - Отпусти!
Тирион услышал, как разорвалась ее туника от попыток высвободиться.
Мормонт схватил одной рукой её за шиворот. Другой он вырвал кинжал из её хватки. "Хватит."
Появился хозяин с дубиной в руках. Когда он увидел сломанный кувшин, он выругался и потребовал, сказать ему, что здесь случилось. "Битва карликов", ответил с усмешкой Тирошиец с фиолетовой бородой.
Тирион посмотрел вверх на трепыхающуюся в воздухе девушку . "За что?" возмутился он"Что я тебе сделал?"
"Они убили его". Вся ее ярость вырвалась из нее в этом. Она вяло повисла в руках Мормонта и ее глаза наполнились слезами. "Мой брат. Они взяли его и убили. "
"Кто его убил?" - спросил Мормонт. "Моряки. Моряки из Семи Королевств. Их было пятеро, пьяных. Они увидели наш "рыцарский турнир" на площади, и последовали за нами. Когда они поняли, что я девушка меня отпустили, но они забрали моего брата и убили его. Они отрезали ему голову. "
Тирион почувствовал шок узнавания. Они видели "рыцарский турнир" на площади. Он вспомнил, эту девушку. "Ты скакала на свинье?"- спросил он ее-"или на собаке?"
- Собака, - рыдала она, - Оппо всегда ездил на свинье.
Карлики со свадьбы Джоффри, той ночью именно из-за них начались все неприятности. Как странно увидеть их на другом конце мира. Если б они были хотябы наполовину умны как их свиньи, они сбежали бы из Королевской Гавани в ночь смерти Джоффри, прежде чем Серсея назначила награду за виновного в смерти ее сына.
- Отпустите ее, сир, - сказал он сиру Джораху Мормонту, - Она не сделает нам ничего плохого.
Сир Джорах поставил карлицу на пол.
- Мне жаль твоего брата... но мы не имеем отношения к его убийству.
- Он имеет, - девушка упала на колени, прижимая разорванную, залитую вином тунику к маленькой бледной груди. - Они его искали. Они думали, что Оппо - это он.
Девушка плакала, умоляя о помощи любого, кто готов был слушать.
- Он должен погибнуть так, как погиб мой бедный брат. Пожалуйста. Кто-нибудь, помогите мне. Кто-нибудь, убейте его.
Хозяин грубо схватил ее за руку и рывком поставил на ноги, крича по-волантийски, требуя ответить, кто заплатит за нанесенный ущерб.
Портовая вдова одарила Мормонта неприветливым взглядом.
- Говорят, рыцари оберегают слабых и защищают невинных. А я чистейшая девица во всем Волантисе. - Ее смех был полон презрения. - Как тебя зовут, дитя?
- Пенни.
Старуха окликнула хозяина на языке Древнего Волантиса. Тирион знал достаточно, чтобы понять, что она сказала ему отвести карлицу в ее комнаты, дать ей вина и найти какую-нибудь одежду.
Когда они ушли, вдова изучающе посмотрела на Тириона сияющими черными глазами.
- Мне кажется, чудовища должны быть покрупнее. В Вестеросе ты стоишь титула лорда, маленький человек. Здесь, боюсь, ты стоишь несколько меньше. Но думаю, что лучше мне все-таки помочь тебе. Кажется, Волантис - небезопасное место для карликов.
- Вы слишком добры, - Тирион подарил ей свою сладчайшую улыбку. - Возможно, вы еще и снимете эти очаровательные железные браслеты? У этого монстрика всего лишь половина носа, и она жутко свербит. Цепи слишком короткие, и я не могу почесаться. Я бы даже подарил их вам, с радостью.
- Какая щедрость! Но мне пришлось носить железо в свое время, и теперь я поняла, что предпочитаю золото и серебро. И это, к сожалению, Волантис, где оковы и цепи дешевле, чем насущный хлеб, и помогать рабам бежать запрещено.
- Я не раб.
- Каждый человек, схваченный работорговцами, исполняет одну и ту же грустную песню. Я не смею помочь тебе ... здесь. - Она наклонилась вперед. - Через два дня, когг "Селаэсори Кхоран" отплывет в Кварт через Новый Гис, и повезет груз - олово и железо, тюки шерсти и кружев, пятьдесят мирийских ковров, законсервированный в рассоле труп, двадцать банок драконьего перца, и еще на нем будет красный жрец. Будь на корабле, когда он отплывет.
- Мы будем, - сказал Тирион. - И спасибо вам.
Сир Джорах нахмурился. - Мы не в Кварт собирались.
- Корабль не достигнет Кварта. Бенерро видел это в своем пламени. - Старуха хитро улыбнулась.
- Как скажете, - ухмыльнулся Тирион. - Если бы я был волантийцем, свободным и благородной крови, я проголосовал бы за вас на выборах триарха, миледи.
- Я не леди, - ответила вдова, - я просто шлюха Вогарро. Вам пора уходить отсюда, пока не пришли тигры. И если вы доберетесь до своей королевы, передайте ей весточку от рабов Старого Волантиса. - Она коснулась старого шрама на сморщенной щеке, там, где были срезаны ее слезы. - Передайте ей, что мы ждем. Передайте, пусть приходит скорее.

ДЖОН

Когда он услышал приказ, рот Cира Алистера скривился в подобие улыбки, но его глаза оставались холодными и твердыми, как кремень. "Значит мальчишка-бастард посылает меня на смерть."
"Смерть" прокаркал ворон Мормонта. "Смерть, смерть, смерть."
Ты не помогаешь. Джон ударом отогнал птицу прочь. "Мальчишка-бастард посылает тебя на разведку. Найти наших неприятелей и убить их если будет необходимо. Ты искусен с мечом. Ты был мастером над оружием, здесь и в Восточном дозоре."
Торне дотронулся до рукояти своего меча. "Айе (Да). Я потратил треть своей жизни в попытках научить основам фехтования невеж, дураков и подлецов. В тех лесах мне это мало поможет."
"С тобой будет Дайвен, и еще один опытный разведчик."
"Мы научим вас тому, что вам будет нужно знать, сир," хихикнув уверил Дайвин Торне. "Научим вас, как подтирать вашу высокородную задницу листьями, прямо как настоящий рейнджер (разведчик)."
Кедж Белоглазый засмеялся при этих словах, а Черный Джек Булвер сплюнул. Сир Аллисер лишь промолвил
"Ты, верно, хотел бы, чтобы я отказался, чтобы затем отрубить мне голову, как ты поступил со Слинтом. Но я не доставлю тебе такого удовольствия, бастард. И лучше молись, чтобы меня сразил меч одичалого. Потому что если это будут Иные, я не умру..и я буду помнить. И вернусь, Лорд Сноу."
"Надеюсь, что так." Джон вряд ли счел бы сира Аллисера Торне другом, но он был братом. "Никто и не говорил, что тебе должны нравится твои братья."
Было нелегко посылать людей в этот дикий край, зная, что вероятность вернуться оттуда крайне мала. Они - все закаленные люди, сказал себе Джон... но его дядя Бенджен, и его разведчики тоже были закаленными людьми, а Зачарованный лес проглотил их без следа. Когда поодиночке, двое из них, наконец, вернулись на Стену, они были Упырями. Не в первый, и не в последний раз, Джон Сноу задавался вопросом, что случилось с Бендженом Старком. Возможно, разведчики натолкнутся на их следы, сказал себе он, по-настоящему не веря в это.
Дайвен возглавит один отряд разведчиков, Черный Джек Бульвер и Кедж Белоглазый - остальные два. Они, по крайней мере, готовы исполнить свой долг. "Здорово снова быть на коне", - сказал Дайвен у ворот, цыкая своими деревянными зубами. "Прошу прощения, м'лорд, но у нас всех уже раскалываются задницы оттого, что засиделись". Ни один человек в Черном Замке не знал лес так хорошо, как Дайвен, - деревья и ручьи, съедобные растения, пути хищников и их жертв. Торне попал в лучшие руки, чем того заслуживает.
Джон наблюдал за отбытием всадников наверху со Стены - три отряда, каждый по три человека, несущие по два ворона. Сверху их лошади выглядели не больше чем муравьи, и Джон не мог отличить одного разведчика от другого. Тем не менее, он знал их. Каждое имя было высечено у него на сердце. Восемь достойных людей, подумал он, и один...ну что ж посмотрим.
Когда последний всадник исчез за деревьями, Джон Сноу начал спускать вниз лебедочную кабинку вместе со Скорбным Эддом. Рассеянные хлопья снега падали вниз, танцуя на ветру, пока они медленно спускались. Один задел кабинку, пролетев сразу за перилами. Хлопья проносились вниз быстрее, чем они спускались, и время от времени исчезали под ними. Затем порыв ветра подхватывал их и выдувал снова наверх. Джон мог дотянуться к ним через перила и поймать, если бы пожелал.
"Мне приснился страшный сон прошлой ночью, милорд,- признался Скорбный Эдд. -Вы были моим стюардом, приносили мне еду и убирали за мной. Я был лорд-командующий, и у меня не было ни минуты покоя".
Джон даже не улыбнулся. "Твой страшный сон -моя жизнь."
Галеры Коттера Пайка сообщали о все возрастающем числе вольного народа вдоль лесистых берегов к северу и востоку от Стены. Видели лагеря, полуготовые плоты, даже корпуса разбитых мелких суденышек, которые кто-то начинал ремонтировать. Одичалые всегда исчезали за деревьями, когда их замечали, без сомнения они появлялись снова, как только лодки Пайка уходили. Тем временем, Сир Денис Маллистер все-еще наблюдал костры в ночи севернее Перешейка(?). Оба командира просили больше людей.
И где я возьму больше людей? Джон отослал им десятерых одичалых из Кротового Городка: зеленых юнцов, стариков, некоторые из которых были ранены и немощны, но все они были способны выполнять ту или иную работу. Не удовольствовавшись этим, Пайк и Маллистер взамен писали жалобы. 
-Когда я просил людей, я имел в виду людей Ночного Дозора, обученных и дисциплинированных, в чьей преданности у меня не будет причин сомневаться, - писал сир Денис.
Коттер Пайк был более резок.
- Я бы их повесил на Стене в назидание другим одичалым держаться подальше; я не вижу никакого другого применения для них, - писал мейстер Хармун. - Я бы не доверил им даже вычистить мой ночной горшок, и, десятерых недостаточно.
Железная кабина двигалась вниз на её длинных цепях, скрипя и дребезжа, пока наконец резко не остановилась в футе над землей у основания Стены. Скорбный Эдд толчком открыл дверь и выпрыгнул наружу, его сапоги ломали корку последнего снега. Джон последовал за ним.
Снаружи арсенала, Железный Эммет все-еще гонял своих учеников по двору. Песня стали о сталь пробудила в Джоне чувство утраты.Она напомнила ему тепло, простые деньки, когда он был мальчиком в Винтерфелле, сражаясь на мечах с Роббом под неусыпным взглядом сира Родрика Касселя. Сир Родрик тоже пал, пораженный Теоном Перевертышем и его железными людьми, когда тот пытался отбить Винтерфелл. Величавый оплот Дома Старков был выжжен и разорен. Все мои воспоминания отравлены.
Когда Железный Эммет увидел его, он поднял руку и бой остановился.
- Лорд-Командующий, как мы можем служить вам?
- Мне нужно три ваших лучших бойца.
Эммет ухмыльнулся.
- Аррон. Эмрик. Джейс.
Конь и Хоп-Робин принесли лорду-командующему кольчугу и стеганку под нее, поножи, латный воротник и полушлем. Черный щит, обитый железом – в левую руку, тупой длинный меч – в правую. Меч, совсем новый, отливал серебристо-серым в рассветных лучах. Один из последних, что выковал Донал. Жаль, что кузнец умер прежде, чем наточил его. Лезвие было короче, чем у Длинного когтя, но, выкованный из обычной стали, меч весил больше. Его удары будут чуть медленнее. 
– Этот подойдет. – Джон повернулся к своим противникам. – Вперед.
- С кем бы вы хотели сразиться первым? - спросил Аррон.
- Со всеми тремя. Сразу.
- Трое на одного? - недоверчиво спросил Джейс. - Это будет нечестно. - Он был одним из последней группы рекрутов Конви, сын сапожника со Светлого острова. Может, этим все и объяснялось.
- Хорошо. Иди сюда.
Когда он это сделал, меч Джона обрушился на него возле головы, сбив Джейса с ног. В мгновение ока парень оказался с ботинком на груди и кончиком меча у горла. 
- Война никогда не честна. - ответил ему Джон. - Теперь двое на одного, а ты - мертвец.
Когда он услышал хруст гравия, он знал, что близнецы приближаются. Этих двоих еще будут готовить, как разведчиков. Джон развернулся, блокируя выпад Аррона кромкой своего щита и встречая выпад Эмрика своим мечом. - Это
не копья, - выкрикнул он. - Подходите ближе. Джон пошел в атаку, чтобы показать, как это делается. Сначала Эмрик. Он полоснул по голове и плечам, справа и слева, и снова справа. Парень поднял свой щит вверх и попытался неуклюже контратаковать. Джон хлопнул своим щитом о щит Эмрика и опрокинул того на землю ударом по голени ... но те так быстро, потому что Аррон тоже атаковал его, дробящим ударом по задней части бедра вынуждая Джона стать на одно колено. От этого останется синяк. Он поймал следующий удар щитом, покачнулся назад, встав на обе ноги и погнал Аррона через двор. Он быстр, подумал Джон, когда мечи поцеловались впервые, во второй, и в третий раз, но ему нужно быть сильнее. Когда он увидел облегчение в глазах Аррона, он знал, что Эмрик у него за спиной. Джон приблизился и нанес ему резаную рану задней части плеча, что с шумом послало Аррона на своего брата. В это время Джейс поднялся на ноги, так что Джон сбил его опять.
- Ненавижу, когда мертвецы встают. Ты почувствуешь тоже самое в день, когда встретишь упыря.
Отступив, он опустил свой меч.
- Большая ворона может заклевать маленьких ворон, - проворчал голос позади него, - но хватит ли у нее духу биться с воином?
Гремучая Рубашка сидел, прислонившись к стене. Грубая щетина покрывала впалые щеки, тонкие каштановые волосы падали на его маленькие желтые глаза.
- Ты льстишь себе, - сказал Джон, - но я приведу тебя в чувство.
- Станнис сжег не того человека.
- Нет, - одичалый улыбнулся, показав коричневые поломанные зубы, - Он сжег именно того, кого должен был, это видел весь мир. Все мы делаем то, что должны делать, Сноу. Даже короли.
- Эммет, найди какую-нибудь броню для него. Я хочу видеть его в стали, а не в старых костях.
Одетый в кольчугу и пластинчатый доспех, Костяной Лорд, казалось стал держать себя немного прямее. Он стал выше, и его плечи стали выглядеть шире и мощнее, чем ожидал Джон.
"Это все броня, а не человек" - подумал он про себя. Даже Сэм мог выглядеть гигантом, с головы до пят закованный в сталь Донала Нойе. Одичалый отказался от щита, который предложил ему Лошадь(?), вместо этого он попросил двуручный меч.
- Это сладкий звук, - сказал он, вспоров воздух, - Давай ближе, Сноу. Я хочу посмотреть как полетят твои перья.
Джон жестко устремился на него.
Гремучая Рубашка отошел назад и рубанул двуручным мечом. Если б Джон не поднял свой щит, этот удар, возможно, пробил бы нагрудник и переломал ему половину ребер. Сила удара на мгновение поразила его и отдалась по всей его руке. "Он бьет сильнее, чем я думал." Его скорость оказалась неприятной неожиданностью. Они кружили, осыпая друг друга ударами. Костяной Лорд хорошо отвечал на выпады противника. Огромный двуручный меч был тяжелее длинного меча Джона, но орудовал им с невероятной скоростью.
Юнцы Железного Эммета по началу криками поддерживали своего лорда-командующего, но невероятная скорость Костяного Лорда вскоре заставила их замолчать. "Он не сможет действовать так очень долго," - сказал себе Джон, отражая очередной удар. Он хрюкнул, отражая его. Даже ослабленный, удар сломал его
щит из соснового дерева и смял железный обод. «Он скоро устанет. Должен устать». Джон рассек воздух у лица одичалого и тот отшатнулся. Он рубанул по ноге Гремучей Рубашки, но лишь заставил его проворно перепрыгнуть через лезвие . Огромный меч обрушился на плечо Джона, оставив вмятину на оплечье и обездвижив руку под ним. Джон попятился. Посмеиваясь, Костяной Лорд наступал на него. «У него нет щита, – напомнил себе Джон, – а этот чудовищный меч слишком тяжел, чтобы парировать. На каждый его удар мне нужно наносить два».
Легче сказать, чем сделать, и удары, что он наносил не достигали цели. Казалось, одичалый все время ускользал и уворачивался, и длинный меч Джона лишь касался плеча или руки. Вскоре Джон обнаружил, что отступает все больше, пытаясь избежать других обрушивающихся на него ударов и пропуская половину из них. Его щит превратился в щепки, он сбросил его с руки. Пот струился по лицу, застилая глаза под шлемом. «Он слишком силен и слишком быстр, – понял Джон, – и с этим огромным мечом преимущество на его стороне». Бой был бы другим, будь у него Длинный коготь, но…
Шанс представился когда Гремучая Рубашка в следующий раз замахнулся назад. Джон бросился вперед, приподнял противника и они оба упали наземь, спутавшись ногами. Сталь билась о сталь. Оба потеряли свои мечи пока катались по земле. Одичалый поставил колено между ног Джона. Джон выбил его кулаком. Каким-то образом Гремучая Рубашка оказался вверху с головой Джона в его руках. Он бил ее о землю, затем вырвал у шлема забрало.
- Если бы у меня был кинжал, у тебя стало бы на один глаз меньше, - прорычал он, перед тем как Лошадь и Железный Эммет стащили его с груди лорда-командующего. - Отпустите меня, вы проклятые вороны, - ревел он.
Джон поднялся на одно колено. В его голове стоял звон, и рот был полон крови. Он выплюнул ее и сказал: "Хорошая драка".
-Ты льстишь себе, ворона. Я даже не вспотел.
"В следующий раз, -сказал Джон. Скорбный Эдд помог ему подняться на ноги и расстегнул шлем. С того времени как он надел его, на нем появились несколько новых глубоких вмятин. "Отпустите его" .Джон бросил шлем Хоп-Робину, и тот убрал его.
“Милорд", произнес Железный Эмметт, “он угрожал вашей жизни, мы все слышали. Он сказал, что, если бы у него был кинжал —”
"У него есть кинжал. Он висит у него на поясе." Всегда есть кто-то быстрее и сильнее тебя. Сир Родрик как-то сказал Джону и Роббу. Такого человека необходимо узнать в лицо прежде, чем вы встретитись на поле боя.
“Лорд Сноу?” произнес мягкий голос.
Он повернулся, и обнаружил Клидаса стоящего под разбитыми воротами с пергаментом в руке. "Это от Станниса?" Джон ожидал вестей от короля. Ночной Дозор в стороне, он знал, для них не имеет значения, какой король будет торжествать победу. Так или иначе все кончено."Это Темнолесье?"
“Нет, милорд.” Клидас протянул ему пергамент. На плотном свертке стояла круглая печать из твердого розового воска. Только Дредфорды используют розовый сургуч. Джон снял перчатку, взял письмо, взломал печать. Увидев подпись, он тут же забыл, о побоях нанесенных ему Гремящей Рубашкой.
Рамси Болтон, Лорд Хорнвуда, - было написано крупным острым почерком. Коричневые чернила отслоились, когда Джон счистил их большим пальцем. Ниже подписи Болтона свои знаки и печати поставили лорд Дастин, леди Сервин и четыре Рисвелла. Грубая рука нарисовала гиганта дома Амберов. "Можно узнать, о чем там говорится, милорд?" - спросил Железный Эмметт.
У Джона не было причин, скрывать от него. "Ров Кейлин взят. Трупы железных людей с содранной кожей прибиты к столбам вдоль всего Королевского тракта. Русе Болтон созвал всех преданных лордов в Бэрроутон, чтобы подтвердить их верность Железному Трону и отпраздновали свадьбу его сына с ..." Его сердце, казалось, остановилось на мгновение. Нет, это невозможно. Она же погибла в Королевской гавани, вместе с отцом.
"Лорд Сноу?" Клидас посмотрел на него внимательно своими тусклыми розовыми глазами. -Вы ... нездоровы? Вы, кажется,...
"Он женится на Арье Старк. Моей младшей сестре." Джон почти увидел ее в тот момент, с вытянутым лицом, нелюдимую, с узловатыми коленками и острыми локтями, с грязным лицом и спутанными волосами. Конечно ей вымоют лицо и причешут волосы, в этом он не сомневался, но ему трудно было представить себе Арью в свадебном платье или в постели Рэмси Болтона. Неважно, насколько она будет напугана, она не покажет этого. Но она будет сопротивляться, если он попытается коснуться ее.
"Ваша сестра", - сказал Железный Эмметт, - "Сколько ей лет?"
Сейчас должно быть исполнилось одиннадцать, подумал Джон. Все еще ребенок. "У меня нет сестры. Только братья. Только вы". Леди Кейтилин была бы рада услышать эти слова, он знал это. Но несмотря на это, легче от произнесенных слов не стало. Его пальцы сжали пергамент. Если бы можно было так же легко схватить за глотку Рэмси Болтона.
Клидас деликатно кашлянул. "Будет ли ответ?"
Джон покачал головой и вышел.
К ночи синяки, полученные им от Костяной Рубашки, стали фиолетовыми.
- Они пожелтеют перед тем, как исчезнут, - сказал он ворону Мормонта. - Я стану желтым, как Костяной Лорд.
- Кости, - согласилась птица. - Кости, кости.
Он слышал слабый гул голосов снаружи, хотя звук был слишком слабым, чтобы можно было разобрать слова. Они звучат так, словно произнесены за тысячу лиг отсюда. Это была леди Мелисандра и ее последователи у ночного костра. Каждый вечер на закате красная женщина возглавляла своих последователей в их сумеречной молитве, прося красного бога провести их сквозь мрак. Ибо ночь темна и полна ужасов. После отъезда Станниса и большинства людей королевы, ее паства намного сократилась: полсотни из вольного народа, прибывшие из Кротового городка, несколько стражников, которых король оставил ей, примерно дюжина черных братьев, принявших ее веру в красного бога.
Джон чувствовал себя столь же жестким как шестидесятний старик. Темные сны, думал он, и вина. Его мысли постоянно возвращались к Арье. Я никак не могу ей помочь. Я отрекся от семьи, произнеся слова клятвы. Если бы один из моих людей сказал мне, что его сестра в опасности, то я ответил бы ему, что это не должно его беспокоить. Как только человек произносит клятву, его кровь становится черной. Черный как сердце бастарда. Однажды Mиккен сделал меч для Aрьи, небольшой с браавоским лезвием, подогнанный под ее руку. Игла. Он спрашивал себя, был ли он еще у нее. Держи его заостренным концом, сказал он ей, но если бы она попыталась проткнуть им Бастарда, это могло стоить ей жизни.
“Сноу,” ворчал ворон Лорда Мормонта. “Сноу, Сноу”
Наконец все это ему надоело.
Выйдя за дверь он обнаружил Призрака, тот грыз кости быка, пытаясь добраться до костного мозга. -"Когда ты вернулся?". Лютоволк бросил кость, подошел к Джону и прижался к его ногам.
Мулли и Кегс стояли внутри проема, опираясь на свои копья.
- Лютый холод снаружи, м`лорд,- предупредил Мулли сквозь его спутанную оранжевую бороду. - Вас не будет долго?
- Нет. Мне только нужно подышать воздухом.
Джон вышел в ночь. Небо было полно звезд, а ветер гулял вдоль Стены. Даже луна выглядела холодной; мурашки виднелись на ее лике. Затем первый порыв ветра настиг его, пробираясь сквозь слои шерсти и кожи, заставив стучать зубы. Джон шел через двор, захваченный этим ветом. Его плащ громко хлопал на плечах. Призрак шел позади. Куда я иду? Что я делаю? Черный Замок спокоен и тих, его залы и башни - темны. Мой пост, размышлял Джон. Мой зал, мой дом, мои подчиненные. Руины.
В тени Стены, лютоволк потерся о его пальцы. Через мгновение ночь ожила тысячами запахов и Джон Сноу услышал хруст ломающейся корки снеговых заносов. Кто-то был позади него, понял он внезапно. Кто-то, кто пах теплом как летний день
Обернувшись, он увидел Игритт.
Она стояла под выжженными камнями башни Лорда Командующего, скрываясь во тьме и в памяти. Лунный свет падал на ее волосы, ее рыжие волосы, поцелованные пламенем. Когда он увидел это, сердце Джона чуть не выпрыгнуло из груди.
- Игритт, - сказал он.
- Лорд Сноу, - голос принадлежал Мелисандре.
От неожиданности он отпрянул от нее.
- Леди Мелисандра, - он сделал шаг назад. - Я принял вас за другую.
Ночью все одежды серы, но ее почему-то были красными. Он не понимал, как мог принять ее за Игритт. Она была выше, тоньше, старше, хотя лунный свет смывал прожитые годы с ее лица. Туман поднимался из ее ноздрей, и от бледных рук, обнаженных перед лицом ночи.
- Вы отморозите пальцы, - предупредил Джон.
- Если на то будет воля Р'глора. Силы ночи не могут коснуться того, чье сердце купается в божественном священном огне.
- Ваше сердце меня не беспокоит. Только руки.
- Важно только сердце. Не отчаивайся, Лорд Сноу. Отчаяние - оружие врага, чье имя не следует произносить. Твоя сестра не потеряна для тебя.
- У меня нет сестры, - слова ранили, как нож. Что ты знаешь о моем сердце, жрица? Что ты знаешь о моей сестре?
Мелисандру это позабавило.
- И как ее зовут? Эту маленькую сестричку, которой у тебя нет?
- Арья, - произнес он хриплым голосом. - Моя сводная сестра, на самом деле...
- ...потому что ты незаконнорожденный. Я не забыла. Я видела твою сестру в пламени, бегущей от замужества, которое для нее уготовили. Скачущей сюда, к тебе. Девочка в сером на умирающей лошади, я видела это ясно как день. Это еще не произошло, но произойдет. - Она пристально посмотрела на Призрака. - Могу я прикоснуться к твоему... волку?
Мысль об этом обеспокоила Джона.
- Лучше не надо.
- Он не причинит мне вреда. Ты зовешь его Призраком, да?
- Да, но...
- Призрак.
Из уст Мелисандры это звучало, как песня.
Лютоволк неслышно пошел к ней. Он настороженно обошел ее кругом, принюхиваясь. Когда она протянула руку, ее он тоже обнюхал, а потом ткнулся носом в пальцы.
Джон выпустил белое облако дыхания.
- Он не всегда такой...
- ...теплый? Тепло притягивает тепло, Джон Сноу. - Ее глаза были двумя красными звездами, сияющими в темноте. У горла мерцал рубин - третий глаз, горящий ярче, чем другие. Джон увидел глаза Призрака, так же сверкающие красным, когда на них падал свет.
- Призрак, - позвал он. - Ко мне.
Лютоволк посмотрел на него, как на незнакомца.
Джон нахмурился, не веря своим глазам.
- Это... странно.
- Ты так думаешь? - Она встала на колени и почесала Призрака за ухом. - Твоя стена - странное место, но здесь есть сила, если ты захочешь ее использовать. Сила в тебе и в этом звере. Ты сопротивляешься ей, и это твоя ошибка. Прими ее. Используй ее.
Я не волк, подумал он.
- И как мне это сделать?
- Я могу показать тебе, - Мелисандра обхватила тонкой рукой Призрака, и лютоволк лизнул ее в лицо. - Владыка Света в своей мудрости сделал нас мужчиной и женщиной, двумя частями великого целого. Сила - в нашем соединении. Сила создать жизнь. Сила создать свет. Сила отбрасывать тени.
- Тени, - слово казалось более темным, когда он его произнес.
- Каждый человек, ходящий по земле, отбрасывает тень на мир. Некоторые - тонкие и слабые, другие - длинные и темные. Оглянись, Джон Сноу. Луна поцеловала тебя и выгравировала твою тень на льду в двадцать футов высотой.
Джон посмотрел через плечо. Там была тень, как она и сказала, выгравированная лунным светом на Стене. Девушка в сером на умирающей лошади, подумал он. Скачущая сюда, к тебе. Арья. Он повернулся к красной жрице. Джон чувствовал ее тепло. В ней была сила. Непрошенная мысль схватила его железными зубами, но он не хотел бы быть в долгу перед этой женщиной, даже ради своей маленькой сестрички.
- Далла сказала мне кое-что однажды. Сестра Вэл, жена Манса Налетчика. Она сказала, что колдовство - меч без рукояти. Нет безопасного способа держать его.
- Мудрая женщина. - Мелисандра поднялась, ее красное платье колыхалось на ветру. - Меч без рукояти - все же меч, а меч - хорошая вещь, когда вокруг враги. Послушай меня, Джон Сноу. Девять ворон полетели в белый лес, чтобы найти твоих врагов. Трое из них мертвы. Они еще не умерли, но смерть поджидает их, и они скачут ей навстречу. Ты послал их, чтобы они были твоими глазами в темноте, но вернутся они к тебе без глаз. Я видела их бледные мертвые лица в своем пламени. Пустые глазницы, плачущие кровью.
Она откинула назад красные волосы, ее красные глаза сияли.
- Ты не веришь мне. Но ты поверишь. Ценой тому будут три жизни. Можно сказать, небольшая цена за мудрость... но ты не должен был ее платить. Помни об этом, когда увидишь слепые и опустошенные лица своих мертвецов. И когда тот день придет, прими мою помощь. - Над ее бледной кожей клубилась дымка, и на секунду показалось, будто бледное волшебное пламя дрожит вокруг ее пальцев.
- Прими мою помощь, - повторила она. - И позволь мне спасти твою сестру.

ДАВОС

Даже во мраке Волчьего Логова Давос Сиворт мог почувствовать, что что-то этим утром пошло не так.
Он проснулся от звука голосов и подкрался к двери своей камеры, но древесина был слишком толстой, и он не смог разобрать слов. Наступил рассвет, но Гарт не принес ему каши, которую обычно приносил ему на завтрак каждое утро. Это обеспокоило его. Все дни в Волчьем Логове были похожи друг на друга, и любое изменение обычно знаменовало худшее. Может быть, именно сегодня я умру. Гарт, наверное, прямо сейчас сидит с точильным камнем и правит Леди Лу.
Луковый Рыцарь не забыл последние слова, которые сказал ему Виман Мандерли. Отведите это существо в Волчье Логово и отрежьте ему голову и руки, - приказал лорд-толстяк. Я не смогу съесть ни кусочка, пока не увижу голову этого контрабандиста на пике, с луковицей между его лживых зубов. Каждую ночь Давос засыпал с этими словами в голове, и каждое утро просыпался с ними же. А если он забывал их, Гарт всегда был рад напомнить ему. Покойник - так он называл Давоса. Когда он заходил по утрам, всегда говорил: "Вот каша для покойника." А ночью: "Туши свечку, покойник".
Однажды Гарт принес своих леди, чтобы познакомить их с покойником. "Шлюха выглядит так себе", - сказал он, лаская рукоять из холодного черного железа, - "но когда я раскалю ее докрасна и позволю ей коснуться твоего петушка, ты закричишь "мама!" А вот моя Леди Лу. Это она отрежет тебе голову и руки, когда лорд Виман прикажет". Давос никогда не видел более огромного топора, чем Леди Лу, или более острого. Гарт целыми днями точил ее, говорили другие стражники. Я не буду умолять о пощаде, решил Давос. Он пойдет на смерть как рыцарь, попросив лишь отрубить ему вначале голову, а затем руки. Даже Гарт не кажется столь жестоким, чтобы отказать ему в этом, надеялся он.
Звуки, проникающие из-за двери, были слабыми и приглушенными. Давос встал и начал ходить по камере. Как для камеры, помещение было большим и странно удобным. Он подозревал, что когда-то это камера была спальней какого-нибудь лорденыша. Она в три раза превышала размеры его капитанской каюты на "Черной Бессе", и была даже больше, чем каюта, которую занимал Салладор Саан на своей "Валирийке". Хотя ее единственное окно было давным-давно заложено кирпичами, одна стена все еще могла похвалиться очагом, достаточно большим, чтобы выдержать чайник, и было настоящее отхожее место в укромном уголке. Пол был сделан из кривых доски, полных щепок, а его нары воняли плесенью, однако, эти неудобства были незначительными по сравнению с тем, что ожидало Давоса.
Еда тоже стала сюрпризом. Вместо каши, черствого хлеба и гнилого мяса, обычной еды в темницах, его стражники принесли ему свежей рыбы, еще горячий хлеб прямо из печи, пряную баранину, репу, морковь, даже крабов. Гарт был не слишком доволен этим. "Мертвые не должны есть лучше, чем живые", пожаловался он, и не один раз. У Давоса были меха, чтобы не замерзать ночами, дрова, чтобы разжечь огонь, чистая одежда, жирная сальная свечка. Когда он попросил бумагу, перо и чернила, Терри принес их на следующий же день. Когда он попросил книгу, чтобы не разучиться читать, Терри появился с Семиконечной Звездой.
Несмотря на все удобства, его камера оставалась камерой. Ее стены были из прочного камня, и настолько толсты, что он ничего не мог расслышать извне. Дверь была из дуба и железа, и стражники держали ее закрытой. Четыре комплекта тяжелых железных оков свисали с потолка, в ожидании дня, когда лорд Мандерли решит заковать его в цепи и отдать Шлюхе. Может быть, этот день будет сегодня. В следующий раз Гарт откроет мою дверь, и не для того, что принести мне кашу.
У него сосало под ложечкой, верный признак того, что утро уползло в прошлое, и с тех пор не было ни крохи еды. Умирать - не самое худшее, куда страшнее - неизвестность, когда или как. Он уже побывал в нескольких тюрьмах и темницах в то время, когда был контрабандистом, но там он был с другими заключенными, так что всегда было с кем поговорить, поделиться своими страхами и надеждами. Но не здесь. Кроме стражников, Давос Сиворт был в Волчьем Логове совсем один.
Он знал, что настоящие темницы были внизу, в подземельях замка - подземные темницы, камеры пыток и сырые ямы, где огромные черные крысы скреблись во мраке. Его тюремщики утверждали, что все они были пусты в настоящее время. "Здесь только мы, Лук," - сказал ему сир Бартимус. Он был главным тюремщиком, похожий на мертвеца одноногий рыцарь, с покрытым шрамами лицом и невидящим глазом. Когда сир Бартимус был под хмельком (а сир Бартимус был под хмельком почти каждый день), он любил похвастаться, как он спас жизнь лорду Виману в Битве у Трезубца. Волчье Логово стало его наградой.
Остальные «мы» состояли из повара, которого Давос никогда не видел, шести гвардейцев в казармах первого этажа, пары прачек, и двух тюремщиков, которые следили за заключенным. Терри был юный сын одной из прачек, мальчик лет четырнадцати. Старика звали Гарт, он был огромным, лысым и молчаливым, носил одну и ту же засаленную кожаную куртку ежедневно, и на его лице, казалось, всегда было сердитое выражение.
Годы, проведенные в контрабандном промысле, научили Давоса Сиворта чувствовать опасных людей, и Гарт был опасным. Луковый Рыцарь старался держать язык за зубами в присутствии Гарта. С Терри и сиром Бартимусом он был менее сдержан. Он благодарил их за пищу, поощрял их желание рассказать о своих надеждах и своей жизни, вежливо отвечал на их вопросы, и никогда не пытался докучать им расспросами о своей собственной участи. Когда он чего-то просил, это были мелочи: корыто с водой и немножко мыла, книги для чтения, чуть больше свечей. Большинство таких желаний было удовлетворено, и Давос был должным образом благодарен.
Никто из них не стал бы говорить о лорде Мандерли, короле Станнисе или Фреях, но они охотно говорили о других вещах. Терри хотел пойти на войну, когда достаточно подрос, чтобы сражаться в боях и стать рыцарем. Он любил жаловаться на свою мать. Она спала с двумя гвардейцами, признался он. Мужчины были из разных дозоров, и не знали друг о друге, но в один прекрасный день один или другой догадается бы, и может пролиться кровь. В некоторые ночи парень даже приносил мех вина в камеру и, пока они пили, расспрашивал Давоса о жизни контрабандистов.
Сира Бартимуса не интересовал окружающий мир, да и вообще все, что случилось с тех пор, как он потерял ногу, благодаря лошади без всадника и пиле мейстера. Он пришел и полюбил Волчье Логово, несмотря ни на что, и больше всего ему нравилось говорить о его долгой и кровавой истории. Логово было старше, чем Белая Гавань, сказал рыцарь Давосу. Оно было воздвигнуто Королем Джоном Старком, чтобы защищать устье Белого Ножа от налетчиков с моря. Многие младшие сыновья короля Севера жили здесь, многие братья, дяди, воюродные братья. Некоторые оставляли замок в наследство своим сыновьям и внукам, и возникли новые ветви дома Старков; Грейстарки продержались дольше всех, удерживая Волчье Логово на протяжении пяти веков, пока они не решили присоединиться к Дредфорту, поднявшему мятеж против Старков Винтерфелльских.
После их падения замок переходил из рук в руки. Дом Флинт держал его на протяжении столетия, дом Локк - почти два столетия. Слэйты, Лонги, Хольты и Ашвуды властвовали здесь, выполняя приказ Винтерфелла - охранять реки. Грабителей из Трех сестер однажды взяли замок, сделав его своей твердыней на севере. Во время войны между Винтерфеллом и Долиной, замок был осажден Осгудом Арреном, Старым Соколом, а потом сожжен его сыном, которого помнят под именем Тейлона. Когда старый король Эдрик Старк стал слишком слаб, чтобы защитить свое королевство, Волчье Логово было захвачено работорговцами со Ступеней. Они клеймили своих пленников раскаленным железом и стегали их кнутом перед отправкой за море, и эти черные каменные стены были тому свидетелями.
"Потом пришла жестокая зима", - сказал сир Бартимус. "Белый Нож замерз, и даже лиман покрылся льдом. Ветры пришли, завывая, с севера, и вынудили работорговцев собраться внутри у костров, и, пока они согревались, на них пошел новый король. Это был Брандон Старк, правнук Эдрика Снежной Бороды, тот самый, которого люди прозвали Ледяные Очи. Он отбил назад Волчье Логово,
раздел работорговцев догола, и отдал их рабам, которых он нашел закованными в подземельях. Говорят, что рабы вывесили кишки рабовладельцев на ветвях сердце-дерева, как подношение богам. Старым богам, а не этим новым с юга. Ваши Семеро не знают зимы, а зима не знает их".
С этим Давос поспорить не мог. Из того, что он видел в Восточном Дозоре-у-Моря, знакомиться с зимой поближе ему самому не очень то и хотелось. 
- Каким богам молитесь? – спросил он одноногого рыцаря.
- Старым. – Улыбающийся, сир Бартимус был похож на череп. – Я и моя семья были здесь до Мандерли. Очень может быть, что мои предки развешивали на этих деревьях внутренности.
- Никогда не думал, что Северяне устраивают для своих сердце-древ кровавые жертвоприношения.
- Вы, Южане, еще многого не знаете о Севере, - ответил сир Бартимус.
Он не ошибся. Давос сел к свечке и посмотрел на буквы, которые он нацарапал, слово за словом, в дни своего заключения. Я был лучшим контрабандистом, чем рыцарем, написал он своей жене, лучшим рыцарем, чем десницей короля, и лучшим десницей короля, чем мужем. Мне так жаль. Мария, я любил тебя. Пожалуйста, прости все обиды, которые я нанес тебе. Если Станнис проиграет войну, мы тоже потеряем наши земли. Отвези мальчиков через Узкое море в Браавос, и научи их думать обо мне хорошо, если сможешь. Если Станнис взойдет на Железный Трон, дом Сиворт выживет, и Деван останется при дворе. Он поможет вам устроить других мальчиков к благородным лордам, которым они могут служить пажами и оруженосцами, и заслужить рыцарское звание. Это был лучший совет, который он когда-либо давал ей, хотя ему хотелось бы, чтобы он звучал мудрее.
Он написал и каждому из его трех выживших сыновей, чтобы помочь им запомнить отца, который купил им знатное имя фалангами пальцев. Его записки к Стеффону и молодому Станнису были краткими, суровыми и неловкими; а если сказать по правде, он не знал их и наполовину так же хорошо, как знал своих старших мальчиков, тех, кто сгорел или утонул на Черноводной. Девану он написал больше, сообщив ему, как он горд видеть своего сына оруженосцем короля, и напомнив, что долг старшего сына - защищать свою леди-мать и младших братьев. "Скажите Его Милости, что я сделал все, что смог", закончил он. "Я сожалею, что я потерпел неудачу. Я потерял свою удачу вместе с костями пальцев в тот день, когда под Королевской Гаванью пылала река.
Давос медленно перетасовывал письма, читая каждое по несколько раз, не зная, нужно ли изменить слово вот здесь или добавить слово там. Человеку должно быть что сказать, когда он видит конец своей жизни, подумалось ему, но слова подбирались тяжело. Я жил не так уж плохо, - попытался он сказать самому себе. Я выбился из Блошиного Конца, чтобы стать десницей короля, и я научился читать и писать.
Он все еще сидел, сгорбившись, над письмами, когда он услышал грохот связки железных ключей. Через половину сердцебиения, дверь в камеру, покачиваясь, открылась.
Человек, который вошел в дверь, не был одним из его тюремщиков. Он был высоким и тощим, с сильно сморщенным лицом и копной пепельно-каштановых волос. Длинный меч висел у него на бедре, и его плащ насыщенного алого цвета был закреплен на плече тяжелой серебряной брошью в форме бронированного кулака. "Лорд Сиворт", - сказал он, - "у нас мало времени. Пожалуйста, идите со мной ".
Давос настороженно посмотрел на незнакомца. "Пожалуйста" смутило его. С людьми, которые вот-вот потеряют голову и руки, обычно не так учтивы.
- Кто вы?
- Робетт Гловер к вашим услугам, милорд.
- Гловер. Вашим владением было Темнолесье.
- Владением моего брата Галбарта. Было и есть, благодаря вашему королю Станнису. Он отбил Темнолесье у железной суки, которая украла его, и предложил вернуть его законным владельцам. Многое произошло, пока вы были заточены в этих стенах, лорд Давос. Ров Кейлин пал, а Русе Болтон вернулся на север с младшей дочерью Неда Старка. Войско Фреев пошло с ним. Болтон разослал воронов, чтобы созвать всех лордов севера в Город-на-Кургане. Он требует почестей и заложников... и свидетелей на свадьбе Арьи Старк и его бастарда Рамси Сноу, с помощью которой Болтон собирается предъявить права на Винтерфелл. Итак, вы пойдете со мной, или нет?
"А какой у меня выбор, милорд? Идти с вами или оставаться с Гартом и Леди Лу?"
"Кто такая леди Лу? Одна из прачек?" Гловер терял терпение. "Вам все объяснят, если вы пойдете".
Давос поднялся. "Если я должен умереть, прошу милорда проследить за тем, чтобы мои письма были доставлены".
"Даю вам слово, что... хотя, если вы умрете, то не от рук Гловера, либо лорда Вимана. Быстрей же, за мной. "
Гловер повел его за собой в темный зал, потом вниз по истертым ступеням. Они пересекли замковую богорощу, где сердце-деревья выросли такими огромными и спутанными, что задушили все дубы, вязы и березы, и направили свои толстые, бледные ветви разбивать стены и окна, глядящие сверху на них. Их корни были толщиной с человеческую талию, их стволы настолько широки, что лица, высеченные на них, выглядели толстыми и сердитыми. За чардревом Гловер открыл ржавые железные ворота и остановился, чтобы зажечь факел. Когда он запылал алым жаром, он повел Давоса вниз по мночисленным ступеням в сводчатый подвал, где плачущие стены были покрыты белой соляной коркой, а морская вода шелестела под ногами с каждым шагом. Они прошли через несколько подвалов и рядов маленьких, влажных и дурно пахнущих камер, очень отличающихся от той камеры, где был заперт Давос. Потом была глухая каменная стена, которая повернулась, когда Гловер нажал на нее. Сзади был длинный узкий туннель и еще большая лестница. Она вела наверх.
"Где мы находимся?" Спросил Давос, как они поднялись. Его слова отозвались эхом в темноте.
- На лестнице под лестницей. Коридор пролегает под Замковыми Ступенями и ведет вверх к Новому Замку. Тайный ход. Вас не должны видеть, милорд. Вы считаетесь мертвым.
Каша для покойника. Давос поднялся.
Они вышли через другую стену, но эта была обита и оштукатурена на обратной стороне. Комната была уютна, тепла и комфортабельна, с Мирским ковром на полу и горящими свечами из пчелиного воска на столе. Давос слышал трубы и скрипки играющие не неподалеку. На стене висела
овечья шкура, на которой выцветшими красками была нарисована карта Севера. Под картой сидел Вайман Мендерли, громадный лорд Белой Гавани.
– Прошу вас, садитесь. – На лорде Мандерли был роскошный наряд. Мягкий бархатный сине-зеленый камзол окаймлен золотой нитью на рукавах и воротнике. Горностаевая накидка застегнута золотым трезубцем на плече. 
– Вы голодны?
– Нет, милорд. Ваши тюремщики хорошо кормили меня.
– Есть вино, если хотите пить.
– Я послан провести переговоры с вами, милорд. По приказу моего короля. Я не должен пить с вами.
Лорд Виман вздохнул.
– Я принял вас хуже некуда, я знаю. У меня были на это причины, но… прошу, сядьте и выпейте, умоляю вас. Выпейте за возвращения моего мальчика. Вилис, мой старший сын и наследник. Он дома. Это звуки пира в его честь вы слышите. В Русалочьем Дворе едят пироги с миногами и оленину с жареными каштанами. Винафрид танцует с Фрем, за которого выйдет замуж. Остальные Фреи поднимают кубки с вином, провозглашая тосты за нашу дружбу.
Сквозь музыку Давос слышал гул множества голосов, звон кубков и тарелок. Он ничего не сказал.
– Я только что вышел из-за главного стола. – продолжал лорд Виман. – Съел слишком много, как всегда, а вся Белая Гавань знает о моих проблемах с пищеварением. Продолжительный визит в уборную не вызовет вопросов у моих друзей Фреев, будем надеяться. – Он перевернул свой кубок. – Вот. Вы выпьете, а я не стану. Садитесь. Времени мало, а нам многое нужно сказать. Робетт, вина для десницы, будь так добр. Лорд Давос, вы этого не знаете, но вы мертвы.
Робетт Гловер наполнил вином кубок и пододвинул его к Давосу. Он взял его, вдохнул аромат, выпил.
– Как я умер, могу я узнать?
– От топора. Вашу голову и руки подняли на Тюленьи Ворота, повернув лицо так, чтобы ваши глаза смотрели в сторону гавани. К этому моменту вы уже хорошо подгнили, хотя мы и окунули вашу голову в смолу, прежде чем насадить ее на пику. Говорят, вороны-падальщик и чайки передрались из-за ваших глаз.
Давос поерзал на месте. Странное это чувство – быть мертвым.
– Не соблаговолит ли милорд сказать, кто умер вместо меня?
"Какая разница? У вас довольно обыкновенное лицо, лорд Давос. Надеюсь, что мои слова не оскорбили вас. У него был ваш цвет волос и кожи, та же форма носа, два уха, которые не отличались от ваших и длинная борода, которую подстригли как у вас. Будьте уверены, мы хорошо облили его смолой, а луковица, втиснутая между его зубов, помогла исказить черты его лица. Сир Бартимус увидел, что его пальцы на левой руке укорочены, как и ваши. Этот человек был преступником, если это вас утешит. Его смерть принесет больше пользы, чем все, что он сделал за свою жизнь. Милорд, я не испытываю к вам неприязни. Злоба, которую я продемонстрировал вам на Водном Суде, была просто притворством актера, сыгранной на радость нашим друзьям Фреям.
"Милорду следовало стать лицедеем," - молвил Давос. "Вы и ваши родственники были более чем убедительны. Ваша благодетельная дочь, желавшая моей смерти столь искренне, и малышка..."
– Вилла. – Лорд Виман улыбнулся. – Сами видели, какая она у меня храбрая. Даже когда я пригрозил ей вырвать язык, она напомнила мне о долге Белой Гавани Старкам из Винтерфелла, о долге, который нам никогда не выплатить. Вилла говорила от всего сердца, как и леди Леона. Простите ее, если сможете, милорд. Она глупая, испуганная женщина, и Вилис вся ее жизнь. Не каждый мужчина может быть принцем Эйемоном Рыцарем Драконом или Симеоном Звездооким, не каждая женщина может быть такой же храброй как моя Вилла и ее сестра Винафрид… которая знала, но играла и бесстрашно играет до сих пор свою роль.
– Когда имеешь дело с лжецами, даже самым честным приходится лгать. Я так долго не осмеливался бросить вызов Королевской Гавани из-за моего сына, последнего, что у меня остался, который был взят в плен. Лорд Тайвин лично написал мне, чтобы сообщить, что Вилис у него. Если я хочу, чтобы он остался цел и невредим, гласило послание, я должен раскаяться в своей измене, сдать мой город, заявить о своей верности мальчику-королю на Железном Троне… и преклонить колени перед Русе Болтоном , Хранителем Севера. Если я откажусь, Вилис умрет смертью предателя, Белая Гавань будет атакована и разграблена, а мои люди разделят судьбу Рейнов из Кастамере.
"Я толст, и многие думают, что это делает меня слабее и глупее. Возможно, Тайвин Ланнистер был одним из них. Я отослал ему ворона, сообщив, что преклоню колена и открою ворота замка только после того, как мой сын вернется домой, и никак не раньше. Так обстояли дела когда Тайвин умер. После этого Фреи вернулись с костями Вендела... заключить перемирие и скрепить его узами брака, объявили они, но я не собирался пойти на это пока мой Вилис, целый и невредимый, не вернулся бы домой, а они не собирались отдавать его до тех пор, пока я не доказал бы им свою верность. Ваше прибытие дало мне возможность ее продемонстрировать. Это и послужило причиной той моей грубости в Суде, и того, что голова и руки теперь гниют на Воротах Печати.
- Вы сильно рисковали, милорд. - Сказал Давос. - Если бы Фреи разглядели ваш обман...
- Я ничем не рисковал. Если бы кто-нибудь из Фреев дал себе труд забраться на ворота и поближе взглянуть на голову с луковицей во рту, я бы извинился за ошибку моих тюремщиков и выдал бы вас палачу, к их удовлетворению.
- Понимаю, - содрогнулся Давос.
- Надеюсь, что понимаете. У вас ведь тоже есть сыновья.
Трое, подумал Давос. Хотя я породил семерых.
– Скоро я должен вернуться на пир, осушить бокал в честь моих друзей Фреев, – продолжил Мандерли, – Они следят за мной, сир. День и ночь я чувствую как они наблюдают за мной, как принюхиваются, пытаясь уловить малейший душок измены. Вы их видели: надменного сира Джареда и его племянника Рейгара, этого ухмылющегося червя, носящего имя дракона. За ними стоит Симонд, звеня монетами. Этот выкупил несколько моих слуг и двух моих рыцарей. Одна из горничных его жены пробралась в постель к моему собственному шуту. Если Станнис размышляет над тем, почему мои письма столь коротки, так это только потому, что я не осмеливаюсь верить даже своему мейстеру. Теомор думает только головой, а не сердцем. Вы слышали его в зале. Предполагается, что мейстеры отказываются от прошлых клятв верности, когда надевают свои цепи,
но я не могу забыть, что Теомор родился Ланнистером в Ланниспорте и состоит в отдаленном родстве с Ланнистерами из Кастерли-Рока. Я окружен врагами и фальшивыми друзьями, лорд Давос. – пальцы толстяка сжались в кулак, а все его подбородки задрожали. – Мой сын Вендел приехал в Близнецы гостем. Он ел хлеб и соль лорда Уолдера, а свой меч повесил на стену, пируя с друзьями. А они убили его. Убили, я говорю, и пусть Фреи подавятся своими баснями. Я пью с Джаредом, острю с Симондом, обещаю Рейгару руку своей любимой внучки... но не думайте, что это означает, что я все забыл. Север помнит, лорд Давос. Север помнит, и мое притворство почти закончено. Мой сын дома.
Что-то в голосе лорда Вимана проняло Давоса холодом до самых костей. – Если вы ищете справедливости, милорд, посмотрите на лорда Станниса. Нет более справедливого человека.
Роберт Гловер вмешался в разговор, – Ваша верность делает вам честь, милорд, но Станнис Баратеон – ваш король, а не наш.
– Ваш король мертв, – напомнил им Давос, – убит на Красной Свадьбе вместе с сыном лорда Вимана.
- Молодой Волк мертв, - согласился Мандерли, - но этот храбрый юноша не был единственным сыном лорда Старка. Робетт, приведи парнишку.
– Сию минуту, милорд. – Гловер выскользнул за дверь.
Парень? Возможно ли, что один из братьев Робба Старка пережил гибель Винтерфелла? Неужели Мандерли спрятал наследника Старка в своем замке? Настоящий ли мальчик или выдаваемый за него? Север восстанет в обоих случаях, подозревал он... но Станнис Баратеон никогда бы не стал иметь дело с самозванцем.
Парнишка, который последовал за Робертом Гловером через дверь не был Старком, и он не мог надеяться когда-либо сойти за него. Он был старше братьев убитого Молодого Волка, на вид четырнадцать или пятнадцать лет, и глаза у него были постарше. Под копной темно-каштановых волос почти звериное лицо, с широким ртом, острым носом и острым подбородком. "Кто ты?" спросил Давос.
Мальчик взглянул на Робетта Гловера. "Он немой, но мы учим его писать. Он быстро учится". Гловер вытянул свой кинжал из-за пояса и дал его мальчику. "Напиши свое имя для Лукового Рыцаря"
В комнате не было пергамента. Мальчик вырезал буквы на деревянной балке в стене. В...Е...К...С. Он с силой вывел последнюю букву С. Когда он закончил, то подбросил кинжал в воздух, поймал его и стал любоваться своей работой.
– Векс - железнорожденный. Он был оруженосцем Теона Грейджоя. И он был в Винтерфелле. – Гловер сел. – Что лорду Станнису известно о произошедшем в Винтерфелле?
Давос припомнил все россказни, что доходили до них. 
- Винтерфелл был захвачен Теоном Грейджоем, который был воспитанником лорда Старка. Он убил двух младших сыновей Старка и водрузил их головы над стенами замка. Когда подошли войска северян, он вырезал всех в замке, вплоть до последнего ребенка, после чего сам был убит незаконнорожденным сыном лорда Болтона.
- Не убит, - возразил Гловер. - Его взяли в плен, и перевезли в Дредфорт. Бастард сдирал с него шкуру.
Лорд Виман кивнул.
- Эти сказки мы тоже слышали, и в них лжи не меньше чем изюма в пуддинге. Тем кто вырезал всех в замке был Бастард Болтона. Тогда его звали Рамси Сноу, лишь после король-мальчишка сделал его Болтоном. И Сноу не стал убивать всех. Женщин он связал и отвел в Дредфорт, для своей охоты.
"Его развлечение (?)?"
- Он большой любитель охоты, - сказал Виман Мандерли. - А любимая его добыча - женщины. Он раздевает их догола и отпускает в леса, давая фору в полдня. А после пускается за ними в погоню, с гончими и горнами. Бывает, что какой-нибудь девчонке удается сбежать и поведать свою историю об этом. Но большинство из них не столь удачливы. Поймав их, Рамси насилует, сдирает с них кожу, и скармливает трупы своим собакам, а кожу отвозит в Дредфорт в качестве трофея. Если Рамси доволен охотой, то прежде чем сдирать кожу, он перерезает им горло. Если же нет - то в обратном порядке.
Давос побледнел.
- Боги милосердные. Да как человек...
- Дурная кровь, - сказал Робетт Гловер. - Ублюдок, рожденный от насилия. Сноу, чтобы там не говорил мальчишка на троне.
"Был ли когда-то снег таким черным?", - спросил Лорд Вайман. "Рамси взял земли Лорда Хорнвуда насильно женившись на его вдове, а затем запер ее в башне и забыл о ней. Говорят, что она съела свои собственные пальцы на руках ... а представление Ланнистеров о королевской справедливости в том, чтобы вознаградить ее убийцу девочкой Неда Старка ".
- Болтоны всегда отличались жестокостью, не меньше чем своей хитростью, но этот Болтон - чудовище в человеческой шкуре, - признал Гловер.
Лорд Белой Гавани подался вперед. 
- Фреи не лучше. Они ведут разговоры о варгах, оборотнях, и утвеждают, будто Робб Старк убил Вендела. Наглецы! Нет, они не надеются, что северяне поверят в эту ложь, но знают, что нам остается лишь притвориться, либо умереть. Русе Болтон лжет о своем участии в Кровавой Свадьбе, а его ублюдок - о захвате Винтерфелла. И мне пришлось глотать это дерьмо и восхищаться вкусом. До тех пор, пока у них в руках оставался Вилис, у меня не было выбора.
- И, что теперь милорд? - спросил Давос.
Он надеялся услышать, что лорд Виман скажет "А теперь я признаю королем Станниса", но вместо этого толстяк на мгновение странно улыбнулся и ответил, "А теперь я должен быть на свадьбе. Я слишком толст, чтобы сесьть на лошадь, но как любой, у кого есть глаза, я могу видеть. Мальчишкой я любил ездить верхом, в молодости был достаточно хорош
чтобы сорвать немного аплодисментов на ристалище, но эти дни прошли. Мое тело стало тюрьмой более суровой, чем Волчье Логово (?). Несмотря на это, я должен отправиться в Винтерфелл. Русе Болтон хочет, чтобы я преклонил колено, и под бархатной любезностью у него железная броня. Так что я отправлюсь на барже и носилках вместе с сотней рыцарей и моими добрыми друзьями из Близнецов. Фреи прибыли сюда морем, у них нет лошадей. Так что я предоставлю каждому из них верховую лошадь как подарок гостям. На юге хозяева все еще делают подарки гостям?
- Некоторые, милорд. В день, когда гости уходят.
- Тогда вы, наверное, понимаете.
Виман Мандерли с трудом поднялся на ноги. "Я больше года строил военные корабли. Некоторые вы видели, но большинство спрятано в Белом Ноже (?) Хотя я понес потери, у меня все еще больше тяжелой кавалерии, чем у любого лорда Перешейка. Мои стены крепки и мои сундуки полны серебра. (?) и Вдовий Дозор пойдут за мной. Мои знаменосцы - десяток мелких лордов и сотня межевых рыцарей. Я могу дать королю Станнису верность всех земель к востоку от Белого Ножа, от Вдовьей Стражи и Ramsgate (?) до Sheepshead Hills (?) и верховьев Broken Branch(?). Я сделаю это, если вы согласны заплатить мою цену."
- Я могу передать ваши условия королю, но...
Лорд Виман прервал его. "Вы услышьте какую цену я назову. Не Станнис. Мне нужен не король, но контрабандист."
"Мы можем так и не узнать в подробностях, что же случилось, когда сир Родрик Кассель попытался отбить замок у железнорождённых Теона Грейджоя," - продолжил Робет Гловер. "Болтонов бастард утверждает, что Грейджой убил сира Родрика во время переговоров. Векс говорит, что нет. Но нам не узнать и половины правды, пока он не выучит побольше букв... Он показывает нам "да" или "нет", но искать нужный вопрос приходится долго и трудно".
- Это Бастард убил сира Родрика и всех обитателей Винтерфелла, - сказал лорд Виман. - Он и с железнорожденными Грейджоя расправился. Векс видел, как убивали людей, пытавшихся сдаться. Когда мы спросили, как ему удалось сбежать, он взял кусок мела и нарисовал дерево с лицом.
Давос поразмышлял над этим.
- Его спасли древние боги?
- В каком-то смысле. Он забрался на чардрево и спрятался среди листьев. Люди Болтона дважды обыскали богорощу и убили тех, кого нашли там, но никто не догадался залезть на деревья. Так все было, Векс?
Мальчик подбросил кинжал Гловера, поймал его, кивнул.
Гловер продолжал:
- Он долго оставался на дереве. Спал среди веток, не решаясь спуститься. В конце концов, он услышал снизу голоса.
- Голоса мертвых, - сказал Виман Мандерли.
Векс показал пять пальцев, дотронулся до каждого кинжалом, затем загнул четыре и дотронулся до последнего еще раз.
- Шестеро, - спросил Давос. - Их было шестеро.
- Двое из них - убитые сыновья Неда Старка.
- Как немой мог рассказать вам об этом?
- Мелом. Он нарисовал двух мальчиков... и двух волков.
- Парень - железнорожденный, так что он решил, что лучше не выдавать себя, - сказал Гловер. - Он слушал. Шестеро не задержались надолго среди развалин Винтерфелла. Четверо пошли в одну сторону, двое - в другую. Векс тайком следовал за двоими, женщиной и мальчиком. Ему приходилось оставаться с подветренной стороны, чтобы волк не учуял его запах.
- Он знает, куда они пошли, - сказал лорд Виман.
Давос понял.
- Вам нужен мальчик.
- У Русе Болтона дочь лорда Эддарда. Чтобы сорвать его планы, Белой Гавани нужен сын Неда... и его лютоволк. Волк будет доказательством того, что мальчик тот, кем мы его считаем, если Дредфорт попробует это оспорить. Такова моя цена, лорд Давос. Верните мне контрабандой моего сюзерена, и я признаю Станниса Баратеона своим королем.
Старый инстинкт заставил Давоса Сиворта потянуться к своей шее. Костяшки его пальцев были его удачей, и как-то он чувствовал, что ему понадобиться удача для того, чтобы сделать то, о чем Виман Мандерли просил его. Костяшки были потеряны, к сожалению, поэтому он сказал:
- У вас на службе есть люди лучше меня. Рыцари, лорды и мэйстеры. Зачем вам нужен контрабандист? У вас есть корабли.
- Корабли, - согласился лорд Виман, - но в моих командах либо речные люди, либо народ рыб, кто никогда не плавал за пределы Глотки(?). Для этого мне нужен человек, который побывал в более темных водах, знает как проскочить мимо опасностей, невидимым и необнаруженным.
- Где мальчик? - в любом случае Давос знал, что ему не понравится ответ, - Вы хотите, чтобы я отправился туда, мой лорд?
- Векс, покажи ему, - сказал Роберт Гловер.
Немой парень подбросил кинжал и, поймав его, бросил его в другой конец комнаты, в карту из овечьей кожи, украшавшей стену Лорда Вимана. Кинжал с дрожанием вонзился в нее. Парень усмехнулся.
На мгновенье Давосу пришла в голову мысль попросить лорда Вимана Мандерли отослать его обратно в Волчье Логово, к сиру Бартимусу с его сказками и Гарту с его смертоносными дамами. В Логове даже заключенные едят по утрам кашу. Но в этом мире есть места, где голод утоляют человеческой плотью.

ДЕЙЕНЕРИС

Каждое утро с западной крепостной стены королева могла считать паруса в Заливе Работорговцев.
Сегодня она насчитала двадцать пять, хотя некоторые были далеко и в движении, поэтому точно сказать было сложно. Иногда она пропускала один, или считала один дважды. Какое это имеет значение? Душителю необходимы только десять пальцев. Вся торговля остановилась, и ее рыбаки не отваживались выходить в залив. Смелейшие тихо забрасывали несколько удочек в реку, хотя даже это было рискованно; большинство оставались пришвартованными под стенами Миэрина из разноцветного кирпича.
В заливе также были корабли из Миэрина, военные корабли и торговые галеры, капитаны которых вывели их в море, когда воинство Дени первый раз осадило город, а сейчас вернулись усилить флоты из Кварта, Толоса и Нового Гиса.
Совет ее адмирала был бесполезен.
- Пусть они увидят ваших драконов, - сказал Гролео. - Пусть юнкайцы ощутят вкус огня, и торговля появится снова.
- Эти корабли душат нас, и все что мой адмирал может делать - это говорить о драконах, - сказала Дени. - Ты мой адмирал, не так ли?
- Адмирал без кораблей.
- Постройте корабли.
- Военные корабли не могут быть построены из кирпича. Работорговцы сожгли весь строевой лес в пределах двадцати лиг.
Тогда привезите с двадцати двух лиг. Я дам тебе повозки, рабочих, мулов, все что ты потребуешь.
"Я моряк, а не корабельный плотник. Я был послан, чтобы доставить Вашу Светлость обратно в Пентос. Вместо этого вы привели нас сюда и разорвали мою Садулеон(?) на куски ради гвоздей и щепок(?). Я никогда не увижу ее снова. Я могу никогда не увидеть свой дом и свою старую жену. Не я отказался от кораблей, который предложил Даксос. Я не могу сражаться с Квартийцами с помощью рыбачьих лодок"
Его горечь потрясла ее до такой степени, что Дени стало интересно, может ли ворчащий пентошиец быть одним из трех ее предателей. Нет, он только старик - вдали от дома и с тоской в сердце.
- Должно быть что-нибудь, что мы можем сделать.
- Да, и я сказал вам что. Эти корабли созданы из канатов, смолы и парусины, из сосны Квогорика, и тикового дерева Сотороса, старого дуба из Большого Норвоса, тиса, ясени и ели. Дерева, Ваша Светлость. Дерево горит. Драконы...
– Я больше ничего не хочу слышать о моих драконах. Оставь меня. Ступай, молись своим пентошийским богам, чтобы они наслали шторм и утопили наших врагов.
- Нет моряка, просящего о штормах, Ваша Светлость.
- Я устала слушать о том, чего ты не будешь делать. Уходи.
Сир Барристан остался. "Наши хранилища сейчас полны(?)", - напомнил он ей, "и Ваша Светлость посадила бобы, виноград и пшеницу. Ваши дотракийцы затравили работорговцев с холмов и сбили кандалы с их рабов. Они также занимаются посадкой и принесут урожай на рынок Миирина. У вас будет дружба Лхазара"
Даарио выиграл это для меня, за все этого оно того стоит. "Овечьи(?) Люди. Если бы у этих овец были зубы".
"Без сомнения это сделало бы волков более осторожными"
Это ее рассмешило.
- Какие результаты у ваших сирот, сир?
Старый рыцарь улыбнулся.
- Хорошие, Ваша Милость. Хорошо что вы спрашиваете. - Мальчики были его гордостью. - Четверо или пятеро имеют задатки рыцарей. Возможно, целая дюжина.
– И одного хватило бы, если бы он был столь же хорош, как и ты. 
Возможно вскоре придет тот день, когда ей нужен будет каждый рыцарь. – Будут ли они сражаться на турнирах для меня? Мне бы понравилось. – Визерис рассказывал ей о турнирах, на которых он присутствовал в Семи Королевствах, но сама Дени никогда их не видела.
- Они не готовы, Ваша Светлость. Когда они будут готовы, они с удовольствием продемонстрируют свое мастерство.
- Я надеюсь, этот день придет быстро. - Она бы поцеловала ее доброго рыцаря в щеку, но именно тогда Миссадеи показалась под аркой двери.
- Миссандеи?
"Ваша Милость. Скахаз ждет вашего позволения."
- Приведи его.
Бритоголового сопровождали двое его Бронзовых Зверей. Один носил маску ястреба, другой - шакала. Только их глаза были видны за латунью. "Ваша Светлость, Хиздрах был замечен входящим в пирамиду Зхак прошлым вечером. Он вышелдо темноты."
- Сколько пирамид он посетил? - спросила Дени.
- Одиннадцать.
"И как давно было последнее убийство?"
- Двадцать шесть дней назад. - Глаза Бритоголового пылали яростью. Отправить Бронзовых Зверей к её женишку и следить за ним, было его идеей.
- До сих пор Хиздахр хорошо выполнил свои обещания.
- Как? Сыны Гарпии отложат ножи, но почему? Потому что благородный Хиздахр сладко попросит? Он один из них, говорю я вам. Вот почему они повинуются ему. Он вполне может быть Гарпией.
"Если Гарпия есть." Cкахаз был убежден, что где-то в Миирине у Сынов Гарпии был знатный повелитель, тайный командующий армией теней. Дэни не разделяла его уверенность. Медные звери взяли десятки Сынов Гарпии, и те кто выжил выдавали имена, когда их спрашивали жестко... слишком много имен, как казалось ей. Было бы
приятно думать, что все смерти были работой одного врага, который может быть пойман и убит, но Дэни подозревал, что истина в обратном. Моих врагов множество. "Хиздарх зо Лорак убедительный человек со многими друзьями. И он богат. Возможно, он купил этот мир для нас золотом или убеждением другой знати в том, что наш брак в их интересах "
"Если он не Гарпия, то он знает его". Я могу добыть правду довольно просто. Позвольте мне допросить Хиздарха и я принесу вам признание."
"Нет", - сказала она. "Я не верю этим признаниям. Ты принес их слишком много и все они ничего не стоят."
- Ваше Сиятельство...
- Нет, я сказала.
Бритоголовый нахмурился, отчего его уродливое лицо стало еще уродливее.
- Ошибка. Великий Мастер Хиздахр принимает Вашу Честь за дуру. Вы хотите змея в своей постели?
Я хочу Даарио в своей постели, но я отправила его прочь ради вас и ваших близких. "Вы можете продолжить наблюдение за Хиздархом зо Лораком, но не причиняйте ему никакого вреда. Это понятно?"
"Я не глухой", Великолепная. Я буду повиноваться вам." Скахаз достал пергаментный свиток из своего рукава. "Ваша Милость должна посмотреть на это. Список всех Мииринских судов в блокаде, с их капитанами. Все Великие Мастера"
Дэни изучила список. Все правящие семьи Миирина были перечислены: Хазкар, Меррек, Кваззар, Зхак, Рхаздас, Гхазиин, Пахл, даже Разнак и Лорак. "Что я должна сделать с этим списком имен?"
- Каждый человек в этом списке имеет родственников внутри города. Сыновей и братьев, жен и дочерей, матерей и отцов. Пусть мои Медные Звери схватят их. Их жизни вернут вам обратно эти корабли.
Если я пошлю Бронзовых зверей в пирамиды, это будет означать открытие войны внутри города. Я должна верить Хиздраку. Я должна надеяться на мир." Дэни поднесла пергамент к свече и смотрела, как имена поднимались в пламени, пока Скахаз сердито смотрел на нее
Позднее, сир Барристан говорил ей, что ее брат Рейегар гордился бы ею. Дени вспомнила слова сира Джораха, сказанные в Астапоре: Рейегар сражался отважно, Рейегар сражался благородно, Рейегар сражался честно. И Рейегар умер.
Когда она спустилась в фиолетовый мраморный зал, она нашла его почти пустым. "Сегодня нет просителей?", - спросила Дэни Резнак мо Резнак. "Никто не жаждет справедливости или серебра за овец?"
- Нет, Ваша Милость. Город в страхе.
- Бояться нечего.
- Но поводов для страхов было много, как она узнала тем вечером. Когда ее юные заложники Миклаз и Кезмия накрывали стол для простого ужина из осенних овощей и имбирного супа, вошла Ирри с сообщением о том, что вернулась Галазза Галара вместе с тремя Голубыми Грациями из храма.
- Серый Червь тоже пришел, Кхалиси. Они просят разрешения немедленно поговорить с вами.
- Приведи их в мой зал. И позови Резнака и Скахаза. Зеленая Грация сказала, в чем дело?
- Астапор, - сказала Ирри.
Серый Червь начал рассказ.
- Он появился из утреннего тумана, умирающий всадник на бледной лошади. Его кобыла пошатывалась, приближаясь к городским воротам, ее бока были розовыми от крови и пены, глаза вращались от ужаса. Всадник прокричал: "Он горит, он горит", и упал с седла. За мной послали, и я приказал, чтобы всадника отнесли к Голубым Грациям. Когда ваши слуги пронесли его через городские ворота, он опять закричал: "Он горит". Под токаром он был как скелет, одни кости и горячая от лихорадки плоть.
Одна из Голубых Граций продолжила за Червем. – Безупречные привели этого мужчину в храм, где мы раздели его и омыли в прохладной воде. Его одежда была грязной, а мои сестры обнаружили половинку стрелы в его бедре. Хоть он и отломил ее древко, наконечник остался внутри. Рана омертвела и отравляла его. Он умер через час, все еще крича, что он горит.
- Он горит, - повторила Дейенерис. - Кто "он"?
– Астапор, Ваше Сиятельство, – ответила другая из Голубых Граций. – Он произнес это, один раз. Он сказал:
"Астапор горит".
– Должно быть, это был лихорадочный бред.
– Ваша Светлость мудра, – сказал Галазза Галаре, – но Эззара видела кое-что еще.
Голубая Грация по имени Эззара сложила руки и пробормотала. – Моя королева, его лихорадка была не от стрелы. Он обмарался, и не раз. Пятна покрывали его до колен, а в его экскрементах была высохшая кровь.
– Его лошадь истекала кровью, так сказал Серый Червь.
– Это правда, Ваша Милость, – подтвердил евнух, – Бледная кобыла была в крови из-за его шпор.
– Возможно и это, Ваша Светлость, – ответила Эззара, – но тогда эта кровь смешалась с его испражнениями. Она испачкала его нижнее белье.
- Он истекал кровью из кишок, - сказала Галазза Галаре. 
- Мы не можем быть уверены, - сказала Эзарра, - но, быть может, Мирину надо бояться чего-то более, нежели копья Юнкая.
- Мы должны молиться, - сказала Зеленая Грация. - Боги послали этого человека нам.Он пришел как предвестник. Он пришел как знак.
- Знак чего?, - спросила Дени. 
- Знак гнева и гибели.
Она не хотела в это верить. 
- Он был один человек. Один больной человек со стрелой в ноге. Это кобыла привезла его сюда, а не бог.
"Бледная кобыла". Дени резко встала.
- Я благодарю вас за советы и за все, что вы сделали для этого бедняги.
Зеленая Грация поцеловала руку Дени прежде чем покинуть ее. 
- Мы будем молиться за Астапор.
И за меня. Да, помолитесь за меня, миледи. Если Астапор падет, не останется ничего, чтобы помещать юнкайцам повернуть на север.
Дени обратилась к Сиру Баристану:
- Пошлите гонцов в горы найти моих кровников. Также прикажите вернуться Коричневому Бену и Вторым Сыновьям.
- И Воронам-Буревестникам, Ваша Светлость?
Даарио.
- Да, да.
Всего три ночи назад она мечтала увидеть Даарио мертвым у дороги, незряче смотрящим в небо, где вороны дерутся над его трупом. Другие ночи она провела в постели, воображая, что он предал ее, как он когда-то предал своих друзей-капитанов Воронов-Буревестников. Он принес мне их головы. Что если он с отрядом вернется в Юнкай, чтобы обменять ее на горшок с золотом? Он не способен на это. Или нет? 
- И Воронам-Буревестникам. Отправить гонцов сейчас же.
Вторые Сыны вернулись первыми через восемь дней после того, как королева отправила распоряжение. Когда Сир Барристан сказал ей, что капитан желает аудиенции, она подумала, что это Даарио, и ее сердце вздрогнуло. Но капитан, с которым она говорила был Бурый Бен Пламм.
У Бурого Бена было морщинистое (в шрамах?) и обветренное лицо, кожа цвета старого тика, седые волосы и морщины в уголках глаз. Дени была так рада увидеть его жесткое коричневое лицо, что обняла его. Его глаза смеясь прищурились. 
- Я слышал разговоры, что Ваша Светлость собирается выйти замуж, - сказал он, - но никто не сказал мне, что за меня.
Они рассмеялись вместе, даже Резнак фыркнул, но смех прекратился, когда Бурый Бен сказал:
- Мы поймали трёх Астапорцев. Вашей Милости было бы лучше услышать то, что они говорят.
"Приведите их"
Дейенерис приняла их в самом величественном из ее залов, где высокие свечи горели среди мраморных колонн. Когда она заметила, что астапорцы были полуголодными, она тут же послала за едой. Эти трое были теми, кто остался от десятков,посланных в Красный Город: каменщик, ткач и сапожник. " Что случилось с остальными?" спросила королева.
"Убиты", сказал сапожник. " Юнкайские наемники бродят в холмах к северу от Астапора, выслеживая тех, кто сумел сбежать от огня."
"Пал ли город? Его стены были толстыми."
"Да, были.", сказал каменщик, человек со сгорбленной спиной и слезящимися глазами, "Но они были старыми и рыхлыми."
Ткачиха подняла голову. "Каждый день мы говорили себе, что королева драконов вернется." У женщины были тонкие губы и мутные мертвые глаза, расположенные на щуплом и худом лице. "Клеон послал за вами, и сказал, что вы непременно придете."
Он посылал за мной, подумала Дани. Это правда, по крайней мере."За нашими стенами юнкайцы грабили наши поля и убивали скот", продолжал сапожник. "Внутри города мы голодали. Мы ели кошек, крыс и кожу. Шкура лошади была для нас пиром.Жестокий король и Шлюха королева обвиняли друг друга в людоедстве. Мужчины и женщины в тайне тянули жребий на право съесть тех, кто вытащит черный камень. Пирамида Наклоза была осквернена и повергнула в огонь, кто то утверждал, что во всем была вина Кразниса мо Наклоза.
"Другие обвиняли во всем Дейенерис.", сказала ткачиха. "но многие из нас до сих пор любят тебя. "Она в пути", мы говорили остальным. " Она идет во главе огромного войска с продовольствием для всех."
Я с трудом могу прокормить свой собственный народ. Если бы я пошла на Астапор, я бы потеряла Меерин.
Сапожник рассказал им как отрыли тело Короля Мясника и одели его в доспехи, после того как у Зеленой Грации Астапора было видение, что это избавит их от Юнкацев. Облаченный в доспехи и смердящий, труп Клеона Великого привязали на спину истощенной лошади, чтобы возглавить вылазку остатков его новых Безупречных. Однако они попали прямо в железные зубы легиона из Нового Гиса и были безжалостно истреблены.
- За это Зеленую Грацию посадили на кол на Площади Наказаний и оставили умирать. В пирамиде Улхора оставшиеся в живых устроили большой пир, который продолжался половину ночи, и последнее блюдо на нем запивали вином с ядом, так как никто не хотел проснуться утром. Вскоре пришли болезни: кровавый понос убивал трех из четырех, пока толпа умирающих не сошла с ума и не убила стражу на главных воротах.
Старый кирпичник прерывисто сказал:
- Нет. Это была работа здоровых людей, стремящихся избежать болезни.
- Разве это имеет значение? - спросил сапожник. - Стражу перебили и открыли ворота. Легионы Нового Гиса затопили Астапор, за ними последовали Юнканцы и наемники на лошадях. Королева-Шлюха погибла, сражаясь с ними с проклятьями на устах. Король-Головорез сдался и был брошен в бойцовую яму, чтобы быть растерзанным стаей голодных собак.
- Тогда ходили слухи, что Вы придете, - сказал ткач. 
- Некоторые клялись, что видели Вас верхом на драконах, летящих высоко над юнкайскими лагерями. Каждый день мы ждали Вас.
Я не могла прийти, думала королева, я не осмелилась.
- И когда город пал, - спросил Скахаз, - Что тогда?
- Началсь бойня. Храм Грации был переполнен больными, которые пришли просить Богов исцелить их. Легионеры запечатали двери и подожгли храм. Через час пожары были в каждом уголке города. Пожары распространялись, соединяясь с другими. Улицы были переполнены мечущимися людьми, убегающими от огня, но выхода не было. Юнканцы заперли ворота.
- И все же вы сбежали, - сказал Бритоголовый. - Как?
Ответил старик:
- Я по профессии кирпичник, как мой отец и как его отец был до него. Мой дед построил наш дом у городской стены. Было нетрудно каждую ночь вытаскивать по несколько кирпичей. Когда я сказал об этом моим друзьям, они помогли мне укрепить туннель, чтобы тот не обвалился. Мы все сошлись на том, что было бы неплохо иметь собственный выход про запас.
Я оставила вам совет, подумала Дени, целителя, ученого и священника. Даже по прошествии времени Красный город вставал перед ее глазами таким, каким она увидела его впервые: высохшим и пыльным за красными кирпичными стенами, пропитанный жестокостью, и сейчас еще полный жизни. Она помнила, там были закоулки, где целовались влюбленные, а неподалеку, на Площади Возмездия висели облепленные неизменным роем мух мертвецы, с которых была полосками содрана кожа. "Вы верно сделали, что пришли ко мне,-" сказала она астапорцам. "В Меерине вы в безопасности."
Сапожник поблагодарил ее за это, и старый каменщик поцеловал ее ногу, но взгляд ткача тяжел и недоверчив . Они знают, что я лгу, думала королева. Они знают, что я не могу защитить их. Астапор горит, и Меерин будет следующим.
- Их будет все больше, - объявил Бурый Бен, когда астапорцев увели. - У этих троих были лошади, большинство же идет пешком.
- Сколько их? - спросил Резнак.
Бурый Бен пожал плечами.
- Сотни. Тысячи. Некоторые больны, некоторые обожжены, некоторые ранены. Коты и Гонимые Ветром кишат на холмах с пиками и плетками, гонят их на север и убивают отстающих.
- Ходячие рты. И больны, говоришь? - Резнак заломил руки. - Ваша Милость не должна пускать их в город.
- Я бы не пустил, - сказал Бурый Бен Пламм. - Я хоть и не мейстер, но знаю, что гнилые яблоки надо отделять от хороших.
- Это не яблоки, Бен, - сказали Дени. - Это мужчины и женщины, больные, голодные и напуганные. - Мои дети. - Я должна была пойти на Астапор.
- Ваша Светлость не могли спасти их, - сказал сир Барристан. - Вы предостерегали короля Клеона от войны с Юнкаем. Человек был глупцом, и руки его были обагрены кровью.
А мои руки чище? Она вспомнила, что сказал Даарио - все короли должны быть или мясниками, или мясом.
- Клеон был врагом нашего врага. Если бы я присоединилась к нему на Рогах Хаззата, мы могли бы сокрушить юнкайцев между нами.
Бритоголовый не согласился.
- Если бы вы увели Безупречных на юг к Хаззату, Сыны Гарпии...
- Я знаю, знаю. Это опять Ероих.
Бурый Бен Пламм был озадачен:
- Кто такая Ероих?
- Девочка, которую, как я думала, я спасла от насилия и мучений. Но, в конце концов, я сделала ей только хуже. И все, что я совершила в Астапоре, - создала десять тысяч Ероих.
- Ваша Светлость не могла знать...
- Я королева. Я обязана знать.
"Что сделано то сделано,-" промолвил Резнак мо Резнак. "Ваша Милость, я умоляю Вас, сделайте наконец своим королем благородного Хиздара. Он договорится с Мудрейшими, принесет мир вашему королевству."
"И что он потребует взамен?" Берегись надушенного сенешаля, сказала Куэйта. Женщина в маске предсказала появление бледной кобылы, неужели она не ошиблась и насчет Резнака? Может я и глупая девчонка, несведущая в военном деле, но я не блеющая овца, которая понуро идет прямо к гарпии в пасть. У меня все еще есть мои Безупречные. У меня есть мои Штормовые Вороны, Вторые Сыновья. Три армии вольноотпущенников есть у меня.
"И драконы", сказал Коричневый Бенн Плам, с улыбкой. "В яме, в цепях", - завыл Резнак мо Резнак. "Какая польза от драконов, которые не управляемые?
Даже в Безупречных появляется страх, когда они должны открыть двери, чтобы накормить их. "
- А что с маленькими питомцами Королевы?, - глаза Коричневого Бена расширились в изумлении. Седеющий капитан Вторых Сыновей был порождением вольных отрядов, кровь дюжины различных народностей струилась по его венам, но он всегда любил драконов, и они его тоже.
- Питомцы? - вскричал Резнак. - Скорее монстры. Монстры, питающиеся детьми. Мы не можем...
- Тихо, - сказала Дени. - Мы не будем говорить об этом.
Резнак отшатнулся от нее прочь, вздрагивая от ярости в ее голосе. "Прости меня, Великолепие, я не ..."
Коричневый Бен Плам поднялся над ним. "Ваша Светлость, Юнкай получил три свободных компании против наших двух, и сейчас идет разговор о том, чтобы послать юнкайцев в Волантис - привести обратно Золотую Компанию.
Эти
ублюдки имеют(?) десять тысяч. Юнкай заполучил также четыре гискарских легиона, возможно больше,, и я слышал, говорят они послали всадников через Дотракийское море, чтобы может быть привести какой-то из больших кхаласаров на нас. Как я вижу, мы нуждаемся в драконах"
Дени вздохнула.
- Мне жаль, Бен. Я не рискну выпустить драконов.
Она видела, что не этот ответ он хотел услышать.
Пламм поскреб свои пятнистые усы. "Если нет драконов на весах, хорошо ... мы должны уйти перед тем, как юнкайские ублюдки закроют западню ... во-первых, заставьте работорговцев заплатить, чтобы увидеть наши спины. Они платят кхалам, чтобы те оставили их города существовать, почему бы не заплатить нам? Продайте Миириин им обратно и отправляйтесь на запад с с повозками полными золота, драгоценных камней и тому подобного. "
"Ты хочешь, чтобы я разграбила Миириин и сбежала? Нет, я не буду этого делать. Серый Червь, мои вольноотпущенники готовы к бою? "
Евнух скрестил руки на груди. "Они не Безупречные, но они не опозорят вас. Клянусь вам в этом копьем и мечем, Ваша Милость ".
"Хорошо. Это хорошо." Дейенерис взглянула на лица людей вокруг нее. Хмурящийся Бритоголовый.
Сир Барристан, с его морщинистым лицом и грустными голубыми глазами. Резнак мо Резнак, бледный, потный. Коричневый Бен, беловолосый, седой, жесткий как старая кожа. Серый Червь, гладкощекий, флегматичный, невыразительный.
Даарио должен быть здесь и мои кровные всадники, подумала она. Если быть бою, то кровь моей крови должна быть со мной. Она так же пропустила сира Джораха Мормонта. Он лгал мне, доносил на меня, но он любил меня, и он всегда давал хорошие советы. "Я победила Юнкай раньше. Я снова одолею их. Правда где? Как? "
"Вы имеете в виду выйти в поле?" Голос Бритоголового был полон недоверия. "Это было бы глупостью. Наши стены выше и толще, чем стены Астапора, и наши защитники доблестней. Юнкай не возьмет этот город легко. "
Сир Барристан возразил:
- Не думаю, что мы должны допускать осаду. Их армия похожа на настоящее лоскутное одеяло. Эти рабы - не солдаты. Если мы застанем их врасплох...
- На это мало шансов, - сказал Бритоголовый. - У юнкайцев много друзей в городе. Они узнают.
"Насколько большую армии мы можем собраться?", -спросила Дэни. "Не достаточно большую, прошу вашего королевского прощения", - сказал Коричневый Бен Пламм. "Что сказал Нахаэрис?(?) Если мы собираемся биться, нам нужны его Штормовые Вороны ".
- Даарио все еще в походе.
О боги, что я наделала? Не отправила ли я его на верную смерть?
- Бен, мне нужны будут твои Вторые Сыновья, чтобы узнать все о наших врагах. Где они, как быстро приближаются, сколько у них людей и что они настроены делать.
- Нам будет нужен провиант. И свежие лошади.
- Разумеется. Сир Барристан позаботится об этом.
"Может быть мы могли бы получить их к себе. Если Ваша Милость не пожалели бы несколько мешков золота и драгоценных камней ... просто чтобы дать их капитанам для лучшего понимания, так сказать ... ну, кто знает? "
"Купить их, почему бы и нет?" сказала Дэни. Такие вещи были обыденностью во время компаний на Спорных землях, она это знала. "Да, очень хорошо Резнак, проследите за этим. Как только Вторые сыновья уедут, закройте ворота, и удвойте стражу."
"Будет сделано, Великолепная," ответил Резнак мо Резнак. "Что с Астапорцами?"
Мои дети.
- Они пришли сюда за помощью. За утешением и защитой. Мы не можем отвернуться от них.
Сир Барристан нахмурился.
- Ваша Светлость, я видел, как кровавый понос истреблял целые армии, если его распространение не контролировалось. Сенешаль прав - мы не можем пустить астапорцев в Миэрин.
Дэни беспомощно посмотрела на него. Хорошо что драконы не плачут. "Пусть будет по-вашему. Мы будет держать их за стенами..., пока не закончится это проклятие. Постройте для них лагерь около реки, к западу от города. Мы пошлем им продовольствие, какое сможем. Возможно мы даже отделим больных от здоровых." Все продолжали смотреть на нее. "Вы хотите чтобы я повторила еще раз? Идите и исполняйте приказ. Дэни поднялась, прошла мимо Коричневого Бена по ступенькам террасы навстречу сладкому уединению.
Двести лиг отделяли Миэрин от Астапорта, но даже зная это, ей казалось, что небо на юго-западе темное, дымное от пожарищ Красного города. Астапор был построен на кирпичах и крови, кирпичах и крови астапорцев. Старая рифма вертелась у нее в голове. Пепел и кость есть Астапор. Пепел и кость астапорцев.Она пыталась восстановить в памяти лицо Эроиха, но сквоз завесу дыма проступали черты лица мертвой девочки.
Когда Дейенерис, наконец, отвернулась, сир Барристан стоял возле нее, завернутый в свой белый плащ от прохладного вечера.
- Можем ли мы дать бой? - спросила она его.
Мужчины всегда могут сражаться, Ваша Светлость. Лучше спросите сможем ли мы победить. Умирать легко, но победа достается тяжело. Ваши вольноотпущенники полутренированы и не проливали кровь. Ваши наемники прежде служили вашим врагам, а человек, изменивший однажды, не колебаясь, изменит снова. У вас есть два дракона, которые не контролируются, и третий может быть потерян для вас. Вне этих стен, ваши единственные друзья - лхазаряне, которые не пробовали вкуса войны.
"Однако, мои стены крепки."
"Не крепче чем если бы мы находились вне их. И Сыны Гарпии внутри стен вместе с нами. Как и Великие Хозяева, и те, которых вы не убили, и сыновья тех, которых вы убили."
"Я знаю." вздохнула королева. "Что вы посоветуете, сир?"
"Сражение," сказал сир Барристан. "Миэрин переполнен голодными ртами и у вас слишком много врагов внутри. Я боюсь, мы не выдержим долгую осаду. Дайте мне встретить неприятеля когда он выступит на север, в месте которое я сам выберу."
"Встретить неприятеля," отозвалась она, "с вольноотпущенниками, которых вы назвали необученными и необстрелянными."
"Нам всем когда-то случалось быть такими, Ваша Милость. Безупречные помогут остальным закалиться. Если бы у меня были пятьсот рыцарей... "
"Или пятеро. Если я дам вам Безупречных, у меня не останется никого кроме Медных Зверей чтобы удержать Миэрин." Когда сир Баристан не возразил ей, Дени закрыла глаза. Боги, молилась она, вы забрали Кхала Дрого, который был моими солнцем и звездами. Вы взяли нашего доблестного сына прежде чем он обрел дыхание. Вы взяли мою кровь. Помогите мне сейчас, умоляю вас. Дайте мне мудрость увидеть путь впереди и силы чтобы сделать то что я должна, чтобы сохранить моих детей в безопасности.
Боги не отвечали.
Вновь открыв глаза, Дейенерис сказала, "Я не могу сражаться сразу с двумя врагами, внешним и внутренним. Если я хочу удержать Миэрин, я должна привлечь город на свою сторону. Весь город. Мне нужно... Мне нужно..." Она не могла произнести это.
"Ваша Милость?" мягко поинтересовался сир Барристан. Королева принадлежит не себе а своему народу. "Мне нужен Хиздар зо Лорак."

МЕЛИСАНДРА

В покоях Мелисандры никогда не было по настоящему темно.
Три сальных свечи горели на ее подоконнике держа ужасы ночи снаружи. Еще четыре мерцали рядом с её кроватью, по две с обеих сторон кровати. В очаге огонь горел днем и ночью. Первый урок тем кто ей служит в том, что огонь никогда не должен пропадать из её комнаты.
Красная жрица закрыла глаза и возвела молитву, затем снова их открыла, чтобы лицезреть священный огонь. Снова. Она должна быть уверенной. Множество священников и жриц до нее, опирались на ложные видения, они видели что хотели сами видеть, а не то, что Повелитель Света им показывал. Станнис отправился на юг прямо к опасности, король, на плечах которого была судьба всего мира, возрожденный Азор Ахай. Конечно Рглор должен удостоить ее видением о том, что ждет короля. Покажи мне Станниса, Владыка, взмолилась она. Покажи мне твоего короля, твой инструмент.
Образы танцевали перед ней, золотые и алые, мерцая, возникая, исчезая и сменяясь на другие; странные, ужасные и чарующие очертания. Она видела снова безглазые лица, уставившиеся на нее кровоточащими глазными впадинами. Затем башни на море, рассыпающиеся от темных разрушительных приливов, поднимающихся из пучин.
Тени в форме черепов, черепа, обратившиеся в дымку, тела, слившиеся в похоти, извивающиеся, вращающиеся и разрываемые. Сквозь завесу огня огромные крылатые тени кружились в бескрайнем синем небе.
Девушка. Я должна увидеть ее снова: серую девушку на умирающей лошади. Джон Сноу потребовал бы этого от нее, и скоро. Будет недостаточно сказать, что девушка исчезла. Он захочет большего, он захочет знать когда и где, а у нее не было ответа для него. Жрица видела девушку только раз. Серую как зола, и насколько было видно, она рассыпалась и ее сдуло ветром.
Лицо в очаге обрело форму. Станнис? подумала она, на мгновение ... но нет, это были не его черты. Одеревеневшее лицо, трупно белое. Было ли это враг? Тысячи красных глаза плавали в лучах восходящего пламени. Он видит меня. Рядом с ним мальчик с лицом волка откинул голову назад и завыл.
Красная жрица дрожала. Кровь струилась по ее бедру, черная и дымящаяся. Огонь был внутри нее, страдание и восторг, наполняя ее, обжигая, преображая. Мерцающий свет создал узоры на ее коже, непрерывные как руки любовника. Странные голоса звали ее из давно минувших дней. "Мелони", слышала она женский плач. Мужской голос кричал - "Лот семь!". Она рыдала и ее слезы были пламенем, но она выпила их.
Хлопья снега кружились, падая с неба, а им навстречу поднимался пепел; серое и белое крутилось вокруг друг друга, в то время как огненные стрелы перелетали над деревянной стеной и безмолвные мертвецы шли сквозь холод под огромным серым утесом, где горели костры в тысячах пещер. Затем поднялся ветер и белая мгла смела их, невероятно холодная, а затем один за одним костры погасли. Остались только черепа.
Смерть, подумала Мелисандра. Черепа - это смерть.
Пламя тихо потрескивало, и в этом треске она услышала сказанное шепотом имя Джона Сноу. Его вытянутое лицо плавало перед ней, выписанное красными и оранжевыми языками, появляясь и исчезая вновь, полупрозрачной тенью позади колышущейся занавески. Вот он стал человеком, а теперь волком, а теперь снова человеком. Но черепа были и здесь, черепа были везде вокруг него. Мелисандра видела подстерегающие его опасности и раньше, она пыталась предостеречь мальчишку. Враги повсюду вокруг него, кинжалы в темноте. Но он не слушал.
Неверующие никогда не слушают, пока не становится слишком поздно.
- Что вы видите, миледи? - тихо спросил мальчик.
Черепа. Тысячи черепов и мальчишку бастарда снова. Джон Сноу. Когда бы ее не спрашивали, что она видит в огне, Мелисандра отвечала "Много и еще больше", но видения никогда не были так просты, как предполагалось в этих словах. Это было искусством, и как все искусства это требовало мастерства, дисциплины и работы. И боли. Ее тоже. Р'глор разговаривает со своими избранниками посредством священного огня, на языке золы, пепла и танцующего пламени, который может верно понять только бог. Мелиссандра занималась этим годами, которым потеряла счет и она заплатила свою цену. Не было никого, даже в ее ордене, кто обладал бы таким умением постижения полуявных и полускрытых секретов священного огня.
Но сейчас ей не представлялось даже возможным увидеть своего короля. Я молюсь о возможности увидеть Азор Ахая мельком, но Р'глор показывает мне лишь Сноу.
- Деван, - позвала она, - воды.
Ее горло пересохло и першило.
- Да, миледи. - Мальчик налил кружку воды из каменного кувшина у окна и принес ей.
- Спасибо.
Мелисандра сделала небольшой глоток и подарила мальчику улыбку. Это вогнало его в краску. Мальчик был почти влюблен в нее, она знала это. Он боится меня, он хочет меня, он поклоняется мне.
И тем не менее, Девану не нравилось здесь. Мальчик гордился своей службой в качестве оруженосца самого короля, и его задело известие о том, что он остается в Черном Замке. Как и у любого парня его лет, мысли его были полны мечтаний о славе, и о доблести, которую он бы проявил бы в битве при Темнолесье. Другие мальчишки его возраста ушли на юг, чтобы служить оруженосцами рыцарям короля и воевать с ними плечом к плечу . То, что Девана исключили из их числа, должно было казаться ему следствием неких ошибок, допущенных им, или, возможно, его отцом.
Правда же заключалась в том, что он был здесь ровно лишь потому, что об этом попросила Мелисандра. Четверо старших сыновей Давоса Сиворта погибли в битве на Черноводной, когда королевский флот пожрало зеленое пламя. Деван, пятый, был здесь в большей безопасности, нежели находясь рядом с королем. Лорд Давос не поблагодарит ее за это, как и его сын, но Сиворт испытал уже довольно горя. Да, он заблуждался в своих суждениях, но верность его королю была неоспоримой.
Деван был проворным, сообразительным и способным, чего нельзя было сказать об остальных её слугах. Станнис оставил дюжину своих людей служить ей, когда ушел на юг, но от большинства не было толку. Его Величеству нужен был каждый меч, так что поделиться он мог только старыми и калеками. Один боец был слеп от удара в голову в битве у Стены, другой охромел, когда лошадь упала ему на ногу. Её сержант потерял руку из-за дубины великана. Трое её стражников были евнухами, Станнис кастрировал их за изнасилование женщин Одичалых. Ещё у неё были два пьяницы и трус. Последнего следовало бы повесить, сам король с этим соглашался, но он происходил из знатного рода, а его отец и братья были из первообращенных.
Красная жрица знала, что наличие охраны, без сомнения, помогало поддерживать должный уровень уважения со стороны черного братства, хотя ни один из оставленных Станисом людей не мог принести большой пользы, окажись она в реальной опасности. Все это не имело значения. Мелисандра Асшайская не боялась за свою жизнь. Р'глор защитит ее.
Она сделала еще глоток воды, отставила чашку, сморгнула, потянулась и встала с кресла, мышцы затекли и болели. Она так долгого всматривалась в языки пламени, что потребовалось несколько минут, чтобы привыкнуть к полумраку. Глаза были сухими и уставшими, но если она потрет их, станет только хуже.
Она увидела, что пламя стало угасать:
- Еще дров, Деван. Который сейчас час?
- Уже почти рассвело, миледи.
Рассвет. Еще один день подарен нам, хвала Р'глору. Ужасы ночи отступили. Мелисандра, как обычно, провела ночь в кресле у огня. С уходом Станиса кровать стала не нужна. У нее не осталось времени на сон, с тех пор как вся тяжесть этого мира легла на ее плечи. К тому же она боялась снов. Сон – это маленькая смерть, а сноведения – это шепот Иного, желающего затянуть нас всех в свою вечную ночь. Уж лучше сидеть, купаясь в алых отсветах пламени, благословленного ее красным владыкой, чтобы струящийся жар ласкал ее щеки, как поцелуи любовника. Иногда она дремала, но не больше часа. Мелисандра молилась, чтобы однажды она перестала спать совсем. Чтобы однажды она освободилась от сновидений. «Мелони», - думала она. Судьба Семерых.
Деван подбрасывал дрова, пока огонь не взвился вновь, свирепый и неистовый, разогнавший тени обратно по углам комнаты, поглотивший все ее незваные сны. Тьма вновь отступила… ненадолго. Но за Стеной враг становился все сильнее, и если ему удастся победить, рассвет уже не вернется. Ей было интересно, его ли лицо она видела, взирающим на нее из пламени. Нет. Определенно нет. Его лик был бы более пугающим, холодный, черный и слишком ужасный, чтобы человек мог узреть его и выжить. Тем не менее, древесный человек, что привиделся ей, и мальчик с волчьим лицом… несомненно были его слугами… его чемпионами, как и Станис – ее.
Мелисандра подошла к окну, отворила ставни. Край востока еще только начал светиться , и утренние звезды все еще висели в черном как смоль небе. Черный Замок уже начинал просыпаться, мужчины в черных плащах проходили через двор, чтобы разговеться мисками овсянки прежде, чем сменить своих братьев на Стене. Несколько снежинок медленно проплывали пред открытым окном.
"Миледи желает отведать завтрака?" спросил Деван.
Еда. Я должна есть,да. Иногда она об этом забывала. Рглор давал ей все необходимое для насыщения плоти, но об этом лучше не знать простым смертным.
Ей нужен Джон Сноу, а не поджаренный хлеб с беконом, но бесполезно посылать Девана за лордом-командующим. Он не ответит на ее призывы. Сноу все еще предпочитал жить за оружейной, в паре скромных комнат, ранее занимаемых последним кузнецом Дозора. Возможно, он не считал себя достойным Королевской башни, а может, ему вообще не было до этого дела. В этом была его ошибка, ложная скромность юности, которая сама по себе была одним из видов гордыни. Не стоит правителю отвергать атрибуты власти, поскольку сама власть в немалой степени проистекает из этих самых атрибутов.
Как бы то ни было, мальчик был не так уж наивен. Он понимал что лучше принять ее как просительницу, если она захочет поговорить с ним, чем просить самому. Довольно часто, впрочем, когда она приходила, он заставлял ее ждать или вовсе отказывался с ней увидеться. Умно с его стороны, надо отдать ему должное.
- Я буду горячий чай, вареное яйцо и хлеб с маслом. Мягкий хлеб, пожалуйста, без корки. Можешь найти одичалого заодно. Скажи ему, что я должна поговорить с ним.
- Гремучую Рубашку, миледи?
"и побыстрее".
Когда мальчик ушел, Мелисандра умылась и переоделась. Ее рукава были полны потайных карманов, и она тщательно их проверила, как делала каждое утро, чтобы убедиться, что все ее порошки на месте. Порошки, чтобы сделать пламя зеленым, синим или серебристым, порошки, заставляющие огонь реветь, шипеть и подниматься выше человеческого роста. Порошки, вызывающие дым. Дым правды, дым похоти, дым страха, и плотный черный дым, что мог убить человека в мгновение ока. Красная жрица вооружилась щепоткой каждого из них.
Резной сундук, привезённый ею из-за Узкого моря, был уже на три четверти пуст. И хотя Мелисандра знала, как приготовить ещё порошков, ей не хватало многих редких ингридиентов. Мне хватит и заклинаний. Она стала сильнее у Стены, сильнее даже, чем была в Асшае. Каждое слово её и жест стали мощнее, и она могла делать такое, чего никогда не делала раньше. Тени, которые я смогу породить здесь будут ужасны, ни одно создание тьмы не выстоит против них. Если она может распоряжаться такой колдовской силой, скоро ей больше не понадобятся слабые трюки алхимиков и пиромантов.
Она захлопнула сундук, закрыла замок, и спрятала ключ в другой потайной карман среди своих юбок. Затем раздался стук в дверь. Ее однорукий охранник, поняла она по трепетному стуку." Леди Мелисандра, пришел Костяной Лорд".
"Пусть войдет." Мелисандра расположилась на стуле напротив священного огня.
На одичалом была безрукавка из вареной кожи с бронзовыми заклепками, плечи покрывал поношенный плащ в зеленых и коричневых пятнах. Костей не было. Тени тоже покрывали его, почти незаметные обрывки серого тумана, скользящие по его лицу и телу при каждом шаге. Мерзкие. Такие же мерзкие, как его кости. «Вдовий мыс», близко посаженые темные глаза, узкие щеки, усы, извивающиеся словно червяк над ртом, полным гнилых сломанных зубов.
Мелисандра почувствовала тепло в горле, когда ее рубин разгорелся от близости своего раба.
- Ты снял свою костяную кольчугу, - отметила она.
- Ее треск сводил меня с ума.
- Кости оберегают тебя, - напомнила она ему. - Черные братья тебя не любят. Деван рассказал мне, что только вчера за ужином у тебя была стычка с несколькими из них.
"Небольшая. Я ел бобовый суп с ветчиной, а тут как раз Боуэн Марш распинался. Старый Гранат (?) подумал, что я за ним шпионю, и заявил, что не потерпит убийц на своем совете. Я сказал ему, что раз так, то может он не будет держать советы у очага. Боуэн задохнулся и покраснел, но не так, чтоб очень". Одичалый сел на край окна и вытащил кинжал из ножен. "Если какая-нибудь ворона захочет сунуть нож мне меж ребер, пока я супчик хлебаю, то пусть попробует. Хоббова болтанка только вкуснее будет, если её капелькой крови приравить".
Мелисандра не обратила никакого внимания на обнаженную сталь. Если бы одичалый хотел причинить ей вред, она увидела бы это в огне. Опасность для самой себя было первое, что она научилась видеть, ещё когда была ребенком, рабыней, на всю жизнь связанной с великим красным храмом. Это до сих пор было первым, что она искала каждый раз, как смотрела в огонь. "Тебя должны заботить их глаза, а не их ножи," - предупредила она.
"Колдовство, да". Охваченный черным железом рубин на его запястье, казалось, пульсировал. Он похлопал по нему острием ножа. На стали осталась слабая отметина, но не на камне. "Я чувствую его во сне. Он греет мне кожу даже сквозь железо. Мягко, как поцелуй женщины. Твой поцелуй. Иногда во сне он начинает гореть, и губы оборачиваются зубами. Каждый день я думаю, как легко было сорвать его, и каждый день я этого не делаю. И я должен носить ещё и чёртовы кости?"
"Чары сотканы из теней и внушения. Люди видят то, что хотят увидеть. Кости - часть этого". Не ошиблась ли я, сохранив его? "Если чары спадут, они убьют тебя".
Одичалый принялся чистить ногти лезвием кинжала. 
- Я пел песни, в сражениях бился, пил летнее вино, познал жену дорнийца. Мужчина должен умереть, как жил я. Для меня это означает - с оружием в руках.
Мечтает ли он о смерти? Мог ли враг коснуться его? Смерть - его вотчина, мертвецы - его солдаты. 
- Скоро у твоей стали будет много работы. Враг приближается, настоящий враг. Разведчики лорда Сноу вернутся до конца дня, со слепыми окровавленными глазами.
Собственные глаза одичалого прищурились. Серые глаза, карие глаза; Мелисандра видела, как менялся их цвет с каждой вспышкой рубина. 
- Вырезать глаза - это работа Плакальщика. Лучшая ворона - слепая ворона, любит он повторять. Иногда мне кажется, он хотел бы вырезать глаза себе, всё равно они вечно зудят и слезятся. Сноу расчитывает, что свободный народ пойдёт за Тормундом, потому что он бы справился. Ему нравился Тормунд, да и Сноу был по душе старому плуту. Но если это будет Плакальщик... ничего хорошего не выйдет. Ни для него, ни для нас.
Мелисандра кивнула, как если бы приняла его слова близко к сердцу. Но этот Плакальщик не имел значения. И никто из его свободного народа не имел значения. Все они - пропащие люди, обречённые люди, которым суждено исчезнуть с лица земли, как исчезли Дети Леса. Это не те слова, которые он хотел бы услышать, но и она не могла потерять его сейчас. 
- Хорошо ли ты знаешь Север?
Он убрал свой клинок:
- Как и любой налетчик. Что-то лучше, что-то хуже. Север большой. А что?
- Девочка, - сказала она. - Девочка в сером на умирающей лошади. Сестра Джона Сноу.
Кто еще это мог быть? Она скакала к нему за защитой, уж это Мелисандра видела ясно.
- Я видела ее в пламени, но лишь однажды. Мы должны завоевать доверие лорда-командующего, и единственный путь к этому - спасти ее.
- Мне спасти ее, вы имеете в виду? Костяному Лорду? - Он рассмеялся. - Никто кроме дураков никогда не доверял Гремучей Рубашке. А Сноу не дурак. Если его сестру нужно спасти, он пошлет ворон. Я бы послал.
- Он не ты. Он дал свой обет и следует ему по жизни. Ночной Дозор не встает на чью-либо сторону. Но ты не брат Ночного Дозора. Ты можешь делать то, что он не может.
- Только если ваш упрямый лорд-командующий позволит. Ваши огни показали вам, где мне искать эту девочку?
- Я видела воду. Глубокую, синюю и неподвижную, с с тонкой коркой льда, которая только-только образовалась. Казалось, она будет продолжаться вечно.
- Длинное Озеро. Что еще вы видели возле той девочки?
- Холмы. Поля. Деревья. Оленей один раз. Камни. Она держится вдали от поселений. Когда возможно, она едет вдоль русел маленьких ручейков, чтобы сбить преследователей со следа.
Он нахмурился.
- Это будет трудно. Вы говорили, она двигалась на север. Озеро было от нее на востоке или на западе?
Мелисандра закрыла свои глаза, припоминая.
- Запад.
- Что ж, она не двигается по Королевскому Тракту. Умная девочка. Меньше наблюдателей и больше укрытий. А несколько укрытий я использовал сам во время...
Он умолк от звука боевого рога и поспешно поднялся на ноги. Во всем Черном Замке, Мелисандра знала, резко наступило молчание и каждый мужчина и мальчик повернулись к Стене, вслушиваясь, ожидая. Один длинный сигнал рога означает, что вернулись разведчики, но два...
Этот день настал, подумала красная жрица. На этот раз Джону Сноу придется меня выслушать.
Когда долгий унылый вопль рога затих в дали, тишина, казалось, тянулась
часами. Одичалый наконец сбросил чары тишины.
- Ну, только один. Разведчики.
- Мертвые разведчики, - Мелисандра тоже поднялась на ноги. - Иди надень свои кости и жди. Я вернусь.
- Я пойду с тобой.
- Не глупи. Как только они обнаружат то, что обнаружат, один лишь вид одичалого разъярит их. Оставайся здесь, пока они не остынут.
Деван поднимался по ступеням Королевской башни, когда Мелисандра начала спускаться, сопровождаемая двумя оставленными Станисом охранниками. Мальчик нес поднос с ее полузабытым завтраком. 
- Я попросил Хобба достать свежие караваи из печи, миледи. Хлеб все еще горячий.
- Оставь его в моих комнатах, - одичалый съест его. - Я нужна лорду Сноу, там, за Стеной.
Он пока не знает об этом, но скоро...
На улице пошел легкий снежок. К тому времени, когда Мелисандра и ее сопровождающие подошли, толпа ворон уже сгрудилась вокруг ворот, однако, перед красной жрицей они расступились. Лорд-командующий
опередил ее и уже был по другую сторону льда в компании Боуэна Марша и двадцати копейщиков. Сноу также отправил дюжину лучников на Стену на случай, если неприятель затаился неподалеку в лесу. Охранники у ворот не были людьми королевы, но все равно пропустили ее.
Подо льдом было темно и холодно, в узком тоннеле, что тянулся и изгибался сквозь Стену. Морган шел впереди с факелом, а Меррел позади с топором. Оба были безнадежными пьяницами, но пока еще трезвыми в этот утренний час. Люди королевы, по крайней мере, на словах, оба испытывали здоровый страх перед ней, а Меррел имел устрашающий вид, когда не был пьян. Они не были нужны ей сегодня, но Мелисандра взяла в привычку брать двух охранников, куда бы она не отправилась. Это было своего рода напоминанием. Атрибутом власти.
К тому времени, когда они выбрались к северу от Стены, снег повалил непрерывно. Рваное белое одеяло укрыло изрытую и израненную землю, протянувшуюся от Стены до границы зачарованного леса. Джон Сноу и его черные братья столпились вокруг трех копий в двадцати ярдах от них.
Копья были восьми футов в длину и сделаны из ясеня. То, что слева, было слегка искривлено, но два других были гладкими и ровными. На каждое из них была насажена отрубленная голова. Бороды покойников заледенели, и снег одел их в белые шапки. На месте глаз остались только пустые глазницы, черные кровавые дыры, взирающие сверху в молчаливом осуждении.
– Кто они? – Спросила Мелисандра ворон.
– Черный Джек Бульвер, Волосатый Хэл, Гарт Серое Перо, – мрачно сказал Боуэн Марш. – Земля почти совсем промерзла. Должно быть, одичалые полночи потратили на то, что бы закопать эти копья так глубоко. Они все еще могут быть поблизости. Наблюдают за нами. – Лорд-стюард с подозрением скользил взглядом по деревьям.
– Их там может быть сотня, – сказал черный брат с угрюмым лицом. – А может и тысяча.
– Нет, – сказал Джон Сноу. – Они оставили свои дары под покровом ночи и сбежали.
Его огромный белый лютоволк покружил вокруг копей, принюхиваясь, затем поднял лапу и помочился на копье с головой Черного Джека Бульвера.
– Призрак почувствовал бы их запах, если бы они до сих пор были здесь.
– Надеюсь, Плакальщик сжег их тела, – сказал угрюмый человек, которого прозвали Скорбным Эддом. – Иначе они могут придти сюда в поисках своих голов.
Джон Сноу схватился за копье с головой Гарта Серое Перо и с силой выдернул его из земли.
– Снимите оставшиеся две, – приказал он и четверо из ворон поспешно подчинились.
Щеки Боуэна Марша покраснели от холода.
- Не стоило нам посылать разведчиков за Стену.
– Не время и не место ковыряться в этой ране. Не здесь, милорд. Не сейчас.
– Снимите головы и сожгите их, – сказал Сноу людям, борющимся с копьями. – Чтобы не осталось ничего, кроме костей. 
Лишь затем он, казалось, заметил Мелисандру.
– Миледи. Пройдитесь со мной, если вы не против.
Наконец-то.
- Если это понравится лорду командующему.
Пока они прогуливались под Стеной, она взяла его под руку. Морган и Меррел шли перед ними, Призрак крутился у их следов. Жрица ничего не говорила, однако она нарочно замедляла шаг, и там, где она проходила, лед начинал таять. Он не снизошел до того, чтобы заметить это.
Под железной решеткой бойницы Сноу, как она и ожидала, нарушил молчание: 
- Что с остальными шестью?
- Я не видела их, - сказала Мелисандра.
- Вы посмотрите?
“Конечно, милорд.”
«Прилетел ворон от сера Дениса Маллистера из Сумеречной башни» сказал ей Джон Сноу. "Его люди видели огни в горах на противоположной стороне ущелья. Одичалые сосредотачиваются, считает сер Денис. Он думает, что они будут пытаться преодолеть Мост Черепов снова. "
"Возможно." Может быть черепа в ее видении означали этот мост? Почему-то Мелисандра так не думала. "Если они попробуют, то атака будет не более чем развлечение. Я видела башни на берегу моря, погруженные под черно-кровавый поток. Вот где последует основной удар"
"Восточный дозор?"
Будет ли так? Мелисандра видела Восточный дозор у моря вместе с Королем Станнисом. Там Его Милость оставил Королеву Селису и их дочь Ширен, когда собрал своих рыцарей для похода на Черный Замок. Башни в ее огне отличались, но это часто происходило с видениями. “Да. Восточный Дозор мой лорд.”
"Когда?"
Она развела руками:
- Завтра. Или через оборот луны. Или через год. А, может, если примите меры,
вы сможете полностью предотвратить то, что я видела, - иначе, в чем был бы смысл видений?
- Хорошо, - сказал Сноу.
К тому времени, как они выбрались из-под Стены, толпа ворон у ворот увеличилась вдвое. Люди … Мелисандра знала некоторых по именам: повар Трехпалый Хобб, Малли с сальными рыжими волосами, туповатый мальчик, прозванный Оуэн-Олух, пьяница септон Селладар.
- Это правда, м'лорд? – сказал Трехпалый Хобб.
- Кто это? – спросил Оуэн-Олух. – Это ведь не Дайвен?
- И не Гарт, – сказал один из людей королевы, она знала его как Альфа из Риннимудда, он один из первых сменил семерых ложных богов на истину Р'глора. – Гарт слишком умен для этих одичалых.
- Сколько? - спросил Малли.
- Трое, - сказал им Джон. - Черный Джек, Волосатый Хал и Гарт.
Альф из Риннимудда застонал так громко, что мог разбудить спящих в Башне Теней.
- Уложите его в постель и дайте подогретого вина, - сказал Джон Трехпалому Хоббу.
- Лорд Сноу, - тихо сказала Мелисандра, - вы пойдете со мной в Королевскую башню? Мне есть чем поделиться с вами.
Он долго глядел на нее своими серыми холодными глазами. Его правая рука сжималась и разжималась вновь. 
- Как вам угодно. Эдд, отведи Призрака в мои покои.
Решив что это знак, Мелисандра отпустила и свою охрану. Они вдвоем прошли через двор. Вокруг шел снег. Она шла рядом с Джоном Сноу, стараясь держаться так близко от него, насколько возможно. Достаточно близко, чтобы почувствовать недоверие, окутывающее его словно туман. Я ему не нравлюсь, и никогда не понравлюсь, но от моей помощи он не откажется. Ну что ж, хорошо. Этот танец ей приходилось танцевать и прежде, со Станнисом Баратеоном, еще в самом начале. В действительности у юного лорда командующего и ее короля гораздо больше общего, чем они когда-нибудь согласяться признать. Станнис - младший брат, вечно живший в тени старшего, как и Джон Сноу - бастард, затмеваемый законорожденным братом, геройски погибшим Молодым Волком. Они оба недоверчивы и подозрительны от природы. Единственными истиными богами для них остаются долг и честь.
- Ты не спросил о сестре, - сказала Мелисандра, когда они поднимались по спиральной лестнице Королевской Башни.
- Я говорил тебе. У меня нет сестры. Мы отрекаемся от родства, когда произносим клятвы. Я не могу помочь Арье, я...
Он прервался как только они вошли в ее покои. Одичалый был внутри, сидел за ее столом и размазывал своим кинжалом масло на оторванном куске теплого подрумяненного хлеба. Он был облачен в костяные доспехи, которые она была рада видеть. Сломанный череп гиганта, который был его шлемом, лежал на подоконнике за его спиной.
Джон Сноу напрягся.
- Ты.
- Лорд Сноу.
Одичалый ухмыльнулся им ртом, полным потемневших и сломанных зубов. Рубин на его запястье мерцал в утреннем свете, как тусклая красная звезда.
- Что ты здесь делаешь?
- Ем. Милости просим к столу. 
- Я не стану делить хлеб с тобой.
- Вам же хуже. Буханка еще теплая. Уж с этим Хобб справляется по крайней мере. - Одичалый оторвал зубами кусок. - Я бы с легкостью мог наведаться к вам, милорд. Охрана у ваших дверей - какая-то плохая шутка. Для человека, который взбирался
на Стену не меньше сотни раз, забраться в окно не представляет труда. Но какой прок вас убивать? Вороны просто выберут еще кого похуже. - Он прожевал и сглотнул. - Слышал про ваших разведчиков. Надо было меня с ними послать.
- Чтобы ты предал их и сдал Плаксе?
- Мы заговорили о предательстве? Как звали ту девушку из одичалых, что была твоей женой, Сноу? Игритт, верно? - Одичалый повернулся к Мелисандре. - Мне понадобятся лошади, с полдюжины добрых коней. И один я не справлюсь. Какие-нибудь из копьеносиц, из тех, что застряли в Кротовой деревне, сгодятся. Тут больше подойдут женщины. Девчонке будет проще поверить женщинам, а они помогут мне провернуть мой замысел.
- О чем он говорит? - спросил ее лорд Сноу.
- Твоя сестра, - Мелисандра накрыла его руку своей. - Ты не можешь помочь ей, но он может.
Сноу выхватил свою руку.
-Я не думаю. Вы не знаете этого создания. Гремучая Рубашка мог бы мыть свои руки раз сто в день и у него все еще оставалась бы кровь под ногтями. Он скорее изнасилует и убьет Арью, чем спасет ее. Нет. Если это было тем, что вы видели в огне, миледи, пепел должно быть застлал вам глаза. Если он попытается покинуть Черный Замок без моего разрешения, я сам отрублю ему голову.
Он не оставляет мне выбора. Да будет так.
- Деван, оставь нас, - сказала она.
Сквайр выскользнул из комнаты и закрыл за собой дверь.
Мелисандра коснулась рубина на шее и промолвила слово.
Звук странно отразился от углов комнаты и прополз в их уши как червь. Одичалый слышал одно слово, ворона - другое. Но ни единого слова не сорвалось с ее уст. Рубин на запястье одичалого потемнел, ореол света и тени вокруг него возник и растаял.
Кости остались - дребезжащие ребра, когти и зубы вдоль его рук и плечей, огромная пожелтевшая ключица поперек его надплечья. Сломанный череп гиганта остался сломанным черепом гиганта, пожелтевшим и треснувшим, скалившимся своими темным и диким оскалом.
Но "вдовий пик" исчез. Коричневые усы, выпуклый подбородок, болезненная пожелтевшая плоть и маленькие темные глаза - всё растаяло. Серые пальцы поглаживали длинные каштановые волосы. Складки смеха появились в уголках его рта. Внезапно он стал больше, чем прежде, шире в груди и плечах, длинноногим и тощим, с чисто выбритым и обветренным лицом.
Серые глаза Джона Сноу стали шире. - Манс?
- Лорд Сноу, - Манс не улыбался.
- Она сожгла тебя.
- Она сожгла Костяного Лорда.
Джон Сноу повернулся к Мелисандре.
- Что это за колдовство?
- Называй, как хочешь. Чары, притворство, иллюзия. Р'Глор - Владыка Света, Джон Сноу, и его слугам дано ткать из света так, как другие ткут из нитей.
Манс Налетчик усмехнулся.
- У меня тоже были сомнения, Сноу, но почему бы не дать ей попробовать? Выбор был - либо это, либо позволить Станнису поджарить меня.
- Кости помогают, - сказала Мелисандра. - Кости помнят. Сильнейшие чары строятся на таких вещах. Ботинки мертвого человека, прядь волос, мешочек с костяшками пальцев. С помощью шепота и молитвы из них можно вызвать тень человека и надеть ее на другого, как плащ. Сущность носящего не меняется, только то, каким его видят.
Она говорила об этом как о простой и легкой вещи. Им не нужно знать, как трудно это было или сколько это стоило для нее. Этот урок Мелисандра выучила задолго до Асшая; чем меньше сил казалось затрачено на колдовство, тем больше люди боялись мага. Когда пламя лизало Гремучую Рубашку, рубин на ее шее стал таким горячим, что она испугалась как бы ее собственная плоть не начала дымиться и чернеть. К счастью, лорд Сноу избавил ее от страдания своими стрелами. Пока Станнис кипел от неповиновения, она содрогнулась от облегчения.
- У нашего поддельного короля непростой характер, - сказала Мелисандра Джону Сноу, - но он вас не предаст. У нас его сын, не забывайте. И к тому же он обязан вам жизнью.
- Мне? - Сноу выглядел изумленным.
- Кому же еще, милорд? По вашим законам за все совершенные преступления ему грозила смерть, а Станнис Баратеон не из тех людей, что пойдут против закона.. но как вы сами мудро заметили, людские законы на Стене не действуют. Я обещала, что Повелитель Света услышит ваши молитвы. Вам нужен был способ спасти сестру и при этом не уронить чести, которая так много для вас значит, и сдержать клятву, данную вашему деревянному богу. - Она подняла свой бледный палец. - И вот он стоит перед вами, Лорд Сноу. Тот, кто спасет Арью. Дар Повелителя Света... и мой.

ВОНЮЧКА

Сначала он услышал девочек, сопровождаемые лаем, они мчались домой. Дробь копыт, эхом отдававшаяся от каменных плит, заставила его вскочить на ноги, громыхая оковами. Цепь, что сковывала его лодыжки, была не более фута длиной и делала его шаги короткими, шаркающими. Быстро передвигаться таким образом было трудно, но он старался как мог, вскакивая с лязгом со своей соломенной постели. Рамси Болтон вернулся и захочет, чтобы его Вонючка был под рукой, готовый служить ему.
Снаружи, под холодным осенним небом, охотники проезжали сквозь ворота. Впереди ехал Бен Кости, девочки, лая, бежали рядом. За ними ехали Живодер, Кислый Алин и Деймон Станцуй-для-меня со своим длинным засаленным хлыстом. Затем Уолдеры, каждый верхом на сером жеребенке, подаренном леди Дастин. Сам его светлость сидел в седле Кровавого, красного жеребца с нравом под стать нраву хозяина. Он смеялся. Вонючка знал, что это могло быть и очень хорошим знаком, и очень плохим.
Почуяв его запах, собаки были на нем прежде, чем он смог найти ответ на этот вопрос. Собаки любили Вонючку, чаще всего он спал среди них, и иногда Бен Кости позволял ему разделить с ними их ужин. Промчавшись по брусчатке, свора окружила его. Лая, собаки подпрыгивали, пытаясь лизнуть его немытое лицо, и покусывали за ноги. Хелисент, схватив зубами его левую руку, трепала ее так яростно, что Вонючка испугался, как бы ни потерять еще два пальца. Красная Джейне обрушилась ему на грудь и сбила с ног. Она была поджарой и мускулистой, тогда как Вонючка был слабым, поседевшим заморышем с серой кожей и хрупкими костями.
Охотники спешивались, пока он, отпихнув Красную Джейне в сторону, сражался со своими коленями. Две дюжины всадников уехали, и две дюжины вернулись, это значит, что поиски оказались неудачными. Это плохо. Рамси не любил вкус неудачи. Он захочет сделать кому-нибудь больно.
С недавних пор его лорду приходилось сдерживать себя, так как Курган был полон нужных дому Болтонов людей, и Рамси знал, что должен быть осторожнее рядом с Дастинами, Рисвеллами и сопровождающими их лордиками. С ними он всегда был учтив и с улыбкой на лице. За закрытыми дверями он был совсем другим.
Наряд Рамси Болтон соответствовал титулу лорда Рогового леса и наследника Дредфорда. На нем была накидка из волчьего меха, чтобы защитить от осенней прохлады, скрепленная на правом плече желтыми волчьими клыками. Но одном бедре висел короткий меч, с толстым и тяжелым, как у ножа мясника, лезвием, на другом – длинный кинжал и маленький кривой нож для свежевания с крюком на конце и острым как бритва лезвием. У всех трех клинков были подходящие рукоятки из желтой кости.
– Вонючка, – позвал его светлость, сидя в высоком седле Кровавого, – ты смердишь. Твою вонь чуешь за целый ярд от тебя.
- Я знаю, милорд, - должен был ответить Вонючка. - Я прошу вашего прощения.
- Я принес тебе подарок, - Рамси повернулся, потянулся за себя, вытащил что-то из-под седла и швырнул. - Лови.
В цепях, ножных кандалах и с отсутствующими пальцами, Вонючка был более неуклюж, чем до того, как выучил свое имя. Голова ударилась об его искалеченные руки, отскочила от обрубков его пальцев и приземлилась у его ног. Из нее посыпались личинки. Она была залита высохшей кровью до неузнаваемости.
- Я приказал тебе поймать ее, - сказал Рамси. - Подними ее.
Вонючка попытался поднять ее за ухо. Неудачно. Плоть была зеленая и разложившаяся и ухо оторвалось в его пальцах. Малый Уолдер заржал и через минуту все остальные тоже засмеялись.
- О, оставь его, - сказал Рамси. - Присмотри за Кровавым. Я загнал скотину.
- Да, милорд. Я присмотрю, - Вонючка поспешил к лошади, оставив отрезанную голову собакам.
- Ты сегодня смердишь как поросячье дерьмо, Вонючка, - сказал Рамси.
- Для него это совершенствование, - ответил Дэймон-Танцуй-для-Меня, ухмыляясь пока наматывал свой хлыст.
Малый Уолдер склонился с седла:
- Вонючка, ты можешь присмотреть за моей лошадью тоже. И за лошадью моего маленького кузена.
- Я могу присмотреть за свой собственной лошадью, - сказал Большой Уолдер. 
Малый Уолдер стал лучшим приятелем Лорда Рамси и c каждым днем становился все более на него похож, однако меньший Фрей был другой натуры и редко принимал участие в забавах и зверствах своего кузена.
Вонючка не обращал внимания на оруженосцев. Он повел Кровавого в конюшни, отпрыгнув в сторону, когда жеребец пытался лягнуть его. Охотники пошагали в здание, все кроме Бэна Боунса, который матерился на собак, пытаясь разнять их драку за отрубленную голову.
Большой Уолдер последовал в конюшни, ведя своего собственного коня. Вонючка незаметно следил за ним, пока снимал удила с Кровавого.
- Кем он был, - спросил он тихо, так чтобы другие конюхи не услышали.
- Никем, - Большой Уолдер снял седло со своего коня. - Стариком, которого мы встретили на дороге, это всё. Он вел старую козу и четверых козлят.
- Его Светлость обезглавил его из-за коз?
- Его Светлость обезглавил его за то, что он назвал его Лорд Сноу. Однако козы были хороши. Мы выдоили мать и поджарили козлят.
Лорд Сноу. Вонючка покосился, его цепи звенели пока он справлялся с ремешками на седле Кровавого. Как его не назови, Рамси не тот человек, с которым стоит быть рядом, когда он в гневе. Или когда он не в гневе.
- Вы нашли своих родственников, милорд?
- Нет. Я не думаю, что нам стоит. Они мертвы. Лорд Виман убил их. Это то, что я бы сделал, будь я им.
Вонючка ничего не сказал. Некоторые вещи говорить небезопасно, даже в конюшнях, когда его светлость в замке. Одно неверное слово могло стоить ему еще одного пальца на ноге, или на руке. Однако все-таки не моего языка. Он никогда не заберет мой язык. Он любит слышать мои мольбы о пощаде от мучений. Он любит заставлять меня говорить это.
Наездники были на охоте шестнадцать дней, только с черствым хлебом и засоленной говядиной в качестве пищи, помимо случайно захваченного козленка, поэтому в эту ночь Лорд Рамси приказал подготовить пир в честь их возвращения в Барроутон (?). Его хозяин, седой однорукий мелкий лорд по имени Харвуд Крепкий, понимал, что лучше не отказывать, хотя к настоящему времени его кладовые должно быть сильно истощились. Вонючка слышал, как прислуга ворчала на то, что бастард и его люди ели зимние запасы. 
- Говорят, он разделит постель с маленькой девочкой Лорда Эддарда, - жаловалась кухарка, когда не думала, что Вонючка слушает. - Но мы единственные кому достанется, когда придут снега, помяните мои слова.
Все же Лорд Рамси назначил пир, поэтому они должны подготовить пир. Длинные столы были выставлены в зале, бык был забит и в ту ночь, после захода солнца, охотники без добычи ели жаркое и ребрышки, ячменный хлеб, пюре из моркови и бобов, запивая это непомерным количеством пива.
Малому Уолдеру выпало следить за тем, чтобы кубок Лорда Рамси был полон, пока Большой Уолдер разливал другим за столом для почетных гостей. Вонючка был привязан у дверей, чтобы его запах не перебил им аппетит. Он сможет поесть позже, любые объедки, которые Лорд Рамси вздумает прислать ему. Собаки резвились в зале и создали лучшее ночное развлечение, когда Мод и Серая Джейне сцепились с одной из гончих Лорда Стоута из-за чрезвычайно мясистой кости, которую Уилл Короткий швырнул им. Вонючка был единственным в зале, кто не наблюдал за боем трех собак. Он не отводил своих глаз от Рамси Болтона.
Драка не прекратилась пока собака хозяина замка не была мертва. Старая гончая Стоута не имела ни единого шанса. Она была одна против двух, а суки Рамси были молоды, сильны и жестоки. Бэн Боунс, любивший собак больше чем их хозяина, сказал Вонючке, что они все названы в честь крестьянских девушек, которых Рамси поймал, изнасиловал и убил, когда еще был бастардом, держащим первого Вонючку.
- Одни в честь тех, кто позабавил его каким-то образом. Те кто плакал и умолял, не бежал, не возвращались назад в качестве сук.
Вонючка не сомневался, что следующий приплод, который принесет Дредфорская псарня, будет включать Киру. 
- Он натренирует их убивать волков, - сообщил по секрету Бэн Боунс.
Вонючка ничего не сказал. Он знал каких волков подразумевалось убьют девочки, но он не желал видеть как девочки будут драться из-за его отрезанного пальца ноги.
Двое слуг унесли тушу мертвой собаки, а старая женщина принесла швабру, щетку и ведро, чтобы справиться с пропитанными кровью подстилками, как вдруг двери зала распахнулись от порыва ветра и дюжина мужчин в серых кольчугах и железных полушлемах прошли во внутрь, растолкав побледневших молодых охранников Стоута в их кожанных латах и золотисто-красно-коричневых плащах. Внезапная тишина охватила гуляющих...всех, кроме Лорда Рамси, который отшвырнул в сторону обглоданную кость, вытер свой рот о рукав, улыбнулся заискивающей пьяной улыбкой и сказал:
- Отец.
Лорд Дредфорта лениво посмотрел на остатки ужина, на мертвую собаку, на драпировку стен, на Вонючку в его цепях и кандалах:
- Вон, - приказал он присутствующим, голосом слабым как шепот. - Сейчас же. Все.
Люди Лорда Рамси встали из-за столов, бросая кубки и тарелки. Бэн Боунс крикнул на девочек и они ушли за ним, некоторые все-еще с костями в челюстях. Харвуд Стоут поклонился и оставил зал без единого слова.
- Сними оковы с Вонючки и возьми его с собой, - Рамси громко приказал Кислому Алину, однако его отец помахал бледной рукой и сказал:
-Нет, оставь его.
Даже собственная охрана Лорда Русе удалилась, закрыв за собой двери. Когда эхо затихло, Вонючка обнаружил себя единственным в зале с двумя Болтонами, отцом и сыном.
- Ты не нашел наших исчезнувших Фреев.
Тон, с которым Русе Болтон сказал это, был больше похож на утверждение, чем на вопрос
- Мы вернулись назад к тому месту, где как утверждал Лорд Лампрей, они разделились, но девочки не нашли след.
- Вы справлялись о них в поселках и на переправах.
- Лишняя трата слов. Крестьяне, кроме того, слепы ко всему, что они когда-либо видели, - пожал плечами Рамси. - Это имеет значение? Мир не будет скучать из-за нескольких Фреев. Их еще полно к югу в Близнецах, если они нам понадобятся.
Лорд Русе отломил небольшой кусочек хлебной корки и съел его.
- Хостин и Эйнис подавлены.
- Пусть отправятся на поиски, если хотят.
- Лорд Виман винит себя. Послушать его, так он особенно привязался к Рейегару.
Лорд Рамси разгневался. Вонючка мог видеть это по его рту, искривившимся толстым губам, по вздувшимся на шее венам.
- Дураки, они должны были остаться с Мандерли.
Русе Болтон пожал плечами.
- Носилки лорда Вимана движутся со скоростью улитки... и, конечно, здоровье и объемы его светлости не позволяют ему путешествовать больше нескольких часов в день с частыми остановками для приема пищи. Фреям не терпелось добраться до Города-на-Кургане и воссоединиться с родственниками. Будешь ли ты винить их за то, что они ускакали вперед?
- Если именно это они сделали. Ты веришь Мандерли?
Бледные глаза его отца сверкнули.
- У тебя создалось такое впечатление? Тем не менее. Его светлость был в смятении.
- Не настолько в смятении, чтобы отказаться от еды. Лорд Свинья, должно быть, привез с собой половину запасов Белой Гавани.
- Сорок повозок, полных съестного. Бочки с обычным и пряным вином, бочонки со свежевыловленными миногами, стадо коз, сотня свиней, ящики с крабами и устрицами, огромная треска... Лорд Виман любит поесть. Возможно, ты заметил.
- Что я заметил так это то, что он не доставил заложников.
- Я также это заметил.
- И что вы думаете делать по этому поводу?
- Положение затруднительное, - лорд Русе нашел пустую кружку, вытер ее о скатерть и наполнил из кувшина. - Похоже, Мандерли - не единственные, кто устраивают пиры.
- Это ты должен был бы устроить пир в честь моего возвращения, - посетовал Рамси. - И в зале Кургана, а не в этом вонючем замке.
- Курган Холл и его кухни не в моём распоряжении", сказал отец мягко. - Я здесь всего лишь гость . Замок и город принадлежат Леди Дастин, и она терпеть тебя не может.
Лицо Ремси потемнело. - Стала бы она терпеть меня если бы я отрезал ей груди и скормил их моим девочкам? Будет ли она выносить меня, если я сдеру с нее кожу , чтобы сделать себе сапоги?
- Вряд ли. И эти сапоги дорого тебе обойдутся. Они будут стоить нам Города-на-Кургане, дома Дастинов и Рисвеллов. - Русе Болтон сел за стол напротив сына. - Барбри Дастин - младшая сестра моей второй жены, дочь Родрика Рисвелла, сестра Роджера, Рикарда и моего тезки Русе, кузина остальных Рисвеллов. Ей нравился мой умерший сын и она подозревает, что ты поучаствовал в его кончине. Леди Барбри - женщина, которая знает, как лелеять обиды. Будь благодарен за это. Город-на-Кургане верен Болтонам, в основном потому что она до сих пор считает Неда Старка виновным в смерти своего мужа.
- Верен? - вкипел Рамси. - Да она только и делает, что плюет на меня. Придет день, и я предам огню ее драгоценный деревянный город. Пусть на него поплюет, посмотрим, затушит ли это пламя.
Русе скривился, будто эль, который он потягивал, внезапно прокис.
- Временами я начинаю сомневаться, действительно ли ты из моего семени. О моих предках можно сказать многое, но они не были дураками. Нет, теперь помолчи, я слышал достаточно. На данный момент мы кажемся сильными, да. У нас есть могущественные друзья в лице Ланнистеров и Фреев и неохотная поддержка большей части севера... но представь, что случится, если появится один из сыновей Неда Старка?
"Все сыновья Неда Старка мертвы", думал Вонючка. "Робб был убит в Близнецах, Бран и Рикон...мы окунули их головы в смолу." В его голове пульсировало,он не хотел думать о том,что случилось прежде,чем он выучил свое имя. Были вещи,помнить которые слишком опасно, и мысли о них почти так же болезненны, как нож Рамси.
- Маленькие волчата Старка мертвы. сказал Рамси, расплескивая еще немного пива в свою чашку , - и они останутся мертвыми. Позвольте им показать свои уродливые лица, и мои девочки разорвут этих волков на кусочки. Чем раньше они появляться, тем скорее я убью их снова.
Старший Болтон вздохнул.
- Снова? Ты, конечно, оговорился. Ты никогда не убивал сыновей лорда Эддарда, этих двух милых мальчиков, которых мы так любили. Это дело рук Теона Перевертыша, помнишь? Скольких из наших невольных друзей, по твоему представлению, мы удержим, если правда станет известна? Только леди Барбри, которую ты превратил бы в пару сапог... плохих сапог. Человеческая кожа не такая плотная, как воловья, и не так хорошо носится. По королевскому указу ты теперь Болтон. Так веди себя соответственно. О тебе рассказывают истории, Рамси. Я слышу их повсюду. Люди боятся тебя.
- Хорошо.
- Ты ошибаешься. Это нехорошо. Обо мне никогда не рассказывают историй. Думаешь, я сидел бы здесь, если бы было по-другому? Твои развлечения - твое личное дело, я не буду тебя ими попрекать, но ты должен быть осмотрительнее. Мирная земля, спокойные люди. Таково мое правило. Сделай его и своим.
- Вот почему вы оставили Леди Дастин и вашу жирную свинью жену? Вы также могли прийти сюда и сказать мне быть смирным.
- Это не все. Есть вести которые тебе нужно услышать.
Лорд Станнис в конце концов покинул Стену.
От этой новости Рамси привстал, улыбка заиграла на его широких толстых губах.
- Он идет на Дредфорд?
- Увы, нет. Арнолф не понимает этого. Он клянется, что сделал все, чтобы заманить его в ловушку.
- Я удивлен. Поскреби Кастарка и обнаружишь Старка.
- После того, как Молодой Волк "поскреб" лорда Рикарда, это верно уже в меньшей степени. Но все же возможно. Лорд Станнис забрал Темнолесье у Железных Людей и восстановил там Гловеров. Что еще хуже, к нему присоединились горные кланы - Вуллы, Норреи, Лиддлы и остальные. Его сила растет.
Наша больше.
- Сейчас это так.
- Самое время раздавить их. Позволь мне отправится маршем на Темнолесье. - После твоей свадьбы.
Рамси опрокинул свою чашку, и остатки его пива разбрызгались по всей скатерти. - Мне надоело ждать. 
У нас есть девочка, у нас есть дерево, и у нас достаточно лордов в качестве свидетелей. Я женюсь на ней завтра, засею сына у нее между ног и отправлюсь в марш прежде чем ее девичья кровь высохнет.
"Она будет молиться, чтобы ты ушел, - подумал Вонючка, - и никогда больше не вернулся в её постель".
- Ты посеешь в ней сына, - сказал Русе Болтон, - но не здесь. Я решил, что ты женишься на девочке
- в Винтерфелле.
Такая перспектива не обрадовала Лорда Рамси.
- Я опустошил Винтерфелл или вы забыли?
- Нет, но похоже ты забыл... железнорождённые разгромили Винтерфелл и всех в нём убили. Теон Перевёртыш.
Рамси подозрительно взглянул на Вонючку. 
- Да он это сделал, но все же свадьба в этих руинах?
- Даже разбитый и в руинах Винтерфелл остается домом Леди Арьи. Какое место может быть лучше чтобы женится на ней, лечь с ней в постель, заявить о своих притязаниях?
Это лишь одна половина.
Мы будем глупцами если пойдем маршем на Станиса. Лучше пусть он нападает на нас. Он слишком осторожен чтобы напасть на Барроутоун но он обязательно выступит на Винтерфелл. Члены его клана не бросят дочь их драгоценного Неда на такого как ты. Станис должен будет выступить или он их всех потеряет, и будучи осторожным военачальником каким он и является, он призовет всех своих друзей и союзников. Он призовет Арнолфа Кастарка.
Рамси облизал свои обветренные губы. - И мы победим его.
- Если боги захотят этого. Русе встал. 
- Ты женишся в Винтерфелле. Я уведомлю лордов что мы отправимся на третий день и приглашаем их сопровождать нас.
- Ты хранитель Севера. Прикажи им.
Приглашение достигнет той же цели. Вкус силы лучше когда подслащен учтивостью. Тебе лучше научится этому если надеешся кода нибудь править. Лорд Дредфорта взглянул на Вонючку.
- Ах да, сними с цепи свого любимца. Я его забираю.
- Забираешь его? Куда? Он мой. Ты не можешь его забрать.
Русе это, похоже, позабавило.
- Все что у тебя есть, дал тебе я. И тебе хорошо бы помнить об этом, бастард. А что касается этого... Вонючки... если ты не загубил его окончательно, он нам еще может пригодиться. Достань ключи и сними с него цепи, пока я не начал сожалеть о том дне, когда изнасиловал твою мать.
Вонючка увидел, как скривился рот Рамси, и слюна блеснула между его губ. Он испугался, что Рамси сейчас опрокинет стол своим кинжалом в руке. Вместо этого он покраснел, отвел свои бледные глаза от еще более бледных глаз отца, и отправился искать ключи. Когда он опустился, чтобы снять оковы с запястьев и лодыжек Вонючки, то склонился и прошептал: "Ничего не говори ему и запомни каждое его слово. Я возьму тебя обратно, чтобы там эта сучка Дастин тебе бы не говорила. Кто ты?"
"Вонючка, мой господин. Ваш человек. Я - Вонючка, рифмуется с "доносчиком."
- Это так. Когда мой отец вернет тебя назад, я отрежу тебе еще один палец. И позволю выбрать какой именно.
Непрошенные слезы побежали по его щекам. 
- За что? - крикнул он прерывающимся голосом. - Я не просил забирать меня у вас. Я сделаю все, что вы скажете, я служу вам, повинуюсь вам... Не надо, прошу...
Рамси дал ему пощечину. - Забирай, - сказал он отцу, - это даже не человек. Меня уже тошнит от его вони.
Луна стояла над деревянными стенами Барроутона, когда они вышли наружу. Вонючка слышал как ветер шумел на холмистых равнинах за городом. Было меньше мили между Городом-на-кургане и жилищем Харвуда Стоута, если держать по прямой от восточных ворот. Лорд Болтон предложил ему лошадь:
- Ты сможешь ехать верхом?
- Я...мой Лорд, я....я думаю смогу
- Вальтон, помоги ему взобраться.
Даже без оков, Вонючка двигался как старик. Его плоть свободно висела на костях, Кислый Алин и Бэн Боунс говорили, что он припадочный (?)...А его запах...даже лошадь, которую подвели ему, шарахнулась в сторону когда он попытался залезть.
Тем не менее, кобыла была спокойной лошадью и знала дорогу в Город-на-кургане Лорд Болтон ехал позади него, когда они прошли ворота. Стража держалась на небольшом расстоянии.
- Как ты хочешь, чтобы я называл тебя, - спросил лорд, когда они выехали на широкие прямые улицы Барроутона.
Вонючка, я - Смердящий, рифмуется со Мстящий.
- Вонючка, - сказал он, - Если так угодно моему господину.
- Милорду.
Губы Болтона приоткрыли зубы на четверть дюйма. Должно быть, это означало
улыбку.
- Вместо "мой господин" ты должен говорить "милорд". Твой язык выдает твое происхождение каждым произнесенным словом. Если ты хочешь говорить как настоящий деревенщина, говори это как-будто у тебя грязь во рту или как-будто ты такой тупой, что не понимаешь, что это два слова, а не одно.
- Как угодно, моему милорду.
- Уже лучше. Ты воняешь просто ужасно.
- Да, милорд. Прошу прощения, милорд.
- Почему? То, как ты пахнешь - дело рук моего сына, а не твоих. Я в этом уверен.
Они проезжали мимо добротного постоялого двора c закрытыми ставнями, на вывеске которого был нарисован пучок пшеницы. Вонючка слышал музыку, идущую из окон. 
- Я знал первого Вонючку. Он вонял не из-за нежелания мыться. По правде говоря, я не знал более чистоплотного существа. Он мылся три раза в день и носил цветы в волосах как девушка. Однажды, еще когда моя вторая жена была жива, он украл духи из ее спальни. Я наказал его дюжиной плетей за это. Даже его кровь пахла как-то не так. Через год он еще раз попробовал. На этот раз он выпил духи и чуть не умер. Но ему ничего не помогало. Вонь была такой устойчивой, как будто он родился с ней. Простолюдины говорили, что он проклят. Боги сделали его таким вонючим, чтобы люди знали о его гнилой душе. Мой старый мейстер настаивал, что это признак болезни, но мальчик был здоров как бык. С ним было не возможно находиться рядом, так что он спал со свиньями ... до тех пор, пока мать Рамси не появилась у моих ворот и потребовала предоставить слугу моему бастарду, который рос диким и непокорным. Я дал ей Вонючку. Он должен был стать объектом насмешек, но они с Рамси стали неразлучны. Я был удивлен, хотя ... это Рамси развратил Вонючку или Вонючка - Рамси?
Его светлость взглянул на нового Вонючку бледными и загадочными, как две белые луны, глазами.
- Что он шептал перед тем как освободить тебя?
- Он ... Он сказал ... 
"Он сказал ничего не говорить Вам". Слова застряли в горле, заставив его кашлять и задыхаться.
- Дыши глубже . Я знаю, что он сказал. Ты шпионишь за мной и хранишь его секреты, - хихикнул Болтон. - Как-будто бы у него есть секреты. Кислый Алин, Лутон, Живодер и остальные, откуда ты думаешь они взялись? Он действительно верит, что они его люди?
Он не понял.
- Мой лорд? Я сказал...
- Его люди, - повторил Вонючка. От него ожидали какого-то комментария, но он не знал что сказать.
- Мой бастард когда-либо говорил тебе, как я породил его?
Это он, к своему облегчению, знал.
- Да, ми... м'лорд. Вы встретили его мать, когда совершали прогулку верхом, и были поражены ее красотой.
- Поражен? - Болтон засмеялся. - Он использовал это слово? Да у парня душа певца... хотя если ты поверил этой песне, ты тупее первого Вонючки. Даже часть о верховой прогулке неверна. Я охотился на лису вдоль Плачущей Воды, когда наткнулся на мельницу и увидел молодую женщину, стирающую одежду в ручье. Старый мельник обзавелся новой молодой женой, девушкой вполовину его моложе. Она была высоким, стройным созданием, у нее был очень здоровый вид. Длинные ноги и небольшие крепкие груди, как две спелые сливы. Хорошенькая, в общепринятом смысле слова. Как только я увидел ее, я ее захотел. Таково было мое право. Мейстеры скажут тебе, что король Джэйхэйрис отменил право лорда на первую ночь, чтобы ублажить сварливую королеву, но там, где правят старые боги, живы и старые традиции. Амберы тоже соблюдают право первой ночи, и пусть попробуют это опровергнуть. И некоторые горные кланы тоже, а на Скагосе... что ж, только чардрева видели хотя бы половину того, что делают на Скагосе.
- Свадьба мельника была проведена без моего ведома и разрешения. Он обманул меня. Так что я его повесил и взял свое по праву под деревом, на котором он болтался. Честно говоря, девчонка и веревки не стоила. И лиса тоже сбежала, а на обратном пути в Дредфорт мой любимый скакун захромал, так что в целом это был удручающий день.
- Годом позже та же девица имела дерзость появиться в Дредфорте с вопящим краснолицым чудовищем, которое, по ее утверждению, было моим отпрыском. Я должен бы был приказать выпороть мать и бросить ребенка в колодец... но у младенца были мои глаза. Она сказала мне, что когда брат ее умершего мужа увидел эти глаза, он избил ее в кровь и выгнал с мельницы. Это раздосадовало меня, так что я отдал ей мельницу, а брату вырвал язык, чтобы он уж наверняка не побежал в Винтерфелл с историями, которые могли бы побеспокоить лорда Рикарда. Каждый год я посылал женщине поросят, кур и мешочек со звездами на том условии, что она никогда не расскажет мальчику, кто его отец. Мирная земля, спокойные люди - это всегда было моим правилом.
- Прекрасное правило, м'лорд.
- Но женщина ослушалась меня. Ты видишь, каков Рамси. Она сделала его таким, она и Вонючка, постоянно нашептывая ему в уши о правах. Он должен был бы довольствоваться перемалыванием зерна. Неужели он действительно думает, что когда-нибудь будет править севером?
- Он сражается за вас, - выпалил Вонючка. - Он сильный.
- Быки сильные. Медведи. Я видел, как сражается мой бастард. Но нельзя винить только его. Его наставником был Вонючка, первый Вонючка, и его никогда не обучали военному искусству. Рамси свиреп, не отрицаю, но он машет мечом, как мясник, разделывающий тушу.
- Он никого не боится, м'лорд.
- А должен бы. Страх - то, что сохраняет человеку жизнь в нашем мире вероломства и обмана. Даже здесь в Городе-на-Кургане кружатся вороны в ожидании пира на нашей плоти. На Сервинов и Толхартов нельзя полагаться, мой толстый друг лорд Виман плетет заговор, а Смерть Шлюхам... Амберы кажутся простыми, но у них не отнять определенной изворотливости. Рамси должен бы бояться их всех, как это делаю я. В следующий раз, когда увидишь его, скажи ему это.
- Сказать ему... сказать ему, чтобы боялся? - Вонючке стало дурно от одной мысли об этом. - М'лорд, я... если я это сделаю, он...
- Я знаю, - вздохнул лорд Болтон. - Дурная кровь. Ему нужны пиявки. Пиявки высасывают дурную кровь, всю ярость и боль. Никто не может думать, переполняясь злостью. Хотя Рамси... Боюсь, его испорченная кровь отравит даже пиявок.
- Он ваш единственный сын.
- В настоящий момент. У меня был и другой, однажды. Домерик. Тихий мальчик, более изысканный. Он служил пажем четыре года у Леди Дастин, и три года в Вэйле как оруженосец Лорда Редфорта. Он играл на арфе, увлекался историей и скакал как ветер. Лошади...мальчишка был помешан на лошадях. Леди Дастин расскажет тебе. Даже дочь Лорда Рикарда не могла его обогнать, хотя сама была без ума от лошадей. Редфорт говорил, он демонстрировал огромный потенциал, чтобы быть включенным в списки рыцарей. Великий дуэлянт (участник турниров) в первую очередь должен быть отличным наездником.
- Да, м'лорд. Домерик... Я... Я слышал его имя...
- Рамси убил его. Заворот кишок, сказал Мейстер Утор, но я говорю - это яд. В Вэйле, Домерик развлекался в компании сыновей Редфорта. Он хотел наладить отношения с братом и поэтому поскакал из Плачущих Вод в поисках моего бастарда. Я запретил ему, но Домерик был юнцом и думал, что знает больше, чем его отец. Сейчас его кости лежат под Дредфортом с костями его братьев, которые умерли еще в колыбели, и я остался с Рамси. Скажи мне, мой лорд... если убийца родственников проклят, что делать отцу, когда один сын убивает другого?
Вопрос напугал его. Однажы он слышал, как Живодер говорил, будто бастард убил своего законнорожденного брата, но он никогда не осмеливался поверить в это. Должно быть он ошибается. Братья иногда умирают и это не означает, что их убили. Мои браться умерли, но я не убивал их.
- У Милорда есть новая жена, которая подарит вам сыновей.
- А понравится ли моему бастарду это? Леди Валда из Фреев, и она утверждает что способна к деторождению. Я странно люблю свою толстую маленькую женушку. Две до нее никогда не издавали даже звука в постели, но эта вопит и дрожит. Я нахожу это очаровательным. Если она будет рожать сыновей с таким же усердием как трахается, Дредфорд вскоре переполнится Болтонами. Рамси, конечно, убьет их всех. Это к лучшему. Я не проживу достаточно долго, чтобы увидеть моих сыновей взрослыми, а мальчики-лорды во главе любого Дома приносят ему беды... Хотя конечно, Вальда будет убиваться, видя своих сыновей мертвыми.
Горло Вонючки пересохло. Он мог слышать ветер, шумящий в голых ветвях вязов, которые вытянулись в ряд на улице.
- Мой Господин, я...
- Милорд, помнишь?
- Милорд. Если бы я мог спросить...зачем я вам? Я никому не нужен, я даже не человек, я...
искалечен, и....запах...
- Ванна и смена одежды заставит тебя пахнуть лучше.
- Ванна? - Вонючка чувствовал как свело внутренности. - Я...Лучше не надо, милорд. У меня...раны, я...и эта одежда, Лорд Рамси дал ее мне, он...он сказал, чтобы я никогда не снимал ее, берег ее по его приказанию...
- Ты носишь лохмотья, - терпеливо отметил лорд Болтон. - Грязные, разодранные вещи, покрытые пятнами и пахнущие кровью и мочой. И тонкие. Тебе, наверное, холодно. Мы оденем тебя в овечью шерсть, мягкую и теплую. Может быть, в подбитый мехом плащ. Ты хотел бы этого?
- Нет.
Он не мог позволить им забрать вещи, которые ему дал лорд Рамси. Он не мог позволить им увидеть его.
- Ты бы предпочел одеться в шелка и бархат? Помню, были времена, когда тебе такое нравилось.
- Нет, - резко возразил он. - Нет, я хочу только эту одежду. Одежду Вонючки. Я Вонючка, рифмуется со скрипучка. - Его сердце билось, как барабан, а голос повысился до испуганного визга. - Я не хочу ванну. Пожалуйста, м'лорд, не забирайте мою одежду.
- Ты хотя бы дашь нам постирать ее?
- Нет. Нет, м'лорд. Пожалуйста. - Он прижал тунику к груди обеими руками и сгорбился в седле, несколько опасаясь, что Русе Болтон может скомандовать своим стражникам сорвать с него одежду прям там, на улице.
- Как хочешь, - бледные глаза Болтона казались пустыми в лунном свете, как будто за ними совсем никого не было. - Я не хотел тебя обидеть, если что. Я многим тебе обязан.
- Обязаны? - Какая-то часть его кричала: "Это ловушка, он играет с тобой, сын - тень отца". Лорд Рамси постоянно играл с его надеждами.
- Чем... чем вы обязаны мне, м'лорд?
- Севером. Старки были обречены и с ними было покончено в ту ночь, когда ты взял Винтерфелл. - Он пренебрежительно махнул рукой. - Все это - просто свара за трофеи.
Их короткая поездка подошла к концу у деревянных стен Города-на-Кургане. Над его деревянными башнями колыхались знамена, хлопая на ветру: человек Дредфорта с содранной кожей, боевой топор Сервинов, сосны Толхарта, водяной Мандерли, перекрещенные ключи старого лорда Лока, великан Амберов и каменная
рука Флинтов, лось Хорнвудов. От Стаутов - красно-коричневый с золотом шеврон, от Слэйтов - серое поле внутри двойной белой ленты. Четыре лошадиных головы возвещали о четырех Рисвеллах из Источников - одна серая, одна белая, одна золотая, одна бурая. Шутили, что Рисвеллы не могли даже согласовать цвета своего герба. Над ними развевался олень-и-лев мальчика, сидевшего на Железном Троне в тысяче лиг отсюда.
Вонючка услышал, как вращаются крылья старой мельницы, когда они проехали под городскими воротами в покрытый травой внутренний двор, куда выбежали конюхи, чтобы забрать их лошадей.
- Сюда, будь добр. - Лорд Болтон провел его к главной башне, над которой реяли знамена погибшего лорда Дастина и его овдовевшей жены. На его знамени была изображена корона с зубцами над скрещенными топорами; на ее - с тем же самым гербом соседствовала золотая лошадиная голова Родрика Рисвелла.
От подъема в зал по широкому пролету деревянной лестницы ноги Вонючки начали трястись. Чтобы успокоить их, ему пришлось остановиться, пристально всматриваясь в покрытый травой склон Великого Кургана. Одни утверждали, что он был могилой Первого Короля, приведшего Первых Людей в Вестерос. Другие доказывали, что там, учитывая размер, должно быть, похоронен Король Великанов. Некоторые даже говорили, что это не курган, а просто холм, но если так, то это был одинокий холм, потому что большая часть Курганов была плоской и продуваемой ветрами.
В зале рядом с очагом стояла женщина, согревая тонкие руки над тлеющими угольками умирающего огня. Она была одета во все черное с головы до пят и не носила ни золота, ни драгоценностей, но то, что она была знатного происхождения, было видно сразу. Хотя в уголках ее рта, а еще больше вокруг глаз уже появились морщины, она все еще была высокой, прямой и красивой. Ее волосы были в равных долях каштановыми и седыми, она туго стягивала их за головой во вдовий пучок.
- Кто это, - спросила она. - Где мальчик? Твой бастард отказался его отдавать? Этот старик - его... о, боги помилуйте, что это за запах? Это существо обделалось?
- Он был с Рамси. Леди Барбри, позвольте представить вам законного лорда Железных Островов, Теона из дома Грейджоев.
Нет, думал он, нет, не произносите это имя, Рамси услышит вас, он узнает, он узнает, он сделает мне больно.
Она поджала губы.
- Он - не то, что я ожидала.
- Он - то, что у нас есть.
- Что твой бастард сделал с ним?
- Думаю, снял немного кожи. Несколько небольших кусочков. Ничего особенно важного.
- Он безумен?
- Может быть. Это имеет значение?
Вонючка больше не мог слушать.
- Пожалуйста, м'лорд, м'леди, здесь какая-то ошибка, - он упал на колени, дрожа, как лист в зимнюю бурю, слезы лились по его исстрадавшимся щекам. - Я не он, я не перевертыш, он умер в Винтерфелле. Меня зовут Вонючка. - Он должен был помнить это имя. - Рифмуется с уродцем.

ТИРИОН

Корабль был уже в семи днях пути от Волантиса, когда Пенни наконец появилась из своей каюты, возникла на палубе как какое-то лесное создание, разбуженное после долгой зимней спячки.
Стемнело, и красный жрец зажег свой ночной огонь в большой железной жаровне посреди палубы; и команда собралась вокруг на молитву. Голос Мокорро был низким, как барабан, который, казалось, грохотал откуда-то из глубин его массивного туловища. “- Мы благодарим Тебя за Твое Солнце, которое согревает нас,” - молился он. “ - Мы благодарим Тебя за Твои Звезды, которые указывают нам путь, пока мы пересекаем под парусом это холодное темное море.” Огромный человек, гораздо выше сира Джораха и достаточно объемный, чтобы сделать двух таких из него, священник носил алые одежды, с манжетами, воротником и каймой, расшитыми огненно-оранжевым атласом. Его кожа была черной как смоль, волосы - белыми, как снег, щеки и лоб покрывала татуировка - желтые и оранжевые языки пламени . Его железный посох, увенчаный головой дракона, был столь же высок, как и он сам; когда он ударял им о палубу, из пасти дракона извергалось потрескивающее зеленое пламя.
Его телохранители, пять воинов-рабов Огненной Руки, вторили ему. Они пели на языке Старого Волантиса, но Тирион слышал достаточно молитв, чтобы ухватить суть. Зажги наш огонь и защити нас от тьмы, и от всякого там еще, освети наш путь и согрей нас как следует, ночь темна и полна ужасов, спаси нас от разных страшных вещей, и прочий подобный бред.
Он знал, что лучше держать свои мысли при себе. Тирион Ланнистер не верил ни в каких богов, но на этом корабле определенно мудрее было выказать уважение красному Рглору. Джорах Мормонт снял с Тириона оковы, как только они достаточно далеко отошли от берега, и карлик не хотел дать ему повод одеть их вновь.
"Селаэсори Кхоран" была валким корытом, вмещающим до пятисот тонн груза, с глубоким трюмом, высокими надстройками на носу и корме, и единственной мачтой между ними. На баке стояла гротескная деревянная фигура - какой-то изъеденный червями правитель, со взглядом страдающего запором и свитком наготове в одной из рук . Тирион никогда еще не видел столь уродливого корабля. Его команда была не более симпатичной. Капитан, суровый человек с сердито поджатыми губами, выпяченным бочонком-животом, близко расположенными, жадными глазами был плохим игроком в кавассу и, проигрывая, отвратительно себя вел. Под его командой состояли четверо его помощников-вольноотпущенников и пятьдесят прикованных рабов; каждый из них носил на щеке татуировку, грубо повторяющую силуэт носовой фигуры. Тириона моряки называли Безносым, независимо от того, сколько раз он повторил им, что его имя Хугор Хилл.
Трое из помощников капитана, и более чем три четверти команды были ярыми поклонниками Владыки Света. Тирион был меньше уверен насчет капитана, который всегда выходил на вечерние молитвы, но
не принимал никакого участия в них. Но Мокорро был истинным хозяином Селаэсори Кхоран, по крайней мере на этом рейсе.
- Владыка Света, благослови своего раба Мокорро, и освети его путь по тёмным углам мира, - прогудел красный жрец. - И защити своего праведного раба Бенерро. Даруй ему смелость. Даруй ему мудрость. Наполни его сердце огнём.
В этот момент Тирион заметил Пенни, наблюдавшую за зрелищем с крутой деревянной листницы, которая вела вниз под палубу. Она стояла на одной из нижних ступеней, поэтому была видна лишь верхняя часть головы. Под капюшоном сияли её глаза, большие и блестящие в свете ночных огней. С ней была собака, большая серая гончая, на которой она ездила в памятной Тириону пародии.
- Миледи, - тихо позвал Тирион. По правде говоря, она была не леди, но он не мог заставить себя выговорить это ее дурацкое имя, и он не собирался называть её девушкой или карликом.
Она отпрянула назад.
- Я... Я не видела вас.
- Ну, я небольшой.
- Я... Я была нездорова.
Ее собака гавкнула.
Больна от горя, ты имеешь ввиду.
- Если я могу вам чем-то помочь...
- Нет - и так же быстро она ушла снова, удаляясь вниз, в каюту, которую она делила со своими собакой и свиньей. Тирион не мог винить её за это.
Экипаж "Селаэсори Кхоран" был весьма рад, когда он впервые поднялся на борт; карлик приносит удачу, в конце концов. Его голову терли столь часто и так энергично, что было чудом, что он не стал лысым. Но Пенни встретили не столь радушно. Она могла быть карликом, но она была также женщиной, а женщины были плохой приметой на борту корабля. На каждого человека, пытавшегося потереть её голову, приходилось трое, бормотавших под нос проклятия, когда она проходила мимо.
И один мой вид только бередит ее рану. Они отсекли голову ее брата, в надежде что это моя. Но вот я сижу здесь словно проклятая гаргулья со своими пустыми словами утешения. На ее месте я бы хотел одного - столкнуть меня в море.
Он не чувствовал к девушке ничего кроме жалости. Она не заслужила того ужаса, что ей пришлось испытать в Волантисе. Не больше чем ее брат. В прошлый раз, когда он видел ее, как раз перед тем, как они покинули порт, ее глаза были мокры от слез - два красных провала на изможденном, бледном лице. К тому времени, как они подняли парус, она уже заперлась в собственной каюте вместе со своими собакой и свиньей, но ночью он слышал как она плачет. А вчера он услышал как один из помощников капитана предложил выбросить ее за борт, чтобы она своими слезами не превратила корабль в болото. Тирион был не вполне уверен, что это была шутка.
Когда вечерние молитвы подошли к концу, и команда корабля вновь разошлась по своим делам: кто-то на наблюдательный пост, остальные - есть, пить ром или спать, Мокорро остался у ночного костра, как
и каждую ночь. Красный священник отдыхал днем, но в темное время бодрствовал, оберегая священное пламя, чтобы солнце могло возвратиться к ним на заре.
Тирион присел на корточки напротив него, отогревая руки от ночного холода. Некоторое время Мокорро не замечал его. Он глядел на мерцающие языки пламени, во власти какого-то видения. Действительно ли он видит грядущее, как утверждает? Если да, то это страшный дар. Наконец, священник поднял глаза и встретился взглядом с карликом. "Хьюгор Хилл," - произнес он, наклонив голову в торжественном приветствии. "Ты пришел, чтобы помолиться вместе со мной?"
Кто-то говорил мне, что ночь темна и полна ужасов. Что вы видите в этом пламени?
"Драконы", - сказал Мокорро на общем языке Вестероса. Он разговаривал на нем очень хорошо, с едва заметным акцентом. Без сомнений это стало одной из причин, по которой первосвященник Бенерро выбрал его, чтобы принести веру Р'глора к Дейенерис Таргариен. "Драконы старые и молодые, истинное и ложное, светлое и темное. И вы. Маленький человек с большой тенью, рычащий среди всех ".
"Скалиться? Такому славному парню как я?" Тирион был почти польщен. И, конечно, именно этого добивается священник. Любому дураку приятно слышать, что он значимая фигура. "Может быть ты видел Пенни? Мы с ней почти одного размера."
- Нет, друг мой.
Друг? Интересно, когда это случилось?
- Вы видели, когда мы достигнем Миэрина?
"Тебе не терпится увидеть освободительницу мира?"
- И да и нет. Освободительница мира может избавить меня от головы или отдать своим драконам в качестве угощения.
- Меня это не касается, - сказал Тирион. Я еду за оливками. Хотя я уже беспокоюсь, что состарюсь и умру прежде, чем мне доведется их попробовать. Я мог бы быстрее доплыть туда по-собачьи, чем на этом корабле. Скажи, Сэлаэсори Кхоран был правителем или черепахой?
Красный священник усмехнулся.
- Ни тем, ни тем. Кхоран ... не правитель, но один из тех, кто служит и советует последним, и помогает вести их дела. У вас в Вестеросе это называется стюард или магистр.
Десница короля? Это его позабавило.
- А сэлаэсори?
Мокорро дотронулся до своего носа. "Наделенный приятным ароматом. У вас говорят благоухающий? Пахнущий цветами?" 
- Значит Сэлаэсори Кхоран приблизительно означает Вонючий стюард?
"Благоухающий стюард, скорее"
Тирион криво ухмыльнулся. "Я предпочитаю говорить Вонючий. Но благодарю за разъяснение."
"Я рад просветить вас. Возможно, когда-нибудь вы позволите мне научить вас также истине Р'глора. "
- Когда-нибудь.
"Когда мою голову насадят на пику".
Каморка, которую он делил с Сиром Джорахом, именовалась каютой только из вежливости; в этом сыром, тёмном и плохо пахнущем чулане едва хватило места для двух гамаков, висящих один над другим.
На нижнем растянулся Мормонт, мерно покачиваясь в такт движению судна.
- Девчонка наконец высунула нос на палубу, - сказал ему Тирион.
- Лишь один раз взглянула на меня и ускакала обратно вниз.
- На вас не очень-то приятно смотреть.
- Не все так хороши собой как вы. Девушка потеряна. Не удивлюсь, если бедное создание выжидает момент, чтобы броситься за борт и утопиться.
- Бедное дитя зовут Пенни.
- Я знаю её имя. - Он ненавидел её имя. "Её брата называли Грош, хотя его настоящее имя было Oппo. Грош и Пенни. Наименьшие монеты, самые дешёвые, и что ещё хуже, они сами их выбрали." Эти мысли оставили неприятный привкус у Тириона во рту. - Каким бы ни было её имя, ей нужен друг.
Сир Джорах сел в гамаке. "Подружитесь с ней. Женитесь на ней, мне все равно ".
Это так же оставило неприятный привкус во рту. "Подобное с подобным, вы так считаете? Вы имеете в виду найти медведицу для себя, сир? "
- Это ты настоял, чтобы мы ее взяли.
- Я сказал, что мы не можем бросить её в Волантисе. Это не значит, что я хочу её трахнуть. Она хочет, чтобы я умер, разве ты забыл? Я последний человек, с которым она хотела бы подружиться.
Вы оба карлики.
- Да, как и ее брат, убитый пьяными дураками, принявшими его за меня.
- Чувствуешь вину, не так ли?
- Нет. - ощетинился Тирион, - у меня достаточно грехов, за которые придётся отвечать, но это не один из них. Я мог бы питать некоторую злость к ней и её брату за роль, которую они сыграли в ночь свадьбы Джоффри, но я никогда не желал им зла.
- Ты безобидное существо, уверен. Невинен, как ягненок, - сир Джорах поднялся на ноги. - Карлица - твоя забота. Целуй ее, убей ее или избегай ее, как тебе больше нравится. Мне все равно. - Он прошел мимо Тириона, задев его плечом, и вышел из каюты.
Дважды изгнанник, и неудивительно, подумал Тирион. Я бы тоже его изгнал, если бы мог. Он холоден, погружен в раздумья, угрюм и глух к юмору. И это его хорошие качества. Сир Джорах проводил большую часть бодрствования, вышагивая по полубаку или облокотившись на бортик и пристально вглядываясь в море. В ожидании своей серебряной королевы. В ожидании Дейенерис, желая, чтобы корабль плыл быстрее. Что ж, наверное, я бы делал то же самое, если бы Тиша ждала в Миэрине.
Может ли Залив Работорговцев быть тем самым местом, куда отправляются шлюхи? Это казалось маловероятным. Судя по тому, что он читал, города работорговцев были местом, порождающим шлюх. Мормонту надо бы приобрести одну себе. Милую рабыню, могущую изменить его нрав в лучшую сторону... она должна быть с серебристыми волосами, как у шлюхи, сидевшей на его члене в Селхорисе.
На реке Тириону приходилось терпеть Гриффа, но там, по крайней мере, была загадка насчет настоящей личности капитана, которая занимала Триона, и более приятное общение с остальными членами команды. На этой лодке, увы, каждый был тем кем являлся на самом деле, никто не был достаточно приятным и только красный жрец был интересен. Он и, возможно, Пенни. Однако девушка ненавидит меня, и будет ненавидеть.
Тирион обнаружил, что жизнь на "Селаэсори Кхоран" текла размеренно, если не утомительно. Самой увлекательной частью его дня было прокалывание ножом своих пальцев на ногах и руках. На реке было чему удивляться: гигантские черепахи, разрушенные города, каменные люди, обнаженные септы. Никогда не знаешь, что скрыто за следующим поворотом. Дни и ночи в море все были одинаковыми. Покинув Волантис, судно сначала шло вдоль побережья, поэтому Тирион мог рассматривать проплывающие мысы, наблюдать за тучами морских птиц, взлетающих с каменных скал, и за разрушенными сторожевыми башнями или пересчитывать голые коричневые островки, которые они проходили. Он видел множество других кораблей: рыболовные суда, громоздкие торговые корабли, величавые галеры, которые вздымали пену своими веслами. Но когда они углубились в открытое море, вокруг была только вода и небо, воздух и вода. Вода выглядела как вода. Небо выглядело как небо. Иногда попадалось облако. Слишком много синевы.
А ночи были еще хуже. Тирион плохо спал даже в лучшие свои времена, а сейчас были явно не они. Сон мог не принести сновидения, но мог и принести - а в сновидениях его дожидались Печали и каменный король с лицом его отца. У него оставался небогатый выбор - залезть в гамак и слушать раздающийся снизу храп Джораха Мормонта или оставаться на верхних палубах и созерцать море. В безлунные ночи вода от горизонта до горизонта была темной, как чернила. Темной, глубокой и неприступной, но прохладно прекрасной... Если Тирион слишком долго глядел в воду, он невольно начинал задумываться, как легко было бы перебраться через фальшборт и оказаться в этой темноте. Всего-то один маленький всплеск, и жалкая короткая история его жизни могла бы завершиться. Но что, если ад все-таки существует, и там меня ждет отец?
Лучшей частью вечера был ужин. Кормили не особенно хорошо, но обильно, так что карлик проводил на камбузе немало времени. Камбуз был тесным и неудобным, потолок был настолько низок, что люди повыше постоянно рисковали расшибить себе голову, особенно подвержены этой угрозе были рослые рабы-солдаты из Огненной Руки. Хотя Тириону и нравилось хихикать над происходящим, со временем он стал предпочитать есть в одиночестве. Сидеть за переполненным столом с людьми, не говорящими на одном с тобой языке, слушать разговоры и шутки, не понимая их, было довольно утомительно. Особенно, если задумываться, не к тебе ли относятся эти шутки и смех.
На камбузе также хранились корабельные книги. У капитана были своеобразные литературные пристрастия, и книг здесь было три: собрание морской поэзии, от плохой до ужасной, замусоленный
томик об эротических приключениях юной рабыни в Лиссенийском перинном доме, а также четвёртый, он же последний, том "Жизни триарха Беликхо", знаменитого патриота из Волантена, непрерывная череда завоеваний и триумфов которого оборвалась довольно неожиданно, когда гиганты его съели.
На третий день плавания Тирион прикончил их всё, и, за неимением других книг, начал перечитывать с начала. История рабыни была написана хуже всех, но захватывала, и её-то он и взял с собой этим вечером вниз на камбуз, дабы скрасить ужин из свёклы в масле, холодного рыбного рагу и бисквитов, вполне пригодных для забивания гвоздей.
Он читал рассказ девушки о том дне, когда их с сестрой схватили работорговцы, когда Пенни вошла в камбуз.
- Ой, - сказала она, я думала... я не хотела тревожить м'лорда, я...
Ты меня не беспокоишь. Не попытаешься же ты снова убить меня, я надеюсь.
- Нет. - Она посмотрела в сторону, краснея.
- В таком случае, я буду рад, если ты составишь мне компанию. На этом корабле почти не с кем пообщаться, - Тирион закрыл книгу. - Иди сюда. Садись. Поешь.
Обычно девушка почти не притрагивалась к еде и оставляла ее за дверью своей каюты. Сейчас она должно быть умирала от голода. 
- Рагу почти съедобно. А рыба, по крайней мере, свежая.
"Нет, я ... я подавилась рыбьей костью однажды , я не могу есть рыбу"
- Тогда выпей вина. - Он наполнил чашу и протянул ей.
- Подарок нашего капитана. Ближе к моче, чем к золотому борскому, если честно, но даже моча лучше, чем черный смоляной ром, который пьют моряки. Это поможет тебе уснуть.
Девушка не прикоснулась к чаше. - Нет, спасибо, милорд. - Она попятилась к выходу. - Мне не надо было вас беспокоить.
- Ты всю свою жизнь собираешься провести, убегая? - Спросил ее Тирион, прежде чем она успела выскользнуть в дверь.
Вопрос остановил ее. Ее щеки покраснели и он решил, что она сейчас снова заплачет. Но она решительно поджала губы и сказала - Ты ведь сам бежишь.
- Бегу, - сознался он, - но я бегу к чему-то, а ты от чего-то. Это совсем разные вещи.
- Нам бы вообще не пришлось убегать, если бы не ты.
"Чтобы сказать такое мне в лицо, нужно мужество." - Ты о том, что произошло в Королевской Гавани или в Волантисе?
- Обо всем. - Слезы блеснули в ее глазах. - Почему ты тогда не присоединился к нашему турниру, как хотел король? Это не было бы больно. Чего тебе стоило, милорд, сесть на собаку и проехаться на забаву королю? Это же просто потеха. Они просто посмеялись бы над тобой, и все.
- Они бы посмеялись надо мной, - повторил Тирион. "А я заставил их посмеяться над Джоффри. Разве не умно придумано?"
- Мой брат говорит, что смешить людей - хорошее дело. Благородное и почетное ремесло. Брат говорит... он... - Тут она расплакалась, слезы побежали по ее лицу.
- Я сожалею о смерти твоего брата. - Тирион уже говорил ей это, в Волантисе, но тогда она была так поглощена горем, что едва ли слышала его слова.
Теперь она услышала. - Жаль. Тебе жаль. - Ее губы дрожали, щеки были мокрыми, а глаза - красными от слез. - Мы покинули Королевскую Гавань в ту же ночь. Брат сказал, что так надо сделать, пока кто-нибудь не заподозрит, что мы причастны к смерти короля и не решит выпытать из нас правду. Сперва мы отправились в Тирош. Брат думал, что это достаточно далеко, но оказалось, что недостаточно. Мы знали там одного жонглера. Он долгие годы каждый день давал представление у фонтана Пьяного Бога. Он был уже стар, руки стали не такими ловкими, иногда он ронял шарики и гонялся за ними по всей площади, но тирошийцы все равно смеялись и бросали монетки. Однажды утром мы услышали, что его труп нашли у храма Триоса. У Триоса три головы, если верить огромной статуе у врат храма. Старика разрубили на три части и положили в три пасти статуи. Но когда части тела сложили вместе, головы не оказалось.
- Подарок для моей милой сестрички. Он ведь тоже был карликом?
- Да, он был маленьким. Как ты и как Оппо. Как Грош. Этого жонглера тебе тоже жаль?
- Я даже не знал о его существовании до этого момента... Но да, мне жаль, что он умер.
- Он умер из-за тебя. Его кровь на твоих руках.
Обвинение ударило по больному месту, туда, где еще чувствовались слова Джораха Мормонта. 
- Его кровь на руках моей сестры и на руках тех зверей, которые убили его! Мои руки, - Тирион перевернул их, осмотрел и сжал в кулаки, - мои руки по локоть в крови, согласен. Меня называют убийцей родичей, и это правда. Цареубийцей - я и за это готов ответить. Я убивал матерей, отцов, племянников, любовниц, мужчин и женщин, королей и шлюх. Один певец разозлил меня и окончил жизнь в котле с похлебкой. Но мне не доводилось убивать ни жонглеров, ни карликов, и не нужно винить меня в том, что случилось с твоим чертовым братом.
Пенни взяла чашу с вином, которую он ей налил, и плеснула ему в лицо. "В точности, как моя милая сестра". Он услышал, как дверь камбуза закрылась, но не видел, как она ушла. Его глаза щипало и мир был словно в тумане. "Ну что ж, ты её поддержал".
У Тириона Ланнистера был весьма скудный опыт общения с карликами. Его лорд-отец не любил напоминаний об уродстве сына, и те труппы актеров, которые использовали в представлениях карликов, быстро сообразили держаться подальше от Линниспорта и Кастерли Рок, не рискуя вызывать его недовольство. Пока Тирион взрослел, ему доводилось слышать о карлике-шуте дорнийского лорда Фоулера, о карлике-мейстере на службе
Перстов и о женщине-карлике среди Молчаливых Сестер, но желания встретиться с ними он не чувстовал. До его ушей доходили и менее достоверные слухи - о ведьме-карлике, живущей на холме в Речных Землях, и о шлюхе-карлике в Королевской Гавани, умело трахавшейся с собаками. Про последнюю ему рассказала сестра, и даже предложила найти ему суку в течке, на случай, если он захочет попробовать. Когда он осведомился, не себя ли она предлагает, Серсея бросила ему в лицо чашу с вином. Красным, как ему помнилось, а это было золотым. Тирион промокнул лицо рукавом. Глаза до сих пор щипало.
Больше он не видел Пенни до дня шторма.
Тем утром соленый воздух был тяжел и неподвижен, но западное небо было огненно-красным , с прожилками мрачных грозовых облаков, ярко пылавших темно-красным цветом Ланнистеров. Моряки бросились задраивать люки, крепить такелаж, очищать палубы, привязывать все, что еще не было привязано. “Плохой ветер идет,” предупредил его каждый. “ Безносый должен быть внизу.”
Тирион помнил шторм, который он перенес, пересекая узкое море, палубу, выпрыгивающую из-под ног, жуткий скрип корабля, вкус вина и рвоты. “Безносый останется здесь.” Если боги хотели его, он предпочел бы утонуть, чем задохнуться в собственной рвоте. И верхушка корабельного паруса медленно вздыбилась, как мех какого-то большого животного, потягивающегося после длинного сна, а затем раздался внезапный треск, который был услышан каждым на корабле.
Ветры гнали их ког перед собой, далеко от выбранного ими курса. За ними в кроваво красном 
небе черные тучи громоздились одна на другую. В полдень они увидели молнию, сверкавшую на 
западе, а затем последовал далекий раскат грома. Море забурлило, темные волны поднялись, 
чтобы обрушиться на корпус Вонючки Стюарда. Это случилось вскоре после того, как команда 
начала сворачивать паруса. Тирион путался под ногами экипажа, поэтому он забрался на бак, и 
опустился на корточки, ощущая удары холодного дождя по щекам. Ког бросало вверх и вниз, он вставал на дыбы почище любой лошади, на какой он когда либо скакал, поднимаясь на каждой 
волне, прежде чем скользнуть во впадину между ними, сотрясая его до самых костей. Тем не 
менее, лучше было здесь, где он мог видеть (все это), чем внизу, запертый в какой нибудь 
душной каюте.
Ко времени когда шторм утих, настал вечер. Тирион Ланнистер промок вплоть до подштаников, однако почему-то был в приподнятом настроении....и даже больше, когда позднее обнаружил пьяного Джораха Мормонта в луже блевотины в их каюте.
Карлик задержался на камбузе после ужина, празднуя свое избавление, разделив несколько глотков черного выдержанного рома с корабельным коком, огромным жирным и неотесанным воллантийцем, который знал только одно слово на общем языке - "трахаться", но который рьяно играл в кайвассу, особенно когда напивался. Они сыграли три партии в тем вечером. Тирион выиграл первую, затем проиграл две последующие. После этого он решил, что этого достаточно и поковылял назад на палубу, очистить свою голову от рома и от проигранных слонов.
Он нашел Пенни на носу, где он так часто наталкивался на сира Джораха, стоящую у бортика рядом с отвратительной полусгнившей фигурой на носу корабля и вглядывающуюся в темное море. Сзади она выглядела как маленький и беззащитный ребенок.
Тирион подумал, что лучше оставить её в покое, но было слишком поздно. Она его услышала:
- Хьюгор Хилл.
- Если угодно. - Мы оба знаем мое настоящее имя. - Я сожалею о своем вторжении и удаляюсь.
- Нет, - ее лицо было бледным и грустным, но не было похоже, что она собирается плакать. - Я тоже сожалею. Из-за
вина. Это не ты убил моего брата или того бедного старика в Тироше.
- Я сыграл в этом свою роль, хотя всё произошло и не по моей воле.
- Я так скучаю по нему. По моему брату. Я...
Я понимаю. Он осознал, что думает о Джейме. Тебе повезло. твой брат умер, не успев предать тебя.
- Я считала, что хочу умереть, - сказала она. - Но сегодня, когда случился шторм, и я думала, что корабль утонет, я... я...
- Ты поняла, что все-таки хочешь жить.
Я это тоже проходил. Еще что-то, что объединяет нас.
Ее зубы были кривыми, и она стеснялась улыбаться. Но сейчас на ее лице была улыбка. Ты действительно приготовил из певца жаркое?
- Кто, я? Да я и готовить-то не умею.
Смех Пенни звучал как смех молодой девушки, которой она была... семнадцати, восемнадцати, не больше чем девятнадцати лет. Что он сделал, этот певец?
Он написал обо мне песню.Там жила она, его тайный клад, 
Наслажденье его и позор, И он отдал бы замок и цепь свою 
За улыбку и нежный взор. Странно, как быстро эти слова вспомнились ему. Золотые руки всегда холодны, а женские горячи.
- Должно быть, это была очень плохая песня.
- Не совсем. Конечно, не "Рейны из Кастамера", но некоторые части были... ничего...
Как она звучала?
Он рассмеялся:
- Нет. Ты не хочешь услышать, как я пою.
Моя мать обычно пела нам, когда мы были детьми. Моему брату и мне. Она всегда говорила, что не важно на что похож твой голос, пока ты любишь песню
- Она была?..
- ... маленькой? Нет, наш отец был. Когда ему было три, его собственный отец продал его в рабство, но он стал таким знаменитым фокусником, что выкупил свою свободу. Он путешествовал по всем Вольным городам, и по Вестеросу тоже. В Староместе его называли Прыгающей Монеткой (Скачущим Золотым?).
Конечно же, называли. Тирион постарался не вздрогнуть. - Его больше нет, - продолжала Пенни, - и мамы тоже. Оппо...был последним, кто остался из моей семьи, а теперь и он тоже мертв.
Она отвернулась и посмотрела вдаль, на море. 
- Как мне быть теперь? Куда идти? У меня нет своего дела, только моя пародия на рыцарский поединок, но для этого нужны двое.
Ну нет, подумал Тирион. Деваха, это не то место, куда бы я хотел попасть. Не проси меня об этом. Даже не думай об этом
- Найди себе како-то мальчика-сироту, - посоветовал Тирион.
Пенни пропустила это мимо ушей. 
- Это Отец придумал проводить поединки. Он даже сам выдрессировал первую свинью, но на тот момент он был уже слишком слаб, чтобы быть наездником, и Оппо занял его место. Я всегда ездила на собаке. Однажды мы выступали перед Морским Лордом Браавоса, и он так смеялся, что потом преподнес каждому из нас...большой подарок.
- Это там моя сестра нашла вас? В Браавосе?
- Ваша сестра? - девушка выглядела растерянной.
- Королева Серсея.
Пенни покачала головой. - Она никогда... Это был мужчина, тот кто пришел к нам, Осмунд. Нет, Освальд. Что-то вроде этого. Оппо встречался с ним, без меня. Оппо занимался всеми нашими соглашениями. Мой брат всегда знал, что делать и куда нам следует идти дальше.
- Миерин, вот куда мы пойдем.
Она бросила на него озадаченный взгляд. - Кварт, вы имеете в виду. Мы следуем в Кварт, через Новый Гис.
- Миерин. Ты проскачешь на своей собаке для Королевы драконов и уйдешь с мешком золота, равным твоему весу. Лучше начать больше есть, чтобы быть милой и пухлой, когда предстанешь перед Ее Милостью
Пенни не улыбнулась в ответ. - Когда я одна, мне только и остается, что бесцельно ездить по округе. Пусть даже королева засмеется, куда я пойду потом? Мы никогда долго не задерживаемся на одном месте. Увидев нас впервые, зрители смеются до слез, но на четвертый или пятый раз они уже знают, все что мы хотим показать прежде, чем мы это сделаем. Потом они перестают смеяться, и нам приходится ехать в какое-то другое место. Лучшая выручка в крупных городах, но мне всегда больше были по душе маленькие городки. Пусть у людей нет серебра, чтобы заплатить, зато они угощают нас за своим столом, а их детишки бегают за нами повсюду.
"Это потому что они никогда раньше не видели карликов в своих жалких нечистотных городах,- подумал Тирион.- Кровожадные отродья будут таскаться за двухголовым козлом, если он им подвернется. До тех пор, пока им не наскучит его блеянье, и его не прирежут на ужин". Но он не хотел заставлять её снова плакать и вместо этого сказал:
-У Дейенерис доброе сердце и великодушная натура. 
Именно это ей было необходимо услышать. 
- Она несомненно найдет для тебя место при дворе. Безопасное место вне досягаемости моей сестры.
Пенни повернулась к нему. -И ты тоже будешь там.
Если только Дейенерис не решит, что нуждается в крови Ланнистера, чтобы отплатить за пролитую моим братом кровь Таргариенов.
- Буду.
После этого карлица показывалась на палубе более часто. На следующий день Тирион встретился с ней и ее пятнистой свиньей посередине корабля в полдень, когда воздух был теплым и море спокойно.
- Ее зовут Претти, - сказала ему девушка застенчиво.
Свинка Претти и девушка Пенни, подумал он. Кому-то придется расплачиваться. Пенни дала Тириону несколько желудей, и он позволил Претти съесть их у него из рук. Не думай, что я не понимаю, к чему ты ведешь, девочка, - размышлял он, в то время как крупная свиноматка сопела и повизгивала.
Вскоре они стали ужинать вместе. Иногда они были только вдвоем. Иной раз за ужином они толпились со стражниками Мокорро. Пальцы, как Тирион называл их, ведь это были люди Огненной Руки, и их было пятеро. Это вызывало у Пенни смех, приятный звук, хотя он и не часто слышал его. Ее рана была слишком свежей, ее горе было слишком глубоким.
Она скоро вслед за ним стала называть корабль Вонючим Стюардом, хотя весьма разозлилась, когда он назвал Претти Беконом. В порядке искупления Тирион сделал попытку научить ее кавассе, но вскоре понял, что это лишь потеря времени.
- Нет, - говорил он дюжину раз, - драконы летают, а слоны нет.
Той же ночью она вышла прямиком к нему и предложила побороться с ней. Он ответил нет. Только потом он сообразил, что возможно она не имела в виду потешный поединок. Он и тогда сказал бы ей нет, но возможно не столь резко.
Вернувшись в каюту, которую он разделял с Джорахом Мормонтом, Тирион скрутился в своем гамаке на целые часы, соскальзывая в сон и выходя из него снова. Его сны наполняли серые безжалостные руки, тянущихся к нему из тумана, и лестница, ведущая к его отцу.
В конце концов он махнул на это рукой и поднялся наверх подышать вечерним воздухом. Селаэсори Кхоран свернула свой большой полосатый парус на ночь, и ее палубы были почти безлюдны. Один из помощников капитана был на мостике, и в средней части корабля Мокворро сидел со своей жаровней, где несколько маленьких язычков пламени все еще танцевали среди углей.
Видны были лишь самые яркие звезды, и все на западе. Тусклое красное зарево окрасило небо на северо-востоке цветом кровоподтека. Тирион никогда не видел такой большой луны. Чудовищная, опухшая, она выглядела так, как будто проглотила солнце и пробудилась в горячке. Ее двойник, плывущий по морю за судном, мерцал красным на каждой волне. "Который час?" спросил он Мокорро. "Это не может быть восход, разве что восток переехал. Почему небо красное?"
- Небо над Валирией всегда красное, Хьюгор Хилл.
По его спине пробежала холодная дрожь.
- Мы близко?
- Ближе, чем хотелось бы команде, - глубоким голосом сказал Мокорро. - Ты слышал истории о ней в своих Закатных Королевствах?
- Некоторые моряки говорят, что любой человек, чей взор падал на это побережье, обречен.
Он не верил в эти россказни, равно как и его дядя. Герион Ланнистер отправился в Валирию когда Тириону было восемнадцать, намереваясь вернуть утерянный родовой клинок Дома Ланнистеров и другие сокровища, которые могли пережить Рок Валирии. Тирион безгранично хотел отправиться вместе с ним, но его лорд-отец назвал это путешествие "поисками болвана" и запретил ему принимать в них участие.
Возможно он был не так уж и неправ. Прошло почти десятилетие с тех пор, как Смеющийся Лев покинул Ланниспорт, и Герион так и не вернулся. Люди, которых Лорд Тайвин послал на его поиски, смогли отследить его путь до Волантиса, где половина команды покинула его, и ему пришлось купить рабов на замену. Ни один свободный человек не остался бы добровольно на корабле, чей капитан открыто говорил о намерении плыть в Дымящееся море.
- Так мы видим пламя Четырнадцати Огней, отраженных в облаках?
-Четырнадцати или четырнадцати тысяч. Кто же осмелится их сосчитать? Не разумно смертным так пристально смотреть на эти огни, друг мой. Это огни Божьей ярости и никакое человеческое пламя не сравнится с ними. Мы, люди - маленькие создания.
- Некоторые еще меньше других.
Валирия. Было сказано, что в день Рока каждый холм на пятьсот миль раскололся, наполнив воздух пеплом, дымом и пламенем столь жарким и неутолимым, что даже драконы в небе были им охвачены и уничтожены. Земля разверзлась огромными расщелинами, поглотившими дворцы, храмы, целые города. Озёра кипели или становились кислотными, горы разрывались, огненные фонтаны изрыгали расплавленные камни на сотни футов в воздух, красные тучи рассыпали драконово стекло и черную кровь демонов, а на севере земля раскололась и разрушилась, провалившись , а на её место ворвалось яростное море.
Самый гордый город мира исчез мгновенно , легендарная империя была стёрта за день, Страны Долгого Лета были выжжены, утоплены и погублены.
Империя, построенная на крови и огне. Валирийцы пожали плоды, которые сами посеяли.
-Наш капитан решил проверить проклятье?
- Наш капитан предпочел бы быть на пятьдесят лиг в море, подальше от этого проклятого берега, но я приказал ему плыть кратчайшим курсом. Другие тоже ищут Дейенерис.
Грифф, со своим молодым принцем. Неужели все эти разговоры о парусах Золотой Компании на западе были уловкой? Тирион хотел сказать что-то, но передумал. Ему казалось, что в пророчестве красных священников нашлось место лишь одному герою. Второй Таргариен может только сбить их с толку.
- Вы видели этих других в ваших огнях? - осторожно спросил он.
- Только их тени, - ответил Мокорро. - Одна больше всех. Высокая и извращённая, с одним черным глазом и десятью длинными руками, плавающая под парусами по морю крови.

Бран

Тонкий серп луны казался острым как лезвие ножа. Бледное солнце всходило и заходило. Красные листья шептались на ветру. Темные тучи заполнили небо и началась буря. Светила молния, гремел гром, а мертвецы с черными руками и яркими синими глазами скользили мимо расщелины в холме, но не могли войти. Под холмом на троне из чардрева сидел сломанный мальчик и слушал шепот в темноте, а вороны ходили вверх и вниз по его рукам.
- Ты больше никогда не сможешь ходить, - пообещала трехглазая ворона, - но ты будешь летать.
Иногда звук песни поднимался вверх откуда-то далеко снизу. "Дети леса" назвала бы певцов Старая Нэн, сами же они называли себя "те, кто поют песню земли", на Истинном Языке, непонятном ни одному человеку. Но вороны знали этот язык. Их маленькие черные глаза были полны тайн, и они каркали на него и клевали его кожу, когда слышали песни.
Луна была толстой и полной. Звезды катились по черному небу. Дождь падал и замерзал, ветви деревьев ломались под весом льда. Бран и Мира придумали имена для тех, кто пел песню земли: Ясень, Листва и Весы, Черный Нож, Снежные Локоны и Уголь. Листва говорила, что их настоящие имена были слишком длинными для человеческого языка. Только она знала Общий Язык, так что Бран никогда не узнал, что думали другие о своих новых именах.
После пробирающего до костей холода земель за Стеной, в пещерах было блаженно тепло, а когда из камней выползал холод, певцы разжигали огонь, чтобы снова его прогнать. Здесь, внизу не было ни ветра, ни снега, ни льда, ни мертвых созданий, пытающихся схватить тебя - только сны, слабый свет и поцелуи воронов. И шепот в темноте.
Певцы называли его последним зеленым провидцем, но в снах Брана он оставался трехглазой вороной. Когда Мира Рид спросила о его настоящем имени, он издал жуткий звук, который можно было посчитать смешком.
- Я носил много имен, когда был быстр, но даже у меня когда-то была мать, и имя, которым она меня нарекла, держа у груди, было Бринден.
- У меня есть дядя Бринден, - сказал Бран. - На самом деле он дядя моей матери. Его называют Бринден Черная Рыба.
- Твоего дядю, возможно, назвали в честь меня. Некоторых все еще называют. Не так многих, как раньше. Люди забывают. Только деревья помнят.
Его голос был так слаб, что Брану приходилось напрягаться, чтобы услышать.
" - Большая часть его стала деревом", - объяснила певица, которую Мира называла Листвой . " - Он прожил отведенный ему срок, и все же он остался. Ради нас, ради тебя, ради человечества. Только малую силу сохранила его плоть. У него тысяча глаз и один, но за многим еще нужно уследить. Однажды ты узнаешь".
" - Что я узнаю?" - спросил Бран у Ридов позднее, когда они пришли с ярко горящими факелами в руках - забрать его из большой пещеры в каморку, где певцы соорудили им кровати для сна. 
" - Что помнят деревья?"
- Тайны старых богов, - сказал Жойен Рид. Еда, огонь и отдых помогли ему восстановиться после тяжелых испытаний их путешествия, но теперь он казался более печальным и угрюмым, взгляд его был усталым и обеспокоенным. - Истины, которые знали Первые Люди и которые ныне забыты в Винтерфелле... но не в сырых дебрях. Мы живем ближе к природе в наших болотах и на островках, и мы помним. Суша и вода, земля и камни, дубы, вязы и ивы - они были здесь до нас и останутся, когда мы уйдем.
- И ты останешься, - сказала Мира.
Это опечалило Брана."А что если я не хочу оставаться, когда вы уйдете?" - почти спросил он, но проглотил невысказанные слова. Он был почти взрослым мужчиной и не хотел, чтобы Мира думала о нем, как о плаксивом младенце.
- Может быть, вы тоже могли бы быть зелеными провидцами, - сказал он вместо этого.
- Нет, Бран, - теперь голос Миры был печален.
- Немногим дано испить из зеленого фонтана еще в смертной плоти, услышать шепот листвы и видеть так, как видят деревья, как видят боги, - сказал Жойен. - Большинстве не так благословенны. Боги дали мне только зеленые сны. Моей задачей было доставить тебя сюда. На этом мое дело сделано.
Черной дырой зияла в небе луна. Волки выли в лесу, фыркали над следами мертвых существ на снегу. Воронья погибель вырывалась из склона горы; с пронзительными резкими криками черные крылья бились над белым миром. Красное солнце взошло, и село, и взошло вновь, окрашивая снега в оттенки багрового и розового. Под горой Жойен размышлял, Мира волновалась, и Ходор блуждал по темным туннелям с мечом в правой руке и факелом в левой. Или это блуждал Бран?
Никто не должен узнать.
Большая пещера скрывала бездну, что была черна, как смола, черна, как деготь, чернее перьев вороны. Украдкой проникающий в нее свет оказывался лишним, чужим в ней - и вскоре исчезал вновь; факелы, свечи, лучины вспыхивали ненадолго, и угасали затем - их краткая жизнь кончалась.
Певцы сделали Брану собственный трон, подобный тому, где сидел Лорд Бринден - белое чардрево в красных мертвых ответвлениях, переплетающихся с живыми корнями. Они расположили его в большой пещере у пропасти, где во тьме распространялось эхо от текущей далеко внизу воды. Из мягкого серого мха они сделали ему сиденье. Как только он был усажен на место, они укрыли его теплыми мехами.
Он сидел и слушал хриплый шепот своего учителя. “ - Не бойся темноты, Бран.” Слова лорда сопровождались слабым шелестом дерева и листвы, несколько кружившим ему голову. “Самые сильные деревья пустили корни в темных местах земли. Темнота станет твоим плащом, твоим щитом, станет материнским молоком для тебя. Темнота сделает тебя сильным.”
Лунный серп был тонким и острым, как лезвие ножа. Снежинки опускались вниз безшумно, укрывая белым сосны - дозорных и стражей. Наносы становились настолько глубоки, что закрывали вход в пещеру - вырастая белой стеной, через которую Лето приходилось прокапываться всякий раз, когда он отправлялся наружу, поохотится со своей стаей. Бран не часто был с ними в такие дни, но иногда, по ночам, он наблюдал за ними сверху .
Летать было еще лучше чем лазать.
Скользнуть в шкуру Лето у него получалось легко, словно натянуть штаны (до того, как его позвоночник был сломан). Сменить свою кожу на черные как ночь перья ворона было труднее, но не настолько трудно, как он боялся, не с этими воронами. “Дикий жеребец будет лягаться и брыкаться, когда человек станет объезжать его, и попытается укусить руку, которая пропускает удила между его зубами,” - сказал лорд Бринден, “ - но лошадь, которая знала одного наездника, примет и другого. Опытен ты или нет, эти птицы носили многих. Выбирай же любую, и лети.”
Он выбрал одну птицу, а затем другую, и все безуспешно, - но третий ворон посмотрел на него проницательными черными глазами, наклонил голову и каркнул, и показалось ему, что не мальчик он, глядящий на ворона, а ворон, глядящий на мальчика. Песнь реки внезапно стала громче, факелы вспыхнули чуть ярче, и воздух наполнился странными запахами. Когда он попытался заговорить, у него вышел крик, и свой первый полет он закончил, врезавшись в стену и опять оказавшись в своем изувеченном теле. Ворон был невредим. Он подлетел и сел ему на руку, и Бран погладил эти перья, и одел их вновь. Поначалу он облетел пещеру, отклоняясь от длинных каменных зубов, свисающих с потолка, не колеблясь пролетел над пропастью - и спикировал в ее холодные черные глубины.
Затем он осознал, что не один.
- Кто-то еще был в том вороне, - сказал он лорду Бриндену, когда вернулся в свое тело. - Какая-то девочка. Я почувствовал ее.
- Женщина, из тех, кто поёт песнь Земли, - ответил его учитель.
- Давно мертвая, но часть ее осталась, как часть тебя останется в Лете сразу после смерти твоей человеческой плоти. Тень души. Она тебе не навредит.
- Во всех птицах есть певцы?
- Во всех. Были певцы, которые научили Первых Людей посылать сообщения воронами... Но в те дни птицы разговаривали. Деревья помнят, а люди забыли, и потому сейчас они пишут сообщения на пергаменте и привязывают его к лапкам птиц, которые никогда не делили свою шкуру с людьми.
Старая Нэн рассказала ему такую же историю однажды, Бран вспомнил, но когда он спросил Робба, правда ли это, его брат рассмеялся и спросил в ответ, верит ли он также и в грамкинов. Хотел бы он, чтобы Робб был сейчас здесь, с ним. Я сказал бы Роббу, что могу летать, но он не поверил бы, так что мне пришлось бы показать ему. Держу пари, что он тоже мог бы научиться летать. Он, и Арья, и Санса, даже маленький Рикон и Джон Сноу. Мы все могли бы стать воронами и жить в гнездовье у Мейстера Лювина.
Хотя это была просто еще одна глупая мечта. Иногда Бран сомневался, а не было ли все это каким-нибудь сном. Может быть он заснул в снегах и видит себя во сне в безопасном, теплом месте. Он должен проснуться, надо сказать себе, что ты должен проснуться прямо сейчас, или сон перейдет в смерть. Пару раз он ущипнул себя, сильно, но добился только того, что руке стало больно. Вначале он пытался считать дни, отмечая, когда он бодрствует и спит, но
в этом месте сон и явь были лишь способом существования друг друга. Сны стали уроками, уроки стали снами, переходы случались внезапно или совсем незаметно. Действительно ли он делал что-то или ему только снилось?
- Только один из тысячи рождается менятелем шкур, - однажды поведал лорд Бринден, когда Бран научился летать, - и лишь один менятель шкур из тысячи может видеть зеленые сны.
Я думал, Видящие-Сквозь-Зелень были колдунами Детей... - сказал Бран. - Поющих, то есть.
В каком-то смысле. У тех, кого ты зовешь детьми леса, золотые как солнце глаза, но изредка среди них рождается один с глазами красными как кровь, или зелеными как мох на дереве в сердце леса. Этими знаками боги отмечают тех, кто избраны, чтобы получить дар. Избранные слабы, их годы на земле недолги, потому что у каждой песни должна быть обратная сторона. Но внутри леса они, конечно, остаются надолго. Тысяча глаз, сотня шкур, разум глубокий, как корни древних деревьев. Видящие-Сквозь-Зелень.
Бран не понял, поэтому обратился к Ридам.
- Ты любишь читать книги, Бран? - спросил его Жойен.
- Некоторые. Мне нравятся истории о сражениях. Моя сестра Санса любила книги о поцелуях, но они глупые.
- Читатель проживает тысячу жизней, прежде чем умрет, -сказал Жойен. - Человек, который никогда не читает, проживает только одну. У Певцов леса не было книг. Ни чернил, ни пергамента, ни письменного языка. Вместо этого, у них были деревья, и прежде всего чардрева. Когда они умирали, они переходили в лес, в листья, ветки и корни, и деревья запоминали. Все их песни и заклинания, их истории и молитвы - всё, что они знали об этом мире. Мейстеры скажут вам, что чардрева посвящены Старым Богам. Поющие песни считают, что они и есть Старые Боги. Когда Поющие умирают, они становятся частью этого божества.
Глаза Брана расширились.
- Они собираются убить меня?
- Нет, - сказала Мира. - Жойен, ты пугаешь его.
- Он не тот, кому следует бояться.
Луна была большой и полной. Лето крался сквозь молчаливый лес - большая серая тень, которая становилась с каждой охотой более худой, потому как живую добычу невозможно было найти. Защита у входа в пещеру все-еще оставалась (?), мертвые не смогут войти. Снег снова похоронил большинство из них, но они все еще были там - скрытые, замерзшие и ждущие. Другие мертвецы пришли, чтобы присоединиться к ним - к тому, что когда-то было мужчинами и женщинами, даже детьми. Мертвые вороны сидели на голых коричневых ветвях с покрытыми льдом крыльями. Белый медведь продрался через кусты - огромный и скелетоподобный, половина его головы прогнила и открыла череп под плотью. 
Лето и его стая нападали на них и рвали на куски. Потом они насыщались, хотя плоть была разложившейся и полузамороженной, и продолжала шевелиться даже когда они поедали ее.
Под горой у них по прежнему была пища. Сотни видов грибов росли здесь. Слепая белая рыба плавала в черной реке, но на вкус она была так же хороша, как и рыба с глазами, как только ее приготовишь.
У них был сыр и молоко от коз, которые делили пещеры с Поющими, даже немного овса и ячменя, сушеные фрукты, заготовленные длинным летом. И почти каждый день они ели сочное рагу, сваренное из ячменя, лука и кусочков мяса. Жойен думал, что это может быть мясо белки, а Мира говорила, что это крыса. Брану было все-равно. Это было мясо и оно была прекрасным. Тушение делало его деликатесом.
Пещеры были вневременными,огромными и безмолвными. Они служили домом для более чем трех десятков Поющих и домом для костей тысяч умерших, и простирались далеко вглубь полого холма. 
- Люди не должны блуждать в этом месте, - предупредила их Листва. - Река, которую вы слышите, стремительна и темна, и течет глубже и глубже в темное море. Есть проходы, которые идут еще глубже, бездонные пропасти и непредсказуемые шахты, забытые пути, которые ведут к самому центру земли. Даже мои люди не исследовали их все, а мы жили здесь тысячи тысяч ваших человеческих лет.
Хотя люди Семи Королевств и назвали бы их детьми леса, Листва и её люди были далеко не детьми. Немногие походили на маленьких лесных мудрецов. Они были маленькими по сравнению с людьми, как волк меньше, чем лютоволк. Это не значит, что они младенцы. У них была смуглая кожа, пятнистая как оленья в бледных пятнах, и большие уши, которые могли слышать то, чего никто из людей не мог услышать. Их глаза тоже были большими - огромные золотистые кошачьи глаза, которые могли рассмотреть проходы там, где глаза мальчика видели только черноту. На их руках было только три пальца и большой палец с острыми черными когтями вместо ногтей.
И они действительно поют. Они пели на Истинном Языке(?), так что Бран не мог понять слова, но их голоса был чисты, как зимний воздух.
- А где остальные из вас? - однажды спросил Бран у Листвы.
- Ушли вниз в землю,- ответила она. - В камни, в деревья. Прежде чем пришли Первые Люди, все эти земли, которые вы называете Вестерос, были домом для нас, хотя даже в те дни нас было мало. Боги дали нам долгую жизнь, но не большое количество, чтобы мы не переполнили мир, как олени переполняют лес, где нет волков, которые бы охотились на них. То было на заре дней, когда восходило наше солнце. Сейчас оно прошло, а наше число давно сокращается. Великаны тоже почти исчезли, они были нашей погибелью и нашими братьями. Большие львы на западных холмах были убиты и все единороги исчезли, мамонтов осталось несколько сотен. Лютоволки пережили нас всех, но и их время придет. В мире, который построили люди, нет места ни им, ни нам.
Она казалась печальной, когда говорила это, поэтому и Бран расстроился. Только позднее он подумал, что Люди бы не расстроились. Они бы рассердились. Люди ненавидели бы и клялись кроваво отомстить. Поющие пели грустные песни, а люди бы сражались и убивали."
Однажды Мира и Жойен решили посмотреть на реку, вопреки предостережениям Листвы.
- Я тоже хочу пойти, - сказал Бран.
Мира с грустью посмотрела на него. Река была шестьюстами футами ниже, вниз по крутым склонам и извилистым проходам, объяснила она, и в конце еще необходимо спуститься вниз по канату. 
- Ходор никогда не выкарабкается с тобой на спине. Мне очень жаль, Бран
Бран помнил время, когда никто не мог лазать так же хорошо, как и он, даже Робб или Джон. Часть его хотела кричать на них за то, что оставляли его, а другая часть хотела плакать. Он был почти взрослый мужчина, поэтому он ничего не сказал. Но после того, как они ушли, он скользнул внутрь Ходора и последовал за ними.
Огромный конюх больше не бился с ним как в первый раз - в башне у озера во время грозы. Как собака, из которой выбили весь задор, Ходор сворачивался клубком и прятался всякий раз, когда Бран за него брался. Его тайное убежище было где-то глубоко внутри него - яма, где даже Бран не мог его потрогать."Никто не хочет тебе навредить, Ходор", - тихо сказал он большому ребенку, у которого забрал плоть. "Я только хочу ненадолго снова стать сильным. Я всё тебе верну, как всегда это делаю".
Никто никогда не знал, когда он был в шкуре Ходора. Бран только должен были улыбаться, делать, делать то, что ему сказали, время от времени бормотать “Hodor” , и он мог следовать за Mирой и Жойеном, счастливо усмехаясь , что они ни о чем не подозревают. Он часто ходил за ними по пятам, требовался ли он или нет. В конце -концов Риды были рады, что он пошел с ними. Жойен достаточно легко спустил его вниз на веревке, но после того, как Мира с помощью лягушачьего копья поймала слепую белую рыбу, и пришло время взобраться наверх назад, его руки начали дрожать, и он не смог бы добраться до вершины. Им пришлось обвязать его веревкой и позволить Ходору поднимать его. "Ходор", ворчал он каждый раз, когда он дал напрягался. “Ходор, ходор, ходор.”
Серп луны был тонким и острым как лезвие ножа. Лето выкопал отрезанную руку, почерневшую и покрытую инеем, ее пальцы сжимались и разжимались, когда она стала ползти по насту. На ней еще оставалось достаточно мяса, чтобы наполнить его пустой желудок. Потом он разломил кости, чтобы добраться до костного мозга. Только тогда мертвая рука перестала шевелиться.
Бран ел вместе с Лето и его товарищами, как волк. Превращаясь в ворона, он летал с их смертоносной стаей, кружа на закате над холмом, высматривая врагов и ощущая прикосновения ледяного воздуха. Будучи Ходором, он исследовал пещеры. Он находил потайные комнаты, полные костей, уходящие глубоко в землю шахты, места, где скелеты гигантских летучих мышей вниз головой свисали с потолка. Он даже пересек узкий мост, каменной аркой перекинутый над бездной, и на дальнем конце открыл ещё больше ходов и пещер. Одна была полна певцов, сидящих, как Бринден на престоле, в своих гнездах из корней чардрев, сплетённых вокруг их тел и проросших сквозь них. Многие показались ему мертвыми, но как только он проходил перед ними, их глаза открывались и следили за светом его факела, а один открывал и закрывал морщинистый рот, будто пытаясь заговорить. "Ходор" сказал ему Бран и почувствовал как настоящий Ходор пошевелился внизу в своём убежище.
Восседающий на троне из корней в самой большой пещере, наполовину мертвец, наполовину дерево, Лорд Бринден походил скорее не на человека, а на какую-то жуткую статую, сотворенную из перекрученного дерева, старых костей и разложившейся шерсти. Единственное, что казалось живым в этих бледных останках - это его лицо с единственным огненным глазом, пламенеющим как последний уголек в потухшем костре, окруженный извивающимися корнями и клочками жесткой беловатой кожи, свисающей с пожелтевшего черепа.
Его облик по-прежнему страшил Брана - корни чардрева, змеями пронзающие его иссохшую плоть, грибы, проросшие на его щеках, белый древесный червь в пустой глазнице. Лучше, когда факелы не горели. В темноте он мог воображать, что ему нашептывал трехглазый ворон, а не омерзительный говорящий труп.
Однажды я стану таким же как он. Эта мысль наполнила Брана ужасом. Довольно с него, что его тело сломано, с бесполезными ногами. Неужели он обречен утратить и остальное, провести все оставшиеся ему годы с чардревом прорастающим из него и сквозь него? По словам Листвы, Лорд Бринден черпал жизненные силы из дерева. Он не нуждался в пище и воде. Он спал, видел сны, наблюдал. Я должен был стать рыцарем, - вспомнил Бран. Я мог бегать, лазать, сражаться. Казалось это было тысячу лет назад.
Кто он теперь? Всего лишь сломанной мальчик Бран, Брандон из Дома Старков, принц потерянного королевства, лорд сожженного замка, наследник руин. Он думал, что трехглазая ворона будет волшебником, мудрым старым волшебником, который смог бы поставить его на ноги, но это было мечтой глупого ребенка, он понял теперь. Я слишком большой для таких фантазий, сказал он себе . Тысяча глаз, сотня обличий, безмерные знания как корни вековых деревьев. Это почти так же хорошо как и быть рыцарем. Во всяком случае почти также хорошо.
Луна была черным отверстием в небе. За пределами пещеры все шло своим чередом. Там вставало и садилось солнце, прибывала и убывала луна, дули холодные ветры. Под холмом Жойен Рид становился все более мрачным и отчужденным, к огорчению его сестры. Она часто сидела с Браном у их маленького костра, разговаривая обо всем и ни о чем, поглаживая спящего между ними Лето, пока ее брат в одиночестве бродил по пещерам. У Жойена вошло в привычку пробираться к выходу из пещеры, если день был солнечным. Он мог стоять там часами, глядя на лес, закутанный в меха, но все равно дрожащий.
- Он хочет вернуться домой, - сказала Мира Брану. - Он даже не будет сопротивляться своей участи. Он говорит, что зеленые сны не ошибаются.
- Он храбр, - сказал Бран.
Человек становится храбрым только когда боится, однажды, давным-давно, сказал ему отец. В тот день они нашли щенков лютоволчицы в летних снегах. Он все еще помнил.
- Он глуп, - сказала Мира. - Я надеялась, что когда мы найдем твою трехглазую ворону... сейчас я удивляюсь, ради чего мы вообще пришли.
Ради меня, подумал Бран.
- Из-за его зеленых снов, - ответил он.
- Из-за его зеленых снов, - в голосе Миры слышалась горечь.
- Ходор, - сказал Ходор.
Мира заплакала.
Бран ненавидел свое увечье. "Не плачь", сказал он. Он хотел обнять ее, держать ее крепко, как мать держала его в Винтерфелле когда он расшибся. Мира была тут, всего в нескольких футах, но такой же недосягаемой, словно в сотне лиг от него. Чтобы прикоснуться к ней ему придется тащить себя по земле на руках, волоча ноги за спиной. Пол был грубым и неровным, двигаться пришлось бы медленно,и дополз бы он в синяках и царапинах. Я мог бы остаться в шкуре Ходора, думал он. Ходор мог подержать ее и погладить по спине. Эта мысль заставила Бран почувствовать себя странно, но он все еще думал, когда Мира убежала от огня, скрывшись в темноте тоннелей. Он слышал ее удаляющиеся шаги, пока ни осталось ничего, кроме голосов певцов.
Серп луны был тонким и острым как лезвие ножа. Дни проходили, один за другим, следующий короче предыдущего. Ночи становились более длинными. Солнечный свет никогда не достигал пещер под холмом. Лунный свет никогда не касался этих каменных залов. Даже звезды были незнакомы там. Луна, солнце, звезды принадлежали верхнему миру, где время бежало по железным кругам, день сменялся ночью, сменявшуюся днем, который в свою очередь сменялся ночью.
- Время пришло, - сказал Лорд Бринден.
Звук его голоса холодными пальцами пробежал по спине Брана.
- Время для чего?
- Для следующего шага. Чтобы ты вышел за пределы смены шкур и узнал что означает видеть-сквозь-зелень.
- Деревья научат его, - сказала Листва. Она сделала знак и другая Поющая вышла вперед, седовласая, которую Мира называла Снежные волосы. У нее в руках была чаша из чардрева с дюжиной вырезанных лиц, как на священных деревьях. В чаше была белая паста, вязкая и густая, с темно-красными прожилками, рассекающими ее. 
- Ты должен съесть это,-сказала Листва. Она протянула Брану деревянную ложку.
Мальчик смотрел на чашу в неуверенности.
- Что это?
- Паста из семян чардрева.
При виде этого Брану стало полохо. Красные прожилки всего лишь сок чардрева, подумал он, но в свете факелов они очень похожи на кровь. Он запустил ложку в пасту, затем засомневался.
- Это сделает меня видящим-сквозь-зелень?
- Твоя кровь сделает тебя видящим-сквозь-зелень, - сказал Владыка Бринден. - Это поможет тебе пробудить дар и обручит (соединит) тебя с деревьями.
Бран хотел жениться на дереве... но кто еще согласится обручиться со сломанным мальчиком? Тысяча глаз, сотня шкур, мудрость, глубокая словно корни древних дерев. Зеленый провидец.
Он съел.
Паста имела горький вкус, хотя и не такой горький, как паста из желудей. Первой ложке было трудно попасть во внутрь. Его чуть не вырвало. Вторая на вкус была лучше. Третья стала почти сладкой. Остальное он зачерпнул с нетерпением. Почему он думал, что она была горькой? Она была как мед, как вновь выпавший снег, вкуса перца и корицы, и как последний поцелуй матери, когда-либо подаренный ему. Пустая чаша выскользнула из его пальцев и с шумом упала на пол пещеры. 
- Я не чувствую разницы. Что случится дальше?
Листва коснулась его руки.
- Деревья научат тебя. Деревья помнят.
Она подняла руку и другие Поющие стали двигаться по пещере, гася факелы один за другим. Тьма сгустилась и поползла к ним.
- Закрой глаза, - сказала трехглазая ворона. - Сбрось свою шкуру, как ты делал, когда входил в Лето. Но на этот раз, войди в корни вместо этого. Следуй за ними сквозь землю, к деревьям на холме, и скажи мне, что ты видишь.
- Бран закрыл глаза и выскользнул из тела. В корни,думал он. В чардрево. Стань деревом. На мгновение он увидел пещеру, в ее черном покрове, мог слышать реку, текущую внизу.
Затем внезапно он снова очутился дома.
Лорд Эддард Старк сидел на камне рядом с глубокой черной заводью в богороще, бледные корни священного дерева извивались вокруг него, как корявые руки старика. Фамильный меч Старков Лёд лежал поперек колен Лорда Эддарда и он чистил лезвие промасленной тканью.
- Винтерфелл, - прошептал Бран.
Отец взглянул вверх. 
-Кто там? -спросил он, оборачиваясь ...и Бран, испугавшись, отпрянул. Его отец и черная заводь, и богороща померкли и исчезли, и он снова оказался в пещере -бледные толстые корни его престола из чардрева, опутали его конечности как мать ребенка. Факел вспыхнул перед ним.
- Расскажи нам, что ты увидел. Издали Листва выглядела почти девочкой, не взрослее Брана или одной из его сестёр, но вблизи казалась намного старше. Она утверждала, что повидала две сотни лет.
В горле у Брана пересохло. Он сглотнул.
- Винтерфелл. Я вернулся в Винтерфелл. Я видел отца. Он не мертв, не мертв, я видел его, он вернулся в Винтерфелл, он все еще жив.
- Нет, - сказала Листва. - Он ушёл, мальчик. Не стремись вернуть его из смерти.
- Я видел его, - Бран чувствовал, как к щеке прижимается шершавое дерево. - Он чистил Лед.
- Ты видел то, что желал увидеть. Твоё сердце тоскует по отцу и дому, поэтому ты и видел то, то видел.
- Прежде, чем надеяться увидеть, должно научиться смотреть, - сказал лорд Бринден. - Ты видел тени давно минувших дней, Бран. Ты смотрел глазами сердцедрева в вашей богороще. Время для дерева и для человека течёт по разному. Солнце, земля, вода - вот что понимает чардрево, а не дни, года и века. Для человека же время как река. Мы, увлеченные её потоком, несёмся из прошлого в настоящее, всегда в одном направлении. А жизнь деревьев другая. Они пускают корни, растут и умирают в одном месте, и эта река их не движет. Дуб - это жёлудь, а жёлудь - это дуб. А чардрево... для чардрева тысячелетие - всего лишь момент, и из этих врат ты и я можем взглянуть на прошлое.
- Но он слышал меня, - возразил Бран.
- Он слышал шёпот на ветру, шорох среди листьев. Ты не сможешь разговаривать с ним, как ни пытайся. Я знаю. У меня свои призраки, Бран. Брат, которого я любил, брат, которого я ненавидел, женщина, которую я желал. Я всё ещё вижу их сквозь деревья, но ни одно мое слово никогда не достигало их. Прошлое остаётся прошлым. Мы можем выучить его урок, но мы не сможем поменять его.
- Я увижу отца снова?
- После того, как ты освоишь свой дар, ты сможешь смотреть куда захочешь и увидеть, что видели деревья, было ли это вчера или в прошлом году, или тысячи лет назад. Люди живут своей жизнью в ловушке вечного настоящего, между дымкой воспоминаний и морем теней - это всё, что нам известно о грядущих днях. Некоторые мотыльки проживают всю свою жизнь за один день, для них этот маленький промежуток времени должен казаться таким же долгим, как годы и десятилетия для нас. Дуб может жить триста лет, красное дерево - три тысячи. Чардрево будет жить вечно, если его не тревожить. Для них времена года проходят как взмах крыльев мотылька: и прошлое, и настоящее, и будущее - всё едино. И твой взор не будет ограничен только твоей богорощей. Поющие вырезали глаза на священных деревьях, чтобы пробудить их, и этими глазами новые видящие-сквозь-зелень учатся пользоваться в первую очередь... но со временем ты будешь хорошо видеть сквозь деревья самостоятельно.
- Когда? - Бран хотел знать. 
- Через год, или три, или десять. Что я умею не пришло внезапно. Оно придет в свое время, я тебе обещаю. Но сейчас я устал и деревья зовут меня. Мы продолжим завтра.
Ходор понес Брана обратно в его келью, бормоча "Ходор" тихим голосом, пока Листва шла перед ними с факелом. Он надеялся, что Мира и Жойен были там и он сможет рассказать, что видел, но их уютная ниша в скале была холодна и пуста. Ходор спустил Брана на его ложе, накрыл мехами и развел для них костер. Тысячи глаз, сотни шкур, глубокая мудрость, как корни вековых деревьев.
Глядя на пламя, Бран решил бодрствовать, пока не вернется Мира. Жойен будет недоволен, он знал, но Мира будет ему рада. Он не помнил, как закрыл глаза.
... но затем каким-то образом снова очутился в Винтерфелле, в чардреве, глядящем на отца. В этот раз лорд Эддард казался намного моложе. Волосы на его опущенной голове были каштановыми, без намека на седину. 
- Пусть они растут как братья, с одной лишь любовью, - молился он, - и пусть моя леди-жена найдет в своем сердце силы простить...
- Отец. - Голос Брана был подобен шёпоту на ветру, шороху в листьях. - Отец, это я. Бран. Брандон.
Эддард Старк поднял голову и окинул чардрево долгим взглядом, хмурясь, но не произнес ни слова. "Он меня не видит" - в отчаянии понял Бран. Ему хотелось протянуть руку и дотронуться до отца, но он мог лишь наблюдать и слушать. "Я в дереве. Я внутри сердцедрева, наблюдаю из его красных глаз, но чардрево не может говорить, не могу и я".
Эддард Старк возобновил молитву. Глаза Брана наполнились слезами. Были ли это его слёзы, или же чардрева? "Если я заплачу, проступит ли влага на дереве?"
Остальные слова его отца были заглушены внезапным стуком дерева по дереву. Эддард Старк растворился, как туман в утреннем солнце. Теперь двое детей плясали в богороще, улюлюкая друг на друга, когда они бились сломанными ветками. Девушка была постарше и повыше из двух. Арья! Подумал Бран жадно, наблюдая как она вскочила на камень и наносила удары по мальчику. Но этого не могло быть. Если девушка была Арья, то мальчик был самим Браном, но он никогда не носил свои волосы такими длинными. И Арья никогда не била меня сражаясь на мечах так, как эта девушка дубасила его. Она ударила мальчика по бедру так сильно, что его нога ушла из-под него и он упал в пруд и стал барахтаться и кричать.
- Молчи, дурак, - сказала девушка, отбросив свою ветку в сторону. - Это просто вода. Ты хочешь, чтобы Старая Нэн услышала, и пошла сказала отцу?
Она опустилась на колени и потянула брата из воды, но прежде чем она успела его вытащить, оба они исчезли.
После этого, видения мелькали все быстрее и быстрее, пока Бран не почувствовал себя разбитым и у него не закружилась голова. Он больше не видел ни своего отца, ни девушки, которая выглядела, как Арья, однако женщина с ребенком появилась голая и мокрая из черного пруда, опустилась на колени перед деревом и просила старых Богов за сына, который отомстит за нее. Затем пришла русоволосая девушка стройная как копье, встала на цыпочки, чтобы поцеловать в губы молодого рыцаря, такого же высокого, как Ходор. Темноглазый юнец, бледный и злой, сломал три ветви с чардрева и обстругал их в стрелы. Само дерево уменьшилось, становясь все меньше и меньше с каждым видением, в то время как деревья поменьше превратились в саженцы и исчезли, только чтобы быть смененными другими деревьями, которые уменьшились и исчезли в свою очередь. И теперь Бран смотрел на высоких и суровых лордов, строгих мужчин в мехах и кольчугах. Некоторые носили лица, которые он помнил по статуям в склепах, но они исчезли раньше, чем он смог опознать их.
Затем, как он видел, бородатый мужчина заставил пленника стать на колени перед сердцедревом. Седовласая женщина вышла к ним через груды темно-красных листьев с бронзовый серпом в руке
- Нет, - сказал Бран. - Нет, не надо. Но они не могли слышать его, не больше, чем слышал его отец. Женщина схватила пленника за волосы, приставила серп к горлу и полоснула. Сквозь мглу веков сломанной мальчик увидел только, как ноги человека били по земле... и пока его жизнь вытекала из него красным потоком, Брэндон Старк чувствовал вкус крови.

ДЖОН

Солнце выглянулооколо полудня, после семи пасмурных дней со снежной метелью.Сугробы были выше человеческого роста, но стюарды работали весь день и дороги были расчищены как они и хотели.Лучи солнца отражались от Стены, и все ее щели и трещины мерцали бледно-голубым цветом.
Джон стоял, глядя на зачарованный лес с высоты семисот футов. Северный ветер закручивался между деревьями, срывая с самых высоких ветвей снег, который слетал длинными белыми языками,
будто ледяными флагами. Более ничего не двигалось. Никаких признаков жизни. Это не очень успокаивало - то, чего он боялся, не было живым. Даже если...
Солнце село. Снег перестал идти. Наверное, луна сменится, прежде чем у нас будет настолько же хороший шанс. Или целая зима. "Пусть Эммет соберет своих рекрутов" - сказал он Скорбному Эдду. "Нам понадобится эскорт. Десять разведчиков, вооруженных драконьим стеклом. Выступаем через час."
"Слушаюсь, м'лорд. Кто их возглавит?"
"Я сам."
Рот Эдда скривился даже сильнее обычного. "Кое-кто бы подумал, что лучше бы лорду-командующему остаться в тепле и безопасности южнее Стены. Конечно, я сам так не думаю, но многие бы..."
Джон улыбнулся. "Кое-кому лучше бы не говорить так в моем присутствии."
Под внезапным порывом ветра плащ Эдда шумно захлопал. "Лучше спуститься, милорд. Этот ветер того и гляди спихнет нас со Стены, а я так и не обучился искусству полета."
Они крутили лебедку лифта спускаясь к земле. Ветер был порывистый, холодный, как дыхание ледяного дракона из сказки, которую Старая Нэн рассказывала, когда Джон был мальчиком. Тяжелая клеть раскачивалась. Время от времени она царапала Стену, вызывая небольшие потоки кристалликов льда, которые, падая, сверкали в солнечном свете словно осколки битого стекла.
Стекло, подумал Джон, может здесь пригодиться. Черный Замок нуждается в собственных теплицах, таких, как в Винтерфелле. Мы могли бы выращивать овощи даже глубокой зимой. Лучшее стекло приходит из Мира, но хорошие прозрачные листы - на вес специй, а зеленое и желтое стекло менее пригодно. Что нам нужно, так это золото. При достаточном количестве монет, мы могли бы купить подмастерьев стеклодувов и стекольщиков в Мире, привезти их на север и предложить им свободу в обмен на обучение своему искусству наших новобранцев. Это можно было бы осуществить. Будь у нас золото. Которого у нас нет.
У основания Стены он увидел Призрака, кувыркавшегося в сугробе. Большому белому лютоволку, казалось, нравился свежевыпавший снег. Увидев Джона, он вскочил на лапы и отряхнулся.. Скорбный Эдд спросил, "Он пойдет с тобой?"
"Да."
"Умница волк. А я?"
"А ты нет."
"Умница лорд. Призрак - лучший выбор. У меня больше нет зубов, чтобы кусать одичалых."
"Если богам будет угодно, нам не встретятся никакие одичалые. Я хочу серого мерина."
Слово быстро разошлось по Черному Замку. Эдд еще седлал серого, а Боуэн Марш уже топал через двор, чтобы застать Джона в конюшнях. "Милорд, я хочу, чтобы ты пересмотрел свое решение. Новички могут дать свои обеты так же легко и в септе."
"Септа - дом новых богов. Старые живут в лесу, и те, кто почитает их говорят свои слова среди чардрев. Ты знаешь это так же хорошо, как и я."
- Атлас из Староместа, а Аррон и Эмрик из западных земель.Старые боги не их боги.
- Я не приказывал людям какому богу поклоняться. Они были свободны выбрать Семерых или Владыку света красной женщины. Они выбрали деревья вместо них, со всей опасностью, которая связана с этим.
- Плакальщик все еще может быть там, наблюдая.
- Роща не более, чем в двух часах езды, даже по снегу. Мы должны вернуться к полуночи.
- Слишком долго. Это неразумно.
"Неразумно", сказал Джон ", но необходимо. Эти люди вот-вот отдадут свои жизни Ночному дозору, присоединятся к братству, служба которого длится тысячи лет не прерываясь. Клятвы важны и важны традиции. Они связывают нас всех вместе, знатных и простых, молодых и старых, низких и благородных. Они делают нас братьями. "Он хлопнул Марша по плечу. "Я обещаю вам, мы вернемся."
“Да, мой лорд,” сказал Лорд Стюард, “но это будут живые люди или головы на копьях и с выколотыми глазами? Вы будете возвращаться черной ночью. Сугробы - по пояс в глубоких местах. Я вижу, что вы берете с собой испытанных братьев, это хорошо, но Черный Джек Бульвер знал эти леса лучше. Даже Бенджен Старк, ваш дядя, он —”
“У меня есть то, чего не было у них.” Джон повернул голову и свистнул. “Призрак. Ко мне.” Лютоволк стряхнул снег со спины и понесся к Джону. Разведчики разошлись, чтобы пропустить его, хотя одна кобыла заржала и шарахнулась, пока Рори не осадил ее острым рывком. “Стена ваша, Лорд Боуэн.” Он взял своего коня за уздечку и повел его к воротам и ледяному туннелю, тянущемуся под Стеной.
За Стеной, высокие и молчаливые деревья кутались в толстые белые плащи. Как только рейнджеры и новобранцы выстроились, Призрак помчался рядом с лошадью Джона, но вдруг остановился и принюхался, его дыхание застывало в воздухе. "Что это?" спросил Джон. "Кто-то там?" Леса были пусты, насколько он мог видеть, но видеть он мог не очень далеко.
Призрак направился к деревьям, проскользнул между двух сосен в белых шубах и растворился в снежном облаке. Он собирается поохотиться, но на кого? Джон не столько волновался за лютоволка, сколько за одичалых, которые могли оказаться на его пути. Белый волк в белом лесу, бесшумный как тень. Они даже не заметят его приближения. Но гнаться за ним бессмысленно. Призрак вернется сам, когда захочет этого, не раньше. Джон
пришпорил коня. Его люди сомкнулись вокруг них, копыта их пони разбивали ледяную корку, под которой был более мягкий снег. Они уходили в леса, двигаясь в размеренном ритме. Стена оставалась позади.
Гвардейские сосны и страж-деревья одели толстые белые шубы, и сосульки ниспадали с голых коричневых ветвей широкими листьями. Джон послал Тома-Ячменное-Зерно вперед на разведку, хотя путь до белой рощи часто использовался и был хорошо знаком им. Большой Лидл и Люк из Лонгтауна скользили параллельно им на восток и на запад, образуя кисть, которая должна была защитить колонну от любых столкновений. Это были опытные разведчики, вооруженные обсидианом и сталью. Через их седла были перекинуты сигнальные рога, чтобы при необходимости позвать помощь.
Остальные тоже были не хуже. По крайней мере, хороши в схватке и преданы своим братьям. Джон не мог сказать, кем они были до того, как попали на Стену, не не сомневался, что у большинства прошлое черно как их плащи.
А теперь это именно те, кого он хотел видеть у себя за спиной. Их поднятые капюшоны защищают от кусающего ветра, некоторые закутались в шарфы, закрывающие лица.
Джон их знал. Каждое имя высечено у него на сердце. Это его люди. Его братья.
С ними было ещё шестеро - молодых и в годах, крупных и невысоких, опытных и новичков.
Конь родился и вырос в Кротовом Городке, Аррон и Эмрик пришли со Светлого Острова, Атлас - из борделей Староместа на другом конце Вестероса.
Все они ещё мальчишки. 
Кожаный и Джакс - сыновья Зачарованного Леса, они старше, им далеко за сорок и у них уже свои сыновья и внуки. Они из тех шестидесяти трёх одичалых, которые пошли за Джоном Сноу обратно к Стене в ответ на его призыв, но только эти двое решили, что хотят надеть чёрные плаши.
Железный Эммет сказал, что они готовы, во всяком случае настолько, насколько возможно. Он вместе с Джоном и Боуэном Маршем обсудили каждого и дали им назначения: Кожаного, Джакса и Эмрика в разведчики, Коня в строители, Аррона и Атласа - в стюарды.
И теперь настало время их клятвы.
Железный Эммет ехал в голове колонны, на самой уродливой лошади, какую Джон когда-либо видел: лохматая скотина, полностью покрытая шерстью плоть до копыт.
- Говорят прошлой ночью были проблемы в Башне Распутниц? - спросил оружейник.
"Башня Хардина" 
Из шестидесяти трех пришедших с ним из Кротового Городка, девятнадцать были женщины и девушки. Джон разместил их в той же заброшенной башне, где когда-то сам спал, когда был новичком на Стене. Двенадцать были копьеносицами, более чем способными защитить как себя, так и младших девочек от нежелательного внимания черных братьев. Именно одни из таких, кого выпроводили, дали Башне Хардина ее новое вызывающее название. Джон не собирался мириться с насмешкой.
- Три пьяных дурака приняли Хардин за бордель, вот и все. Они сейчас в ледовых камерах, обдумывают свою ошибку.
Железный Эммет скривился:
- Мужчины есть мужчины. Клятвы это слова, а слова - ветер. Вам следовало бы приставить к женщинам стражу.
- А кто будет смотреть за стражами?
Ничего ты не знаешь, Джон Сноу. Но он научился, и Игритт была его учителем. Если он не смог сдержать собственную клятву, как мог он требовать большего от своих братьев? Но шутить с женщинами Одичалых небезопасно. Мужчина может владеть женщиной и мужчина
и мужчина может владеть ножом, однажды говорила ему Игритт, но ни один мужчина не может владеть обоими.
Боуэн Марш ошибался не во всем. Крепость Хардина была взрывоопасна, ожидая только искры. 
- Я намереваюсь открыть еще три замка, - сказал Джон. - Глубокое Озеро, Соболий Зал и Длинный Пригорок. Во всех них обоснуются отряды вольного народа под командованием наших собственных командиров. Длинный Пригорок будет отдан женщинам, кроме командира и старшего стюарда.
Там будут некоторые сексуальные связи, не сомневался он, но расстояние , по крайней мере, будет достаточно большим, чтобы осложнить их.
- И какому же несчастному болвану выпадет такая участь быть там командиром?
- Я еду позади него.
Смешанное выражение тревоги и восторга, пробежавшее по лицу Железного Эммета, стоило дороже мешочка с золотом.
- Что я натворил, что вы так меня не любите, мой лорд?
Джон рассмеялся:
- Не бойся, ты не будешь один. Я собираюсь отправить с тобой Скорбного Эдда. Он будет твоим заместителем и стюардом.
- Копьеносицы будут так счастливы. Вы поступите правильно, если отдадите замок Магнару.
Улыбка Джона исчезла:
- Я бы мог, если бы доверял ему. Я боюсь, Сигорн считает меня виновным в смерти его отца. Что еще хуже, он воспитывался и обучался отдавать приказы, а не выполнять их. Не удивительно, что Тенны с вольным народом. Мне сказали, Магнар означает Лорд на Старом Языке, но Стир был для своего народа скорее Богом, и его сын сделан из той же кожи. Мне не нужны люди, преклоняющие колени, но они действительно должны подчиняться.
- Да, м'лорд, но вам лучше сделать что-нибудь с Магнаром. Тенны доставят вам неприятности, если вы будете игнорировать их.
Неприятности- это бремя Лода Командующего, сказал бы Джон. Его визит в Кротовый Городок принес ему много неприятностей, как оказалось, и женщины были наименьшей из них. Халлек доказал свою агрессивность, как Джон и боялся, и еще были некоторые среди черных братьев, чья ненависть к свободному народу была глубока. Один из тех, кто последовал за Халлеком, уже отрезал ухо одному строителю во дворе, и хорошо, что не началась резня. Джон должен открыть старые заставы в ближайшее время, поэтому братья Харма могут быть высланы в гарнизон Глубокого Озера или в Соболий Зал. Однако сейчас, ни один из них не был пригоден для человеческого обитания, и Отелл Ярвик с его строителями все еще пытались восстановить Твердыню Ночи. Были ночи, когда Джон Сноу размышлял, не сделал ли он страшную ошибку, отговорив Станниса от увода всех одичалых от Стены на бойню. Я ничего не знаю, Игритт, подумал он, и, вероятно, никогда не узнаю.
В полумиле от рощи, длинные красные лучи осеннего солнца косо пробивались вниз между ветвями голых деревьев, окрашивая сугробы в розовый цвет. Всадники пересекли замерзший ручей, между двумя неровными глыбами, вмерзшими в лед, затем последовали по извилистой охотничьей тропе на северо-восток. Всякий раз как налетал ветер, тучи рыхлого снег наполняли воздух и щипали глаза. Джон прикрыл шарфом рот и нос и поднял капюшон своего плаща. 
- Уже недалеко, - сказал он всадникам. 
Никто не ответил.
Джон учуял Тома Ячменное зерно, прежде чем увидел его. Или это Призрак почуял его? В последнее время Джон Сноу иногда чувствовал себя так, как если бы он и лютоволк были одним целым, даже бодрствуя. Первым появился огромный белый волк, стряхивая с себя снег, а несколькими мгновениями спустя - Том.
- Одичалые, - тихо сказал он Джону. - В роще.
Джон велел всадникам остановиться.
- Сколько?
- Я насчитал девятерых. Стражи нет. Некоторые, возможно, мертвы или спят. Большинство, кажется, женщины. Один ребенок. Но там еще великан. Я видел только одного. Они разожгли костер, дым тянется между деревьями. Дураки.
Девять, а у меня семнадцать. Хотя четверо из них зеленые юнцы, и нет ни одного великана.
Как бы то ни было, Джон не собирался отступать к Стене. Если одичалые всё ещё живы, возможно, мы могли бы забрать их с собой. Если же они мертвы, что ж... труп или пара всегда пригодятся.
- Дальше пойдем пешком, - сказал он, мягко приземлившись на обледенелую землю, снега было по щиколотку, - Рори, Пейт, останьтесь с лошадьми.
Он мог бы доверить это задание и новобранцам, но им вскоре придется в первый раз пролить кровь. А сейчас время ничуть не хуже, чем любое другое.
- Рассредоточиться и построиться полукругом. Я хочу обступить рощу с трех сторон. Не теряйте из виду человека справа и слева от вас, следите, чтобы расстояние между вами не увеличивалось. Снег заглушит наши шаги. Меньше шансов на кровопролитие, если застанем их врасплох.
Быстро надвигалась ночь. Лучи света исчезли вместе с последним кусочком солнца, тающим в западных лесах. Розовый снег опять белел, цвет вымывался из него пока на мир опускалась тьма. Вечернее небо стало выцветше-серым как старый плащ, который слишком много стирали. Появились первые робкие звезды.
Джон Сноу увидел впереди бледно-белый ствол, увенчанный кроной темно-красных листьев. Это могло быть только чар-древо. Джон Сноу потянулся за спину и достал Длинный Клык из ножен. Он посмотрел по сторонам, кивнул Атласу и Коню и убедился, что они передают сигнал соседям. Все бросились в рощу одновременно, беззвучно пиная сугробы старого снега, но шумно дыша. Призрак бежал с ними: белая тень возле Джона.
Чар-деревья возвышались по краям поляны, образуя круг. Их было девять, все были примерно одного возраста и размера. На каждом было высечено лицо, и у каждого оно было свое. Были улыбающиеся лица, были корчащиеся от боли, были кричащие на него. В темноте леса их глаза выглядели черными, но Джон знал, что на свету они должны быть кроваво-красными. Как глаза Призрака.
Огонь, горевший посреди рощи был маленьким и жалким: пепел, угли и несколько сломанных медленно чадящих веток. И все же в нем было больше жизни, чем в одичалых, которые сгрудились рядом. Только один из них отреагировал на появление Джона. Это был ребенок, который расплакался, цепляясь за лохмотья материнского плаща. Женщина вскинула глаза и ахнула. К тому времени роща была взята в кольцо дозорными, скользящими среди белых как кости деревьев. Блестящая сталь в их руках, одетых в черные перчатки, была готова для резни.
Гигант заметил их последним. Он спал, свернувшись у огня, но что-то его разбудило. Детский плач, хруст снега под черными сапогами или внезапный несдержанный вздох.
Когда он зашевелился, было похоже, что ожил огромный валун. Он, всхрапнув, принял сидячее положение, протирая глаза руками, напоминающими два окорока, чтобы стряхнуть остатки сна...как вдруг ему на глаза попался Железный Эмметт со сверкающим мечом в руке. С ревом, он вскочил на ноги, сжимая в одной из своих гигантских рук, подхваченную с земли булаву.
Призрак оскалил зубы в ответ. Джон схватил волка за загривок. "Мы не хотим сражения здесь." Его люди смогут победить гиганта, он знал, но какой будет цена. Как только прольется кровь, одичалые присоединятся к драке. Большинство или все умрут здесь, и некоторые из его братьев тоже. "Это святое место. Сдавайтесь, и мы-"
Гигант снова взревел, так что затрепетала листва на деревьях, и стукнул булавой по земле. Ее шишковатая рукоять длиной в шесть футов была изготовлена из дуба, а на конце был камень величиной с буханку хлеба. От удара задрожала земля. Некоторые из одичалых тоже потянулись за своим оружием.
Джон Сноу уже хотел достать Длинный Коготь, когда из глубины рощи заговорил Лезерс. Его слова прозвучали гортанно и грубо, но Джон почувствовал их мелодичность и распознал Древний Язык. Лезерс говорил долго. Когда он умолк, гигант отозвался. Его речь была похожа на рычание, перемежаемое хрюканьем, и Джон не смог понять ни слова. Но Лезерс указал на деревья и добавил что-то еще, и гигант тоже указал на деревья, заскрежетал зубами и бросил свое оружие.
- Готово, - сказал Лезерс. - Они не хотят драться.
- Хорошая работа. Что ты ему сказал?
- Что они были и нашими богами тоже. Что мы пришли помолиться.
- Мы помолимся. Уберите оружие, все вы. Сегодня мы не будем проливать кровь.
Девять, докладывал Том Ячменное Зерно, и девять было здесь, но двое были мертвы, а один так слаб, что возможно он умрет к утру. Оставшиеся шестеро, включали мать и ребенка, двух стариков, раненого Тенна в потрепанной бронзе и одного из Рогоногого народа; его босые ноги так сильно обморозились, что Джон знал с первого взгляд - он никогда не сможет ходить. Большинство были не знакомы друг с другом, когда они пришли в рощу, узнал он впоследствии; когда Станнис разбил отряд Манса Налетчика, они бежали в лес, чтобы избежать резни, некоторое время бродили, потеряли друзей и близких на холоде и от голода, и, наконец, собрались здесь, слишком слабые и усталые, чтобы идти дальше.
- Боги здесь, - сказал один из стариков.- Это неплохое место, чтобы умереть, по сравнению с другими.
- Стена всего в нескольких часах к югу отсюда, - сказал Джон. - Почему бы не поискать там убежища? Другие согласились. Даже Манс.
Одичалые обменялись взглядами. Наконец один сказал:
- До нас доходили слухи. Вороны сожгли всех, кто сдался.
- Даже самого Манса, - добавила женщина.
Мелисандра, подумал Джон, тебе и твоему красному богу за многое придется держать ответ.
- Мы будем рады всем, кто захочет вернуться с нами. В Черном замке есть еда и укрытие, а Стена защитит вас от того, что обитает в здешних лесах. Даю слово, что никого не сожгут.
- Слово вороны, - сказала женщина, крепче прижимая к себе ребенка. - Но кто подтвердит, что ты сдержишь его? Кто ты?
- Лорд Командующий Ночного дозора и сын Эддарда Старка из Винтерфелла, - Джон повернулся к Тому Ячменное Зерно. - Вели Рори и Пэйту седлать лошадей. Я не собираюсь задерживаться здесь дольше необходимого.
- Как скажете, м'лорд.
Оставалось завершить еще одно дело, прежде чем отправиться в путь: то за чем они пришли. Железный Эмметт созвал своих подопечных, и пока остальные наблюдали с почтительного расстояния, они преклонили колени перед чардревами. Последние лучи дня уже догорели, и теперь единственным источником света были звезды над головой и слабый красный отблеск догорающего костра в центре рощи.
В черных капюшонах и плотных черных плащах, эти шестеро были будто вырезаны из тени. Их голоса набирали силу вместе, ничтожные против широты ночи. "Ночь собирается и начинается мой дозор", - сказали они, как говорили это тысячи до них. Голос Атласа был сладок, как песня, голос Коня - хриплым и дрожащим, голос Аррона - нервный писк. "Он не закончится до самой моей смерти."
Пусть эти смерти придут нескоро. Джон Сноу опустился на одно колено в снегу. Боги моих отцов, сохраните этих людей. И Арью, мою маленькую сестренку, где бы она ни была. Я молю вас, дайте Мансу разыскать ее и привести ко мне невредимой.
- Я не возьму себе ни жены, ни земель, не буду отцом детям, - поклялись новобранцы, голосами, которые эхом отдавались сквозь годы и века. - Я не надену корону и не буду добиваться славы. Я буду жить и умру на своем посту.
Боги леса, дайте мне силу стать как они, мысленно молил Джон Сноу. Наделите меня мудростью, чтобы узнать, как необходимо поступить, и мужеством, чтобы сделать это.
- Я — меч во тьме, - повторяли шестеро и Джону казалось будто их голоса менялись, становились сильнее, более уверенными
- Я — дозорный на Стене; я — огонь, который разгоняет холод; я — свет, который приносит рассвет; я — рог, который будит спящих; я — щит, который охраняет царство людей.
Щит, который охраняет царство людей. 
Призрак, ткнулся носом в его плечо, и Джон обнял его. Он чувствовал запах нестиранных штанов Лошади, сладкий запах Атласа, державшийся в его бороде, острый запах страха, мускус великана. Он мог слышать, как бьется его собственное сердце. Когда он посмотрел через рощу на женщину с ребенком, на двух седобородых, на Рогоногого с его искалеченными ногами, всё, что он увидел, были только люди.
- Я отдаю свою жизнь и честь Ночному Дозору среди этой ночи и всех, которые грядут после нее.
Джон Сноу первым поднялся на ноги.
- Поднимитесь же сейчас как мужи Ночного Дозора.
Он дал руку Лошади и помог ему встать.
Поднимался ветер. Настало время уходить.
Путешествие назад заняло гораздо больше времени, чем поход в рощу. Скорость гиганта была невысокой, несмотря на длину и размер его ног, он постоянно останавливался, чтобы струсить снег с низко висящих ветвей своей булавой. Женщина ехала вместе с Рори, ее сын - с Томом Ячменное Зерно, старики с Лошадью и Атласом. Тенн боялся лошадей и предпочел хромать в одиночестве, несмотря на свои раны. Рогоногий не мог сидеть в седле и его были вынуждены привязать к спине лошади как мешок с зерном, также поступили и с бледнолицей старухой с тонкими конечностями, которые она была не в состоянии поднять.
Точно так же они поступили с двумя телами, к удивлению Железного Эммета.
- Они только будут задерживать нас, милорд, - сказал он Джону. - Нам следует разрубить их на части и сжечь.
- Нет, - ответил Джон. - Возьмите их. У меня есть для них применение.
Не было луны, чтобы указать путь домой, и лишь время от времени клочки звезд. Мир был черно-белым и безмолвным. Был долгий, медленный, бесконечный путь. Снег лип на ботинки и бриджи, а ветер тарахтел соснами, хлопал и плескался их плащами. В вышине Джон увидел Красного Странника, наблющего за ними сквозь голые ветви огромных деревьев, пока они прокладывали путь между ними. Вором называл его свободный народ. Лучшим временем для кражи женщины было, когда Вор приходил в новолуние (девственная луна?), всегда утверждала Игритт. Она никогда не упоминала лучшего времени для кражи гиганта. Или двух мертвецов.
Почти рассвело, когда они снова увидели Стену.
Когда они подошли, их приветствовал рог часового, звучащий с высоты, похожий на резкий крик огромной птицы, один продолжительный звук, означающий возвращение разведчиков. Большой Лиддл снял с плеча свой боевой рог и ответил на приветствие. У ворот им пришлось подождать несколько минут, прежде чем Скорбный Эдд Толетт появился, чтобы отодвинуть засовы и распахнуть железные решетки. Когда Эдд увидел оборванных одичалых, он поджал губы и одарил великана долгим взглядом. "Возможно, кое-кому потребуется немного масла, чтобы проползти через туннель, милорд. Должен ли я послать в кладовую?"
Думаю, он пролезет и без масла.
Так он и сделал… на четвереньках, ползком. Большой мальчик. Четырнадцать футов, не меньше. Даже больше чем Маг Могучий. Маг умер под этой самой льдиной, сцепившись в смертельной схватке с Доналом Нойе. Хороший человек. Дозор потерял слишком много хороший людей. Джон отозвал в сторону Кожаного.
– Позаботься о нем. Ты говоришь на его языке. Проследи, чтобы его накормили, и подыщи ему теплое место у огня. Останься рядом с ним. Проследи, чтобы никто не провоцировал его.
- Да, - Лезерс заколебался. - М'лорд.
Выживших одичалых Джон отослал, чтобы позаботились об их ранах и обморожениях. Он надеялся, что горячая еда и теплая одежда восстановит большинство из них, хотя Рогоногий, вероятно, потеряет обе ноги. Трупы он отправил в ледяные камеры.
Приходил Клидас, отметил Джон, вешая свой плащ на крючок рядом с дверью. На столе оставили письмо возле лампы. Из Восточного Дозора или Сумеречной Башни решил он сначала. Но воск был золотым, а не черным. Печать демонстрировала голову оленя в пылающем сердце. Станнис. Джон взломал затвердевший воск, расправил свиток пергамента, и начал читать. Рука мейстера, но слова короля.
Станнис взял Темнолесье и горные кланы присоединились к нему. Флинты, Норри, Вуллы, Лиддли, все.
И мы получили еще одну помощь, неожиданную, но очень желанную, от дочери Медвежьего Острова. Алиссейн Мормонт, люди которой называют ее "Медведица", спрятала бойцов внутри флота из рыбачьих шлюпок и застала островитян врасплох, когда они были на мелководье. Корабли Грейджоя сожжены или захвачены, а их экипажи убиты или сдались. За капитанов, рыцарей, знатных воинов и других высокорожденных мы возьмем выкуп или употребим другим способом, а остальных я намереваюсь повесить...
Ночной Дозор поклялся не принимать ничью сторону в спорах и конфликтах в королевстве. Однако Джон Сноу не мог не чувствовать удовлетворения. Он продолжил читать.
...множество северян пришло, когда весть о нашей победе разошлась. Рыбаки, вольнонаемные, горные жители и фермеры из далеких лесов, и крестьяне, которые покинули свои дома на каменном побережье, чтобы спастись от железных людей, выжившие в битве под воротами Винтерфелла, люди, присягнувшие Хорнвудам, Сервинам и Таллхартам. У нас пять тысяч войска, когда я это пишу, и наше число увеличивается с каждым днем. Нам сообщили, что Русе Болтон движется к Винтерфеллу со всем своим войском, чтобы там женить его бастарда на твоей сводной сестре. Ему нельзя позволить восстановить замок до его прежней мощи. Мы выступаем против него. Арнольф Карстарк и Морс Амбер присоединятся к нам. Я спасу твою сестру, если смогу, и найду ей лучшую партию чем Рамси Сноу. Ты и твои братья должны удерживать Стену, пока я не вернусь.
Письмо было подписано другой рукой,
Совершено под сенью Господа, подписано и опечатано Станнисом Баратеоном, Первым из Его Рода, Королем Андалов, Ройнаров и Первых Людей, Лордом Семи Королевств и Защитником Королевства.
Едва Джон положил письмо, как свиток свернулся обратно, будто пытаясь защитить свои секреты. Он не мог решить как относиться, к тому что только что прочел. В Винтерфелле и прежде проходили сражения, но ни одно из них не обходилось без Старков на одной из враждующих сторон. 
- Замок превратился в развалины, - напомнил себе Джон, - теперь это не Винтерфелл, а лишь призрак Винтерфелла. - Даже воспоминание об этом ранило, не говоря о словах, произнесенных вслух. И все же...
Он пытался предположить, сколько людей поведет за собой на битву Амбер Воронье Мясо, и сколько мечей сумеет снарядить Арнольф Карстарк. Половина войска Амберов будут сражаться вместе с Хозером по прозвищу Смерть Шлюхам под знаменами с ободранным человеком Дредфордов, тогда как большинство их людей ушли с Роббом Старком на юг, и не вернулись. Даже разрушенный, Винтерфелл дает преимущество тем, кто его занимает. Роберт Баратеон сразу бы понял это, и без промедлений попытался закрепиться в замке. Он был знаменит своими атакующими марш-бросками и ночными вылазками. Будет ли его брат так же бесстрашен?
Вряд ли. Станнис был осмотрительным военачальником, а войско его представляло собой сборную солянку из северных кланов, южных рыцарей, приближенных к королю и королеве, слегка приправленную несколькими северными лордами. Джон подумал, что Станнису следует выступить на Винтерфелл быстро, либо не выступать вовсе. Не ему учить короля, однако...
Он снова взглянул на письмо. Я спасу твою сестру, если смогу. Неожиданно чувствительное замечание для Станниса, хоть и обрезанное этим резким "если смогу", и продолженное словами про "лучшую партию, чем Рамси Сноу". А что если Арью надо искать вовсе не там? Что если пламя леди Мелисандры не обмануло? Могла ли его сестра и вправду вырваться из их плена? Как бы она сумела это сделать? Арья всегда была шустрой и умной девочкой, но в конце концов всего лишь девочкой, а Русе Болтон не тот человек, чтобы выпустить из рук такую ценную добычу.
Что если у Болтона никогда и не было его сестры? А свадьба всего лишь уловка, чтобы заманить Станниса в ловушку. У Эддарда Старка не было причин жаловаться на Лорда Дредфорда. Но насколько было известно Джону, он при этом никогда не доверял этому человеку с тихим голосом и бесцветными глазами.
Серенькая девочка на загнанной лошади, спасающаяся от своего замужества. С этими словами он послал Манса-разбойника и вместе с ним шестерых воительниц на север. 
- Молодые и хорошенькие, - как сказал о них Манс. Неопалимый король назвал несколько имен, а Скорбный Эдд сделал все остальное, переправив их из Кротового Городка. Теперь это казалось безумием. Возможно, следовало убить Манса сразу же как тот появился. Недавний Король-за-Стеной вызывал в нем восхищение смешанное с завистью, но этот человек был клятвопреступником и перебежчиком. Мелиссандре Джон доверял еще меньше. И все же он, несмотря ни на что, рассчитывал на них. Все ради спасения сестры. Но у воинов Ночного Дозора не бывает сестер.
Когда Джон жил в Винтерфелле, еще мальчишкой, героем для него был Юный дракон, мальчик-король, который завоевал Дорн в свои четырнадцать. Несмотря на свое происхождение, а может из-за него, Джон Сноу мечтал, как он поведет людей к славным победам, совсем как король Даэрон, как станет победителем. Теперь он вырос, у него есть Стена, и тем не менее все что есть у него - одни лишь сомнения. И даже они были ему неподвластны.

ДЕЙЕНЕРИС

Зловоние в лагере было настолько ужасным, что Дени чуть не стошнило.
Сир Барристан, сморщил нос и сказал:
- Ваша Милость не должна быть здесь, вдыхая эти отратительные экстракты.
“Я - от крови дракона,” напомнила ему Дэни. “Вы когда-нибудь видели дракона с поносом?” Визерис часто утверждал, что Таргариены не были подвержены болезням, косившим простых людей, и ее опыт подтверждал это. Она помнила холод, голод и страх, но она никогда не болела.
«Пусть так», - ответил старый рыцарь, - «Но мне будет спокойнее, если Ваша Милость вернется в город». Разноцветные кирпичные стены Мерина остались в полумиле позади. «Кровавый понос был бичом каждой армии еще с Века Рассвета. Позвольте нам распределить еду, Ваша Милость.
– Завтра. Я уже здесь. И я хочу это увидеть.
Она вонзила каблуки в бока своей Серебрянки. Остальные последовали за ней, пустив лошадей рысью. Чхого поехал перед ней, Агго и Ракхаро немного позади, сжимая в руках длинные дотракийские кнуты, чтобы отгонять больных и умирающих. Сир Барристан, верхом на пятнистой серой лошади, держался справа. Слева скакал Симон Полосатая Спина из Свободных Братьев и Марселен из Слуг Матери. Шестьдесят солдат следовали за командирами, охраняя повозки с едой. Всех этих всадников: дотракийцев, Медных Зверей, освобожденных, объединяло только одно – отвращение к этой обязанности.
Астапорцы плелись за ними пугающей процессией, росшей с каждым метром, что они преодолевали. Некоторые из них говорили на неизвестных ей наречиях. Другим было не до разговоров. Многие протягивали руки к Дэни или падали на колени, когда Серебрянка проходила рядом с ними. "Матерь," - звали они на языках Астапора, Лиса и Старого Волантиса, на гортанном дотракийском и на мелодичном языке Кварта, даже на общем языке Вестероса. "Матерь, пожалуйста...", "Матерь, помоги моей сестре, она больна...", "дай мне еды для моих малышей...", "пожалуйста, мой старый отец...", "помоги ему...", "помоги ей...", "помоги мне..."
"Мне больше нечем вам помочь," - думала Дени. Астапорцам было некуда податься. Тысячи остались снаружи толстых стен Миэрина: мужчины и женщины, старики и новорожденные. Многие были больны, большинство голодало, и все были обречены на смерть. Дейенерис не посмела открыть ворота перед ними. Она старалась сделать для них всё, что могла. Она посылала им и лекарей, и Синих Граций, и заклинателей, и брадобреев, но некоторые были настолько больны, что никто из её посланников не мог замедлить эту пугающе быстро развивающуюся хворь. Изоляция больных результата не принесла. Её Стойкие Щиты пытались, оттаскивая мужей от их жён и детей от матерей, несмотря на то, что Астапорцы рыдали, дрались и кидались камнями в них. Несколько дней спустя изолированные были мертвы, а здоровые заражены. Отделение здоровых от больных не принесло никакого результата.
Даже просто кормить их становилось все сложнее. Ежедневно она посылала им все, что могла, но с каждым днем их становилось все больше, а еды все меньше. И делалось все труднее находить желающих доставлять им еду. Слишком многие из тех, кого они отправляли в лагерь, тоже заразились поносом. На других нападали на обратном пути в город. 
Вчера перевернули одну повозку и убили двух солдат, поэтому сегодня королева приняла решение привезти еду самой. Каждый из ее советников яростно высказался против этой идеи, от Резнака и Бритоголового до
сира Барристана, но Дейенерис не отступила. "Я не отвернусь от них," – упрямо сказала она. – "Королева должна знать о страданиях своего народа".
Страдание - единственное, что они имеют в достатке.
- У них не осталось ни лошадей ни мулов, хотя многие приехали верхом из Астапора, - доложил ей Марселен. - Они съели всех, ваше Высочество, вместе с крысами и дикими собаками, которых им удалось поймать. Теперь они принялись за своих мертвецов.
- Человек не должен есть плоть человека, - сказал Агго.
- Это все знают, - подтвердил Ракхаро. - Они будут прокляты.
- Им это уже не страшно, - сказал Саймон Полосатая Спина.
Маленькие дети с раздутыми животами плелись за ними, слишком больные или напуганные чтобы просить. Костлявые люди с запавшими глазами сидели на корточках посреди песка и камней, испражняясь собственными жизнями, извергая вонючие потоки коричневого и красного цвета. Многие опорожнялись там же, где и спали, слишком ослабевшие чтобы подползти к канавам, которые она приказала им вырыть. Две женщины дрались за обугленную кость. Рядом мальчик лет десяти пожирал крысу. Он держал ее одной рукой, схватив другой заостренную палку, чтобы не дать никому вырвать у него добычу. Всюду лежали непогребенные мертвецы. Дени увидела мужчину в черном плаще, растянувшегося в грязи, но когда она проехала мимо него – плащ растворился в воздухе, оказавшись роем из тысячи мух. Похожая на скелет женщина сидела на земле, сжимая умирающих младенцев. Ее глаза не отрывались от Дени. Те, у кого оставались силы, выкрикивали: "Мать... пожалуйста, Мать...будь благословенна, Мать..."
"Будь благословенна", горько подумала Дени. "Ваш город обратился в пепел и прах, ваши люди умирают вокруг. А у меня нет для вас ни пристанища, ни медицины, ни надежды. Только черствый хлеб и червивое мясо, жесткий сыр и немного молока. Будь благословенна, будь благословенна..."
Что это за мать, у которой нет молока для собственных детей?
- Слишком много мертвых, - сказал Агго. - Они должны быть сожжены.
- Кто будет сжигать их? - спросил сир Барристан. - Дизентерия повсюду. Сотня умирает каждую ночь.
- Нехорошо трогать мертвых, - сказал Чхого.
- Это все знают, - сказали хором Агго и Ракхаро.
- Может быть и так, - сказала Дени, - но тем не менее, это дело должно быть сделано. - Она задумалась на миг. - Безупречные не боятся трупов. Я поговорю с Серым Червем.
- Ваша Милость, - сказал сир Барристан, - Безупречные - ваши лучшие воины. Мы не можем пренебрегать опасностью распустить этот мор среди них. Пусть астопорцы предают земле своих мертвецов.
- Они слишком слабы, - сообщил Симон Полосатая Спина.
Дени предположила, - Больше еды может сделать их сильнее.
Саймон покачал головой. - Нельзя тратить пищу на умирающих, Ваше Высочество. У нас не хватает еды, чтобы накормить живых.
Она знала, что он был прав, но от этого не становилось легче слышать эти слова. 
- Достаточно, - решила королева, - мы накормим их тут. 
Она подняла руку. Телеги позади неё остановились, и её всадники рассредоточились вокруг них, чтобы удержать жителей Астапора от соблазна налететь толпой на повозки с едой и разграбить их. Как только они остановились, толпа окружила их, живые стены надвигались на повозки с едой, становясь все толще и толще. Прибывало все больше больных, еле волочивших ноги. Всадники сдерживали толпу. 
- Дождитесь своей очереди, - кричали они, - Не толкаться! Назад! Отойдите назад! Каждый получит хлеб! Ждите своей очереди!
Дени могда только сидеть и наблюдать.
- Сир, - сказала она Барристану Селми, - ничего больше мы не можем сделать? У вас есть провизия.
- Провизия для солдат Вашей Милости. Возможно, мы должны выдержать длительную осаду. Вороны-Буревестники и Вторые Сыновья могут совершать набеги на юнкайцев, но они не могут надеяться заставить их отступить. Если Ваша Милость позволит мне собрать армию...
- Если должен быть бой, я охотнее буду сражаться за стенами Миэрина. Пусть юнкайцы попытаются штурмовать мои амбразуры. - Королева обвела взглядом зрелище вокруг нее. - Если мы разделим нашу еду поровну...
- ... астапорцы полностью съедят свою часть за дни, и у нас будет гораздо меньше для осады.
Дени пристально посмотрела через лагерь на разноцветные кирпичные стены Миэрина. Воздух был наполнен мухами и рыданиями. - Боги послали этот мор смирить меня. Так много мертвых... Они у меня не будут поедать трупы. - Она подозвала Агго ближе. - Скачи к воротам и приведи мне Серого Червя и его пятьдесят Безупречных.
- Кхалиси. Кровь твоей крови подчиняется. - Агго легко ударил лошадь пятками и поскакал.
Сир Барристан смотрел с плохо скрываемой тревогой.
- Вы не должны задерживаться здесь слишком долго, Ваша Милость. Астапорцев кормят, как вы приказали. Мы не можем ничего больше сделать для этих бедняг. Мы должны отправляться обратно в город.
- Идите, если хотите сир. Я не буду вас задерживать. Я не буду задерживать любого из вас. - Дени спрыгнула с лошади. - Я не могу исцелить их, но я могу показать им, что Мать заботится о них.
Чхого с шумом втянул в себя воздух. – Кхалиси, нет! – Колокольчик в его косе тихо звякнул, когда он спешился. – Вы не должны подходить ближе. Не позволяйте им прикоснуться к вам! Не делайте этого!
Дени обошла его. В нескольких шагах от них на земле лежал старик, он стонал, уставившись в серое чрево неба. Она встала рядом с ним на колени, сморщив нос от вони, и прикоснулась к его лбу, откинув грязные седые волосы. – Он весь горит. Мне нужна вода выкупать его. Морская вода подойдет.
Марселен, принеси мне немного. Еще мне нужно масло для погребального костра. Кто поможет мне сжечь мертвецов?
Когда Агго вернулся с Серым Червем и пятьюдесятью Безупречными, быстро идущими за его лошадью, Дени пристыдила и заставила всех помогать ей. Симон Полосатая Спина и его люди оттаскивали мертвых от живых и складывали тела в кучу, пока Чхого и Ракхаро и их дотракийцы помогали тем, кто еще мог ходить, дойти до берега, чтобы выкупаться и постирать одежду. Агго уставился на них, как на безумцев, но Серый Червь встал на колени перед королевой и сказал: – Я буду помогать.
Перед полуднем запылало множество костров. Столбы жирного черного дыма выросли, пачкая беспощадное синее небо. Верховая одежда Дени запятналась, закоптилась, когда она вернулась от костров."Повелительница", сказал Серый Червь, "Твой слуга и его братья просят отпуска искупаться в соленом море, когда наша работа будет закончена, так мы очистимся согласно законам нашей великой богини."
Королева не знала, что у евнухов есть своя собственная богиня. – Кто она, эта богиня? Одна из богов Гиса?
Серый Червь выглядел обеспокоенным вопросом. “Богиню называют множеством имен. Она - Леди Копий, Невеста Сражения, Мать Хозяев, но ее истинное название принадлежит только тем несчастным, кто сжег свою мужественность на ее алтаре. Мы не можем говорить о ней с другими. Ваш слуга просит Вашего прощения.”
"Как пожелаешь. Да, вы можете искупаться, если хотите. Спасибо за вашу помощь."
– Безупречные живут, чтобы служить вам.
Когда Дайнерис вернулась в свою пирамиду, раненая телом и скорбящая сердцем, она увидела Миссандею читающую старый свиток, пока Ирри и Чхику спорили о Ракхаро. "Ты слишком худа для него", - говорила Ирри. "Ты - почти мальчик. Ракхаро не спит с мальчиками, это известно." Ирри ощетинилась в ответ: "Известно, что ты - почти корова. Ракхаро не спит с коровами".
«Ракхаро – кровь моей крови. Его жизнь принадлежит мне, а не вам», - сказала Дени обеим. Ракхаро вырос почти на полфута, пока был вдали от Мерина, и вернулся с плотными мускулами на руках и ногах и четырьмя колокольчиками в волосах. Теперь он был выше Агго и Чхого, как отметили ее служанки. «Теперь успокойтесь. Мне нужно принять ванну». Она еще никогда не чувствовала себя более грязной. «Чхику, помоги мне снять эти одежды, потом унеси и сожги их. Ирри, скажи Кеззе подыскать мне из одежды что-нибудь легкое и прохладное. День был очень жарким».
Прохладный ветер дул на ее террасе. Дени с удовольствием скользнула в воду бассейна. С ее разрешения Миссандея сбросила одежды и забралась в воду после нее. «Кто-то слышал, как астапорцы скреблись у стен прошлой ночью», - сказала маленькая переводчица, пока терла Дени спину.
Ирри и Чхику обменялись взглядами. «Никто не скребется», - сказала Чхику. «Скрестись… как они могут скрестись?»
«Руками», - ответила Миссандея. «Кирпичи старые и крошащиеся. Они пытаются прорыть путь в город».
«Это займет у них много лет», - сказала Ирри. «Стены очень толстые. Это известно».
"Это известно", согласилась Чхику.
«Я тоже думала о них», - Дени взяла Миссандею за руку. – «Лагерь находится в доброй полумиле от города, милая. Никто не скребется у стен».
«Вашей милости лучше знать», - ответила Миссандея. – «Мне помыть ваши волосы? Уже пора. Резнак мо Резнак и Зеленая Милость пришли поговорить о…
…приготовлениях к свадьбе». Дени с плеском села. «Я совсем забыла». Возможно, я хотела забыть. «А после них я обедаю с Хиздаром». Она распорядилась: «Ирри, принеси зеленый токар, шелковый с мирийским кружевом».
"Его чинят, кхалиси. Кружево оторвалось. Голубой токар почистили".
"Тогда голубой. Им понравится".
Она ошиблась наполовину. Жрица и сенешаль были рады увидеть ее одетой в токар, как истинную мееринскую госпожу, но на самом деле они хотели, чтобы она разделась. Дейенерис выслушала их с недоверием. Когда они высказались, она ответила: «У меня нет желания отказываться, но я не появлюсь голой перед матерью и сестрами Хиздара».
«Но», - возразил Резнак мо Резнак, щурясь, - «но вы должны, ваша честь. Перед свадьбой женщины из дома жениха традиционно осматривают лоно невесты и э… ее женские органы. Чтобы убедиться, что они хорошо сформированы и э…»
«…способны к деторождению», - закончила Галацца Галаре. «Древний ритуал, ваше сиятельство. Три Грации будут присутствовать как свидетели при осмотре и вознесут должные молитвы».
- Да, - сказал Резнак. - А затем печется особый пирог. Женский пирог, специально для обручения. Мужчинам не позволяется попробовать его. Мне говорили, что вкус его чудесен. Невообразимо чудесен.
"А если мое лоно иссохло, а женские органы отвратительны, то есть пирог и на этот случай?"
- Хиздар зо Лорак сможет внимательно изучить мои женские органы после того, как мы поженимся. 
Кхал Дрого не нашел в них изъянов, так почему бы их отыщет кто-то другой?
- Пусть его мать вместе с его сестрами изучают друг друга и наслаждаются особым пирогом. Я не стану его есть. Как не стану и омывать благородные ступни благородного Хиздара.
- Чудеснейшая, вы не понимаете, - возразит Резнак. - Омывание ступ - священная традиция. Она символизирует вашу будущее служение супругу. Свадебный наряд также исполнен этого значения. Невеста надевает темно-красную вуаль поверх токара из белого шелка, окаймленного крошечными жемчужинами.
Королева кроликов должна быть на свадьбе вислоухой.
- При ходьбе эти жемчужины будут звенеть.
- Жемчужины символизируют плодовитость. Чем больше жемчуга наденет Ваше Величество, тем больше она выносит здоровых детей.
- Зачем мне желать сотни детей? - повернулась Дени к Зеленой Грации. - Если бы мы женились по вестеросскому обычаю...
- То боги Гиса не сочли бы этот союз истинным.
Лицо Зеленой Милости скрывала вуаль зеленого шелка. Видны были лишь ее глаза - зеленые, мудрые и печальные. 
- В глазах горожан вы станете царственной наложницей Хиздара, но не законной его женой. Ваши дети стали бы бастардами. Ваше Величество, Вы должны выйти замуж на Хиздара в Храме Добродетелей, где вся знать Меерина станет свидетелями вашего союза.
«Вытащи главу каждой знатной семьи из их пирамид под каким-нибудь предлогом», – говорил Даарио. Девиз дракона – пламя и кровь. Дени отбросила эту мысль. Это не достойно ее.
– Как пожелаете, – вздохнула она. – Я выйду замуж за Хиздарха в Храме Милостей, завернутая в белый токар, окаймленный крошечными жемчужинами. Что-нибудь еще?
- Лишь один маленький вопрос, Ваше Величество, сказал Резнак. - Чтобы отпраздновать вашу свадьбу, было бы наиболее подобающе, если бы вы позволили открыть бойцовские ямы еще раз. Это будет ваш свадебный подарок Хиздару и любящему вас народу, знак того, что вы приняли древние пути и обычаи Меерина.
- И что самое приятное богов также, добавила Зелёная Грация своим мягким и ласковым голосом.
Цена невесты платится кровью. Дени устала от этой битвы. Даже сир Барристан не думал, что она сможет ее выиграть. «Ни один правитель не может сделать людей хорошими», – говорил ей Селми. – «Бейелор Благословенный молился, постился и построил Семерым самый роскошный храм, какой только могут пожелать боги, но не смог положить конец войне и нищете». «Королева должна слушать свой народ», – напомнила себе Дени.
– После свадьбы Хиздарх станет королем. Пусть открывает бойцовые ямы, если пожелает. Я не хочу иметь к этому отношения. – «Пусть кровь будет на его руках, не на моих». Она встала.
– Если мой муж желает, чтобы я омыла ему ноги, пусть сначала омоет мои. Я скажу ему об этом вечером. – Ей стало интересно, как ее суженный воспримет это.
Ей не стоило беспокоиться. Хиздар зо Лорак прибыл через час после захода солнца. Его собственный токар был бордовым, с золотистой полосой и каймой из золотых бусин. Наливая ему вино, Дени рассказала о своей встрече с Резнаком и Зелёной Грацией.
- В этих ритуалах ничего нет, - заявил Хиздар, - это всего лишь одна из вещей, на которые мы не должны обращать внимание.
Миэрин слишком долго был погружен в эти глупые старые традиции.
Он поцеловал её руку и продолжил.
- Дэйенерис, моя королева, я с радостью омою вас с головы до пят, если должен это сделать, чтобы стать вашим королём и супругом.
- Чтобы стать моим королём и супругом, тебе нужно всего лишь обеспечить мир. Скахаз сказал мне, что у тебя есть свежие новости.
- Есть. - Хиздар скрестил свои длинные ноги. Он выглядел весьма довольным собой.
- Юнкай даст нам мир, но у него есть цена. Разрушение рынка работорговли причинило огромные убытки всему цивилизованному миру. Юнкай и его союзники потребуют от нас их возмещения золотом и драгоценными камнями.
Золото и драгоценности - это не сложно.
- Что ещё?
- Юнкайцы восстановят рабство, как прежде. Астапор будет возрождён как город рабов. Вы не будете вмешиваться.
- Юнкайцы восстановили у себя рабство, не успела я отойти от их города и на пару лиг. Разве я повернула обратно? Король Клеон умолял меня примкнуть к нему в войне против них, но я осталась глуха к его просьбам. Я не хочу воевать с Юнкаем. Сколько ещё раз я должна это повторить? Каких ещё обещаний они требуют?
- Ах, есть ещё одна колючка в перине, моя королева. Печально об этом говорить, но у Юнкая нет веры в ваши обещания. Они продолжают петь старую песню о неком посланнике, которого ваши драконы опалили своим огнём.
- Обгорел только его токар, - с насмешкой сказала Дени.
- Как бы то ни было, они вам не верят. И люди из Нового Гиса тоже. Слова - это ветер, вы сами часто так говорите. Никакие ваши слова не обеспечат Миэрину мир. Вашим противникам нужны дела. Они хотели бы видеть нас супругами, а меня - увенчанным короной королём, правящим рядом с вами.
Дени снова наполнила вином его чашу, ничего так не желая, как вылить весь кувшин ему на голову и смыть с лица его самодовольную ухмылку.
- Брак или бойня. Свадьба или война. Это и есть мой выбор?
- Я вижу только один выбор. Давайте произнесём наши клятвы перед богами Гиса и создадим новый Миэрин вместе.
Королева обдумывала свой ответ, когда услышала шаги за спиной. «Еда», – подумала она. Ее повара обещали подать любимое блюдо Хиздарха, собаку в меду, фаршированную черносливом и перцами. Но когда она обернулась, чтобы посмотреть, там стоял сир Барристан, свежевымытый и облаченный в белое, со своим длинным мечом на боку. 
– Ваша Милость, – сказал он, поклонившись, – простите, что беспокою вас, но я подумал, что вы захотите это узнать. Штормовые Вороны вернулись в город, с известиями о неприятеле. Люди Юнкая направляются к городу, как мы и опасались.
Досада промелькнула на благородном лице Хиздахра зо Лорака.
– Королева ужинает. Эти наемники могут подождать.
Сир Барристан проигнорировал его.
– Я просил лорда Даарио дать отчет мне, как приказала Ваша Милость. Он рассмеялся и сказал, что напишет его собственной кровью, если Ваша Милость пришлет к нему свою маленькую переписчицу, чтобы показать ему, как писать письма.
– Кровью? – Ужаснулась Дени. – Это шутка? Нет. Нет, не говорите мне, я должна увидеть его сама. – Она была одинокой юной девушкой, а юные девушки могут и передумать. – Созовите моих капитанов и командующих. Хиздахр, я знаю, ты простишь меня.
– Меерин важнее всего. – Хиздахр сердечно улыбнулся. – У нас будут другие ночи. Тысяча ночей.
– Сир Барристан проводит тебя. – Выставив его, Дени позвала служанок. Она не станет приветствовать своего капитана в токаре. В конце концов, она примерила дюжину нарядов, прежде чем найти тот, что ей понравился, но от короны, предложенной Чхику, отказалась.
Когда Даарио Нахарис преклонил перед ней колени, сердце Дени пропустило удар. Его волосы свалились в колтун от засохшей крови, а на виске краснел глубокий кровоточащий порез. Его правый рукав был испачкан кровью почти до самого локтя.
– Ты ранен, – выдохнула она.
– Это? – Даарио дотронулся до виска. – Арбалетчик пытался пустить стрелу мне в глаз, но я увернулся. Я торопился домой к моей королеве, чтобы согреться теплом ее улыбки. – Он встряхнул рукавом, забрызганным красными каплями. – Это не моя кровь. Один из моих сержантов сказал, что мы должны перейти на сторону юнкайцев, так что я взял его за горло и вырвал его сердце. Я собирался принести его тебе, как подарок для моей серебряной королевы, но четверо Котов отрезали меня от остальных и погнались за мной, рыча и шипя. Один из них почти поймал меня, так что я бросил сердце ему в лицо.
– Как галантно, – сказал сир Барристан тоном, подразумевающим обратное, – но у тебя есть вести для Ее Милости?
– Тяжелые вести, Сир Дедушка. Астапор пала, и крупные силы работорговцев направляются на север.
– Старые новости и протухшие, – прорычал Бритоголовый.
– Твоя мать говорила то же самое о поцелуях твоего отца, – ответил Даарио. – Милая королева, я бы был здесь гораздо раньше, но холмы кишат юнкайскими наемниками. Четыре свободных отряда. Твоим Штормовым Вороном пришлось прорубать себе дорогу сквозь их ряды. Есть еще кое-что похуже. Войско юнкайцев идет по прибрежной дороге, объединившись с четырьмя легионами из Нового Гиса. У них сотня слонов в доспехах и с башнями. А так же толошийские пращники и квартские верблюжьи отряды. Еще два гисарийских легиона плывут к Астапор. Если наши пленные говорят правду, они высадятся за Скахазадханом, чтобы отрезать нас от Дотракийского моря.
Время от времени, пока он вел свой рассказ, капля ярко-красной крови падала на мраморный пол и Дени вздрагивала.
– Сколько людей было убито? – Спросила она, когда он закончил.
– Наших? Я не задержался, чтобы посчитать. Но мы приобрели больше, чем потеряли.
– Перебежчики?
– Много храбрых мужчин присоединились к твоему благородному делу. Моей королеве они понравятся. Один воин с боевым топором с Островов Василиска, просто бестия, больше Бельваса. Ты должна увидеть его. Несколько вестеросцев, десятка два или больше. Дезертиры из Гонимых Ветром, недовольные юнкайцами. Из них выйдут отличные Штормовые Вороны.
– Как скажешь. – Дени не хотелось придираться. Возможно, Меерину скоро понадобится каждый меч.
Сир Барристан, нахмурившись, смотрел на Даарио.
– Капитан, вы упомянули о четырех свободных отрядах. Мы знаем лишь о трех. Гонимых Ветром, Длинных Копьях и Отряде Кота.
– Сир Дедушка умеет считать. Вторые Сыновья примкнули к юнкайцам. – Даарио повернул голову и сплюнул. – Это для Бурого Бена Пламма. Увидев его уродливое лицо в следующий раз, я раскрою его от горла до чресел и вырву его черное сердце.
Дени попыталась что-нибудь сказать, но не нашла слов. Она помнила лицо Бена с того раза, когда видела его в последний раз. «Это было теплое лицо, лицо человека, которому я доверяла». Темная кожа и белые волосы, сломанный нос, морщины в уголках глаз. Даже драконы любили старого Бурого Бена, который любил прихвастнуть тем, что в нем есть капля драконьей крови. «Три измены познаешь ты. Одну из-за крови, одну из-за золота и одну из-за любви». Был ли Пламм третьей изменой или второй? И какой тогда изменой был сир Джорах, ее грубый старый медведь. Неужели у нее никогда не будет друга, которому она сможет доверять? Какая польза от пророчества, если ты не понимаешь, что оно значит? «Если я выйду замуж за Хиздарха до того как взойдет солнце, растают ли все эти армии как утренняя роса и я смогу править в мире и спокойствии?»
От слов Даарио поднялся гвалт – Резнак причитал, Бритоголовый что-то мрачно бормотал, кровные всадники клялись отомстить. Силач Бельвас ударил себя по покрытому шрамами животу и поклялся съесть сердце Бурого Бена со сливами и луком. 
– Пожалуйста, – сказала Дени, но, казалось, лишь Миссандея услышала ее. Королева встала. 
– Замолчите! Я услышала достаточно.
– Ваша Милость, – сир Барристан встал на одно колено. – Приказывайте нам. Что мы должны сделать?
– Продолжайте то, что мы планировали. Соберите еды, столько, сколько сможете. – «Если я оглянусь, я пропала». – Мы должны закрыть ворота и поставить на стены всех мужчин, способных сражаться. Никто не должен входить, никто не должен выходить.
На мгновение в зале воцарилась тишина. Мужчины переглянулись. Затем Резнак сказал:
– А что с астапорцами?
Ей хотелось вопить, скрежетать зубами, рвать на себе одежду и биться об пол. Вместо этого она сказала:
– Закройте ворота. Мне нужно повторить трижды?
Они были ее детьми, но она не могла помочь им сейчас.
– Вы можете идти. Даарио, останься. Этот порез нужно промыть, и у меня еще остались к тебе вопросы.
Остальные поклонились и ушли. Дени повела Даарио Нахарис наверх в свою спальню, где Ирри промыла уксусом его порез, а Чхику забинтовала его белым льном. Когда с этим было покончено, она отослала и служанок. 
– Твоя одежда испачкана кровью, – сказала она Дарио. – Сними ее.
– Только если ты сделаешь то же самое. – Он поцеловал ее.
Его волосы пахли кровью, дымом и лошадьми, а рот был твердым и горячим. Дени затрепетала в его руках. Когда их губы разъединились, она сказала:
– Я думала, ты будешь тем, кто предаст меня. Одна из-за крови, одна из-за золота и одна из-за любви, так сказали колдуны. Я думала… я никогда не думала, что это Бурый Бен. Казалось, даже мои драконы доверяют ему. – Она схватила своего капитана за плечи. – Обещай мне, что никогда не обратишься против меня. Я не вынесу этого. Обещай мне.
- Никогда, любовь моя.
Она поверила ему.
– Я поклялась, что выйду замуж за Хиздахра зо Лорака, если он подарит мне девяносто дней мира, но сейчас… я хотела тебя с того первого раза как увидела, но ты был наемником, непостоянным, ненадежным. Ты хвастался тем, что у тебя была сотня женщин.
– Сотня? – Даарио тихо засмеялся сквозь свою пурпурную бороду. – Я лгал, милая королева. Их была тысяча. Но ни одна из них не была драконом.
Она приблизила губы к его губам.
– Так чего же ты ждешь?

Принц Винтерфелла

Очаг был покрыт холодным черным пеплом, комнату согревали лишь свечи. Каждый раз когда открывалась дверь их пламя колебалось и дрожало. Невеста тоже дрожала. Они одели ее в белое платье из шерсти ягнят с кружевами. Ее рукава и лиф были обшиты прозрачным жемчугом, а на ее ногах были белые замшевые тапочки - красивые, но не теплые. Ее лицо было бледным, истощенным.
"Лицо вырезано из льда", подумал Теон Грейджой накинув меховой плащ на ее плечи. "Труп погребенный в снегу".
- Миледи. Время пришло.
За дверью звучала музыка, лютни, трубы и барабаны.
Невеста подняла глаза. Карие глаза, блестящие в свете свечей. "Я буду ему хорошей женой, п-правда. Я ... Я порадую его и дам ему сыновей. Я буду лучшей женой, чем могла бы быть настоящая Арья, он увидит ".
Подобные разговоры могут тебя убить, или еще хуже. Этот урок он узнал будучи Вонючкой. "Вы настоящая Арья, миледи. Арья из дома Старков, дочь лорда Эддарда, наследница Винтерфелла." Ее имя, она должна была знать ее имя. "Арья Подногами. Ваша сестра называла вас Арья Лошадиное Лицо".
– Это я придумала это прозвище. У нее и правда было вытянутое лицо, похожее на лошадиное. У меня не такое. Я была хорошенькой. – Слезы полились у нее из глаза. – Я никогда не была такой красивой, как Санса, но все говорили, что я хорошенькая. Лорд Рамси же считает меня хорошенькой?
"Да," солгал он. "Он мне так сказал."
"Однако, он знает кто я. Кто я на самом деле. Я вижу это, когда он смотрит на меня. Он выглядит таким злым, даже когда улыбается, но это не моя вина. Говорят, он любит причинять людям боль."
"Миледи не должна слушать эту... ложь."
"Говорят, что он навредил вам. Ваши руки, и ... "
У него пересохло во рту. - Я ... Я заслужил это. Я прогневал его . Вы не должны его злить. Лорд Рамси милый и добродушный человек. Будьте милы с ним, и он будет добр к вам. Будьте хорошей женой.
- Помоги мне. Она вцепилась в него. 
- Пожалуйста. Я наблюдала за тобой во дворе, играющим со своими мечами. Ты был так красив. Она сжала его руку. - Если мы убежим, я могу быть твоей женой или твоей шлюхой.. кем ты захочешь. Ты можешь быть моим мужчиной.
Теон отдернул свою руку от неё. 
- Я не... Я ничей мужчина, - мужчина бы помог ей, - Просто... просто будь Арьей, будь его женой. Ублажай его или... Просто ублажай его и прекрати разговоры о том, чтобы стать кем-то ещё. 
Джейни, её зовут Джейни Пуль...кажется, Пуль рифмуется с "боль".
Музыка становилась всё более навязчивой. 
- Пора. Вытри слёзы. 
У неё коричневые глаза. Кто-нибудь заметит. Кто-нибудь вспомнит. 
- Хорошо, а теперь улыбайся.
Девушка пыталась. Её губы, дрожа, дернулись и застыли, так что он мог видеть зубы. Хорошие белые зубы, подумал он, но если она разозлит его, они не будут такими очень долго. Когда он открыл дверь, три из четырех свечей опрокинулись. Он вел невесту в туман, туда где ждали гости приглашённые на свадьбу.
"Почему я?" спросил Теон, когда Леди Дастин сказала, что вести невесту должен он.
"Её отец мёртв, все её братья тоже. Её мать погибла в Близнецах. Её дяди пропали или мертвы, или схвачены."
"У неё ещё есть брат". Он мог бы сказать, что у неё есть ещё три брата. "Джон Сноу в Ночном Дозоре".
- Сводный незаконно рожденный брат, к тому же связанный клятвой со Стеной. Ты же был воспитанником её отца, ближайший из её живых родственников. И, как подобает, ты отдаешь её замуж.
Самый близкий к ней из живых родственников. Теон Грейджой вырос с Арьей Старк. Теон узнал бы самозванку. Если бы он показал, что Болтон признает ложную девушку Арью, северные лорды, которые собрались, чтобы свидетельствовать сочетание не будут иметь оснований подвергать сомнению ее легитимность. Стаут и Слейт, Хоресбейн Умбра, сварливый Рисвел, мужчины Хорнвуда и двоюродные братья Сервина, толстый Лорд Виман Мандерли ... никто из них и на половину не знал дочерей Неда Старка так хорошо, как он. И даже если у кого и были личные сомнения, безусловно, они будут достаточно мудры, чтобы держать их при себе.
"Меня используют, чтобы я покрыл их обман, сам испачкался в их лжи". Потому-то Русе Болтон снова одел его лордом - играть роль в этом фиглярском фарсе. Когда всё закончится, когда их фальшивую Арью выдадут замуж и уложат в постель, Теон Перевертыш больше не понадобится Болтону. "Послужи нам в этом деле, и, когда Станнис будет разбит, мы обсудим, как возвратить тебе место твоего отца", - сказал его светлость своим мягким голосом, созданным для лжи и интриг. Теон не верил ни единому слову. Он станцует для них, потому что выбора нет, но после... "Он опять отдаст меня Рамси", - думал он, - "а Рамси лишит еще нескольких пальцев и снова превратит в Вонючку". Если только боги не смилуются и Станнис Баратеон не обрушится на Винтерфелл и не предаст всех мечу, включая и его самого. Это лучшее, на что он мог надеяться.
Как ни странно в богороще было теплее . За её пределами, жесткий белый иней охватил Винтерфелл. Дороги были покрыты предательским чёрным льдом и инеем сверкающим под лунным светом в разбитых панелях Стеклянного сада. Заносы из грязного снега скопилось на стенах, заполнив все уголки. Некоторые из них были настолько высоки, что погребли двери под собой. Под снегом лежал серый пепел и угольки, а кое-где почерневшие балки или кучи костей украшенные обрывками кожи и волос. Сосульки размером с копье висели бахромой вдоль зубчатых стен и башен, как жесткие белые усы старика. Но внутри богорощи, земля осталась не замерзшей, поднимался пар от горячих водоемов, теплый, как дыхание младенца.
Невеста была в белом и сером - цвета, которые носила бы настоящая Арья, если бы дожила до свадьбы. Теон надел черное с золотом; плащ крепился к плечу грубым железным кракеном, который для него выковал кузнец в Курганах. Но волосы под капюшоном были седые и редкие, а у кожи сероватый стариковский оттенок. "И всё-таки Старк" - подумал он. Рука об руку с невестой они прошли под каменной аркой, вокруг их ног клубился туман. Барабан звучал как сердце девицы, трубы - высоко, нежно и маняще. Над верхушками деревьев плыла полускрытая в тумане ущербная луна, словно глаз, глядящий сквозь вуаль.
Теон Грейджой не был чужим для этой богорощи. Он играл здесь мальчиком, скакал по камням пересекая холодный чёрный омут под Вейрвуд, прятал свои сокровища в ствол древнего дуба, преследовал белку с луком сделаным им самим. Став старше, он отмачивал свои синяки в горячих источниках после многочисленных тренировок во дворе с Роббом, Джори и Джоном Сноу. Между этих каштанов, вязов и дремучих сосен он нашел секретные места, где мог скрыться, когда хотел побыть один. Именно здесь он впервые поцеловал девушку. Позднее другая девушка сделала его мужчиной на рванном одеяле в тени этих высоких серо-зеленых страж-деревьев.
Он никогда не видел богорощу такой, серой и призрачной, наполненной теплым туманом, блуждающими огоньками и щепчущими голосами, которые, казалось, звучали отовсюду и ниоткуда. Под деревьями шел пар от горячих источников. Теплые испарения поднимались от земли, укутывая деревья своим влажным дыханием, стелясь по стенам, чтобы затянуть серую завесу напротив наблюдающих окон.
Там было что-то вроде дорожки – извилистая тропка из расколотых камней, поросшая мхом и наполовину занесенная грязью и опавшими листьями, коварная из-за толстых коричневых корней, вылезших из-под земли. 
Он вел по ней невесту. Джейн, или Дженни, и это созвучно "мученью". Однако ему нельзя думать об этом. Соскользни это имя с его губ – и он лишится пальца или уха. Он ступал очень осторожно – из-за отсутствия пальцев на ногах он хромал, когда торопился и ему не стоило этого делать, чтобы не споткнуться. Испортишь свадьбу лорда Рамси неверным шагом, и лорд Рамси исправит подобную неуклюжесть содрав кожу с невезучей ноги.
Туман был настолько плотный, что были видны только ближайшие деревья. Между ними стояли высокие тени и тусклые огни. Свечи мерцали в стороне от извилистой тропы и возвращались к деревьям, бледные светлячки плавали в теплом сером тумане. Казалось, это был странный другой мир, место вне времени между мирами, где проклятые скорбно блуждают до поры, когда они найдут путь к
той преисподней, которую заслужили своими грехами. Мы ведь все умрем, рано или поздно. Придет ли Станнис и убьет нас во сне? Скоро ли будет битва или она уже была проиграна?
Здесь и там жадно пылали факелы, отбрасывая красные тени на лица гостей. Проходя через туман, неверный свет делал их черты чудовищными, получеловеческими, скрученными. Лорд Стоут стал мастиффом, старый лорд Локк – стервятником, Амбер Смерть Шлюхам – горгульей, большой Уолдер Фрей – лисом, малый Уолдер – красным быком, которому недоставало только кольца в носу. Лицо Русе Болтона было бледной серой маской с двумя осколками грязного льда вместо глаз.
Над их головами на деревьях было полно воронов, их перья распушились, когда они сгорбились на голых коричневых ветвях, пристально глядя на церемонию внизу. Птицы мейстера Лювина. Лювин был мертв и его мейстерская башня была предана огню, но вороны остались. Это их дом. Теон удивлялся каково это – иметь дом.
Затем туман рассеялся, как занавес открывается перед шутом для представления новой сценки. Перед ними появилось сердце-дерево, широко раскинув свои костлявые ветви. Опавшие листья лежали вокруг широкого белого ствола волнами красного и бурого. Здесь ворон было больше всего, они бормотали друг с другом на тайном наречии убийц. Рамси Болтон стоял под ними, обутый в высокие сапоги мягкой серой кожи и одетый в черный вельветовый дублет, в разрезах которого был розовый шелк и сверкающие гранатовые капли. Улыбка плясала на его лице. «Кто пришел?» Его губы были влажны, шея над воротником была красной. «Кто предстал перед богом?»
Теон ответил:
- Арья из дома Старк пришла сюда вступить в брак. Женщина выросла и расцвела, чистокровная и благородная, она пришла просить благословления богов. Кто подойдет требовать ее?
- Я, - сказал Рамси. - Рамси из дома Болтонов, лорд Хорнвуда, наследник Дредфорта. Я требую ее. Кто передает ее?
- Теон из дома Грейджоев, воспитанник ее отца. - Он повернулся к невесте. - Леди Арья, вы берете этого мужчину?
Она подняла глаза на него. Карие глаза, не серые. Все они настолько слепы? На протяжении минуты она не говорила, но ее глаза молили. Это твой шанс, подумал он. Скажи им. Скажи им сейчас. Провозгласи свое имя перед всеми, скажи им, что ты не Арья Старк, пусть весь Север услышит, как тебя заставили сыграть эту роль. Конечно, это будет означать ее смерть, и его собственную тоже, но Рамси в гневе может убить их быстро. Старые боги Cевера могут даровать им это маленькое благо.
- Я беру этого мужчину, - сказала невеста шепотом.
Сквозь туман брезжили окружавшие их огни, сотня свечей, бледных как покрытые пеленой звезды. Теон отступил назад, Рамси и его невеста соединили руки и преклонили колена перед чардревом, склонив головы в знак покорности. Вырезанные красные глаза дерева пристально глядели на них, большой красный рот раскрылся в усмешке. В ветвях над их головами каркали вороны.
Через минуту молчания, посвященного молитве, мужчина и женщина снова встали. Рамси расстегнул плащ, который Теон накинул на плечи невесты моментом раньше, тяжелый белый плащ из шерсти отделанный серым мехом, украшенный лютоволком Дома Старков. На его место он прикрепил розовый плащ, покрытый каплями красного граната как и его дублет. На его спине красовался ободранный человек Дредфорта, сшитый из жесткой красной кожи, зловещий и ужасный.
На этом церемония завершилась – свадебные обряды на севере проходили быстро. Наверное, из-за отсутствия священников, предположил Теон, но каковой бы ни была причина, ему это показалось милосердным. Рамси Болтон сгреб свою жену, поднял на руки и шагнул в туман. Лорд Болтон, леди Уолда, и остальные последовали за ним. Музыканты снова принялись играть, а бард Абель запел: "Два сердца бьются вместе". Две из его женщин вступили в песню, их голоса слились в удивительной гармонии.
Теону стало интересно, что если он помолится. Если он сделает это услышат ли его старые боги? Они не были его богами, также как никогда не были их богами. Он был железнорожденный, сын Пайка, его бог был Утонувший Бог островов ... но Винтерфелл был за много лиг от моря. Прошла бы вся жизнь прежде чем хоть какой нибудь бог услышал бы его. Он не знал, кто он или что он, почему он все еще жив и почему он когда либо появился на свет.
– Теон. – Он словно услышал чей-то шепот.
Его голова дернулась. “Кто это сказал?” Все, что он мог видеть, было деревья и туман, который их покрывал. Голос был столь же слаб как шелест листьев, столь же холоден как ненависть. Голос богов, или призраков. Сколько умерло в день, когда он взял Винтерфел? Сколько минуло с дня, когда он всё потерял? День, когда Теон Грейджой умер, чтобы бы возродитья Вонючкой. Вонючка, Вонючка, рифмуется с воплем.
Внезапно он не захотел находиться здесь.
Стоило выйти из богорощи, холод обрушился на него, как голодный волк, и вцепился зубами. Он опустил голову навстречу ветру и пошел к Большому Залу, спеша за длинной процессией свечей и факелов. Лед хрустел у него под ногами, а внезапные порывы ветра скидывали капюшон, как будто призрак хватался за него ледяными пальцами, жаждая вглядеться в его лицо.
Винтерфелл был полон призраков для Теона Грейджоя.
Не этот замок он помнил летом своей юности. Это место было изранено и сломано, скорее руины, чем крепость, пристанище для воронов и трупов. Большая двойная барьерная стена еще стояла – гранит непросто уступает огню – но большинство башен и цитаделей были лишены крыш. Несколько обвалились. Солому и дерево поглотил огонь, полностью или частично, и под осколками стекол Стеклянного Сада фрукты и овощи, которые могли бы кормить замок в течение зимы, погибли, почернели и замерзли. Двор заполнили шатры, наполовину погребенные под снегом. Русе Болтон нашел пристанище внутри стен, один со своими друзьями Фреями; тысячи собрались среди руин, толпясь в каждом закоулке, ночуя под сводами подвалов, башен без крыш, и в зданиях, заброшенных веками.
Столбы серого дыма клубились от перестроенных кухонь и покрытой новой крышей цитадели с казармами. Зубцы стен и башен были покрыты снегом и увешаны сосульками. Все краски исчезли из Винтерфелла, и остались только серые и белые. Цвета Старков. Теон не знал к добру это или к злу. Даже небо было серым. Серое на сером и еще серее. Весь мир был серым, куда ни глянь все серое, кроме глаз невесты.Глаза невесты были карими. Большие, карие и полные страха. Несправедливо, что она искала у него помощи. Что она думала, что он позовет крылатого коня и улетит с ней отсюда как герой из сказки, которые она любила слушать с Сансой? Я даже себе не могу помочь. Вонючка, Вонючка, это рифмуется с "покорностью".
По всему двору висели на пеньковых веревках полузамершие мертвецы, их распухшие лица белели инеем. Когда авангард Болтона достиг Винтерфелла, замок кишел самовольными захватчиками. Больше двух дюжин были изгнаны остриями копий из их гнездышек, сделанных ими посреди полуразрушенных цитаделей и башен замка. Самых наглых и наиболее грубых повесили, оставшихся привлекли к работе. "Служите хорошо",- говорил им Лорд Болтон, - "и я буду милостив". Камня и древесины было в достатке с близким Волчьим лесом под рукой. Сперва возвели новые крепкие ворота на замену сожженных. Потом очистили обрушившуюся крышу Большого Зала и поспешно возвели новую вместо нее. Когда работа была сделана, лорд Болтон повесил рабочих. Верный своему слову он оказал им милость и не стал снимать с них кожу.
Тем временем прибыла остальная часть армии Болтона. Только они подняли оленя и льва Короля Томмена над стенами Винтерфела, как ветер начал завывать с севера, и ободранный человек Дредфортов был поднят ниже. Теон приехал в свадебном поезде Барбрей Дастин вместе с самой ее Милостью, ее ополчением из Барроутона и будущей невестой. Леди Дастин настаивала, что она должна опекать Леди Арью до того, как она выйдет замуж, но теперь это случилось. Сейчас она принадлежит Рамси. Она произнесла клятву. Благодяря этому браку Рамси станет Лордом Винтерфелла. До тех пор пока Джейн старается не злить его, он не имеет оснований причинять ей вред. Арье. Ее имя - Арья.
Даже внутри обитой мехом перчатки руки Теона начали пульсировать от боли. Довольно часто его руки болели и хуже, особенно отсутствующие пальцы. Неужели действительно было время, когда женщины жаждали его прикосновения? "Я сделал сам себя принцем Винтерфелла", подумал он, "и с этого все началось". Он думал, что люди будут петь о нем через сто лет и рассказывать сказки о его смелости. Но если кто-то и говорил о нем сейчас, то как о Теоне Перевертыше, и они рассказывали сказки о его предательстве. Этот замок никогда не был моим домом. Я был заложником здесь. Лорд Старк не обращался с ним жестоко, но длинная тень его двуручного меча всегда была между ними. Он был добр ко мне, но не любил. Он знал, что однажды ему может понадобиться моя смерть.
Теон держал глаза опущенными, когда он переходил двор, лавируя между палатками. "Я научился драться в этом дворе", думал он, вспоминая теплые летние дни, проведенные в спаррингах с Роббом и Джоном Сноу по присмотром старого Сира Родрик. Это было в прошлом, когда он еще был целым, когда он мог сжимать рукоять меча не хуже любого другого. Но этот двор также вызывал и темные воспоминания. Именно здесь он собрал людей Старка в ночь, когда Бран и Рикон бежали из замка. Тогда Вонючкой был Рамси. Стоя рядом с Теоном, он предложил ободрать несколько пленников, чтобы заставить их сказать, куда убежали мальчики.
"Тут не будет сдираний кожи, пока я - Принц Винрефела", - ответил Теон, предполагая насколько коротким будет его правление. Никто из них не поможет мне. Я знал их пол жизни, и никто из них мне не поможет. Даже так, он сделал все возможное, что бы защитить их, но как только Рамси снял личину Вонючки, он убил всех мужчин, включая железнорожденных Теона. "Он сжег моего жеребца." Это было последнее, что он видел в день падения замка: горящий Улыбчивый, огонь, скачущий на гриве, ярость, удары копытами, крик, его глаза, побелевшие от ужаса. Здесь, в этом самом загоне.
Двери Большого Зала замаячили перед ним; заново сделанные, чтобы заменить сгоревшие двери, они казались ему грубыми и уродливыми, необработанные доски, соединенные в спешке. Их охраняла пара копьеносцев, сгорбившихся и дрожащих под толстыми меховыми плащами, с бородами, покрытыми коркой льда. Они обиженно взирали на него, когда он проковылял по лестнице, толкнул правую дверь и проскользнул внутрь.
В зале было приятно тепло и светло от факела. Он был переполнен более, чем Теон когда-либо видел. Теон позволил теплу нахлынуть на него, потом стал пробивался к началу зала. Мужчины сидели тесно, колено к колену вдоль скамей, и были зажаты так сильно, что слуги должны были извиваться между ними. Даже рыцари и лорды выше соли удовольствовались меньшим местом, чем обычно.
Около возвышения, Абель перебирал струны лютни и пел “Непорочных Дев Лета.” Он называет себя бардом. На самом деле он больше сводник. Лорд Мандерли привез музыкантов из Белой Гавани, но ни один не был певцом, поэтому когда Абель появился в воротах с лютней и шестью женщинами, он был принят радушно. “Две сестры, две дочери, одна жена, и моя старая мать,” утверждал певец, хотя никто не был похож на него. “Некоторые танцуют, другие поют, одна играет на трубе и одна на барабане. Кроме того, они хорошие прачки.”
Бардом он был или сводником, но голос Абеля звучал сносно, и играл он неплохо. Здесь, среди развалин, это было большее, чего можно было бы ожидать.
Вдоль стен висели знамена: лошадиная голова Рисвеллов в золотом, коричневом, сером и черном; ревущий гигант Дома Амберов; каменная рука Дома Флинтов из Кремневого Пальца; лось Хорнвуда и водяной Мандерли; черный боевой топор Сервина и сосны Толлхарта. Все же их яркие цвета не смогли полностью скрыть ни почерневшие стены за ними, ни доски закрывавшие дыры, которые были когда-то окнами. Даже крыша была не такой, из неструганных новых балок, легких и ярких, старые стропила были покрыты копотью, почти черной благодаря столетиям дыма.
Самые большие знамена были позади возвышения, лютоволк Винтерфелла и ободранный человек Дредфорта висели за новобрачными. Вид знамени Старков задел Теона сильнее, чем он ожидал. "Ошибка, это ошибка, ошибка такая же, как и ее глаза. Гербом Дома Пул была голубая броня на белом, обрамленная серой сеточкой. Этот герб они должны были повесить."
“Теон Перевертыш”, - сказал кто-то, когда он прошел. Другие мужчины отворачивались при виде его. Презирали. А почему нет? Он был предателем, который взял Винтерфелл предательством, убил названных братьев, сдал собственных людей, чтобы им сняли кожу во Рву Кейлин и положил молочную сестру в кровать лорда Рамси. Русе Болтон мог использовать его, но настоящие северяне должны презирать его.
Недостающие пальцы на левой ноге придали ему скособоченную, нескладную походку, выглядевшую потешно. Позади себя он услышал женский смех. Даже здесь, в этом полузамерзшем внутреннем дворе замка, окруженном снегом, льдом и смертью, были женщины. Прачки. Это было вежливым названием следующих за лагерем, вежливым названием шлюх.
Теон не мог сказать, откуда они взялись. Только, казалось, что они появились, как личинки на трупе или вороны после сражения. Армии привлекали их. Некоторые были опытными шлюхами, которые могли трахнуть двадцать мужчин за ночь и перепить их всех. Другие выглядели столь же невинными как девицы, но это было ловким приемом их ремесла. Некоторые были лагерными невестами, связанные с солдатами, за которыми они следовали со словами молитвы одному богу или другому, обреченные быть забытыми, как только война закончится. Они нагрели бы кровать мужчины ночью, починили бы дырки в его ботинках утром, приготовили бы ему ужин и ограбили бы его труп после сражения. Некоторые даже немного стирали . С ними иногда были бастарды, несчастные, грязные существа, родившиеся в одном лагере или другом. И даже, такие как они осмеивали Теона Перевертыша. Пусть смеются. Его гордость погибла здесь, в Винтерфелле; для такого как он не было места в темницах Дредфорта. Если ты узнал поцелуй ножа для снятия кожи, смех теряет силу причинить боль.
Происхождение и право рождения предоставили ему место на возвышении в конце высокого стола около стены. С левой стороны от него сидела Леди Дастин, одетая как всегда в черную шерсть, со строгой прической и без украшений. С правой стороны от него никто не сидел. Все они боялись, что позор мог бы сказаться на них. Если бы он осмелился, то рассмеялся бы.
Место невесты было самым почетным, между Рамси и его отцом. Она сидела с потупленным взором, когда Русе Болтон предложил выпить за Леди Арью. “В ее детях два наших древних Дома станут одним,” сказал он, “и с длительной враждой между Старками и Болтонами будет покончено.” Его голос был настолько тих, что когда люди старались изо всех сил услышать, зал затихал. “Я сожалею, что несмотря на это наш хороший друг Станнис не счел нужным присоединиться к нам”, - продолжал он с серебристым смехом, “насколько я знаю, Рамси надеялся подарить его голову Леди Арье в качестве свадебного подарка.” Смех стал громче. “Мы окажем ему роскошный прием, когда он прибудет, прием, достойный истинного северянина. До тех пор давайте есть, пить и веселиться... ибо зима близко, друзья мои, и многие из присутствующих здесь не доживут до весны.”
Еду и напитки для свадебного пира привез лорд Белой Гавани – черное крепкое и желтое пиво, красное, золотое и пурпурное вино, привезенное с жаркого юга на широкодонных кораблях и созревшее в глубоких погребах. Гости поглощали пироги с треской и зимний лимонад, горы реп и огромные круги сыра, куски копченой баранины и говяжьи ребрышки, зажаренные почти до черноты. И, наконец, три огромных свадебных пирога, размером с колеса телеги, их слоеная корочка лопалась от начинки из моркови, лука, турнепса, пастернака, грибов и ломтей пряной свинины в остром коричневом соусе. Рамси порубил их на куски своим коротким мечом, а Виман Мандерли собственноручно разложил по тарелкам, передав первые дымящиеся ломти Русе Болтону и его толстой жене-Фрей, следующую порцию получили сир Хостин и сир Эйенис, сыновья Уолдера Фрея.
– Лучший пирог из всех, что вы когда-либо пробовали, милорды, – заявил толстый лорд. – Запивайте его золотым арборским и смакуйте каждый кусочек. Я так и сделаю.
Верный своему слову, Мендерли поглотил шесть порций, по две от каждого из трех пирогов, причмокивая губами, хлопая себя по животу и уплетая за обе щеки, пока передняя часть его туники не покоричневела от
подливки, а борода не стала пятнистой от крошек хлеба. Даже Толстая Уолда Фрей не могла сравниться с ним в обжорстве, хотя она и сама управилась с тремя кусками. Рамси тоже усердно ел, хотя его бледная невеста только пристально смотрела на порцию, поставленную перед ней. Когда она подняла голову и посмотрела на Теона, он увидел страх в ее больших карих глазах.
В зал нельзя было входить с мечами, но у каждого мужчины был кинжал, даже у Теона Грейджоя. Чем же еще ему резать мясо? Каждый раз как он смотрел на девочку по имени Джейни Пуль, он ощущал холод стали, которую носил с собой. Мне не удастся спасти ее, но я мог бы достаточно легко убить ее. Никто этого не ожидает. Я мог бы попросить ее сделать мне честь и потанцевать со мной, а потом перерезать ей горло. Я сделал бы доброе дело, не так ли? И если древние боги услышат мою молитву, может быть Рамси в гневе прикончит и меня тоже. Теон не страшился смерти. В застенках под Дредфортом он узнал, что есть много вещей, гораздо хуже смерти. Рамси обучил его этому сам, палец за пальцем, на руках и на ногах, и этот урок ему не суждено было забыть.
- Вы не едите, - заметила леди Дастин.
- Нет.
Ему было трудно есть. Благодаря Рамси у него было так много сломанных зубов, что жевание превращалось в муку. Пить было легче, хотя ему приходилось держать винный кубок двумя руками, чтобы не уронить.
- Не любите пироги со свининой, милорд? Лучшие свиные пироги, какие мы когда-либо пробовали, как уверяет наш толстый друг. - Она указала в сторону лорда Мандерли своим кубком. - Вы когда-нибудь видели толстяка таким счастливым? Он почти танцует. Ест прямо руками.
Это было правдой. Лорд Белой Гавани представлял собой веселого толстяка, смеющегося и улыбающегося, шутящего с другими лордами и хлопающего их по спинам, заказывая музыкантам то одну, то другую мелодию. «Исполни нам «Ночь, что закончилась», певец», - ревел он. «Невесте она понравится, я знаю. Или спой нам о храбром юном Денни Флинте и заставь нас рыдать». На первый взгляд казалось, что это он только что женился.
- Он пьян, - сказал Теон.
- Топит свои страхи. Он трус до мозга костей.
Трус ли? Теон не был уверен. Его сыновья тоже были толстыми, но они не посрамили себя в сражениях.
- Железнорожденные тоже пируют перед битвой. Последний вкус жизни на случай, если ждет смерть. Если Станнис придет...
- Он придет. Он должен. – усмехнулась леди Дастин. – А когда он придет, толстяк обмочит штаны. Его сын умер на Красной Свадьбе, несмотря на это, он уже разделил хлеб-соль с Фреями, пригласил их под свою крышу и пообещал одному свою внучку. Он даже подает им пирог. Мандерли однажды сбежали с юга, гонимые с их земель и крепостей врагами. Кровь не лжет. Толстяк хотел бы убить всех нас, не сомневаюсь, но у него кишка тонка, даже с таким пузом. Под этой горячей плотью бьется сердце ворона и съеживается, как…как…твое.
Ее последние слова были ударом хлыста, но Теон не решился ответить в том же духе. Любая наглость может стоить ему кожи.
- Если миледи полагает, что лорд Мандерли хочет предать нас, надо сказать об этом лорду Болтону.
- Вы думаете, Русе не знает? Глупыш. Посмотрите на него. Посмотрите, как он наблюдает за Мандерли. Ни одно блюдо даже не коснется губ Русе, пока он не увидит, как лорд Виман первым попробует его. Ни одна капля вина не проглотится, пока он не увидит, что Мандерли пьет из того же кувшина. Я думаю, ему понравилось бы, предприми толстяк попытку предательства. Это позабавило бы его. У Русе нет чувств, понимаете. Эти пиявки, которых он так любит, высосали из него страсть уже много лет назад. Он не любит, он не ненавидит, он не скорбит. Для него это игра, легкое развлечение. Некоторые загоняют добычу, некоторые охотятся с ястребом, некоторые кидают кости. Русе играет с людьми. Вы и я, эти Фреи, лорд Мандерли, его пухлая новая жена, даже его бастард - мы просто его игрушки.
Мимо прошел слуга. Леди Дастин протянула свой кубок, чтобы его снова наполнили, затем показала жестом сделать то же самое для Теона.
- Честно говоря, - сказала она. - Лорд Болтон стремится к большему, чем просто быть лордом. Почему бы не Королем Севера? Тайвин Ланнистер мертв, Цареубийца искалечен, Бес сбежал. Ланнистеры уже не те, что прежде, а вы были так любезны и избавили его от Старков. Старый Уолдер Фрей не будет возражать, если его толстая маленькая Уолда станет королевой. Белая Гавань может создать проблемы, если лорд Виман переживет надвигающееся сражение... но я совершенно уверена, что не переживет. И Станнис тоже. Русе избавится от них обоих так же, как он избавился от Молодого Волка. Кто еще есть?
- Вы, - ответил Теон. – Есть еще вы. Леди Барроутона, Дастин в замужестве, Рисвелл при рождении.
Это ей понравилось. Она сделала глоток вина, ее темные глаза сверкали. Она сказала:
- Вдова Города-на-Кургане... и да, если бы я захотела, я бы могла стать неудобством. Конечно, Русе тоже это понимает, поэтому заботится о том, чтобы задобрить меня.
Она собиралась сказать еще что-то, но увидела мейстеров. Трое вошли через главную дверь за помостом – один высокий, один пухлый и один совсем юный, но в своих одеждах и цепях они были тремя серыми горошинами из черного стручка. До войны Медрик служил лорду Хорнвуду, Рходри – лорду Сервину, а молодой Хенли – лорду Слейту. Русе Болтон привез их в Винтерфелл, чтобы они занялись воронами Лювина, и вновь можно было бы отправлять и получать послания.
Когда мейстер Медрик встал на одно колено и зашептал на ухо Болтону, леди Дастин в отвращении скривила рот: 
– Если бы я стала королевой, то первое, что бы я сделала – приказала убить всех этих серых крыс. Они снуют повсюду, поедая объедки со столов лордов, стрекочут друг с другом, наушничают своим хозяевам. Но кто в действительности хозяин, а кто слуга? У каждого великого лорда есть мейстер, а лорды поменьше стремятся иметь своего. Человек считается мелкой сошкой, если у него нет мейстера. Эти серые крысы читают и пишут наши письма, даже для тех лордов, что не умеют читать, и кто может с уверенностью сказать, что они не искажают наши слова ради собственной цели? Что в них хорошего, я тебя спрашиваю?
- Они лечат, - ответил Теон. Похоже, от него этого ожидали.
- Да, врачуют. Я и не говорила, что они глупы. Они ухаживают за нами, когда мы больны или ранены или подавлены болезнью близкого человека. Когда мы наиболее слабы и уязвимы, они тут как тут. Иногда им удается нас вылечить, и мы должным образом их благодарим. Если им не удается нам помочь, они утешают нас в печали, и за это мы им тоже признательны. Из благодарности мы даем им кров,
посвящаем их в наши тайны, они участвуют в каждом совете. И в скором времени правитель сам становится управляемым.
Именно так произошло с лордом Рикардом Старком. Его серую крысу звали мейстер Валис. Разве не ловко они поступают, называя себя только одним именем, даже те, у кого их было два, когда они впервые переступили порог Цитадели? Благодаря этому мы никогда не знаем кто они на самом деле и откуда они пришли... но если хорошенько покопаться, это все же можно разузнать. Прежде чем он надел на себя цепь, мейстер Валис звался Валисом Флауерсом. Флауерсы, Хиллы, Риверсы, Сноу... мы даем эти имена незаконорожденным, чтобы отметить их теми, кем они являются, но они всегда быстро избаляются от них. По слухам, матерью Валиса Флауерса была девица из дома Хайтауеров, а отец... архимейстером Цитадели. Эти серые крысы не такие уж целомудренные, как хотят нас убедить. А мейстеры из Староместа хуже всех. Когда он выковал цепь, его тайный отец и друзья не теряли времени даром, отправив его в Винтерфелл, нашептывать лорду Рикарду ядовитые речи, сладкие как мед. Свадьба Талли была его идеей, я никогда не сомневалась в этом, и он – ...
Она умолкла, когда Русе Болтон встал, его бледные глаза блестели в свете факелов. 
– Друзья мои, – начал он, и тишина воцарилась в зале, такая глубокая, что Теон мог слышать, как ветер гуляет по доскам над окнами. – Станнис и его рыцари покинули Темнолесье, под развевающимися стягами его нового красного бога. Кланы северных холмов отправились вместе с ним на своих лохматых карликовых лошадках. Если погода не изменится, они будут здесь недели через две. Амбер Воронье Мясо идет вниз по Королевскому тракту, пока Карстарки подступают с востока. Они собираются объединиться здесь с лордом Станнисом и отбить у нас этот замок.
Сир Хостин Фрей вскочил на ноги:
- Мы должны скакать вперед, чтобы встретиться с ними. Зачем позволять им объединить силы?
Арнольф Кастарк только и ждет знака от Лорда Болтона, чтобы сменить плащ, думал Теон, в то время как другие лорды начали выкрикивать советы. Лорд Болтон поднял руки, требуя тишины. “Зал не место для таких обсуждений, мои лорды. Давайте перейдем в солярий, пока мой сын осуществляет свои брачные обеты. Остальные, останьтесь и наслаждайтесь едой и напитками.”
Когда лорд Дредфорта удалился в сопровождении трех мейстеров, другие лорды и капитаны встали из-за стола и направились за ним. С угрюмым видом проследовал сухопарый Хозер Амбер, по прозвищу Смерть Шлюхам. Лорд Мандерли был пьян настолько, что четверым сильным мужчинам пришлось поддерживать его по дороге из зала. Повиснув на своих рыцарях, шатающейся походкой он прошел мимо Теона, невнятно бормоча: 
- Нужно нам было спеть песню про Повара-крысу. Певец, а ну спой нам про Повара-крысу.
Леди Дастин поднялась одной из последних. Когда она ушла, зал внезапно показался душным. Теон понял насколько он пьян, только когда с трудом встал на ноги. Вылезая из-за стола, он споткнулся и выбил кувшин с вином из рук прислуживавшей за столом девушки. Вино плеснуло на его сапоги и на штаны темно-красным потоком.
Рука схватила его за плечо, пять стальных пальцев глубоко вонзились в его плоть. – Тебя вызывают, Вонючка, – сказал Кислый Алин, его дыхание разило гнилью от испорченных зубов. Желтый Дик и Дэймон Станцуй-для-Меня были вместе с ним. – Рамси говорит, что ты должен проводить его невесту в постель.
Дрожь страха пронзила его. Я играл свою роль, он думал. Почему я? Он знал - лучше все же не возражать
Лорд Рамси уже вышел из зала. Его невеста, несчастная и как будто всеми забытая, сидела молча сгорбившись под знаменем дома Старков и сжимала обеими руками серебряный кубок. Судя по тому, как она на него посмотрела, когда он приблизился, девочка осушила кубок уже не раз. Может быть, она надеялась, что если выпьет достаточно, то тяжелое испытание минует ее. Теону было известно лучше. - Леди Арья, - произнес он. - Идемте. Пришло время исполнить свой долг.
Шестеро парней Болтонова бастарда сопровождали их, когда Теон вел девушку через зал и холодный двор к Большому Замку. Им нужно было подняться на три пролета каменной лестницы, чтобы попасть в спальню лорда Рамси, одну из тех комнат, которые пожар только слегка коснулся. Когда они поднимались, Дэймон Станцуй-Для-Меня одобрительно свистел, пока Скиннер хвастался, что лорд Рамси пообещал ему кусочек окровавленной простыни в знак особого расположения.
Спальня была хорошо подготовлена для первой брачной ночи. Вся мебель была новой, привезенной из Барроутона багажным обозом. На кровати под складками балдахина из кроваво-красного вельвета лежала пуховая перина. Каменный пол был покрыт волчьими шкурами. Огонь горел в очаге, свечи – на прикроватном столике. В буфете стояла бутыль вина, два кубка и половина круга белого сыра с прожилками.
Так же было кресло, вырезанное из черного дуба с красным кожаным сиденьем. Лорд Рамси сидел на нем, когда они вошли. На его губах блестела слюна.
- Вот и моя милая дева. Хорошие парни. Сейчас можете оставить нас. Не ты, Вонючка. Останься.
Вонючка, Вонючка, только пищать и могу. Судорога свела его несуществующие пальцы: два на левой руке, один на правой. А на его бедре покоился кинжал, спал в своих кожаных ножнах, но беспокойно, ох как беспокойно. Только мизинца не достает моей правой ладони, напомнил себе Теон. Я еще могу держать нож. "Мой господин, чем могу служить?"
- Ты дал мне девчонку. Кто лучше развернет подарок? Давай посмотрим на маленькую дочь Неда Старка.
Она не семя лорда Эддарда, Теон чуть было не сказал. Рамси знает, он должен знать. Это какая-то новая жестокая игра? Девочка стояла у края кровати, дрожа как ягнёнок. “Леди Арья, повернитесь спиной, мне нужно расшнуровать ваше платье.”
- Нет, - лорд Рамси налил себе кубок вина. - Шнурки займут много времени. Срежьте это с нее.
Теон вытащил кинжал. Теперь мне достаточно только повернуться, чтобы заколоть его. В моей руке нож. Но он уже знал правила игры. Новая ловушка, сказал он себе, припомнив Киру с ключами. Он хочет, чтобы я попытался его убить. А когда мне это не удастся, он сдерет кожу с той руки, в которой я держу клинок. Он вцепился в юбку невесты.
- Стойте и не шевелитесь, моя леди. - Ниже талии ее наряд ниспадал свободно, и туда он осторожно, чтобы не порезать ее, протолкнул кинжал лезвием вверх. Острие прошло через шерсть и шелк
с тихим, мягким шорохом. Девочка дрожала. Теону пришлось схватить ее за руку, чтобы удержать на месте. Джейни, Джейни, это рифмуется с мученьем. Он сжал ее крепче, насколько это позволяла искалеченная левая рука. 
- Стойте спокойно.
Наконец, платье упало бледным клубком вокруг ее ног. - Ее нижнее белье тоже, - приказал Рамси. Вонючка подчинился.
Когда это было сделано, невеста стояла обнаженная, ее свадебный наряд грудой белых и серых тряпок лежал вокруг ее ног. Ее груди были маленькими и острыми, бедра узкими и девическими, ноги тонкими, словно птичьи. Ребенок. Теон забыл насколько она юна. Возраста Сансы. Арья будет еще младше. Несмотря на огонь в очаге, в спальне было холодно. Бледное тело Джейн покрылось гусиной кожей. Был момент, когда ее руки подымались будто закрывая груди, но Теон безмолвно прошептал губами "нет", она увидела и немедленно остановилась.
- Что ты думаешь о ней, Вонючка? - спросил лорд Рамси.
- Она...
Какой ответ он хочет услышать? Что ему сказала девушка перед богорощей? Все говорили, что я была хорошенькой. Сейчас она не была хорошенькой. Он видел паутину бледных тонких линий на ее спине там, где кто-то высек ее.
- ...она прекрасна, так... так прекрасна.
Рамси пьяно улыбнулся.
- Она делает твой член твердым, Вонючка? Тесьма растянулась? Ты хочешь трахать ее первым? - Он засмеялся. - Принц Винтерфелла имеет такую же привилегию, как и все лорды в старину. Первую ночь. Но ты не лорд, не так ли? Только Вонючка. Даже не мужик, по правде говоря. - Он сделал еще один глоток вина, затем бросил кубок через всю комнату, разбив вдребезги об стену. Красные потоки потекли по камню. - Леди Арья, ложитесь на кровать. Да, на подушки, как хорошая жена. Теперь раздвигай свои ноги. Дай нам посмотреть твое влагалище.
Девушка бессловессно повиновалась. Теон сделал шаг назад к двери. Лорд Рамси сел рядом с невестой, плавно двигая рукой по ее внутренней стороне бедра, затем впихнув два пальца ей вовнутрь. Девушка испустила вздох боли. - Ты суха, как старая кость. - Рамси дернул свободной рукой и ударил ее по лицу. - Мне сказали, что ты знаешь как доставить удовольствие мужчине. Это ложь?
- Н-нет, милорд. Я п-п-подготовлена.
Рамси поднялся, свет от камина играл на его лице. "Вонючка, сюда. Подготовь ее для меня."
На мгновение он не понял. "Я ... вы имеете в виду ... милорд, у меня же нет ... я ..."
"Ртом," сказал лорд Рамси. "И пошустрей при этом. Если она не потечет когда я разденусь, я вырву твой язык и прибью к стене."
Где-то в богороще каркал ворон. Кинжал все еще был в его ладони. Он вложил его в ножны.
Вонючка, имя мне Вонючка. Вонючая тряпка. Вонючка наклонился, чтобы сделать свое дело.

Страж

"Давайте взглянем на эту голову" - приказал его принц
Арео Хотах пробежался рукой по гладкому древку секиры - своей ясенево-железной жены, не прекращая наблюдать. Он наблюдал за белым рыцарем, сиром Бэйлоном Сваном, и теми, кто с ним пришел. Он наблюдал за Песчаными Змейками, каждой за её столом. Он наблюдал за лордами и леди, за слугами, за старым слепым сенешалем, и за юным мейстером Майлсом с шелковой бородой и услужливой улыбкой. Стоя наполовину на свету и наполовину в тени, он видел их всех. Служить. Защищать. Повиноваться. Такова его задача.
Все остальные смотрели только на ларец. Он был из эбенового дерева, с серебряными защелками и петлями. Несомненно, приятный на вид ящик, но многие из собравшихся здесь, в Старом Дворце Солнечного Копья, могут вскоре умереть - в зависимости от того, что в этом ларце.
Мейстер Калеот, шурша туфлями по полу, перешел через зал к сиру Бейлону Свану. Круглый маленький человечек выглядел ослепительно в своих новых одеждах с широкими сероватыми лентами и узкими красными полосками. Поклонившись, он принял ларец из рук белого рыцаря и понес к возвышению, где на вращающемся кресле сидел Доран Мартелл между своей дочерью Арианной и Элларией, возлюбленной его покойного брата. Сотня ароматных свечей благоухала. На пальцах лордов, поясах и сетках для волос леди сверкали драгоценные камни. Арео Хотах отполировал свою медную кольчугу до зеркального блеска и тоже блистал в свете свечей.
В зале воцарилась тишина. Дорн затаил дыхание. Мейстер Калеотт поставил сундук на пол перед креслом принца Дорана. Пальцы мейстера, обычно уверенные и ловкие, стали неуклюжими, пока он возился с замком и откидывал крышку, под которой оказался череп. Хотах услышал, как кто-то прочистил горло. Один из близнецов Фаулеров шепнул что-то на ухо другому. Эллария Сэнд закрыла глаза и пробормотала слова молитвы.
Сир Бейлон Сван напряжен как натянутый лук, отметил капитан гвардии. Этот новый белый рыцарь не так высок и миловиден, как прежний, но шире в груди, крепче, руки - сплошные мускулы. Его белоснежный плащ был застегнут у горла двумя лебедями на серебряной броши. Один из слоновой кости, другой ониксовый, и Арео Хотаху показалось, что оба они сражаются. Носивший их мужчина также выглядел бойцом. Этот не умрет так легко, как предыдущий. Он не пойдет под мой топор, как сир Арис. Он будет стоять за щитом, чтобы я к нему шел. Если до этого дойдет, Хотах будет начеку. Его секира остра, хоть брейся.
Он позволил себе мельком взглянуть на ларец. Череп покоился на черной фетровой подкладке и ухмылялся. Все черепа ухмыляются, но этот казался счастливей всех. И больше. Капитан гвардии никогда не видел черепа крупнее. Подбровный выступ толстый и тяжелый, челюсть массивная. Кость сияла при свете свечей, белая, как плащ сира Бейлона. 
- Положите его на пьедестал, - приказал принц.
В его глазах блестели слезы.
Пьедесталом была колонна из черного мрамора на три фута выше мейстера Калеота. Толстый маленький мейстер подпрыгнул на своих туфлях, но так и не смог дотянуться. Арео Хотах собрался было подойти и помочь, но Обара Сэнд шагнула первой. Даже без хлыста и щита она казалась суровой и мужеподобной. Вместо платья она носила мужские брюки и длинную льняную тунику, затянутую на талии поясом из медных солнц. Темные волосы стянуты в узел на затылке. Вырвав череп из мягких розовых рук мейстера, она положила его на верх мраморной колонны.
- Гора больше не поскачет, - мрачно сказал принц.
- Его смерть была долгой и тяжелой, сир Бейлон? - Тиена Сэнд задала вопрос тоном девушки, спрашивающей, красиво ли её платье.
- Он вопил несколько дней, - ответил белый рыцарь, но без явного удовольствия. Мы слышали его по всему Красному Замку.
"Это беспокоит Вас, сир?" - спросила леди Ним. На ней было платье из жёлтого шёлка, такого прозрачного и тонкого, что просвечивало насквозь, обнаруживая золотую нить и украшения под ним. Её наряд был столь нескромен, что белому рыцарю, казалось, было неловко смотреть на неё, но Хотах это одобрял. Нимерия была наименее опасна, будучи практически раздетой. Иначе у неё непременно было бы припрятано с дюжину лезвий. "Сир Григор был кровавым зверем, все это знают. Если кто и заслуживал страданий, то это он".
- Может быть так и есть миледи, - сказал Бэлон Свонн, -"но Сир Грегор был рыцарем и рыцарь должен умереть с мечом в руке. Яд нечестный и грязный способ убийства"
Леди Тиена улыбнулась. Её платье было кремовым и зелёным с длинными рукавами, таким скромным и невинным, что любой мужчина, смотревший на неё, мог подумать, что перед ним непорочнейшая из дев. Арео Хотаху лучше было знать. Её мягкие, слабые ручки были такими же смертоносными, как и мозолистые руки Обары, если не больше. Он внимательно наблюдал за ней, бдительно следя за каждым движением её пальцев.
Принц Доран нахмурился. "Всё так, сир Бейлон, но Леди Ним права. Если кто из людей и заслуживал умереть с воплями, то это был Григор Клиган. Он надругался над моей сестрой, разбил голову её ребёнка о стену. Мне остаётся только молиться, чтобы сейчас он горел в Аду, а Элия и её дети пребывали в покое. Это та справедливость, которой желал Дорн. Я рад, что дожил до этого момента. Наконец-то Ланнистеры доказали истинность своей гордости и заплатили этот старый кровавый долг".
Принц предоставил слово слепому сенешалю Рикассо, тот поднялся и предложил тост:
- Лорды и леди, давай все вместе выпьем сейчас за Томмена, Первого этого Имени, Короля Андалов, Ройнаров и Первых Людей, и Повелителя Семи Королевств.
Обслуга засуетилась между гостями при словах сенешаля, наполняя кубки из кувшинов, принесенных с собой. Вино было дорнийское крепкое, темное как кровь и сладкое как месть. Капитан не пил его. Он никогда не пил на пирах. Принц также не принимал участие. У него было свое вино, приготовленное Мейстером Майлсом и хорошо сдобренное маковым соком, чтобы облегчить мучительную боль в опухших суставах.
Было видно, что Белый рыцарь выпил только из учтивости. Его спутники также. Как и Принцесса Арианна, Леди Джордейн, Лорд Божьей Милости, Рыцарь Лимонной Рощи, Леди Призрачного Холма ... даже
Эллария Сэнд, любовница Принца Оберина, бывшая с ним в Королевской Гавани, когда он умер. Хотах уделял больше внимания тем, кто не пил: Сир Даэмон Сэнд, Лорд Тремонд Гаргален, двойняшки Фаулер, Дагос Менвуди(?), Улеры из Дьявольской рощи, Виллы из Костяной Дороги. Если будут проблемы, то от кого-нибудь из них. Дорн рассержен и раздроблен, и власть Принца Дорана над ними не так тверда как могла бы быть. Многие из его лордов считают, что он слаб, и будут рады открытой войне с Ланнистерами и королем-мальчишкой на Железном Троне.
Главными среди них были Песчаные Змейки, дочери-бастарды покойного брата принца, которого звали Красным Змеем. Трое из этих дочерей Оберина были на пиру. Доран Мартелл был мудрейшим из князей, и не дело капитана стражи ставить под сомнения его решения, но Арио Хотах все же задавался вопросом, почему он освободил леди Обару, Нимерию и Тиену из одиночных камер Башни-Копья.
Тиена отвергла тост Рикассо негромким шепотом,а Леди Ним - резким взмахом руки. Обара дождалась пока ей наполнят кубок до краев, затем опрокинула его, вылив красное вино на пол. Пока служанка вытирала на коленях пролитое вино, Обара покинула зал. Немного погодя Принцесса Арианна извинилась и пошла за ней. Хотах знал, что Обара никогда не обратит свой гнев на маленькую принцессу. Они - двоюродные сестры и она очень любит ее.
Пир затянулся до поздней ночи, возглавляемый скалящимся черепом на колонне черного мрамора. Было семь перемен блюд, в честь семи богов и семи братьев Королевской Гвардии. Был суп из яиц и лимонов, длинные зеленые перцы, фаршированные сыром и луком. Были пироги с миногой, каплуны в меду, усатая рыба из глубин Зеленой Крови, настолько большая, что потребовалось четверо слуг, чтобы донести ее до стола. После пришел черед жаркого из змеи с чабером: куски змей семи разных видов, сваренные на медленном огне с драконьим перцем, кровавыми апельсинами и каплей яда для придания приятной остроты. Жаркое было огненно-острым, Хотах знал это, хотя и не пробовал. Затем последовал щербет, чтобы охладить язык. На сладкое каждому гостю подали черепа из скрученного в нити затвердевшего сахарного сиропа. После того, как корочка была надломлена, внутри обнаружился сладкий заварной крем с кусочками сливы и вишни.
Принцесса Арианна вернулась как раз к фаршированным перцам. «Моя маленькая принцесса», - подумал Хотах, но сейчас Арианна была женщиной. Пурпурные шелка на ней не оставляли сомнений в этом. В последнее время она изменилась и во многом другом. Ее план короновать Мирцеллу был раскрыт и разгромлен, ее белый рыцарь истек кровью от руки Хотаха, а она сама заключена в Копье, осужденная на одиночество и тишину. Все это облагородило ее. Было, конечно, еще что-то, какой-то секрет, который отец доверил ей, прежде чем выпустить из заточения. Чем именно это было, капитан не знал.
Принц усадил дочь между собой и белым рыцарем, на самом почетном месте. Арианна улыбнулась, когда снова заняла свое место, и прошептала что-то на ухо сиру Бейлону. Рыцарь решил не отвечать. Хотах отметил, что ел он немного: ложка супа, кусочек перца, ножка каплуна, немного рыбы. Он избегал пирога с миногой и попробовал только маленькую ложечку жаркого. Даже от этого на его лбу выступил пот. Хотах мог посочувствовать. Когда он сам впервые приехал в Дорн, огненно-острая пища закручивала его внутренности в узлы и жгла язык. Впрочем, это было годы тому назад. Теперь его волосы были белы и он может есть все, что может есть дорниец.
Когда были поданы черепа из затвердевшего сиропа, рот сира Бейлона стал непроницаем, и он пристально посмотрел на принца, чтобы понять, не издевается ли он. Доран Мартелл не обратил на это никакого внимания, в отличие от своей дочери. 
- Это маленькая шутка от повара, сир Бейлон, - сказала Арианна. - Даже смерть не священна для дорнийца. Вы ведь не рассердитесь на нас? 
Она слегка коснулась пальцами руки белого рыцаря:
- Я надеюсь, вам было приятно в Дорне.
- Все были очень гостеприимны, миледи.
Арианна коснулась заколки его плаща, с ссорящимися лебедями. “Я всегда любила лебедей. Никакая другая птица вполовину столь красива по эту сторону Летних Островов.”
“Ваши павлины могли бы обсудить это,” сказал Сир Бэйлон. “Они могли бы,” сказал Арианна, “но павлины - тщетные, гордые существа, напыщенные, окрашенные во множество безвкусных цветов. Дайте мне лебедя, безмятежного в белом или красивого в черном.”
Сир Бейлон кивнул и пригубил вино. «Этого будет не так легко соблазнить, как его названого брата», - подумал Хотах. Сир Арис был мальчишкой, несмотря на его годы. Этот – мужчина, и осторожный. Капитану хватило одного взгляда на него, чтобы увидеть, что белому рыцарю было не по себе. Это место непривычно для него, и мало чем ему нравится. Хотах мог понять это. Дорн тоже казался ему подозрительным местом, когда он впервые приехал сюда со своей принцессой много лет назад. Бородатые жрецы вдолбили ему Общее наречие Вестероса перед тем как отослать его, но все дорнийцы говорили слишком быстро, чтобы он мог понимать. Дорнийки были похотливы, дорнийские вина были кислыми, дорнийская еда была полна необычных острых специй. А дорнийское солнце было жарче, чем бледное, тусклое солнце Норвоса, сияя с голубого неба день за днем.
Капитан знал, что путешествие сира Бейлона было более коротким, но по-своему беспокойным. Три рыцаря, восемь оруженосцев, двадцать тяжеловооруженных всадников, а также конюхи и другие слуги сопровождали их от Королевской Гавани, но как только они пересекли горы и вступили в Дорн, движение их замедлилось чередой пиров, охот и празднеств в каждом замке на их пути. А сейчас, когда они достигли Солнечного Копья, ни принцесса Мирцелла, ни сир Арис Окхарт не вышли их поприветствовать. 
Хотах был уверен: белый рыцарь понимает - что-то неладно, если даже не больше.
Возможно, его расстроило присутствие Песчаных Змеек. Если так, возвращение Обары в зал было для него как уксусная примочка на свежей ране. Она проскользнула обратно на свое место, не проронив ни слова, и сидела, хмуро бросая сердитые взгляды, не улыбаясь и не разговаривая.
Приближалась полночь, когда принц Доран повернулся к белому рыцарю и спросил:
- Сир Бейлон, я прочел письмо, которое вы доставили мне от нашей милостивой королевы. Могу я предполагать, что вы знакомы с его содержанием, сир?
Хотах заметил, что рыцарь напрягся.
- Я знаком, милорд. Ее Светлость сообщила мне, что я призван сопроводить ее дочь обратно в Королевскую Гавань. Король Томмен тоскует по своей сестре и хотел бы, чтобы принцесса Мирцелла вернулась ко двору с коротким визитом..
Лицо принцессы Арианны погрустнело.
- О, но мы все так привязались к Мирцелле, сир. Она и мой брат Тристан стали неразлучны.
- Принц Тристан был бы желанным гостем в Королеской Гавани, - сказал Бэлон Свонн. - Король Томмен хотел бы встретиться с ним, я уверен. У Его Величества так мало товарищей его возраста.
- Узы, сформированные в отрочестве, могут сохраняться человеком всю жизнь, - сказал принц Доран. - Когда Тристан и Мирцелла вступят в брак, он и Томмен будут как братья. Королева Серсея имеет право на это. Мальчики должны встретиться, стать друзьями. Дорну будет не хватать его, бутьте уверены, но давно пора Тристану узнать что-то о мире за стенами Солнечного Копья.
- Я знаю, что Королевская Гавань будет приветствовать его от всей души.
"Почему он потеет?", – размышлял капитан, наблюдая за рыцарем. "В зале довольно прохладно, а к острому рагу он и не притронулся."
чувствовал волнения.
- Что касается другого вопроса, который поднимает королева Серсея, - говорил принц Доран, - это правда, место Дорна в малом совете вакантно со смерти моего брата, и давно пора заполнить его снова. Я польщен, что Ее Светлость считает мои советы полезными для нее, однако я сомневаюсь, что у меня хватит сил для такого путешествия. Может быть, мы отправимся морем?
- На корабле? - сир Бэйлон выглядел ошарашенным. - Это... разве безопасно, мой принц ? Осень это сезон штормов , или по крайней мере я так слышал, и... пираты на Ступенях , они...
- Пираты. Верно. Вы наверное правы , сир. Безопаснее вернуться тем путем , которым вы пришли. - Принц Доран любезно улыбнулся. - Мы поговорим об этом завтра утром. Когда мы достигнем Водных Садов, мы сможем поговорить с Мирцеллой. Я знаю как должно быть она волнуется. Она тоже скучает по брату , не сомневаюсь.
- Я бы очень хотел увидеть ее еще раз, - сказал сир Бэйлон. - И посетить ваши Водные Сады. Я слышал что они великолепны.
- Великолепны и спокойны, - -сказал принц. - Прохладные бризы, сверкающая вода и смех детей. Водные Сады мое самое любимое место в этом мире, сир. Один из моих предков построил их, чтобы порадовать свою невесту Таргариен и освободить ее от пыли и жары Солнечного Копья. Ее звали Дейенерис. Она была сестрой короля Дейрона Доброго, и ее брак сделал Дорн частью Семи Королевств. Все королевство знало что девушка любила брата-бастарда Дейрона Черное Пламя, и была, в свою очередь, любима им , но король был достаточно мудр, чтобы понимать, что благо тысяч должно быть важнее желаний двоих, даже если эти двое были дороги ему. Это Дейенерис наполнила сады детским смехом. Сначала ее собственные дети, но позже сыновья и дочери лордов и владеющих землей рыцарей были доставлены сюда составлять компанию мальчикам и девочкам королевской крови. В один летний день, когда было сжигающе жарко, она сжалилась над детьми конюхов, поваров и слуг и пригласила их тоже пользоваться озерами и фонтанами, традиция, которая длится до сегодняшнего дня. - Принц схватил колеса кресла и вытолкнул себя из-за стола. - Но теперь вы меня извините, сир. Все эти разговоры утомили меня и мы расстаемся до рассвета. Обара, будешь ли ты
так любезна, помоги мне добраться до кровати? Нимерия , Тиена, приходите и пожелайте вашему старому дяде спокойной ночи.
И так Обаре Сэнд выпало катить кресло принца из праздничного зала Солнечного Копья и нижней длинной галереи в его солярий. Арео Хотах следовал с её сестрами , вместе с Принцессой Арианной и Элларией Сэнд. Мейстер Клеотт спешил сзади в домашних тапочках, обнимая голову Горы , как если бы она была ребенком.
- Ты не можешь всерьез намереваться отправить Тристана и Мирцеллу в Королевскую Гавань, - сказала Обара напористо. Ее шаги были длинными, раздражёнными и слишком быстрыми - большие деревянные колеса кресла шумно трещали по неровным разрезам каменного пола. - Сделайте это, и мы никогда не увидим девушку снова, и твой сын проведет жизнь заложником Железного Трона.
- Ты принимаешь меня за дурака, Обара? - вздохнул принц. - Есть многое, чего ты не знаешь. Вещи, которые лучше не обсуждать здесь, где любой может услышать. Если придержишь язык, может быть, я просвещу тебя. - Он поморщился. - Помедленнее, ради любви, что у тебя есть ко мне. Последний толчок был как удар ножа в колено.
Обара замедлила шаг.
- И что ты намерен делать?
Ответила ее сестра Тиена.
- То, что он всегда делает, - промурлыкала она. - Медлить, темнить, увиливать. О, никто и вполовину не справляется с этим так же хорошо, как наш отважный дядя.
- Вы несправедливы к нему, - сказала принцесса Арианна.
- Помолчите, все вы, - приказал принц.
Он повернул кресло к женщинам только после того, как двери солярия благополучно закрылись за ними. Даже это усилие отняло у него дыхание. Мирийское одеяло попало между спицами, пока он катился, и Дорану пришлось тянуть за него что бы оно не порвалось. Его ноги под одеялом были бледны, мягки, ужасны. Оба его колена были красны и раздуты, и пальцы на ногах были почти фиолетовыми, размером в двое больше, чем должны были быть. Арео Хотах видел их тысячу раз и все еще считал, что на них тяжело смотреть.
Принцесса Арианна вышла вперед. - Давай я помогу тебе, отец.
Принц освободил одеяло. "Я все еще могу управиться со своим одеялом. Хотя бы так." Это было немного слишком. Ноги Дорана перестали служить три года назад, но руки и плечи все еще обладали силой.
"Приготовить ли моему принцу немного макового молока?", - спросил мейстер Калеотт.
“С такой болью мне понадобится ведро. Спасибо, но нет. Я хочу, что бы острота ума оставалась со мной. Вы мне больше не понадобитесь сегодня вечером.”
"Очень хорошо, мой принц." Мейстер Калеотт поклонился, все еще сжимая в мягких розовых руках голову Сира Грегора.
"Я возьму это." Обара Сэнд схватила череп у мейстера и вытянула в руке. "Как Гора выглядел? Как мы узнаем, что это - он? Они могли бы опустить голову в смолу. Зачем обдирать до костей?"
"Смола могла бы разрушить ларец", предположила Леди Ним когда мейстер Калеотт удалился. "Никто не видел, как Гора умер, и никто не видел как ему отсекли голову. Это беспокоит меня, должна признаться. Но что от этого обмана получит королева-сука? Если Грегор Клиган жив, рано или поздно это вылезет наружу. Этот человек был восьми футов высотой, нет никого похожего во всем Вестеросе. Если такой же появится снова, Серсея Ланнистер выставит себя лгуньей перед всемя Семью Королевствами. Она должна быть полной дурой, что бы так рисковать. Что она надеется получить?"
"Череп несомненно велик" сказал принц " И мы знаем что Оберин тяжело ранил Григора. Каждое донесение утверждает, что Клиган умирал медленно в жутких мучениях"
"Так как отец и намеревался," сказала Тиена. "Сестры, и в правду, я знаю яд, которым отец воспользовался. Если его копье хоть немного продырявило шкуру Горы, то Клиган - мертв, и мне все равно насколько велик он был. Сомневайтесь в вашей младшей сестре, если вам так нравится, но никогда не сомневайтесь в нашем родителе."
Обара ощетинилась. "Я никогда не сомневалась и не буду." Она насмешливо поцеловала череп. "Это - начало, я гарантирую."
“Начало?” недоверчиво сказала Эллария Сэнд. “Храни нас Боги. По мне, так это - конец. Тайвин Ланнистер мертв. Так же как и Роберт Баратеон, Амори Лорх, а теперь и Григор Клиган, все те, кто приложил руку к убийству Элии и ее детей. Даже Джофри, который еще не родился, когда Элия умерла. Я видела собственными глазами как мальчик погиб, цепляясь за горло, будто пытаясь вытянуть вздох. Кто еще надо там убить? Мирцелла и Томмен должны умереть что бы тени Раенис и Аегона успокоились? Где конец этому?”
– Это закончится кровью, так же как и началось, – сказала леди Ним. – Это закончится, когда Кастерли Рок развалится, и солнце осветит личинок и червей в его внутренностях. Это закончится полным крахом Тайвина Ланнистера и всех его делишек.
"Этот человек умер от руки собственного сына," ответила Эллария. "Чего большего еще вы хотите?"
– Я бы хотела, чтобы он умер от моей руки. 
Леди Ним устроилась в кресле, ее длинная черная коса спадала с одного плеча на колено. Ей достался "вдовий пик" отца. Под ним блестели большие глаза. 
Ее винно-красные губы изогнулись в вкрадчивой усмешке: – Тогда бы его смерть не была такой легкой.
"Сир Григор выглядит одиноким", сказала Тиена, своим нежным голосом септы. "Он хотел бы компании, я уверена".
Щеки Элларии были мокрыми от слез, ее темные глаза сверкали. Даже когда она плакала, в ней чувствовалась сила, думал капитан.
"Оберин хотел отомстить за Элию. Теперь вы трое хотите отомстить за него. Позвольте вам напомнить, у меня четыре дочери. Они ваши сестры. Элии четырнадцать, она уже почти женщина. Обелле двенадцать, она вскоре станет девушкой. Они боготворят вас, так же, как Дореа и Лореза боготворят их самих. Если вы погибнете, должны ли Эл и Обелла мстить за вас, а потом Дореа и Лори - за них? Должно ли все так и повторяться по кругу? Еще раз спрашиваю, где конец этому?" Эллария Сэнд положила руку на череп Горы. "Я видела, как умер ваш отец. Вот его убийца. Если я возьму этот череп в свою кровать, утешит ли он меня ночью? Заставит ли меня смеяться, напишет ли для меня песни, станет ли он обо мне заботиться, когда я состарюсь и заболею?"
"Чего вы хотите от нас, миледи?" - спросила Леди Ним. - "Должны ли мы отложить копья, начать улыбаться и забыть о всем причиненном нам зле?"
"Война начнется, хотим мы того или нет", сказала Обара. "Король-мальчишка сидит на Железном троне. Лорд Станнис удерживает Стену и собирает северян под свои знамена. Две королевы грызутся за Томмена, как две суки за сочную косточку. Железные люди захватили Щиты и движутся вверх по Мандеру вглубь простора, а значит, Хайгарден тоже погрязнет в проблемах. Наши враги в смятении. Время назрело".
"Созрело для чего? Для нового урожая черепов?" - Эллария Сэнд повернулась к принцу. "Они не понимают. Я больше не могу это выслушивать".
"Возвращайся к своим девочкам, Эллария", сказал ей принц. "Клянусь, им ничего не грозит". - "Мой принц" - Эллария поцеловала его в лоб и вышла. Арео Хотаху было жаль видеть, как она
уходила. Она была хорошей женщиной.
Когда она ушла, леди Ним сказала:"Я знаю она любила нашего отца,но ясно что она никогда не
понимала его."
Принц пытливо взглянул на нее. "Она понимала больше, чем ты когда-либо будешь, Нимерия. И благодаря ей он был счастлив. В конце концов, нежное сердце порой значит больше, чем гордость или доблесть. Как бы то ни было, есть вещи, которых Эллария не знает и не должна знать. Эта война уже началась".
Обара рассмеялась. "Да, наша милая Арианна позаботилась об этом".
Принцесса покраснела, и Хотах увидел гримасу гнева на лице ее отца. "В том, что она сделала, ты замешана не меньше ее. На твоем месте я бы не торопился с насмешками".
- Это была похвала, - возразила Обара Сэнд. 
- Медлить, обманывать, кривить душой, врать и терять время - все, что Вам нравится, дядя. Сир Балон еще должен встретиться с глазу на глаз с Мирцеллой в Водных Садах, и что он сделает как увидит, что у ней укоротили ухо. И когда девочка расскажет ему, как ваш капитан разрубил Ариса Дубовое Сердце от шеи до паха своей стальной женой, хорошо ... "
- Нет.
Принцесса Арианна откинулась от подушки, на которой сидела, и положила руку на плечо Хотаха. 
- Все было не так, сестра. Сир Арис был убит Герольдом Дейном.
Песчаные Змейки переглянулись.
- Темной Звездой?
- Да, это сделал он, - сказала его маленькая принцесса, - Он пытался убить и Принцессу Мирцеллу. Так она скажет Сиру Балону.
Ним улыбнулась:
- Частично правда, по крайней мере.
- Это всё правда, - сказал принц, поморщившись от боли. Это подагра мучает его или ложь? 
- Сир Герольд убежал обратно в Высокую Обитель и сейчас находится вне нашей досягаемости.
- Темная звезда, - пробормотала со смешком Тиена. 
- Почему бы и нет? Во всем виноват он. Но поверит ли в это Сир Балон?
- Он поверит, если услышит это от Мирцеллы, - наставила Арианна
Обара недоверчиво фыркнула.
- Она может солгать сегодня и солгать завтра, но рано или поздно расскажет правду. Если позволить сиру Бэйлону донести вести до Королевской Гавани, загремят барабаны и потечет кровь. Его нельзя отпускать.
- Мы, конечно, могли бы убить его, - сказала Тиена. - Но тогда нам надо будет убить и всю свиту, даже тех милых молодых оруженосцев. Это было бы... о, так неприятно.
Принц Доран закрыл глаза и снова открыл их. Хотах видел, как его нога дрожала под покрывалом. "Если бы вы не были дочерьми моего брата, я бы отправил вас троих обратно в темницу, и держал бы там, пока ваши кости бы не посерели. Вместо этого я собираюсь взять вас с собой в Водные Сады. Там есть чему поучиться, если у вас хватит для этого ума".
"Учиться?", сказала Обара. "Все, что я там видела - это голые дети".
"Да", ответил принц. "Я рассказывал эту историю сэру Бейлону, но не до конца. Пока дети плескались в бассейне, Дейенерис смотрела на них из-за апельсиновых деревьев и кое-что поняла. Она не могла отличить высокородных от простолюдинов. Обнаженные, все они становились просто детьми. Одинаково невинными, незащищенными, заслуживающими долгой жизни, любви, опеки. "Это твое королевство", сказала она своему сыну и наследнику, "помни их, что бы ты ни делал". Моя мать сказала мне то же самое, когда я стал достаточно взрослым, чтобы покинуть бассейны. Принцу очень легко созвать знамена, но в конце концов расплачиваться за это будут дети. Ради них мудрый принц не станет развязывать войну без хорошей причины, тем более такую, в которой нет надежды на победу".
"Я не слеп и не глух. Я знаю, что все вы считаете меня слабым, трусливым, ничтожным. Ваш отец знал меня куда лучше. Оберин всегда был змеем. Смертельным, опасным, непредсказуемым. На него никто не осмеливался наступать. Я был травой. Приятным, обходительным, сладко пахнущим, колеблющимся при малейшем ветерке. Кто боится ходить по траве? Но именно трава скрывает змею от врагов и служит ей убежищем перед броском. Мы с вашим отцом работали гораздо более плотно, чем вы можете себе представить... но теперь его нет. Вопрос заключается в том, могу ли я доверять его дочерям настолько, чтобы они служили мне вместо него?"
Хотах изучающе посмотрел на каждую из их по очереди. Обара, ржавые гвозди и вареная кожа, с сердитыми, близко посаженныеми глазами и крысино-бурыми волосами. Нимерия, томная, изящная, с оливковой кожей, ее длинная черная коса переплетена красно-золотыми нитями. Тиена, голубоглазая блондинка, женщина-ребенок с нежными руками и легким хихиканьем.
Тиена ответила за троих: "Самое тяжелое - это бездействие, дядя. Дай нам поручение, любое, и ты увидишь, что наши верность и послушание оправдают надежды любого принца".
"Это приятно слышать", сказал принц, "но слова - ветер. Вы - дочери моего брата, и я люблю вас, но я уже знаю, что вам нельзя доверять. Мне нужна ваша клятва. Поклянетесь ли вы служить мне и повиноваться моим приказам?"
"Если это необходимо", сказала Леди Ним. - "Тогда клянитесь сейчас, могилой своего отца". Лицо Обары потемнело. "Если бы ты не был моим дядей..."
"Но я твой дядя. И твой принц. Клянитесь или уходите".
"Я клянусь", сказала Тиена", "на могиле моего отца".
"Я клянусь", сказала Леди Ним. "Именем Оберина Мартелла, Красного Змея Дорна, лучшего человека, чем ты".
"Да", сказала Обара, "И я тоже. Именем отца. Я клянусь".
Напряжение покинуло принца. Хотах увидел, как он откинулся на спинку своего кресла. Он протянул руку, и принцесса Арианна сжала ее, встав рядом с ним.
– Скажи им, отец.
Принц Доран прерывисто вздохнул.
– У Дорна все еще есть друзья при дворе. Друзья, которые рассказывают нам о том, что мы не должны знать. Это приглашение, что послала нам Серсея – уловка. Никогда не предполагалось, что Тристан доберется до Королевской Гавани. Где-нибудь на проселочной дороге в Королевском лесу на отряд сира Бейлона нападут разбойники и мой сын умрет. Я приглашен ко двору лишь для того, чтобы собственными глазами увидеть это нападение и тем самым отвести от королевы любые подозрения. О, и эти разбойники будут кричать «Полумуж, Полумуж» во время нападения. Сир Бейлон даже мельком увидит Беса, хотя никто другой не успеет.
Арео Хотах думал, что невозможно шокировать Песчаных Змеек. Он ошибался.
– Семеро, спасите нас, – прошептала Тиена. – Тристан? За что?
– Эта женщина, должно быть, безумна, – сказала Обара. – Он совсем ребенок.
– Это чудовищно, – произнесла Леди Ним. – Рыцарь Королевской гвардии, не могу поверить в это.
– Они поклялись подчиняться, так же, как мой капитан, – сказал принц. – У меня тоже были сомнения, но вы все сами видели, как заартачился сир Бейлон, когда я предложил, чтобы мы отправились морем. Корабль разрушит все планы королевы.
Лицо Обары вспыхнуло.
– Верни мне мое копье, дядя. Серсея прислала нам голову. Нам следует отправить ей назад мешок голов.
Принц Доран поднял руку. Суставы на его пальцах были темными как вишни, и почти такие же большие. 
– Сир Бейлон гость под моей крышей. Он ел мой хлеб с солью. Я не причиню ему вреда. Нет. Мы отправимся к
Водным Садам, где он услышит рассказ Мирцеллы и отправит ворона своей королеве. Девочка попросит его найти человека, который ранил ее. Если он таков, как я думаю, он не сможет отказаться. Обара, ты покажешь ему путь в Высокую Обитель, где он сможет залезть в логово Темной звезды. Еще не время Дорну открыто бросать вызов Железному Трону, так что мы должны вернуть Мирцеллу ее матери, но я не стану сопровождать принцессу. Это будет твоей задачей, Нимерия. Ланнистерам это не понравится, как не понравилось, когда я послал к ним Оберина, но они не посмеют отказаться. Нам нужен голос в совете и уши при дворе. Но будь осторожна. Королевская Гавань это яма со змеями.
Леди Ним уыбнулась.
- Да ну, дядя, я люблю змей.
– А что делать мне? – спросила Тиена.
– Твоей матерью была септа, и Оберин однажды сказал мне, что тебе в колыбели она читала «Семиконечную Звезду». Я хочу, чтобы и ты была в Королевской Гавани, но на другом холме. Мечи и Звезды созданы вновь, а этот новый Великий Септон отнюдь не марионетка, какими были предыдущие. Попытайся сблизиться с ним.
– Почему бы и нет? Белый мне к лицу. В нем я выгляжу такой… чистой.
- Хорошо, сказал принц, - хорошо. - Он колебался. - Если... если определенные события произойдут, я извещу каждого из вас. Обстоятельства могут быстро измениться в игре престолов.
"Я знаю, вы не подведет нас, кузины." Ариана подошла к каждой из них, и по очереди, взяла их руки, и поцеловала их слегка губами. "Обара, свирепая моя. Нимерия, сестричка. Тиена, сладкая. Я люблю вас всех. Пусть сияет над вами Солнце Дорна ".
"Непокоренное, несгибаемое, несломленное," одновременно произнесли Песчаные Змейки. Принцесса Арианна задержалась, когда ее кузины ушли. Арео Хотах тоже остался, так как это было его место.
- Они дочери своего отца, - сказал принц.
Маленькая принцесса улыбнулась. "Трое Оберинов, с сиськами".
Принц Доран засмеялся. Это было так давно когда Хотах последний раз слышал его смех, что он почти забыл, на что это походило.
"Я до сих пор говорю, что это я должна ехать в Королевскую Гавань, а не Леди Ним," сказала Ариана.
- Это слишком опасно. Ты моя наследница, будущее Дорна. Твое место рядом со мной. Достаточно скоро у тебя будет другая задача.
"Эта последняя часть, в сообщении. Есть ли у вас подтверждения? "
Принц Доран поделился с ней тайной улыбкой. "Из Лисса. Там спущен на воду большой флот. Главным образом, Волантисские корабли для перевозки войск. Ни слова о том, зачем, или с чем это может быть связано. Разговор шел о слонах ".
- Не драконах?
- Слонах. Все-таки довольно легко спрятать молодого дракона в трюме большого когга. Дейенерис наиболее уязвима в море. Если бы я был ею, я бы хранил себя и мои намерения в скрытыми, так долго как смогу, таким образом я захватил бы Королевскую Гавань врасплох.
- Ты думаешь, что Квентин будет с ними?
"Он мог бы быть. Или нет. Мы будем знать, когда они высадятся, если их место назначения действительно Вестерос. Квентин поплывет с ней вверх по Зеленой Крови, если сможет. Но ни к чему говорить об этом сейчас. Поцелуй меня. С первыми лучами солнца мы отправимся в Водяные Сады".
Тогда мы можем выезжать в полдень - подумал Хотах.
Позднее, когда Арианна ушла, он отложил в сторону свой боевой топор с длинной рукояткой и поднял принца Дорана в его постель. "Пока Гора не разбил череп моему брату, ни один дорниец не погиб в этой войне Пяти Королей," тихо пробормотал принц, пока Хотах накрывал его одеялом, "Скажите мне, капитан, в этом мой позор или моя слава?"
- Не мне судить, мой принц.
Служить. Защищать. Повиноваться. Простые клятвы для простых людей. Вот все, что он знал.

ДЖОН

Вэл ждала у ворот в предрассветном холоде, завернутая в столь большой плащ из медвежьей шкуры,что он вполне подошел бы Сэму. Около нее был пони, взнузданный и нагруженный, серого цвета, косматый с одним белым глазом. Mолли и Скорбный Эдд стояли вместе с ней, парой неправдоподобных охранников. Их дыхание застывало в холодном черном воздухе.
- Вы дали ей слепую лошадь? - недоверчиво спросил Джон.
- Она только наполовину слепа, м'лорд, - ответил Малли. - А в остальном достаточно крепкая.
Он потрепал лошадку по шее.
- Может быть лошадь и полуслепая, но я нет, сказала Вэл.
- Я знаю куда мне нужно отправится.
- Миледи, вы не обязаны это делать. Риск...
- ...мой, лорд Сноу. Я не какая-то леди с юга, а женщина свободного народа. Я знаю лес лучше, чем все ваши укутанные в черные плащи следопыты. В нем для меня нет призраков.
Надеюсь что нет. Джон рассчитывал на это, полагая, что Вэл могла бы преуспеть там, где Чёрный Джек Бульвер и его компаньоны потерпели неудачу. Он надеялся, что ей небыло необходимости опасаться вреда от свободного народа, но они оба знали слишком хорошо, что не только одичалые ждали в лесах. 
- Достаточно ли у вас еды?
- Галеты, твердый сыр, овсяные лепешки, соленая треска, соленая говядина, соленая баранина и мех сладкого вина, чтобы смыть всю эту соль из моего рта. Я не умру от голода.
- Тогда вам пора уезжать.
- Я дала вам слово, лорд Сноу. Я вернусь, с Тормундом или без него. - Вель посмотрела на небо. Луна выросла почти до половины. - Ждите меня в первый день полной луны.
- Хорошо.-
" Не подведи меня", подумал он, иначе Станнис заполучит мою голову. Король сказал "Могу я взять с тебя слово, что ты будешь тщательно охранять нашу принцессу?" и Джон пообещал ему это." Вэл конечно не принцесса. Я полсотни раз говорил ему об этом." Это была невнятная отговорка, ужасные лохмотья обернутые вокруг его раненого слова. Его отец никогда бы не одобрил этого." Я меч охраняющий границы людского мира, напомнил он себе, "и в конце концов, это значит гораздо больше чем честь одного мужчины."
Дорога под Стеной была темна и холодна как брюхо ледяного дракона и извилиста как змея. Скорбный Эд повел их по ней с факелом в руках. У Малли были ключи от трех решетчатых дверей с прутьями из черного железа достаточно толстыми, чтобы не пролезала рука. Копейщики возле каждой двери преклоняли головы перед Джоном Сноу, но открыто глазели на Вэл и её пони.
Когда они вышли с северной стороны Стены через массивную дверь, сделанную из свежесрубленного дерева, принцесса одичалых остановилась на мгновение, чтобы посмотреть сквозь заснеженное поле, где король Станнис выиграл битву. Там её ждал призрачный лес, темный и безмолвный. Лунный свет превратил медвянные волосы Вэл в бледно-серебристые и сделал её щеки белыми как снег.Она глубоко вздохнула:
- Воздух сладкий на вкус.
- Мой язык слишком онемел, чтобы почувствовать это. Всё что я ощущаю на вкус это холод.-
- Холод?- 
Вэл слегка улыбнулась. 
- Нет. Когда холодно - тяжело дышать. Когда Иные появляются....
Мысль была беспокоящей. Шесть солдат, посланных Джоном на север все ещё отсутствовали. 
"Прошло не так много времени. Они еще могут вернуться."
Но другая часть его настаивала: 
"Они мертвы, каждый из них. Ты послал их на смерть, и тоже самое ты делаешь и с Вэл."
- Передай Тормунду мои слова-
- Может он и не примет во внимание ваши слова, но он услышит их. -
Вэл слегка поцеловала его в щеку. 
-Примите мою благодарность. За полуслепого пони, за соленую треску, за свежий воздух. За надежду.-
Их дыхание смешалось в белое облачко в воздухе. Джон Сноу отступил от нее и сказал: 
– Единственная благодарность, которую я хотел бы получить – ...
– это Тормунд Вельканья-Смерть. Конечно.
Вэл натянула капюшон своей медвежьей шкуры. Бурый мех выглядел серым. 
– Прежде чем я уйду, один вопрос. Это вы убили Ярла, милорд?
-Стена убила Ярла.-
"Так и я слышала. Но я должна быть уверена."
- Даю слово. Я не убивал его. - Хотя я мог бы если дела бы шли по другому. - Простимся, - сказала она почти игриво.
Джон Сноу был не в настроении для этого. Слишком холодно и темно для игр, и час слишком поздний.
- Только на время. Вы вернетесь. Ради мальчика, хотя бы по этой причине.
- Сына Крастера? - Вель пожала плечами. - Он мне не родня.
- Я слышал, вы ему поете.
- Я пела себе. Разве я виновата, что он слушает? - легкая улыбка коснулась ее губ. - Это его смешит. Ох, ну хорошо. Он милое маленькое чудовище.
- Чудовище?
- Его молочное имя. Мне надо было его как-то называть. Проследите, чтобы он был в безопасности и тепле. Ради его матери и ради меня. И держите его подальше от красной женщины. Она знает, кто он такой. Она видит вещи в своем пламени.
Арья, подумал он, надеясь, что это правда.
- Пепел и золу.
- Королей и драконов.
Опять драконы. На мгновение Джон как - будто тоже увидел их, кружащие в ночи, их темные крылья вырисовывались в море огня. - Если бы она знала, она забрала бы у нас мальчика . Мальчика Даллы, а не твоего монстра. Одно слово в ухо короля , и настал бы конец всему.- И мне. Станнис воспринял бы это как измену. - Почему позволили этому случится , если она знала?.-
- Потому что этот вариант подходит ей. Огонь - вещь непостоянная. Никто не знает какой путь покажет пламя.- Вэл просунула ногу в стремя, перекинула вторую через спину лошади, и уже из седла посмотрела вниз. -Ты помнишь что моя сестра сказала тебе?-
-Да.- Нет безопасного способа удержать меч без рукояти. Но Меллисандра была права. Даже меч без рукояти лучше чем ничего, когда вокруг враги.
– Хорошо. – Вэл повернула пони к северу. – Тогда до встречи в следущее полнолуние.
Джон смотрел как она уезжает и размышлял, увидит ли он когда-нибудь снова ее лицо. "Я не южная леди," снова услышал он ее слова, "а женщина вольного народа".
- Мне все равно, что она говорит, - пробормотал Скорбный Эд, когда Вель исчезла за солдатскими соснами. - Воздух такой холодный, что дышать больно. Я бы перестал, но от этого будет еще больнее. - Он потер руки друг о друга. - Это плохо кончится.
- Ты обо всем так говоришь.
- Ага, м'лорд. И обычно я прав.
Малли кашлянул: 
- Милорд? Принцесса одичалых... отпустить ее.. люди могут подумать...
- что я наполовину одичалый, перевертыш, который только и хочет продать наше королевство налетчикам, людоедам и великанам.
Джону не нужно было вглядываться в пламя, чтобы знать, что про него говорят. Хуже всего было то, что в чем-то они не ошибались. "Слова - это ветер, а ветер всегда дует на Стене. Пускай."
Было темно, когда Джон вернулся в свою комнату позади оружейной. Призрака еще не было. Охотился. Большой белый лютоволк все чаще отсутствовал в последнее время, убегая дальше и дальше в поисках добычи. Между людьми Дозора и одичалыми внизу, в Кротовом Городке, холмы и поля около Черного Замка были начисто опустошены, не осталось даже чуть чуть, с чего можно было бы начать охоту. Зима близко, вспомнил Джон. Близко, слишком близко. Интересно, увидят ли они когда-нибудь весну?
Скорбный Эдд сходил на кухню и принес кружку темного эля и закрытое сверху блюдо. Под крышкой Джон обнаружил три утиных яйца, зажаренных в масле, полоску бекона, две сосиски, пудинг с кровью и половину каравая хлеба, теплого, только что из печи. Он поел хлеба и половину яиц. Он съел бы и бекон, но ворон стащил его быстрее, чем Джон смог воспрепятствовать этому. "Вор," сказал Джон, когда птица вспорхнула на перемычку над дверью, чтобы отведать свой приз.
- Вор, - согласился ворон.
Джон попробовал кусочек сосиски. Он запивал ее глотком эля, когда
Эдд вернулся чтобы сообщить ему, что Боуэн Марш был снаружи. - Отелл с ним и Септон Селладор.-
"Быстро. Интересно, кто разносит сплетни и один ли этот кто-то?" 
- Пришли их сюда.
- Да, милорд. Но вы приглядывайте за сосисками в этой компании. У них голодный вид.
"Голодный" - это не то слово, которое бы использовал Джон. Септон Селладор казалось был смущен, пьян и крепко нуждался в чешуе дракона, который его опалил(?); Первый Строитель Отелл Ярвик выглядел так, как будто что-то проглотил и не мог это переварить. Боуэн Марш был зол. Джон видел это в его глазах, в сжатых губах и красных круглых щеках. Румянец этот был не от холода. 
- Пожалуйста, садитесь, - сказал он, - могу я предложить вам еды и питья?
- Мы поели в общей столовой, - сказал Марш. 
- А я могу и еще покушать, - Ярвик сел в кресло. - Хорошо, что вы предложили.
- Ну если только немного вина, - сказал септон Селладор.
- Зерно,- закричал ворон сверху. - Зерно, зерно.
- Вина септону и тарелку нашему Первому Строителю, - сказал Джон Скорбному Эдду. - И ничего для птицы. Он повернулся к посетителям. 
- Вы здесь из-за Вэл.
"И насчет других дел", ответил Боуэн Марш. "Люди беспокоятся, милорд".
И кто уполномочил тебя говорить от их имени? "Как и я. Отелл, как продвигаются работы в Ночном форте? Я получил письмо от сэра Аксела Флорента, который называет себя Десницей королевы. Он пишет, что королева Селиса недовольна своими покоями в Восточном дозоре и желает немедленно переехать в новые владения своего мужа. Это возможно?"
Ярвик пожал плечами. "Мы восстановили большую часть крепости и настелили крышу над кухнями. Ей понадобятся пища, мебель и дрова, но она сможет там жить. Хотя там уж точно меньше удобств, чем в Восточном дозоре. Да и до кораблей далековато, если Ее Величество вздумает нас покинуть, но... да, жить там она может, хотя пройдут годы прежде, чем это место станет похоже на нормальный замок. Или быстрее, если у меня появится больше строителей".
"Могу предложить тебе великана".
Отелл вздрогнул. "То чудище во дворе?"
"Лезерс сказал, его зовут Вун Вег Вун Дар Вун. Да, я знаю, длинновато имя. Лезерс зовет его Вун Вун, и, кажется, это всех устраивает". Вун Вун был очень мало похож на великанов из сказок Старой Нэн - огромных диких существ, сдабривающих утреннюю кашу кровью и пожирающих быков целиком со шкурой и рогами. Этот великан вообще не ел мяса, хотя и производил ужасающее впечатление, когда ему приносили корзину овощей и он перемалывал лук, турнепс и даже сырую твердую репу своими огромными квадратными зубами. "Он любит работать, хотя порой бывает трудно объяснить ему, что именно ты от него хочешь. Он говорит на искаженном Древнем языке, но не знает ни слова на Общем. Зато он неутомим и чудовищно силен. Он один может работать за дюжину людей".
"Я... милорд, люди никогда... кажется, великаны едят человечину... нет, милорд. Благодарю, но у меня нет людей, чтобы сторожить это чудовище, он..."
Джон не удивился. "Как скажешь. Мы оставим великана здесь". По правде говоря, ему до смерти не хотелось расставаться с Вун Вуном. Ты ничего не знаешь, Джон Сноу, могла бы сказать Игритт, но Джон беседовал с великаном при любой возможности, с помощью Лезерса или одного из других вольных, приведенных из рощи, и узнавал все больше и больше о его народе и их истории. Было бы здорово, если бы Сэм был здесь и записывал это.
Не то чтобы он не видел опасности, которую представлял собой Вун Вун. Великан мог яростно наброситься, если чувствовал угрозу, а его огромные руки были способны разорвать человека надвое. Он напоминал Джону Ходора, только был вдвое выше, вдвое сильнее и лишь наполовину так же умен. От такой мысли даже септон Селладор бы протрезвел. Но если у Тормунда есть гиганты, Вун Вег Вун Дар Вун может помочь нам с ними договориться.
Ворон Мормонта что-то недовольно забормотал, когда дверь под ним открылась, возвещая о возвращении Скорбного Эдда с бутылью вина и тарелкой яиц и сосисок. Боуэн Марш с явным нетерпением ждал, пока Эдд разливал вино, и продолжил, лишь когда тот снова вышел. "Толлетт - хороший человек, его любят, и Железный Эммет - хороший мастер над оружием", наконец сказал он, "но ходят разговоры, что вы собираетесь отослать их".
"Нам нужны хорошие люди в Лонг Барроу".
"Люди стали называть это место Шлюхиной Дырой", сказал Марш, "но ладно. А правда ли, что вы собираетесь назначить этого дикаря Лезерса мастером над оружием вместо Эммета ? Как правило, этот пост занимает один из рыцарей, или на худой конец рейнджеров".
"Лезерс - дикарь", мягко согласился Джон, "я могу подтвердить это. Я проверял его на тренировочной площадке. С каменным топором он так же опасен, как рыцарь со сталью из замковой кузницы. Согласен, он не так терпелив, как мне хотелось бы, и некоторые мальчишки в ужасе от него... но это не так уж и плохо. Однажды они окажутся посреди настоящей схватки, и некоторое знакомство с ужасом сослужит им хорошую службу".
"Он одичалый".
"Был, пока не принес клятву. Теперь он наш брат. Тот, кто может научить мальчишек большему, чем просто умение обращаться с мечом. Им не помешает изучить пару слов Древнего языка и некоторые умения вольных.
"Вольные", прокаркал ворон. "Зерно. Король".
"Люди ему не доверяют".
"Кто эти люди?", мог бы спросить Джон. "Сколько их?" Но это привело бы его на путь, по которому он не хотел идти. "Мне очень жаль слышать это. Еще что-нибудь?"
Слово взял септон Селладор. "Этот мальчик, Атлас. Говорят, вы хотите сделать его своим стюардом и сквайром вместо Толлетта. Милорд, этот мальчик - шлюха... осмелюсь сказать... он сношался с мужчинами в борделях Староместа".
А ты - пьянь. "Кем он был в Староместе, нас не касается. Он быстро учится и очень умен. Остальные рекруты поначалу презирали его, но он сумел преодолеть это и стал им другом. Он бесстрашен в битве и даже способен читать и писать. Как вы думаете, справится ли он с тем, чтобы приносить мне еду и седлать моего коня?"
"Скорее всего", ответил Боуэн Марш с каменным лицом, "но людям это не нравится. Как правило, сквайрами лорда-командира становятся парни из хороших семей, которых обучают командовать. Милорд верит, что люди Ночного дозора когда-либо пойдут в бой вслед за шлюхой?"
Джон взорвался. "Бывало, они шли и кое за кем похуже. Старый Медведь оставил несколько предостерегающих записей о некоторых людях для своего преемника. Повар в Теневой башне увлекался тем, что насиловал септ. После каждой он выжигал на своем теле семиконечную звезду. Вся его левая рука покрыта звездами от запястья до локтя, и голени заодно. В Восточном дозоре есть человек, который поджег дом своего отца и подпер дверь. Вся его семья сгорела, все девять человек. Что бы Атлас ни делал в Староместе, теперь он наш брат, и он будет моим сквайром".
Септон Селладор выпил немного вина. Отелл Ярвик проткнул сосиску кинжалом. Боуэн Марш сидел с покрасневшим лицом. Ворон захлопал крыльями и произнес "Зерно, зерно, смерть". Наконец Лорд-стюард
прочистил горло. "Вашей светлости виднее, я уверен. Могу ли я спросить о тех трупах в ледяных подвалах? Люди нервничают из-за них. И зачем охранять их? Это пустая трата сил двух человек, если, конечно, вы не боитесь. что они...
"...поднимутся? Я молюсь, чтобы это произошло".
Септон Селладор побледнел. "Семеро, помогите нам". Вино пролилось по его подбородку красной струйкой. "Лорд Командующий, это чудовищные, противоестественные существа. Мерзость в глазах богов. Вы... вы же не собираетесь пытаться беседовать с ними?"
- А разве они могут разговаривать? - спросил Джон Сноу. - Думаю, вряд ли, хотя не могу сказать, что знаю наверняка. Они действительно чудовища, но прежде чем умереть были людьми. Что осталось от этого? Тот, которого мне удалось сразить, явно намеревался убить лорда-командующего Мормонта. Очевидно, это существо помнило кем он был, и где его найти. 
Джон не сомневался, что мейстер Эйемон уловил бы его мысль. А Сэм Тарли, хоть и был бы испуган до смерти, но тоже понял бы его. 
- Мой лорд-отец говорил мне, что врагов нужно знать в лицо. Мы ничего не знаем о этих упырях, еще меньше об Иных. Но мы должны разузнать.
Ответ им не понравился. Септон Селладор коснулся пальцем кристала, что свисал у него с шеи и сказал:
- Думаю, это крайне неразумно, лорд Сноу. Я буду молиться Старице, чтобы она осветила вам путь к мудрости.
Терпение Джона Сноу лопнуло. 
- Не сомневаюсь, нам всем бы не помешало быть немного мудрее. 
"Ты ничего не знаешь, Джон Сноу."
- А сейчас давайте о поговорим о Вель.
Так это правда?- сказал Марш.-Ты отпустил ее.
- За Стену.
Септон Селладор с шумом вдохнул.
- Королевский подарок. Его Величество будет очень разгневан, когда обнаружит, что она исчезла.
- Валь вернется, - до Станниса, если боги будут на их стороне.
- Откуда тебе знать? - поинтересовался Боуэн Марш.
- Она так сказала.
- А если она солгала? Или попала в беду?
- Что ж, тогда вы получите шанс выбрать лорда-коммандующего, который вам больше по нраву. До тех пор, я боюсь вам придется терпеть меня, - Джон глотнул эля, - Я послал ее найти Тормунда Великанью Смерть и передать ему мое предложение.
- Дозволено ли нам будет узнать, в чем состоит предложение?
- То же самое, что я сделал в Кротовом Городке. Еда, кров и мир, если он соединит свои силы с нашими, выступит против нашего общего врага, поможет удержать Стену.
Боуэн Марш, похоже, не был удивлен. - Вы имеете в виду позволить им пройти. - Судя по его голосу, он знал об этом с самого начала. - Открыть врата для него и для тех, кто следует за ним. Сотни, тысячи.
- Если у него осталось столько выживших.
Септон Селладор осенил себя знаком звезды. Отелл Ярвик заворчал. Боуэн Марш произнес, - Некоторые сочли бы это изменой. Они одичалые. Дикари, налетчики, насильники, скорее звери, чем люди.
- Тормунд не таков, - сказал Джон, - так же как и Манс-разбойник. И даже если бы все, что вы говорите о них было правдой, они все еще люди, Боуэн. Не нежить, а живые люди как и мы с вами. Зима близко, милорды, а когда она наступит, всем живым надо будет объединиться против мертвецов.
- Сноу, - прокричал ворон Лорда Мормонта. - Сноу, Сноу.
Джон не обратил на него внимания. - Мы допросили одичалых, которых привели с собой из рощи.
Некоторые из них рассказали кое-что интересное. О лесной ведьме, которую они зовут Матушка Кротиха.
- Матушка Кротиха? - переспросил Боуэн Марш. - Странное имечко.
- Говорят, она поселилась в норе под полым деревом. Правда это или нет, у нее было видение кораблей, явившихся чтобы унести вольный народ в безопасное место, перевезя их через узкое море. Тысячи бежавших из боя уже достаточно отчаялись, чтобы поверить ей. Матушка Кротиха отвела их в Суровый Дом молиться и ждать спасения с моря.
Отелл Ярвик нахмурился. - Я не рейнджер, но...говорят, что Суровый Дом нечистое место. Проклятое. Даже ваш дядя всегда это повторял, Лорд Сноу. Зачем им идти туда?
Перед Джоном на столе лежала карта. Он повернул ее так, чтобы им было видно.
- Суровый Дом расположен в защищенном заливе с естественной бухтой, дочтаточно глубокой для самых больших кораблей. Поблизости в избытке дерева и камня. Вода кишит рыбой, неподалеку - колонии котиков и морских коров.
- Я не сомневаюсь, что все это правда, - ответил Ярвик, - Но это не то место, где я хотел бы остаться на ночь. Вы знаете историю.
Он знал. Суровый Дом был на полпути к тому, чтобы стать городом, единственным настоящим городом к северу от Стены. До той ночи шесть сотен лет назад, когда ад поглотил его. Его жителей взяли в рабство или забили на мясо, в зависимости от версии истории, в которую вы верили. Их дома и залы горели так ярко и горячо, что дозорные на Стене думали, что солнце встает на севере страны. После этого пепел осыпался на Зачарованный лес и Дрожащее Море еще пол года. Торговцы рассказали о кошмарных разрушениях на том месте, где стоял Суровый Дом. Местность была усеяна обугленными деревьями и сожженными костями, вода задыхалась от разбухших трупов. Леденящие кровь крики доносились из пещер, которые пронизывали утес, маячащий над поселком.
Шесть веков пришло и ушло с той ночи, но Сурового Дома по прежнему избегают. Природа отвоевала пространство, как говорили Джону, однако разведчиков, посещавших разросшиеся руины преследовали упыри, демоны и призраки с нездоровой тягой к крови.
- Это не то убежище, которое я
когда-либо бы выбрал, - сказал Джон, - но Мать Кротиха проповедовала, что свободные народы найдут спасение там, где когда-то нашли проклятье.
Септон Селладор поджал губы.
- Спасение можно найти только с помощью Семи. Эта ведьма погубила их всех.
- И, возможно, спасла Стену, - сказал Боуэн Марш. - Мы говорим о врагах. Пусть молятся среди развалин, а если их боги пришлют корабли, чтобы увезти их в лучший мир, тем лучше. В этом мире у меня нет еды, чтобы кормить их.
Джон сжал пальцы правой руки. "Галлеи Коттера Пайка плавают рядом с Суровым Домом иногда. Он говорил мне, что там нет жилья, кроме пещер. Кричащих пещер, как называют их его люди. Мать Кротиха и те, кто последуют за ней погибнут там от холода и голода. Сотни из них. Тысячи."
- Тысячи врагов. Тысячи одичалых.
Тысячи людей, подумал Джон. Мужчин, женщин, детей. В нем закипала ярость, но когда он заговорил, его голос был спокоен и холоден.
- Вы настолько слепы или просто не хотите видеть? Что, вы думаете, произойдет, когда все эти враги будут мертвы?
Ворон над дверью пробормотал:
- Мертвы, мертвы, мертвы.
- Давайте я расскажу вам, что произойдет, - сказал Джон. - Мертвые снова восстанут, сотнями и тысячами. Они восстанут упырями с черными руками и бледными голубыми глазами, и они придут за нами. - Он вскочил на ноги, пальцы правой руки сжимались и разжимались. - Вы свободны.
Септон Селладор поднялся с посеревшим лицом и вспотевший, Отелл Ярвик был холоден, Боуэн Марш - молчалив и бледен.
- Спасибо за уделенное время, лорд Сноу.
Они вышли, не сказав больше ни слова.

ТИРИОН

Нрав у свиньи был легче, чем у некоторых из лошадей, на которых он ездил.Терпеливая и устойчивая, она приняла Тириона слегка взвизгнув, когда он вскарабкался на ее спину и оставалась неподвижной, пока он тянулся за щитом и мечом. Тем не менее, когда он натянул вожжи и стукнул ее ногами по бокам, она сразу тронулась. Ее звали Милашка, сокращенное от Милая-Хрюшка и ее тренировали с седлом и уздой, с тех пор, когда она была поросенком.
Расписные деревянные доспехи загрохотали, когда Претти пустилась через палубу. У Тириона вспотели подмышки и струйка пота стекала вдоль шрама под большим, плохо подогнанным шлемом. Самым абсурдным было то, что он чувствовал себя почти как Джейме, скачущий на турнирном поле с мечем в руке и в сияющих на солнце доспехах.
Мечта развеялась, когда раздался смех. Он ни какой не боец, всего лишь карлик на свинье сжимающий палку, скачущий на потеху нескольким неугомонным пропитанных ромом моряков в надежде развеселить их. Где-то в аду, его отец кипел от ярости, а Джоффри хихикал . Тирион мог чувствовать их холодные мертвые глаза следящие за лицом лицедея, также жадно, как и экипаж "Селаесори Кхоран".
И вот появился его противник. Пенни ехала на большой серой собаке, ее полосатое копье, пьяно дергалось когда животное скакало через палубу. Ее щит и броня были покрашены красной краской, выцветшей и сколотой в некоторых местах; его собственные доспехи были синими. "Не мои. Гроша. Никогда они не станут моими, умоляю."
Тирион поддал шенкелей Милашке для ускорения, когда моряки начали подбадривать его криком и улюлюканьем. Было ли это поощрением или насмешкой, он не мог сказать наверняка, но думал представление им нравилось. "И зачем я позволил вовлечь себя в этот фарс?"
Хотя он знал ответ. Уже двадцать дней корабль стоял на одном месте, застряв в штиле в Заливе Скорби. Настроение экипажа было отвратительным, и, похоже, становилось еще хуже, когда ежедневная порция рома подходила к концу. Им только и оставалось, что посвящать многие часы ремонту парусов, законопачиванию щелей и рыбалке. 
Джорах Мормот слышал недовольное бормотание о том, что удача карлика отвернулась от них. Корабельный кок иногда еще потирал голову Тириона в надежде, что это принесет ветер, но остальные лишь бросали на него злобные взгляды всякий раз, когда он встречался у них на пути. Участь Пенни стала еще хуже, с тех пор как кок выдвинул идею, что сжимание грудей карлицы, возможно, именно то, что снова обратит удачу в их сторону. Он тоже принялся звать свинку Милашку Беконом, но из уст Тириона эта шутка звучала куда забавнее.
"Мы должны заставить их смеяться" - умоляюще говорила Пенни. "Мы должны заставить их полюбить нас. Если мы покажем им представление, оно поможет им забыться. Пожалуйста, м'лорд." И в итоге он почему-то согласился. Должно быть из-за рома. Вино капитана закончилось в первую очередь. Ромом можно напиться гораздо быстрее, чем вином, совершил открытие Тирион Ланнистер.
Таким образом, он оказался обряженным в раскрашенные деревянные доспехи Гроша, верхом на свинье Гроша, пока сестра Гроша давала ему инструкции о тонких моментах шутовского турнира, который стал бы их хлебом и солью, разделенными с матросами. Определенно, в этом была некая очаровательная ирония, учитывая, что однажды Тирион чуть было не лишился головы, отказавшись проехаться верхом на собаке на потеху своему извращенному племяннику. Однако ему все же было непросто воспринимать юмор этой ситуации, сидя на спине у свиньи.
Копье Пенни опустилось точно в срок, чтобы затупленный конец чиркнул его по плечу; его же копье, качнувшись когда он опустил его вниз, с шумом ударило в угол её щита. Она осталась сидеть. Он упал.Но так и предполагалось.
Легко, как свалиться со свиньи... хотя падать с этой конкретной свиньи было гораздо больнее, чем казалось. Падая, Тирион свернулся клубком, помня свой урок, но тем не менее он жестко ударился о палубу и прикусил язык так сильно, что почувствовал привкус крови. Он представлял, что ему снова двенадцать лет, и он кувыркается по обеденному столу в большом зале Кастерли Рок. Будь здесь его дядя Герион, он бы похвалил его усилия, в отличии от неблагодарных моряков. Их смех казался деланым и пренебрежительным по сравнению с теми взрывами хохота,
которые приветствовали выходки Гроша и Пенни на свадебном пиру Джоффри, и некоторые зло его освистывали. “ - Безносый, ты держишься в седле столь же мерзко, как и выглядишь", - кричал один тип с бака. “- Позволил девчонке побить себя. Где твои яйца? ” Поставил на меня монету, - решил Тирион, пропуская оскорбление мимо ушей. Он слышал и похуже в свое время.
Из-за деревянного доспеха подняться было непросто. Он барахтался на спине, будто черепаха. Это по крайней мере заставило некоторых моряков рассмеяться. Жаль, что я ногу не сломал, это бы их привело в восторг. А уж если бы они видели, как я прострелил своему отцу кишки, то смеялись бы так, что у них самих животы бы полопались за компанию с ним. Но чего не сделаешь, чтобы улестить этих проклятых сволочей.
Джорах Мормонт, в конце концов, сжалился над борющимся Тирионом и поднял его на ноги.
- Ты выглядел дураком.
Так и задумывалось.
- Трудно выглядеть героем, сидя верхом на свинье.
- Вероятно, поэтому я держусь подальше от свиней.
Тирион расстегнул застежку шлема, стянул его с головы и плюнул в сторону комком кровавой розовой слюны.
- Такое ощущение, что я прокусил язык до середины.
- В следующий раз кусай сильнее, - сир Джорах пожал плечами. - По правде говоря, я видал турнирных бойцов и похуже.
Это была похвала?
- Я упал с чертовой свиньи и прикусил язык. Что может быть хуже этого?
"Засадить занозу в глаз и сдохнуть."
Пенни спрыгнула с собаки, большой серой зверюги, которую она называла Хруст.
- Суть не в том, чтобы хорошо сражаться, Хугор, - она всегда была осторожна и звала его Хугором, если кто-нибудь мог услышать. - Суть в том, чтобы заставить их смеяться и кидать монеты.
Жалкая награда за кровь и синяки, подумал Тирион, но эту мысль он тоже оставил при себе.
- Это нам тоже не удалось. Никто не кидал монет.
Ни пенни, ни гроша.
"Будут, когда у нас станет получаться лучше", - Пенни сняла шлем. Серо-коричневые волосы закрыли ее уши. Глаза у нее тоже были карие, спрятанные под тяжелыми надбровными дугами, а щеки - гладкие и румяные. Она достала из кожаной сумки немного желудей для Свинки-Милашки. Свинья начала есть с руки, радостно визжа. "Вот увидишь, когда мы будем выступать перед королевой Дейенерис, серебро польется дождем".
Некоторые матросы кричали им и стучали каблуками по палубе, требуя следущей схватки. Как всегда, самым громким был корабельный кок. Тирион презирал этого человека, хотя он был единственным более-менее сносным игроком в кайвассу на судне. 
– Видишь, мы им понравились, – сказала Пенни с легкой улыбкой, полной надежды. – Попробуем еще раз, Хугор?
Он как раз собирался отказаться, когда окрик одного из членов экипажа избавил его от этой нужды. Было позднее утро, и капитан хотел, чтобы гребцы вернулись на весла. Огромный парус безжизненно свисал с мачты, и это тянулось уже не первый день, но капитан все еще надеялся, что, если взять севернее, ветер отыщется. А значит, нужно было грести. Однако лодки-буксиры были маленькими, а корабль - большим; работа была тяжелой и изматывающей, она заставляла потеть и стирать руки до волдырей, а толку так и не было. Так что весь экипаж ее ненавидел. И Тирион не стал бы их в этом упрекать. "Лучше бы вдова посадила нас на галеру", - кисло пробормотал он, - "Если бы только кто-нибудь помог мне выбраться из этих деревяшек, моя благодарность не знала бы границ. Кажется, у меня заноза в промежности".
Мормонт помог ему в этом, хотя и без особой готовности. Пенни взяла своего пса и свинью и увела их вниз. 
– Тебе следует сказать своей леди, чтобы она запирала дверь на засов, когда находится внутри. – произнес сир Джорах, расстегивая пряжки на ремнях, соединяющих нагрудник и заднюю часть кирасы. – Я слышу чересчур много разговоров о ребрышках, ветчине и беконе.
- Эта свинья - половина ее средств к существованию.
- Команда гискарцев съест и собаку тоже, - Мормонт отделил друг от друга переднюю и заднюю части кирасы. - Просто передай ей.
- Как скажешь.
Его туника пропиталась потом и липла к груди. Тирион потянул ее, мечтая о слабом бризе. Деревянные доспехи были столь же горячими и тяжелыми, сколь и неудобными. На половине из них была старая краска - слой на слое на еще одном слое от сотни перекрашиваний. На свадебном пиру Джоффри, припомнил Тирион, один наездник демонстрировал лютоволка Робба Старка, а другой - доспехи и цвета Станниса Баратеона.
- Нам нужны оба животных, если мы собираемся выступить перед королевой Дейенерис, - сказал он. Если матросам придет в голову забить Свинью Милашку, ни он, ни Пенни не смогут их остановить... но меч сира Джораха хотя бы заставит их призадуматься.
- Значит, так ты надеешься сохранить свою голову, Бес?
- Сир Бес, если вам будет угодно. И да. Когда ее милость узнают мою истинную цену, она будет меня холить и лелеять. Ведь я такой приятный малый и, кроме того, знаю очень много полезного о своей родне. Но до этого момента я приложу все усилия, чтобы развлечь ее.
- Скачи, как хочешь, это не очистит тебя от совершенных преступлений. Дейенерис Таргариен - не какая-нибудь глупая девчонка, которой нравится смотреть на глупые шутки скоморохов. Она поступит с тобой по справедливости.
Ох, надеюсь, что нет. Тирион внимательно посмотрел на Мормонта разноцветными глазами. 
- А как справедливая королева поприветствует тебя? Теплыми объятиями, девичьим хихиканьем или топором палача? - Он ухмыльнулся, заметив очевидное замешательство рыцаря. - Ты действительно ожидал, что я поверю, будто ты был в этом борделе по делам королевы? Защищал ее, находясь от нее за полмира? Или все же ты бежал, потому что королева драконов отослала тебя? Но почему она это сделала? Ах, точно, ты же шпионил за ней. - Тирион хохотнул. - И ты собирался купить ее прощения, подарив ей меня. Плохо продуманный план. Можно даже сказать, поступок, продиктованный пьяным отчаянием. Возможно, если бы на моем месте был Джейме... Но это Джейме убил ее отца, я убил лишь своего. Ты думаешь, что Дейенерис казнит меня и простит тебя?
Но обратное тоже возможно. Может быть, тебе стоит залезть на эту свинью, сир Джорах. Надеть шутовской костюм из железа, как Флориан...
Удар большого рыцаря расколол его голову и отбросил в сторону, так сильно, что голова отскочила от палубы. Рот наполнился кровью, когда он, шатаясь, встал на одно колено. Он выплюнул сломанный зуб. "С каждым днем все милее, но тут я уверен, что разбередил его рану."
– Карлик сказал что-то оскорбительное, сир? – невинно поинтересовался Тирион, вытирая кровавые пузыри с разбитой губы тыльной стороной руки.
- Мне надоела твоя болтовня, карлик, - сказал Мормонт. - У тебя еще осталось несколько зубов. Если хочешь их сохранить, держись от меня подальше до конца плавания.
- Это будет сложно. Мы живем в одной каюте.
- Найди себе другое место для сна. В трюме, на палубе, где угодно. Просто уберись с моих глаз.
Тирион поднялся на ноги “ - Как пожелаешь,”- процедил он с полным ртом крови, но большой рыцарь уже развернулся, и его ботинки загрохотали по палубе.
В камбузе, морщась от жжения, Тирион полоскал рот ромом с водой, когда Пенни нашла его. "Я слышала, что случилось. Ох, тебе больно? "
Он пожал плечами. "Немного крови и сломанный зуб." Но я полагаю, что я причинил ему большую боль. "И его рыцарь. Печально, но я бы не стал рассчитывать на сира Джораха, если мы будем нуждаться в защите. "
"Что ты натворил? Ой, у тебя губа в крови". Она оторвала полоску от своего рукава, и аккуратно вытерла ее."Что ты ему сказал?"
"Немножко правды, которую сиру Безоару (? неужто Бородатый Козел? -)) не понравилось выслушивать".
"Не надо дразнить его. Ты что, вообще ничего не понимаешь? Нельзя так разговаривать с большими людьми. Они могут сделать тебе больно. Сир Джорах мог бы просто выкинуть тебя в море, а матросы только посмеялись бы, глядя, как ты тонешь. С большими людьми надо быть осторожным. Будь с ними приветливым и веселым, смеши их - вот как всегда учил мой отец. А твой отец, что, никогда не объяснял тебе, как нужно вести себя с большими людьми?"
"Мой отец называл их маленьким людом", - ответил Тирион", - "И никто не назвал бы его самого ни веселым, ни приветливым". Он глотнул еще разбавленного рома, прополоскал им рот и выплюнул. "И все же, ты права. Мне нужно поучиться быть карликом. Наверно ты можешь стать мне и в этом хорошим учителем - между прочим, между ездой на свинье и потешными турнирами".
- Я сделаю это, м'лорд. С радостью. Но... что это были за истины? Почему сир Джорах так сильно тебя ударил?
- Из-за любви, разумеется. По той же причине, по которой я приготовил из того певца жаркое, - он подумал о Шае и о выражении ее глаз, когда он затягивал цепь вокруг ее шеи, скручивая ее в кулаках. Цепь из золотых рук. Ведь золотые руки всегда золотые, а женские - горячи. - Ты девица, Пенни?
Она покраснела.
- Да, конечно. Кто бы...
- И оставайся ей. Любовь - безумие, а похоть - яд. Храни свою непорочность. Так ты будешь счастливее и с меньшей вероятностью обнаружишь себя в сомнительном борделе на Ройне со шлюхой, которая немного похожа на твою потерянную любовь. - Или в погоне через полмира в надежде узнать, куда отправляются шлюхи. - Сир Джорах мечтает спасти свою королеву драконов и насладиться ее благодарностью, но я знаю кое-что о королевской благодарности и скорее соглашусь на дворец в Валирии. - Он внезапно замолчал. - Ты почувствовала это? Корабль двинулся.
"Да", - лицо Пенни засветилось от радости, - "Мы снова движемся. Ветер..." Она бросилась к двери. "Я хочу посмотреть. Пойдем, догоняй", - и она ушла.
Пенни бегом, насколько ей позволяли ее короткие ножки, вскарабкалась наверх по крутым деревянным ступенькам. Она еще совсем юная, напомнил себе Тирион. Почти ребенок. И все же ему было приятно видеть ее такой оживленной. Он поднялся наверх вслед за ней.
Парус ожил вновь, то провисая, то раздуваясь от порывов ветра. Красные полосы на парусине извивались словно змеи. Матросы носились по палубам и тянули канаты, а подручные капитана выкрикивали приказы на языке древнего Волантиса. Гребцы на лодках ослабили тросы, и, энергично ударяя веслами по воде, развернули в сторону судна. Западный ветер, словно озорной ребенок, подхватывал и бросал вверх плащи и корабельные снасти. Селаэсори Кхоран полным ходом шла по курсу.
"Может мы еще и успеем добраться до Миэрина", решил Тирион.
Но когда он вскарабкался по лестнице на кормовую пристройку и выглянул из ее, его улыбка увяла. Голубое небо над ними и синее море вокруг, но на западе... "Никогда не видел небо такого цвета." Тусклая полоса туч виднелась на горизонте.
– Зловещее препятствие, – сказал он Пенни, указывая на нее.
– Что это значит? – спросила она.
– Это значит, что какая-то огромная дрянь подкрадывается к нам сзади.
К своему удивлению он обнаружил, что Мокоро и два его Огненных Пальца присоединились к ним на кормовой надстройке. Был только полдень, а красный священник и его люди обычно не появлялись на людях до сумерек. Священник приветствовал его торжественным поклоном. "Там вы увидите его, Хьюгор Хилл. Гнев Бога. Владыка Света не будет осмеян".
Тириона охватило дурное предчувствие. 
– Вдова сказала, что этот корабль никогда не доберется до своего места назначения. Я решил, что она имела ввиду, когда мы выйдем в море и окажемся вне досягаемости триархов, капитан изменит курс на Меерин. Или что ты со своими Огненными Пальцами захватите корабль и отвезете нас к Дейенерис. Но ведь это совсем не то, что твой верховный жрец увидел в огне, верно?
- Нет, - низкий голос Мокорро звучал торжественно, как похоронный колокол. - Вот что он видел.
Красный жрец поднял посох и наклонил голову в сторону запада.
Пенни растерялась.
- Не понимаю. Что это значит?
– Это значит, что нам лучше всего спуститься вниз. Сир Джорах изгнал меня из нашей каюты. Могу ли я спрятаться в твоей, когда придет время?
– Конечно, – ответила она. – Ты будешь... о-о...
В лучшем случае три часа они шли за ветром, когда шторм начал приближаться. Небо на западе становилось то зеленым, то серым, то черным. Стена темных облаков внезапно оказалась позади них, пузырясь, как котелок с молоком, продержанный на огне слишком долго. Тирион и Пенни наблюдали с бака, прижимаясь к корабельной фигуре и держась за руки, остерегаясь попадаться на пути капитана и команды.
Прошлый шторм был волнующим, опьяняющим - внезапный порыв, заставляющий почувствовать себя чистым и свежим. Но этот явно отличался от прежнего. Капитан тоже это чувствовал. Он изменил курс с северо-востока на север, чтобы попытаться сойти с пути шторма.
Эта попытка была безнадежна. Шторм был слишком силен. Море вокруг взволновалось все больше. Ветер начал завывать. "Ароматный Стюард", разбивая корпусом волны перед собой, вздымался и падал. Позади них молния снизверглась с небес, ослепительные фиолетовые разряды танцевали над морем в сплетениях света. Гром сопровождал их. “ - Пришло время укрыться.” Tирион взял Пенни за руку и повел в каюту.
Претти и Хруст наполовину обезумели от страха. Собака лаяла, лаяла, лаяла. Она кинулась Тириону в ноги, лишь они вошли. Свинья обделала все вокруг. Тирион убрал за ней, насколько смог, пока Пенни пыталась успокоить животных. Потом они привязали или убрали все, что могло сдвинуться с места. “ - Мне страшно,” - призналась Пенни. Каюта наклонялась и подпрыгивала, повторяя движение волн, бьющихся о корпус судна.
"Есть куда более ужасные способы умереть, чем просто утонуть. Твой брат это узнал, как и мой лорд-отец. И Шая, эта лживая дырка. "Золотые руки всегда холодны, а женские горячи.""
– Давай сыграем в игру, – предложил Тирион. – Так мы сможем не думать о шторме.
- Не в кайвассу, - сразу же сказала она.
- Не в кайвассу, - согласился Тирион, когда палуба вздыбилась под ним. Это приведет лишь к тому, что фигуры будут бешено летать по каюте и сыпаться на свинью и собаку. - Когда ты была маленькой, ты играла в приди-в-мой-замок?
- Нет. Можешь научить меня?
Мог ли он? Тирион задумался. Вот глупый карлик. Конечно, она никогда не играла в приди-в-мой-замок. У нее никогда не было замка. Приди-в-мой-замок - игра для детей знати, благодаря которой они учились учтивости, геральдике и кое-чему о друзьях и врагах своего лорда-отца.
- Это не... - начал он. Палубу еще раз сильно качнуло, и их швырнуло друг к другу. Пенни издала испуганный писк. - Эта игра не подойдет, - сказал ей Тирион, скрежеща зубами. - Извини, я не знаю, в какую игру...
- Я знаю, - Пенни поцеловала его.
Это был неуклюжий поцелуй, стремительный и грубый. Но он весьма поразил его. Его руки дернулись вверх и схватили ее за плечи, чтобы оттолкнуть. Но вместо этого он заколебался, а потом притянул ее к себе и обнял. Ее губы были сухими, твердыми и сжатыми туже, чем кошелек скряги. "Немного сострадания", подумал Тирион. Он ничего этого не хотел. Ему нравилась Пенни и было ее жаль. В некотором роде, он даже восхищался ею, но он не желал ее. Однако он не хотел ее ранить – боги и его милая сестрица принесли ей достаточно боли. Поэтому он не прекратил целоваться, мягко обнимая ее за плечи. Но его губы были крепко сжаты. А Селаэсори Кхоран крутилась и содрогалась.
Наконец, он отстранилась от него на пару дюймов. Тирин мог видеть свое отражение в ее глазах. Красивых глазах, подумал он, но он увидел и кое-что еще. Огромный ужас, немного надежды... но ни капли похоти. "Она хочет меня не больше, чем я ее".
Когда она опустила голову, он взял ее за подбородок и снова поднял. 
– Мы не можем играть в такую игру, миледи.
Раскат грома прозвучал совсем рядом.
– Я совсем не имела ввиду... Я никогда раньше не целовалась с мальчиком, но... Я просто подумала, а вдруг мы утонем, и я... и я...
– Это было замечательно, – соврал Тирион, – но я женат. Она была со мной на том пиру, возможно, ты помнишь ее. Леди Санса.
– Это была твоя жена? Она... она была прекрасна...
"И фальшива. Санса, Шая, все мои женщины... Только Тиша, единственная, кто когда-либо любил меня. Куда отправляются все шлюхи?"
– Милая девочка, – сказал Тирион, – и мы соединили наши сердца пред очами богов и людей. Может статься, что она потеряна для меня, но до тех пор, пока я не буду знать этого наверняка – я должен быть верен ей.
– Понимаю... – Пенни отвернулась.
"Моя идеальная женщина, – горько подумал Тирион. – Достаточно юна, чтобы верить такой наглой лжи."
Корпус скрипел, палуба шаталась, и Претти визжала в ужасе. Пенни подползла к ней по полу каюты на четвереньках, обхватила руками голову свиньи, и бормотала что-то, успокаивая. Смотря на них обеих, было трудно понять, кто кого успокаивал. Картина представлялась настолько гротескной, что должна была развеселить, но Тирион не смог выдавить и улыбки. Девочка заслуживает лучшего, чем свинья, подумал он. Честный поцелуй, немного доброты, каждый достоин такой мелочи, без разницы, большой или маленький. Он стал искать свой кубок, но когда нашел, весь ром оказался пролит. Утонуть достаточно плохо, - подумал он кисло, но утонуть грустным и трезвым - это слишком жестоко.
В конце концов они не утонули... Хотя были моменты, когда перспектива славно и мирно утонуть была весьма привлекательна. Шторм неиствовал до конца дня и захватил добрую часть ночи. Мокрый ветер завывал вокруг них и нависающие волны, словно кулаки утонувшего гиганта, обрушивались на палубу. Наверху, как они узнали позже, помощника и двух матросов смыло за борт, корабельный кок ослеп,
когда котелок кипящего жира угодил ему в лицо, и капитана швырнуло с мостика на главную палубу с такой силой, что он сломал обе ноги. Внизу Хруст выл, лаял и норовил укусить Пенни, а Претти начала гадить снова, превращая тесную, душную каюту в свинарник. Тириону удалось пройти через все это, ни разу не блеванув - в основном благодаря осутствию вина. Пенни была не столь удачлива, но он кое-как придерживал ее, пока корпус судна скрипел и тревожно стонал вокруг них, как лопающаяся бочка.
Около полуночи ветер наконец стих и море успокоилось настолько, что Тирион выбрался обратно на палубу. Увиденное его не успокоило. Корабль плыл по обсидиановому морю под звездным куполом, но везде вокруг бушевал шторм. На востоке, западе, севере, юге и везде куда бы он не посмотрел, тучи поднимались как черные горы, их крутые склоны и колоссальные вершины с голубыми и синими молниями казались живыми. Дождя не было, но вся палуба под ногами была скользкая и влажная.
Тирион услышал, как внизу кто-то кричит, тонкий, высокий голос, обезумевший от страха. Мокорро он тоже услышал. Красный жрец стоял на баке, повернувшись лицом к шторму, он выкрикивал слова молитвы, подняв над головой свой посох. Посередине корабля дюжина матросов и два огненных пальца боролись со спутанными веревками и промокшей парусиной, но он не понял, пытались ли они поднять парус или спустить его. Что бы они ни делали, ему это показалось очень плохой идеей. Так оно и оказалось.
Ветер вернулся, словно шепчущая угроза, холодный и влажный, коснулся его щек, захлопал мокрым парусом, закружил и натянул алые одежды Мокорро. Какой-то инстинкт заставил Тирион схватиться за ближайшее ограждение. За три удара сердца легкий бриз превратился в завывающую бурю. Мокорро что-то прокричал, и три зеленых пламени вырвались из пасти дракона на его посохе, чтобы раствориться в ночи. Затем пошел дождь, черный и слепящий, и бак, и корма исчезли за стеной воды. Что-то огромное хлопнуло над головой и, подняв глаза, Тирион увидел, как улетает парус с двумя моряками, болтающимися на веревках. Затем он услышал треск. «О, чертова преисподняя, – успел подумать он, – это должно быть мачта».
Он нашел веревку и потянул ее, продираясь к люку, чтобы забраться вниз подальше от шторма, но порыв ветра сбил его с ног, а второй швырнул на ограждение, где он смог удержаться. Дождь, ослепляя, хлестал его по лицу. Рот вновь был полон крови. Корабль под ним стонал и рычал, словно страдающий запором толстяк на горшке.
Потом лопнула мачта.
Тирион не видел этого, но слышал. Этот треск прозвучал снова, за ним стон ломающегося дерева, и неожиданно воздух оказался наполнен осколками и обломками. Один из них разминулся с глазом Тириона в полудюйме, второй - нашел его шею, третий - прошил кожаные штаны, ботинки, бриджи (ягодицы?) и застрял. Тирион закричал. Но он крепко держал канат, держал с такой силой, какой в себе и не подозревал. Он вспомнил, как вдова говорила, что корабль не достигнет порта назначения. Вспомнив, он рассмеялся и продолжал дико и истерично смеяться, когда вокруг него ревела гроза, стонало дерево и бились волны.
Когда буря утихла, выжившие пассажиры и члены экипажа выползли обратно на палубу, похожие на бледно-розовых червей, извивающихся на поверхности после дождя. Селаэсори Кхоран был поломан
сел ниже в воду и накренился на градусов десять к левому борту. Его корпус был сломан в сотнях местах, в трюме плескалась морская вода, а мачта раскололась на кусочки не больше карлика. Даже скульптура на носу не уцелела: отломилась та рука, что держала свитки. Потерялись девять человек, включая помощника капитана, двух Пылающих Пальцев и самого Мокорро.
"Это Бенерро видел в его огне?" - задумался Тирион, когда понял, что огромный красный жрец исчез. "Или сам Мокорро?"
- Пророчества похожи на полудиких ослов, - пожаловался он Джораху Мормонту. - Они выглядят правдивыми, но как только ты поверишь в них, они лягнут тебя по голове. Эта чертова вдова знала, что корабль никогда не достигнет порта назначения. Она предупредила нас, сказала, что Беннеро видел это в огне, только я решил, что это означает ... Ну, да какая теперь разница? 
Он усмехнулся:
- На самом деле имелось в виду, что свирепый шторм разнесет нашу мачту в дрова, так что мы можем без толку дрейфовать через Залив Горя до того, как еда закончится, и мы начнем есть друг друга. Как ты думаешь, кого зарежут первым ... свинью, собаку, или меня? "
- Я думаю, самого шумного.
Капитан скончался на следующий день, корабельный кок - три дня спустя. Все, что оставшийся экипаж мог сделать, это поддерживать на плаву потрепанное судно. Принявший командование помощник капитана полагал, что они были где-то в южной части Острова Кедров. Когда он спустил шлюпки для буксировки судна к ближайшему берегу, то одна затонула, а в другой моряки обрезали канаты и погребли на север, бросив корабль и всех своих товарищей.
- Рабы, - сказал Джорах Мормонт презрительно.
Большой рыцарь, по его словам, проспал весь шторм. Тирион имел сомнения на этот счет, но он держал их при себе. Возможно, когда-нибудь ему захочется укусить кого-нибудь за ногу, но для этого ему нужны зубы. Похоже Мормонт счел лучшим игнорировать их разногласия, так что Тирион тоже решил сделать вид, что ничего не было.
В течение девятнадцати дней они дрейфовали, тогда как пища и вода подходили к концу. Солнце палило неустанно. Пенни сидела в своей тесной каюте с собакой и свиньей, и Тирион к ночи приносил ей поесть, прихрамывая на перевязанную ногу и морщась от раны. Когда ему больше нечем было заняться, он колол себе пальцы ног, и пальцы рук тоже. Сир Джорах точил свой меч днями напролет, доводя острие до блеска. Три оставшихся огненных пальца зажигали ночной огонь, как только садилось солнце, но они надевали свои разукрашеные доспехи, собирая команду на молитву, и держали копья под рукой. И никто из моряков не пытался потереть голову ни одному из карликов.
“ - Нам вновь устроить для них поединок?”- спросила Пенни однажды ночью. “- Лучше не стоит,” сказал Тирион. “ - Этим мы лишь напомним им, что у нас есть хорошая пухлая свинья.” Хотя Претти становилась все менее пухлой с каждым днем, а Хруст был одни шкура да кости.
Той ночью ему снилось, что он вновь вернулся в Королевскую Гавань, с арбалетом в руках. “Куда отправляются шлюхи,” сказал лорд Тайвин, но когда палец Тириона согнулся и тетива тренькнула, это оказалась Пенни с пронзенным стрелой животом.
Он проснулся от крика.
Палуба покачивалась под ним, и на пол-биения сердца он растерялся и подумал, что вернулся на "Робкую Деву". Запах свинячьего дерьма привел его в чувство. Печали были позади него, чуть ли не в половине мира, и радости того времени там же. Он вспомнил, как милая Лемор выглядит после своего утреннего купания, с каплями воды, блестящими на ее голой коже, но единственной девой здесь была его бедная Пенни, чахлая маленькая девушка-карлик.
Что-то все же назревало. Тирион выскользнул из гамака, зевнул и стал высматривать свои ботинки. И пусть это было весьма странно, но он поискал взглядом и арбалет - но, конечно, поблизости ни одного не оказалось. Жаль, подумал он, эта штука могла бы пригодиться, когда большие люди соберутся меня сожрать. Он обулся и поднялся на палубу посмотреть, что был за крик. Пенни возникла перед ним, ее глаза широко раскрылись в удивлении. “ - Парус,” - кричала она, “ - там, там, ты видишь? Парус, и они заметили нас, они дали знак. Парус.”
В этот раз он поцеловал её... один раз в каждую щеку, один - в лоб и один, последний - в губы. Она залилась румянцем и смеялась от последнего поцелуя, вдруг застеснялась снова, но это не имело никакого значения. Другой корабль был близко. Это была большая галера, он видел это. Её весла оставляли позади длинный след.
- Что это за галера? - спросил он Джораха Мормонта. - Ты можешь прочитать её название?
- Мне не нужно читать её название. Мы с подветренной стороны. Я чую её запах. - Мормонт обнажил меч. - Это работорговец.

ПЕРЕВЕРТЫШ

Первые снежинки закружились в воздухе, падая вниз в свете заката. С наступлением ночи снег начал падать настолько густо, что взошедшая луна едва виднелась за белоснежным занавесом.
"Боги севера обрушили свой гнев на Лорда Станниса, произнес Русе Болтон перед своими людьми, собравшимися на завтрак в Большом зале Винтерфелла. "Он чужой здесь, и старые боги не оставят его в живых"
Его люди одобрительно заревели, ударяя своими кулаками по длинным доскам столов. Винтерфелл мог бы быть разрушен, но его гранитные стены все еще будут сдерживать худший ветер и непогоду . Они были хорошо снабжены едой и питьем; у них был огонь, чтобы согрется когда они не были на дежурстве, место, чтобы высушить их одежду, удобные углы, чтобы лечь и поспать. Лорд Болтон заготовил достаточное количество дерева, чтобы поддерживать огонь в течение полугода, таким образом, Большой Зал всегда был теплым и удобным. У Станиса не было ничего подобного.
Теон Грейджой не присоединился к общим крикам. Равно как и мужчины из Дома Фреев, что не укрылось от его взгляда. "Они здесь тоже чужаки", – подумал Теон, наблюдая за сиром Аенисом Фреем и его полубратом Сиром Хостином. Рожденные и выросшие в речных землях, Фреи никогда не видели такого снега. "Север уже забрал троих их крови", – думал Теон, вспоминая людей, которых безуспешно разыскивал Рамси, пропавших между Белой Гаванью и Городом-на-Кургане.
Лорд Вайман Мандерли сидел на помосте между парой своих рыцарей из Белой Гавани, уплетая кашу.
Не похоже, что он наслаждался ей так же как пирогами из свинины на свадьбе. Где-то в другом месте однорукий Харвуд Стаут разговаривал с мертвенно-бледным Хозером Амбером.
Теон стоял в очереди с другими мужчинами за кашей, которую черпали деревянными чашами из ряда медных котлов. Он видел, что у лордов и рыцарей было молоко и мед и даже немного масла, чтобы добавить в свои порции, но никто из них не предложил ему ничего. Его правление как принца Винтерфелла было недолгим. Он сыграл свою роль в актерском представлении, выдав Лжеарью замуж, и теперь он был больше не нужен Русе Болтону.
– В первую зиму, которую я могу вспомнить, сугробы были выше моей головы, – сказал человек из Хорнвудов в очереди перед ним.
– Ага, но в тебе тогда было росту три фута. – ответил ему верховой из Риллсов.
Прошлой ночью, не в силах заснуть, Теон обнаружил, что размышляет о побеге, о том, чтобы проскользнуть незамеченным пока Рамси и его лорд-отец отвлекутся на что-то. Однако все ворота были закрыты и заперты на засовы и хорошо охранялись; никому не разрешалось входить или покидать замок без позволения Лорда Болтона. Даже если бы он нашел какой-то тайный проход, Теону не следует полагаться на него. Он не забыл Киру и ее ключи. И даже если он выберется, куда бы он пошел? Его отец мертв, его дяде он не нужен. Пайк был для него потерян. Ближайшее место, которое он смог бы назвать домом,было здесь, среди костей Винтерфелла.
Человек-развалина и разоренный замок. Здесь мне самое место.
Он все еще ожидал свою порцию овсянки, когда в зал вошел Рамси с гордым видом, в сопровождении своих Бастардовых Парней, кричащих и требующих музыки. Абель протер глаза, взял свою лютню и запел "дорнийскую жену", а одна из его прачек отбивала ритм на барабане. Однако певец изменил слова песни. Вместо "коль дорнийка любила меня", он спел "дочь северянина".
"Он может лишиться языка за такую дерзость", думал Теон, когда его миску наполнили. "Он всего-навсего певец. Лорд Рамси сдерет кожу с его обеих рук, и никто не скажет и слова." Но лорд Болтон улыбнулся этим строкам, а Рамси захохотал. После этого остальные поняли, что и им можно посмеяться. А Желтого Дика песня так рассмешила, что вино брызнуло у него из носа.
Леди Арья не появилась чтобы разделить со всеми веселье. Она не покидала своих комнат после брачной ночи. Кислый Алин болтал, что Рамси держит свою жену обнаженной и прикованной цепью к кровати, но Теон знал, что это просто сплетни. Нет там никакой цепи, разве что невидимая человеческому глазу.
Просто пара охранников возле спальни, не пускающих ее бродить по замку. И голая она только когда принимает ванну.
Однако моется она каждый вечер. Лорд Рамси хочет, чтобы его жена была чистой. "У бедняжки нет горничных," – сказал он Теону. "Остаешься только ты, Вонючка. Одеть тебя в платье?" Он расхохотался. "Может быть, если ты меня хорошенько попросишь. А пока с тебя хватит просто быть ее банщицей. Я не хочу, чтобы от нее несло как от тебя."
И теперь всякий раз, когда Рамси желал разделить супружеское ложе со своей женой, Теону приходилось таскать из кухни горячую воду и выпрашивать на время у леди Уолды или леди Дастин их служанок . Хотя Арья никогда не разговаривала с ними, от них не укрывались ее синяки и ушибы. Это сугубо ее вина. Она не доставляла ему удовольствия. "Просто будь Арьей", однажды посоветовал он ей, помогая принять ванну. "Лорд Рамси не хочет причинять тебе боль. Он это делает только когда... когда мы забываемся. Он никогда не резал меня без причины".
"Теон...", рыдая прошептала она.
"Вонючка", он схватил ее за руку и встяхнул. "Здесь я – Вонючка. Ты должна запомнить это, Арья". 
Но эта девчонка была не урожденной Старк, а всего-навсего отпрыском управляющего. "Джейн, ее имя Джейн. Она не должна ождать от меня спасения. Теон Грейджой, возможно, и попробовал бы ей помочь, но Теон был Железнорожденным, и гораздо храбрее Вонючки. Вонючка, Вонючка – жалкая кучка.
У Рамси есть новая игрушка для развлечений, с сиськами и киской... но скоро слезы Дженни потеряют для него свой особый вкус, и Рамси снова захочет своего Вонючку. "Он будет свежевать меня дюйм за дюймом. Когда он покончит с пальцами – примется за руки. После пальцев на ногах – возьмется за сами ноги. Но только когда я сам буду умолять его об этом, только когда боль станет невыносимой и я начну просить его даровать мне облегчение." Больше не будет горячих ванн для Вонючки. Он опять будет валяться в собственном дерьме, и ему опять запретят мыться. Его одежда превратится в лохмотья, грязные и смердящие, и его заставят носить их, пока они не сгниют на нем. Лучшее, на что он мог надеяться – возвращение в псарню, к "девочкам" Рамси. "Кира", вспомнил он, "его новую суку зовут Кира".
Он взял чашу свою в конце зала и нашел место на пустой скамье, в нескольких ярдах от ближайшего факела. День или ночь, нижние скамьи никогда не были заполнены меньше, чем наполовину мужчинами, которые пили, играли в кости, говорили, или спали, не раздеваясь в тихих уголках. Когда приходила их очередь, сержанты будили их пинками, они потягивались, укутывались в плащи и уходили на стены. Но, ни кто из них не будет рад компании Перевертыша Теона, ибо он не много не в их вкусе.
Каша была серой и водянистой, и он перстал есть ее после третьей ложки оставив ее остывать. За соседним столиком, мужчины спорили о буре и размышляли вслух, как долго будет падать снег. - Весь день и всю ночь, может быть даже больше, - настаивал большой, чернобородый лучник с топором Сервинов вышитым на груди. 
Те кто постарше говорили о других метелях и настаивали на том что эта метель не более чем пыль в солнечный день по сравнению с тем, что они видели в зимы их молодости. Речные жители были поражены. Эти южаны не любят снег и холод. Мужчины входили в зал ютились возле каминов(?) или грели руки над светящимися жаровнями, пока их плащи сушились на колышках возле дверей.
Воздух был густой и дымный и его каша уже покрылась корочкой когда женский голос позади него сказал:
- Теон Грейджой.
Мое имя Вонючка, чуть не сказал он.
- Чего ты хочешь?
Она села рядом с ним на лавку, широко расставив ноги и убрала дикую копну рыже-каштановых волос со своих глаз.
- Почему вы едите в одиночестве, м'лорд? Давайте, поднимайтесь, пойдемте танцевать.
Он вернулся обратно к своей каше.
- Я не танцую.
Принц Винтерфелла был изящным танцором, но Вонючка, потерявший пальцы выглядел бы нелепо.
- Оставь меня. У меня нет ни монеты.
Женщина криво усмехнулась.
- Вы принимаете меня за шлюху? - она была одной из прачек певцов, высокая и тощая, слишком худая и жесткая, чтобы быть симпатичной...хотя, были времена, когда Теон все равно покувыркался бы с ней, чтобы посмотреть - каково это, когда такие длинные ноги обхватывают его.
- Какую пользу принесут мне здесь монеты? Что я на них куплю, немного снега? - Она засмеялась. - Вы можете отплатить мне улыбкой. Я никогда не видела вас улыбающимся, даже во время пира в честь свадьбы твоей сестры.
- Леди Арья не моя сестра.
Он мог сказать ей, что больше не улыбается. Рамси ненавидел мою улыбку и выбил мне зубы молотком. Я даже ем с трудом.
- Она никогда не была моей сестрой.
- Тем не менее, милая девочка.
Я никогда не была прекрасной, как Санса, но все называли меня милой. Слова Джейми отдавались эхом в его голове под ритм барабанов, в которые стучали две другие девчонки Абеля. Еще одна тянула Маленького Уолдера Фрея из-за стола, чтобы научить его танцевать.Все смеялись.
- Оставь меня, - сказал Теон.
- Я не во вкусе м'лорда? Я могу послать к вам Миртл, если хотите. Или Холли, может она понравится вам больше. Всем мужчинам нравится Холли. Они тоже не мои сестры, но они милашки. - Женщина придвинулась ближе. От нее разило вином. - Если не улыбаетесь мне, расскажите, как вы взяли Винтерфелл. Абель сложит об этом песню и вы будете жить вечно.
- Как предатель. Как Теон Перевертыш.
- Почему не как Теон Умный? Это был бесстрашный подвиг, как мы слышали. Сколько людей у вас было? Сто? Пятьдесят?
Меньше.
- Это было безумием.
- Славным безумием. Говорят, у Станниса пять тысяч, но Абель утверждает, что и вдесятеро большим числом
не одолеть эти стены. Так как же вы взяли их, м'лорд? У вас был какой-то секретный ход?
У меня были веревки, подумал Теон. И крюки. Темнота была на моей стороне, и - сюрприз. Замок едва оборонялся и они застали их врасплох. Но он не сказал этого. Если Абель сложит песню о нем, очень вероятно, что Рэмси проколет ему барабанные перепонки, чтобы быть уверенным, что он ее никогда не услышит.
- Можете поверить мне, м'лорд, Абель напишет. - Прачка положила свою руку поверх его. Его руки были одеты в шерсть и кожу. Ее были обнажены, с длинными пальцами, грубы и обкусаны до корня. - Ты не спросил моего имени. Меня зовут Рован.
Теон отдернулся. Это была ловушка, он знал это. Рамси послал ее. Это одна из его шуток, как Кира с ключами.Веселая шутка, и все. Он хочет, чтобы я сбежал, чтобы он мог наказать меня.
Он хотел ударить ее, чтобы сбить эту издевательскую улыбку с ее лица. Он хотел поцеловать ее, трахнуть прямо здесь, на столе, заставляя кричать его имя. Но он знал, что не осмелится коснуться ее, в ярости или в вожделении. Вонючка, Вонючка, мое имя Вонючка. Я не должен забывать свое имя. Он резко поднялся и без слов направился к дверям, прихрамывая, на своих искалеченных ногах.
Снег все еще падал снаружи. Мокрый, тяжелый, безмолвный, он уже начал покрывать отпечатки ног людей, входящих и выходящих из залы. Сугробы почти достигли верха его ботинок. Они будут еще глубже в волчьем лесу...и на королевском тракте, где дует ветер, и там от него не убежать. Во дворе разворачивалась битва; Рисвелы бросали в мальчишек Бэрроутонов снежками. Над ними он видел нескольких оруженосцев, строивших снеговиков вдоль крепостных стен. Они вооружали их копьями и щитами, надевали железные полушлемы на их головы и выстраивали вдоль внутренней стены рядами снежных часовых.
"Лорд Зима пришел к нам со своими рекрутами" - смеялся один из часовых снаружи Большой Залы...пока не увидел лица Теона и не понял, с кем он говорит. Тогда он отвернулся и сплюнул.
За шатрами дрожали в стойлах боевые лошади рыцарей из Белой Гавани и Близнецов. Рэмси сжег конюшни, когда разграбил Винтерфелл, поэтому его отец выстроил новые, вдвое больше старых, чтобы вместить боевых и верховых коней знаменосцев и рыцарей своих лордов. Остальных лошадей привязали во дворе. Конюхи в капюшонах ходили среди них, накрывая попонами, чтобы сохранить их в тепле.
Теон направился дальше в разрушенные части замка. Когда он пробирался сквозь развалины камней, бывших когда-то башней мейстера Лювина, вороны смотрели на него сверху из пробоин в стенах, бормоча друг другу. Иногда один из них хрипло каркал. Он постоял в дверях спальни, которая когда-то была его (по щиколотку в снегу, который налетел через разрушенное окно), сходил в развалины кузницы Миккена и в септу леди Кейтелин. Под Сожженной Башней он миновал Рикарда Рисвела, уткнувшегося носом в шею одной из прачек Абеля, толстушки с яблочными щечками и носиком мопса. Девушка стояла в снегу босиком, покрытая меховым плащом. Он подумал, что она может быть голой под ним. Когда она увидела его, она сказала что-то Рисвеллу, что заставило его громко засмеяться.
Теон поковылял прочь от них. За клетьми была лестница, редко использовавшаяся, его ноги привели его к ней. Ступеньки были крутыми и ненадежными. Он поднимался осторожно и вскоре оказался на внутренней крепостной стене, в одиночестве, вдали от оруженосцев и их снеговиков. Никто не давал ему свободы внутри замка, но никто и не отнимал ее у него. Он мог ходить куда хотел внутри стен.
Внутренняя стена Винтерфелла была более старой и высокой, чем другая. Ее древние серые зубчатые стены с квадратными башенками на каждом углу возвышались на сто футов. Наружная стена, возведенная многими столетиями позже, была футов на двадцать ниже, но толще и в лучшем состоянии, с восьмиугольными башенками вместо квадратных. Между стенами был ров с водой, глубокий и широкий, но... замерзший.
расти на его ледяной поверхности. Снег начал ложиться и вдоль стен, заполняя бреши между зубцами и оставляя бледные, мягкие шапки на верхушке каждой башни.
За стенами, везде, где он мог видеть, мир становился белым. Деревья, поля, королевский тракт - снег покрывал все бледной мягкой мантией, хороня остатки зимнего города, пряча обгорелые стены, которые остались после того, как люди Рэмси предали дома огню. Раны, которые нанес Сноу, снег и покрыл, но это было неправильно. Рэмси теперь Болтон, а не Сноу, ни в коем случае не Сноу.
Далеко впереди, изрезанный колеями королевский тракт исчезал, терялся среди полей и холмов, сливаясь в безграничную белую гладь. И все еще шел снег, падая в тишине с безветренного неба. Станис Баратеон мерзнул где-то рядом. Попробует ли Лорд Станнис взять Винтерфелл приступом? Если так, то дело его обречено. Замок был хорошо укреплен. Даже с замерзшим рвом оборонительные сооружения Винтерфелла оставались непреодолимыми. Теон захватил замок хитростью, послав своих лучших людей взобраться по стене и переплыть ров с водой под покровом тьмы. Защитники даже не знали, что их атакуют, пока не стало слишком поздно. Но Станнис не мог воспользоваться той же уловкой.
Он может попробовать отрезать замок от внешнего мира и взять измором его защитников. Кладовые и погреба Винтерфелла были пусты. Длинный обоз пришел с Болтоном и его друзьями Фреями через Перешеек, леди Дастин привезла припасы и фураж из Города-на-Кургане, а лорд Мандерли прибыл хорошо подготовленным из Белой Гавани... но войско было большим. С таким количеством ртов их запасов надолго не хватит. Хотя лорд Станнис и его люди будут так же голодны. К тому же замерзшими и со стертыми ногами, не в состоянии драться... но буря заставит их отчаянно пытаться попасть внутрь замка.
Снег шел и в богороще. Он таял касаясь земли. Под деревьями, укутанными белыми одеяниями, земля превратилась в грязь. Щупальца тумана висели в воздухе призрачными лентами. "Зачем я сюда пришел? Это не мои боги. Это не мое место." Сердце-дерево стояло перед ним, бледный гигант с вырезанным лицом и листьями, похожими на окровавленные руки.
Тонкая пленка льда накрыла озеро под чар-древом. Теон опустился на колени рядом. 
- Пожалуйста, - пробормотал он сквозь выбитые зубы. - Я никогда не хотел ...
Слова застряли в горле. 
- Спасите меня, - наконец ему удалось. - Дайте мне ... 
Что? Силу? Мужество? Прощение? Снег падал рядом с ним, бледный и молчаливый, держа при себе свои советы. Был слышен только слабый тихий звук. "Джейн", подумал он, "Это ее плач, плач в свадебной постели. Кто еще может быть? Боги не плачут. Или нет?".
Звук был слишком мучительным, чтобы терпеть его. Теон схватил ветку и поднялся на ноги, сбил снег с ног и захромал обратно к огням. "В Винтерфелле есть призраки", подумал он, "и я - один из них".
Больше снеговиков было воздвигнуто во время отсутствия Теона Грейджоя. Для командования снежными стражами на стенах, сквайры воздвигли дюжину снежных лордов. Один явно должен был быть Лордом Мандерли; это был самый толстый снеговик из всех когда-либо виденных Теоном.
Однорукий лорд мог быть только Хорвудом Стаутом, снежная леди Барброй Дастин. И один из ближайших к двери с бородой, сделанной из льдинок, должен был символизировать Амбера Смерть Шлюхам
Внутри повара накладывали большие куски говядины тушеной с ячменем, морковью и луком в чаши из вчерашнего хлеба с выбранной мякотью. Отходы бросали на пол, где всё съедалось девочками Рамси и другими собаками.
Девочки были рады видеть его. Они узнали его по запаху. Рыжая Джейн подбежала облизать его руку, и Хелисент проскользнула под стол и свернулась у его ног, грызя кость. Они были хорошими собаками. Было легко забыть, что все они названы по именам девочек, на которых Рамси охотился и убил.
Чувствуя себя уставшим,Теон нашел в себе силы съесть немного тушеного мяса, запив его элем. Затем зал наполнился шумом. Два разведчика Русе Болтона вернулись обратно через Ворота Охотника сообщить о том, что передовые отряды Лорда Станниса замедлились в своем продвижении. Его рыцари ехали на боевых конях, и лошади грузли в снегу. Небольшие устойчивые лошадки горных кланов справлялись лучше, доложили разведчики, но при этом горцы не решались слишком вырываться вперед, иначе их войско распадется на части. Лорд Рамси повелел Авель сочинить гимн в честь загрязшего в снегах Станниса. Бард снова взял свою лютню, а одна из прачек выпросила меч у Кислого Алана и имитировала будто Станнис сражается с сугробами.
Теон смотрел на последние остатки своей третьей кружки, когда Леди Барбри Дастин ворвалась в зал и послала двух своих присягнувших рыцарей привести его к ней. Когда он остановился перед возвышением, она посмотрела на него сверху вниз и принюхалась.
- На тебе та же одежда, что была на свадьбе.
- Да, миледи. Это одежда, которую мне дали.
Один из уроков, усвоенных им в Дредфорте: бери, что тебе дают, и никогда не проси большего.
Леди Дастин была в черном, как всегда, хотя ее рукава были подбиты беличим мехом. У платья был высокий жесткий воротничок, обрамлявший ее лицо.
- Вы знаете этот замок.
- Когда-то знал.
- Где-то под нами крипты, в которых в темноте сидят древние короли Старки. Мои люди не смогли отыскать проход к ним. Они облазили все подвалы и погреба, даже темницы, но...
- В крипты нельзя попасть из темниц, миледи.
- Вы можете показать мне путь вниз?
- Там внизу ничего нет кроме...
- ...мертвых Старков? Да. И так получилось, что все мои любимые Старки мертвы. Вы знаете дорогу или нет?
- Знаю.
Ему не нравились крипты, никогда не нравились крипты, но он знал их.
- Покажите мне. Сержант, принесите фонарь.
- Миледи понадобится теплый плащ, - предупредил Теон. - Нам надо будет выйти наружу.
Снег усилился когда они покинули зал. Леди Дастин была закутана в соболя. Одетые в свои плащи с капюшонами, стражники снаружи были похожи на снеговиков. Только их дыхание подтверждало, что они еще живы. Вдоль стен с бойницами горели факелы в тщетной попытке рассеять мрак. Их маленькой компании пришлось продираться сквозь ровные нетронутые снежные заносы, доходившие до середины икр. Палатки на улице были полузаметены, их верх провис под тяжестью наносов.
Вход в крипту был самой старой частью замка, рядом с подножием Первой Твердыни, которая стояла заброшенной в течение столетий. Рамси предал ее огню, когда разграбил Винтерфелл, и большая часть того, что не сгорело, обрушилась. Остался только остов, с одной стороны открытый непогоде и наполняющийся снегом. Булыжники усыпали все вокруг: большие глыбы разрушенной каменной кладки, сожженные брусья, сломанные горгульи. Падающий снег покрыл почти все, но часть одной горгульи все еще виднелась сквозь занос, ее нелепое лицо слепо огрызалось небу.
Именно здесь они нашли Брана, когда он упал. Теон в тот день был на охоте с лордом Эддардом и королем Робертом, не догадываясь о мрачных новостях, что ждали их по возвращении в замок. Он помнил лицо Робба, когда ему сообщили. Никто не ожидал, что сломанный мальчик выживет. Боги не могли убить Брана, так же, как не мог и я. Это была странная мысль, и еще более странным было помнить, что Бран все еще мог быть жив.
- Там. - Теон указал туда, где крепостная стена была занесена снегом. - Прямо под стеной, где разбитые камни.
Людям Леди Дастин понадобилось добрые полчаса, чтобы расчистить вход, раскапывая снег и передвигая камни. Когда они закончили, оказалось, что дверь обледенела. Охраннику пришлось сходить за топором, прежде чем он смог ее открыть; петли заскрипели, открывая каменные ступеньки, уходящие спиралью вниз в темноту.
- Дорога вниз весьма долгая, миледи, - предупредил Теон.
Леди Дастин была неудержима.
- Берон, свет.
Путь был узок и крут, ступени посередине стерлись от прошедших по ним за века ног. Они шли друг за другом: сержант с фонарем, за ним Теон и леди Дастин, еще один ее человек замыкал. Он всегда думал, что в криптах холодно, так им казалось летом, но сейчас, по мере того как они спускались, воздух становился теплее. Не теплым, конечно же, но гораздо теплее, чем снаружи. Глубоко под землей, казалось, холод был постоянным, неизменным.
- Невеста плачет, - сказала леди Дастин, пока они шли вниз, осторожно, ступенька за ступенькой. - Наша маленькая леди Арья.
Теперь аккуратнее. Аккуратнее, аккуратнее. Он оперся одной рукой о стену. От дрожащего света факелов казалось, что ступени движутся под его ногами.
- Как... как скажете, м'леди.
- Русе недоволен. Передайте это своему бастарду.
"Он не мой бастард", - хотел сказать он, но другой голос внутри него ответил: "Твой, твой. Вонючка
принадлежит Рамси, а Рамси принадлежит Вонючке. Ты не должен забывать свое имя".
- Облачение ее в серое с белым не поможет, если девочка будет рыдать. Фреям, возможно, все равно, но северяне... они боятся Дредфорта, но они любят Старков.
- Не вы, - сказал Теон.
- Не я, - призналась леди Города-на-Кургане. - Но остальные - да. Старый Смерть Шлюхам здесь только потому, что Фреи держат в плену Большого Джона. И вы воображаете, что люди Хорнвуда забыли о последнем браке Бастарда, и о том, как его леди-жена была обречена на голод и грызла собственные пальцы? Какие мысли, вы думаете, появляются у них в головах, когда они слышат, как плачет новая невеста? Драгоценная маленькая девочка отважного Неда?
"Нет", - думал он. - "Она не из рода лорда Эддарда, ее зовут Джейн, она всего лишь дочь стюарда". Он не сомневался, что леди Дастин подозревала, но все же...
- Всхлипы леди Арьи вредят нам больше, чем все мечи и копья лорда Станниса. Если Бастард хочет остаться лордом Винтерфелла, ему лучше бы научить свою жену смеяться.
- Миледи, - перебил Теон. - Мы пришли.
- Лестница идет дальше вниз, - отметила леди Дастин.
- Там нижние уровни. Более древние. Как я слышал, самый нижний уровень частично обвалился. Я никогда там не был.
Он толкнул дверь и провел их в длинный сводчатый туннель, где могучие гранитные колонны парами шагали в темноту.
Сержант леди Дастин поднял фонарь. Тени скользили и менялись. Маленький огонек в великом мраке. Теону всегда было неуютно в криптах. Он будто чувствовал, как каменные короли смотрят на него сверху своими каменными глазами, их каменные пальцы сжимаются вокруг рукоятей заржавевших мечей. И никто не испытывает любви к железнорожденным. Знакомое ощущение ужаса захватило его.
- Так много, - сказала леди Дастин. - Вы знаете их имена?
- Знал... но это было давно, - Теон кивнул. - На этой стороне - Короли Севера. Торрхен был последним.
- Король, Преклонивший Колено.
- Да, миледи. После него они были просто лордами.
- До Молодого Волка. Где могила Неда Старка?
- В конце. Сюда, миледи.
Их шаги эхом отражались от сводов, когда они шли между рядами колонн. Каменные глаза мертвых людей, казалось, следили за ними, как и глаза каменных лютоволков. Лица пробуждали слабые воспоминания. Ему невольно вспомнилось несколько имен, прошептанных призрачным голосом мейстера Лювина. Король Эдрик Снежная Борода, правивший севером сотню лет. Брандон Кораблестроитель, уплывший за закат. Теон Старк, Голодный Волк. Мой тезка. Лорд Берон Старк, который сообща с Кастерли Рок вел войну против Дагона Грейджоя, лорда Пайка, в те времена, когда Семь Королевств по сути управлялись бастардом-колдуном, которого называли Кровавый Ворон.
- У этого короля нет меча, - заметила леди Дастин.
Действительно. Теон не помнил, что это был за король, но меч, который тот должен был держать, пропал. Полоски ржавчины отмечали, где он был раньше. Эта картина растревожила его. Ему всегда говорили, что железо меча удерживает духов мертвых в их могилах. Если меча нет...
В Винтерфелле есть призраки. И я один из них.
Они пошли дальше. Лицо Барбри Дастин, казалось, ожесточалось с каждым шагом. "Ей нравится здесь не
больше, чем мне". Теон услышал свой голос:
- Миледи, почему вы ненавидите Старков?
Она изучающе посмотрела на него.
- По той же причине, по которой вы их любите.
Теон запнулся.
- Люблю их? Я никогда... Я отнял у них этот замок, миледи. Я... я приказал убить Брана и Рикона и насадить их головы на пики, я...
- ...пошел на юг с Роббом Старком, сражался рядом с ним в Шепчущем Лесу и Риверране, вернулся на Железные Острова, как его посол, чтобы вести переговоры с собственным отцом. Город-на-Кургане тоже послал людей с Молодым Волком. Я отдала ему настолько мало людей, насколько осмелилась, но я знала, что должна послать хоть сколько-то или рискнуть и вызвать гнев Винтерфелла. Так что у меня были глаза и уши в армии. Они хорошо меня информировали. Я знаю, кто вы. Я знаю, каков вы. Теперь ответьте на мой вопрос. Почему вы любите Старков?
- Я... - Теон оперся рукой в перчатке на колонну. - ...Я хотел быть одним из них...
- И никогда не стали. У нас больше общего, чем вы думаете, милорд. Но пойдемте.
Чуть дальше три могилы были расположены близко друг к другу. Здесь они остановились.
- Лорд Рикард, - заметила леди Дастин, изучая центральную фигуру. Статуя маячила над ними - длиннолицая, бородатая, торжественная. У него были такие же каменные глаза, как и у остальных, но его казались печальными.
- У него тоже нет меча.
Действительно.
- Кто-то был здесь внизу и украл мечи. Меч Брандона тоже пропал.
- Он бы не потерпел этого. - Она сняла перчатку и дотронулась до его колена, бледная плоть на темном камне. - Брандон любил свой меч. Он любил точить его. "Я хочу, чтобы он был достаточно острым, чтобы сбрить волосы с
женской промежности", - говорил он. А как он любил пользоваться им. "Окровавленный меч - прекрасная вещь", - сказал он мне однажды.
- Вы знали его, - сказал Теон.
Свет фонаря отражался в ее глазах и казалось, что они были в огне.
- Брандон воспитывался в Городе-на-Кургане со старым лордом Дастином, отцом того, за которого я позже вышла замуж, но большую часть времени он проводил, скача по Источникам. Ему нравилось ездить верхом. Его младшая сестра была в этом на него похожа. Пара кентавров, эти двое. А моему лорду-отцу всегда нравилось принимать наследника Винтерфелла. Отец строил большие планы для дома Рисвеллов. Он бы подарил мою невинность любому Старку, оказавшемуся поблизости, но в этом не было необходимости. Брандон никогда не стеснялся брать то, что хотел. Сейчас я уже стара, высушенное создание, слишком долго бывшее вдовой, но я все еще помню вид моей девичьей крови на его члене в ту ночь, когда он заявил на меня права. Думаю, Брандону эта картина тоже понравилась. Окровавленный меч - прекрасная вещь, да. Было больно, но это была сладкая боль.
- Однако в тот день, когда я узнала, что Брандон женится на Кейтилин Талли... в той боли не было ничего сладкого. Он никогда не хотел ее, уверяю вас. Он сам мне сказал, в нашу последнюю ночь вместе... но у Рикарда Старка тоже были большие планы. Южные амбиции, которые не удовлетворились бы женитьбой наследника на дочери одного из его собственных вассалов. Потом мой отец лелеял надежду выдать меня за брата Брандона, Эддарда, но Кейтилин Талли получила и его. Я же осталась с молодым лордом Дастином, пока Нед Старк не забрал его у меня.
- Восстание Роберта...
- Лорд Дастин и я не были женаты еще и пол года, когда Роберт восстал и Нед Старк созвал знамена. Я умоляла мужа не ходить. У него были родственники, которых он мог послать вместо себя. Дядя славился своим умением орудовать топором, двоюродный дед воевал в Войне Девятигрошевых королей. Но он был мужчиной и был полон гордости, ничто не обязывало служить, но он пришел на призыв Баратеонов сам. Я дала ему лошадь в день, когда он отправился - гнедого жеребца с огненной гривой - гордость стада моего лорда-отца. Мой лорд клялся, что он вернется на нем домой, когда война завершится.
- Нед Старк вернул мне коня, когда возвращался домой в Винтерфелл. Он рассказал мне, что мой лорд умер почетной смертью и что его тело было похоронено в красных горах Дорна. Он привез кости своей сестры обратно на север, чтобы она могла упокоиться с миром... но я уверяю, кости Лорда Эддарда никогда не будут похоронены рядом с ней. Я думаю скормить их моим собакам.
Теон не понял.
- Его... его кости?..
Ее губы скривились. Это была уродливая усмешка, усмешка, которая напомнила ему Рэмси. 
- Кейтлин Талли отправила кости Лорда Эддарда на север перед Красной Свадьбой, но твой железный дядя захватил Ров Кейлин и перекрыл дорогу. Я наблюдала до сих пор. Если эти кости когда-либо покинут болота, они не пройдут дальше Города-на-Кургане.- она бросила последний взгляд на портрет Эддарда Старка. - Здесь мы закончили.
Метель все еще бушевала, когда они вышли из крипты. Леди Дастин молчала, пока они поднимались, но когда они стояли под руинами Первой Твердыни, она вздрогнула и сказала:
- Вы преуспели не для того, чтобы повторить все то, о чем я рассказала там внизу. Это понятно?
Это было понятно.
- Придержу язык или потеряю его.
"Русе неплохо выдрессировал тебя." И она оставила его одного.

Королевский трофей

Королевское войско покидало Темнолесье в золотых лучах рассвета, вытягиваясь из-за бревенчатого частокола, словно длинная стальная змея, выползающая из своего гнезда.
Рыцари-южане выехали в пластинчатых доспехах и кольчугах, со вмятинами и царапинами после пройденных битв, но все еще так начищенных до блеска, что начинали сверкать в лучах восходящего солнца. Полинявшие и в пятнах, оборванные и заштопанные, их знамена и сюрко все еще поражали богатством красок среди зимнего леса: лазурный и оранжевый, красный и зеленый, фиолетовый, голубой и золотой, проблескивающий среди пустой бурой дороги, серо-зеленых сосен и страж-деревьев и сугробов грязного снега.
У каждого рыцаря были оруженосцы, слуги и тяжеловооруженные всадники. Кроме них были оружейники, повара, конюхи; шеренги копейщиков, лучников и воинов с топорами; седые ветераны сотни битв и зеленые мальчишки, готовые драться впервые. Перед ними маршировали кланы с холмов; вожди и воины ехали верхом на лохматых и низкорослых горных лошадях, их косматые бойцы рысили рядом с ними, одетые в меха, вареную кожу и старые кольчуги. Некоторые раскрасили лица коричневым и зеленым и привязали вокруг них пучки кустарника, чтобы не выделяться среди деревьев.
Позади главной колонны шли обозы: мулы, лошади, рогатый скот, миля телег и повозок, нагруженных продуктами, кормом для скота, шатрами и продовольствием. Замыкающая тыловая охрана – большей частью рыцари в пластинчатой броне и кольчугах под прикрытием полузамаскированных всадников – следили за тем, чтобы неприятель ничего не стащил незамеченным.
Аша Грейджой ехала в обозе, в крытой повозке с двумя огромными обитыми железом колесами, со сковаными запястьями и лодыжками, под денным и нощным наблюдением Медведицы, которая храпела хуже любого мужчины. Его Величество король Станнис не оставил своей добыче никаких шансов на побег. Он планировал доставить ее в Винтерфелл, чтобы предстала она в цепях перед северными лордами, связанная и сломленная дочь Кракена, как доказательство его власти.
Трубачи увидели колонну в пути. Наконечники копий блестели в лучах восходящего солнца и трава на обочинах сверкала от утренней росы. Между Темнолесьем и Винтерфеллом лежит сотня лиг лесов. Триста миль полета ворона. «Пятнадцать дней», - говорили рыцари друг другу.
"Роберт бы сделал это за десять", Аша услышала хвастовство Лорда Фелла. Его дед погиб от руки Роберта в Летнем Замке, почему-то это возвысило убийцу до богоподобия в глазах внука. "Роберт был бы в Винтерфелле еще две недели назад и насмехался бы над Болтоном с замковых стен".
- Лучше на напоминай об этом Станнису, - предложил Джастин Месси, - или он заставит нас маршировать не только днем, но и ночью.
"Этот король живет в тени своего брата", подумала Аша.
Лодыжку все также пронзала боль, как только она переносила на нее вес своего тела. Аша не сомневалась, что это перелом. Отек спал в Темнолесье, но боль осталась. Будь это растяжение, теперь она бы уже точно вылечилась. Ее оковы позванивали при каждом движении. Кандалы врезались в запястья и в ее гордость. Но такова цена покорности.
- Никто еще не умер от того, что преклонил колено, - однажды сказал ей отец. - Тот кто встал на колени может вновь подняться с мечом в руке. Тот кто не склонился будет мертв, с окоченевшими ногами и всем прочим. 
Бэйлон Грейджой доказал свою правоту, когда первое восстание потерпело поражение: кракен склонился перед оленем и лютоволком, чтобы опять подняться после смерти Роберта Баратеона и Эддарда Старка.
И вот в Темнолесье дочь кракена поступила точно так же, когда ее швырнули перед королем, связанную и хромающую (хотя чудом не подвергшуюся изнасилованию), с обжигающей болью в лодыжке. 
- Я сдаюсь, Ваша светлость. Поступайте со мной как вам будет угодно. Я прошу лишь пощадить моих людей.
Кварл, Трис и остальные, кто выжил в волчьем лесу были единственными, за кого она теперь отвечала. Их осталось только девять. Мы, оборванная девятка, как назвал их Кромм. Его раны были самыми тяжелыми.
Станнис подарил ей их жизни. Однако она не чувствовала истинного милосердия в этом человеке. Несомненно, он был решителен. Ему нельзя было отказать в мужестве. Люди говорили, что он справедлив...и пусть его справедливость была суровой и безжалостной, жизнь на Железных Островах приучила Ашу Грейджой к этому. Несмотря на это, король ей не нравился. Его глубоко посаженные голубые глаза, казалось, всегда были подозрительно прищурены, и в них кипела ледяная ярость. Ее жизнь для него значила меньше малого. Она была всего лишь его заложницей, трофеем, чтобы показать северу, что в его власти одолеть железнорожденных.
Он выставляет себя глупцом. Победа над женщиной не внушит северянам благоговейного трепета, если она что-нибудь понимает в этих людях, и ее ценность как заложника ничтожна. Теперь ее дядя правил Железными Островами, и Вороньему Глазу было не важно будет она жить или умрет. Может быть это имело какое-то значение для той жалкой развалины, которую Эурон сделал ее супругом, но у Эрика Айронмакера нипочем не хватило бы монет заплатить за нее выкуп. Однако все это нельзя было объяснить Станнису Баратеону. Само то, что она была женщиной, казалось, оскорбляло его. Она знала, что мужчины зеленых земель любили нежных и очаровательных дам в шелках, а не женщин, одетых в кольчугу и кожу, с метательным топором в каждой руке. Но ее короткое знакомство с королем Темнолесья убедило ее, что он любил бы ее ничуть не больше, надень она платье. Даже с женой Гелберта Гловера, набожной леди Сибеллой он вел себя корректно и обходительно, но явно чувствовал себя не в своей тарелке. Этот южный король казался одним из тех мужчин, для которых женщины - это существа другой расы, такие же странные и непостижимые как великаны, грамкины и дети леса. Медведица тоже заставляла его скрипеть зубами.
Только к одной женщине прислушивался Станнис, и он оставил ее на Стене. 
- Хотя, я бы хотел, чтобы она была с нами, - признался сир Джастин Месси, белокурый рыцарь, командовавший обозами. – В последний раз, когда мы шли в бой без леди Мелисандры на Черноводной, тень лорда Ренли сошла на нас и загнала половину нашего войска в бухту.
– В последний раз? – спросила Аша. – Разве эта колдунья была в Темнолесье? Я ее там не видела.
"Это было не сражение", улыбнулся Сир Джастин. "Твои железнорожденные были храбры, но нас было намного больше и мы застигли вас врасплох. В Винтерфелле узнают, что мы приближаемся. А людей у Русе Болтона столько же, сколько и у нас."
"Или больше", подумала Аша.
Даже у пленников есть уши, и она слышала весь этот разговор в Темнолесье, когда король Станнис и его капитаны обсуждали будущий поход. Сир Джастин возражал с самого начала, вместе с большинством рыцарей, прибывшими со Станнисом с юга. Но волки настаивали – нельзя допустить, чтобы Русе Болтон удерживал Винтерфелл, а дочку Неда нужно спасти из когтей его бастарда. Так сказали Морган Лиддл, Брандон Норрей, Вулл Большое Ведро, Флинты и даже Медведица. "От Темнолесья до Винтерфелла сто лиг, – сказал Артос Флинт, в ту ночь, когда в совете закипел яростный спор в длинном зале Галбарта Гловера. – Или три сотни миль по прямой."
"Долгий марш" - сказал рыцарь по имени Корлисс Пенни
"Не такой уж долгий", настаивал Сир Годри, большой рыцарь, которого называли Убийцей Великанов. "Мы уже далеко зашли. Владыка Света осветит нам путь".
"И что будет, когда мы придем к Винтерфеллу?" сказал Джастин Масси. "Две стены с рвом между ними, а внутренняя стена сто футов высотой. Болтон никогда не выйдет к нам в поле, а у нас нет провизии устраивать осаду".
"Арнольф Карстарк присоединится со своими силами, не забывай", сказал Харвуд Фелл. "Морс Амбер тоже. У нас будет столько же северян, сколько у Лорда Болтона. А лес густой к северу от замка. Мы поднимем осадные башни, построим тараны... "
"И будете умирать тысячами", - подумала Аша.
- Перезимовать здесь было бы лучшим решением, - предлжил Лорд Peasebury.
- Перезимовать здесь? - взревел Большой Ковш. - Сколько, по вашему, продовольствия и фуража оставил здесь Гэлберт Гловер?
Тогда Сир Ричард Хорп, рыцарь с изрытым лицом и бабочками "мертвая голова" на плаще, обратился к Станнису и сказал: "Ваше Величество, ваш брат-"
Король оборвал его. "Мы все знаем, что бы сделал мой брат. Роберт подъехал бы к воротам Винтерфелла один, разбил бы их своим боевым молотом, и проехал бы через обломки, чтобы убить Русе Болтона левой рукой и Бастарда правой ". Станнис поднялся на ноги. "Я не Роберт. Но мы выйдем в поход и освободим Винтерфелл ... или погибнем пытаясь."
Какие бы сомнения не таили его лорды, простые люди, казалось, верили в своего короля. Станнис разбил у стены одичалых Манса Налетчика, Освободил Темнолесье от Железнорожденных Аши, он был братом Роберта , победителем в знаменитом морском сражении у Светлого Острова, человеком, который держал Штормовой Предел на всем протяжении всего восстания Роберта. И он владел мечом героя, очарованным Светозарным, жар которого освещал ночь.
"Наши враги не столь грозны, как кажется", уверял Ашу Сир Джастин в первый день похода. "Русе Болтона боятся, но не слишком любят. А его друзья Фреи ... на севере не забыли Красную Свадьбу. Каждый лорд из Винтерфелла потерял там родню. Станнису нужен только кровавый Болтон и северяне бросят его."
Вот на что ты надеешься, думала Аша, но сначала королю придется пустить ему кровь. Лишь дурак переметнется со стороны, которая побеждает.
Сир Джастин заглядывал к ней не менее дюжины раз в этот первый день, принося поесть или попить, и рассказывая дорожные новости. Улыбчивый, с постоянными шутками, крупный и полный, розовощекий и голубоглазый, с копной спутанных, светлых как лён волос, он был внимательным тюремщиком, неизменно чутким к нуждам своей пленницы.
"Он хочет тебя, - сказала Медведица после его третьего визита.
Ее настоящее имя было Алисанна из дома Мормонтов, но она носила другое так же легко, как носила свою кольчугу. Низкая, плотная, мускулистая, наследница Медвежьего острова имела толстые бедра, большие груди и большие мозолистые руки. Даже во сне она носила кольчугу под своими мехами, вареную кожу под кольчугой, а еще ближе к телу - старую овчину, вывернутую наизнанку ради тепла. Все эти слои делали ее шириной почти в собственный рост. И свирепой. Иногда Аше Грейджой трудно было помнить о том, что она и Медведица почти ровесницы
“Он хочет мои земли,” ответила Аша. “Он хочет Железные Острова.” Она знала, что это значит. Она видела то же самое и раньше, в других женихах. Собственные наследственные земли Мэсси, находившиеся далеко на юге, были потеряны, и у него оставался выбор между выгодным браком или судьбой межевого рыцаря. Станнис разбил надежды сира Джастина на брак с принцессой одичалых, как слышала Аша, и теперь он нацелился на нее. Без сомнения он мечтал усадить её на Морской Трон на Пайке и править через нее как ее как господин и хозяин. Это потребовало бы избавиться от ее нынешнего господина и хозяина, конечно... не говоря уже о дяде, который и женил ее по-своему. Вряд ли Аша ошибалась. Вороний Глаз мог проглотить Сира Джастина, даже не рыгнув.
Это не имело значения. Земли ее отца никогда не стали бы ее, за кого бы не вышла она замуж. Железнорожденные не были забывчивым народом, а Аша понесла поражение дважды. Один раз на королевском вече от ее дяди Эурона, и в Темнолесье от Станниса снова. Более чем достаточно, чтобы заклеймить ее неспособной править. Замужество за Джастином Масси, или за любым из лордиков Станниса Баратеона, принесло бы больше вреда, чем пользы. Дочь кракена оказалась просто женщиной в конечном счете, сказали бы капитаны и короли. Посмотрите, как она раздвигает ноги для этого мягкого зеленого лорда суши.
Все же, если сир Джастин хотел снискать ее расположения едой, вином и словами, Аше не стоит препятствовать ему. Его компания была лучше, чем неразговорчивая Медведица, и в ином случае она оставалась бы одна среди пяти тысяч врагов. Трис Ботли, Кварл-Девица, Кромм, Роггон, и остаток ее кровавого отряда остались позади в Темнолесье, в темницах Галбарта Гловера
В первый день армия покрыла двадцать две мили, так считали проводники, которых дала им Леди Сибилла, а также следопыты и охотников из темнолесных кланов Форрестеров и Вудсов, Бранчей и Боулов. Во второй день войско сделало уже двадцать четыре мили,и их авангард прошел земли Гловеров и углубился в самую гущу Волчьего Леса. "Р’глорр, направь свой свой свет, чтобы вести нас через этот мрак," молились верующие, собравшись той ночью вокруг ревущего пламени за королевским шатром. В основном южные рыцари и солдаты. Аша назвал бы их людьми короля, но другие, пришедшие из Штормового Предела и королевских земель, назвали их людьми королевы ... хотя королева, за которой они следовали, была красной в Черном Замке, а не женой, которую Станнис Баратеон оставил позади в Восточном Дозоре у Моря. “О, Бог Света, мы умоляем тебя, бросить свой пламенный взгляд на нас, охранить нас и обогреть,” пели они огню, "ночь темна и полна ужасов".
Большой рыцарь по имени Сир Годри Фарринг привел их. Годри Убийца Великанов. Большое имя для маленького человека. Фарринг обладал широкой грудью и развитой мускулатурой под своим панцирем и кольчугой. Он также был высокомерен и тщеславен, как показалось Аше, жаждущие славы глухи к осторожности, ненасытны к похвале и презирают маленьких людей, волков и женщин. В последнем он не отличался от своего короля.
- Дайте мне лошадь, - попросила Аша Сира Джастина, когда он приблизился на расстояние в полкорпуса. - Я схожу с ума в этих цепях. Я не буду пытаться бежать. Я даю слово.
- Если бы я мог, миледи. Вы пленница короля, а не моя.
- Ваш король не примет слово женщины.
Медведица зарычала.
- Почему мы должны доверять любому из Железных Людей после того, что твой брат сделал в Винтерфелле?
- Я не Теон, - настаивала Аша... но цепи остались.
Когда сир Джастин ускакал в конец колонны, она стала вспоминать свою последнюю встречу с матерью. Это было на острове Харло, в Десяти Башнях. Дрожащий огонь свечи освещал покои матери, но ее большая резная кровать была пуста под пыльным балдахином. Леди Аланнис сидела у окна, пристально глядя на море.
"Ты привезла ты моего малыша?" – дрожащими губами спросила она. "Теон не смог приехать" – ответила она ей тогда, глядя на развалину, в которую превратилась женщина, давшая ей жизнь, на мать, потерявшую двух своих сыновей. А третий...
Посылаю тебе кусочек принца.
Чтобы ни произошло, когда в Винтерфелле произошел бой, Аша Грейджой не думала, что ее брат мог выжить. Теон Перевертыш. Даже Медведица хочет увидеть его голову на пике.
- У тебя есть братья? - Спросила Аша свою тюремщицу.
- Сестры, - как обычно грубо ответила Алисана. - Нас было пятеро. Все девочки. Лианна вернулась на Медвежий Остров. Лира и Джори с нашей матерью. Дейси была убита.
- Красная Свадьба.
"Да". Алисана на мгновение посмотрела на Ашу. "У меня есть сын. Ему всего два. Моей дочери девять". "Ты рано начала".
"Слишком рано. Но лучше так, чем будет слишком поздно".
"Шпилька в мою сторону", - подумала Аша, - "Ну и ладно". "Ты ведь замужем".
"Нет. Мои дети родились от медведя". Алисана засмеялась. У нее были кривые зубы, но в усмешке было что-то заискивающее. "Женщины Мормонтов оборотни. Мы превращаемся в медведей и ищем самцов в лесу. Все знают".
Аша улыбнулась в ответ. "Все женщины Мормонтов еще и бойцы".
Улыбка женщины угасла. "Мы такие, какими вы нас сделали. На Медвежьем Острове каждый ребенок учится бояться кракенов выходящих из моря ".
Старая История. Аша отвернулся, цепи слабо зазвенели. На третий день лес зажал их, и разбитая дорога сузилась до переплетенья троп, став слишком узкой для их крупных фургонов. Кое-где они вела их мимо знакомых ориентиров: каменистой горы, которая немного напоминала голову волка, если смотреть под определенным углом, наполовину замерзшего водопада, арки из целого камня, заросшего бородой серо-зеленого мха. Аша знал их все. Она проезжала их прежде, направляясь в Винтерфелл, чтобы убедить ее брата Теона отказаться от своих завоеваний и вернуться с ней в безопасность Темнолесья. Мне этого не удалось.
За этот день они проехали четырнадцать миль и были рады этому.
Когда стемнело, возница направил повозку под дерево. Пока он распрягал лошадей, подъехал сир Джастин и снял кандалы с лодыжек Аши. Он и Медведица повели ее через лагерь к королевскому шатру. Хотя она и пленница, однако она все еще Грейджой из Пайка, а Станнису Баратеону доставляло удовольствие кормить ее объедками с его собственного стола, за которым он ужинал с капитанами и командирами.
Королевский шатер был велик, почти как общий зал в Темнолесье, но кроме размера, ничего выдающегося в нем не было. Его туго натянутые стенки из толстого желтого полотна выцвели и перепачкались в воде и слякоти, покрылись от снега пятнами плесени. На макушке его развевалось золотое королевское знамя с головой оленя внутри пламенеющего сердца. С трех сторон его окружали шатры мелких южных лордов, что прибыли на север со Станнисом, а с четвертой горел ночной огонь, выбрасывая в темнеющее небо завитки пламени.
Дюжина мужчин раскалывала кряжи, чтобы накормить пламя, когда Аша, хромая, пришла со своими охранниками. Люди королевы. Их бог был Красным Р’глорром, богом-ревнителем. Ее собственный бог, Утонувший Бог Железных Островов, был демоном в их глазах, и если бы она не приняла этого Владыку Света, то была бы проклята и обречена. Они с удовольствием сожгли бы меня как те кряжи и сломанные ветки. По слухам, после сражения в лесах некоторые призывали так и сделать. Станнис отказался.
Король стоял возле своей палатки, глядя в молитвенный костер. Что он видел там? Победу? Гибель? Лицо своего красного голодного бога? Его глаза глубокие ямы, его коротко подстриженная борода не больше, чем тень, проросшая через его впалые щеки и костистую челюсть. Все же была в нем властность, железная свирепость, которая говорила Аше, что этот человек никогда не свернет со своего курса.
Она преклонила колено перед ним.
- Сир, - я унижена достаточно, Ваше Светлость? Я обессилена, преклонена и сокрушена достаточно для вашей симпатии? - Освободите мои запястия от этих цепей, я прошу Вас. Позвольте мне ехать. Я не буду пытаться сбежать.
Станнис посмотрел на нее, как мог бы посмотреть на собаку, которая отважилась бы трахнуть его ногу.
- Ты заслужила это железо.
- Да, это так. Теперь я предлагаю вам моих людей, мои корабли и мой ум.
- Ваши корабли и так мои или сожжены. Ваши люди... сколько их осталось? Десять? Двенадцать?
Девять. Шесть, если считать тех кто достаточно силен, чтобы сражаться.
- Дагмер Волчья Пасть держит Торхенов Удел. Жестокий воин и лояльный слуга Дома Грейджоев. Я могу отдать вам замок вместе с гарнизоном.
"Возможно", - могла бы добавить она, но не стоило вызывать сомнения в этом короле.
- Торхенов Удел не стоит грязи под моими каблуками. Винтерфелл - вот что важно.
- Уберите ваше оружие и позвольте мне помочь вам завладеть им, Сир. Брат вашего Королевского Величества был известен умением превращать врагов в друзей. Сделайте меня своим человеком.
- Боги не сделали вас мужчиной. Как это могу сделать я? - Станнис повернулся к ночным огням и единственное, что он там увидел было танцующее оранжевое пламя.
Сир Джастин Мэсси схватил Ашу за руку и потянул ее в королевский шатер. “Это было плохо, миледи,” сказал он ей. “Никогда не напоминайте ему о Роберте.”
Я должна была догадаться. Аша знала, как бывает с младшими братьями. Она вспомнила, Теона мальчиком, застенчивым ребенком, который жил в благоговении и страхе пред Родрком и Мароном. Они никогда не вырастают из этого страха, решила она. Младший брат может жить до ста лет, но он всегда будет младшим братом. Она звенела своими железными драгоценностями и представляла себе, как приятно было бы подойти сзади Станнису и задушить его с цепью, сковывавшей ее запястья.
Они ужинали той ночью тушеным мясом худого оленя, которого добыл разведчик по имени Бенджикот Бранч. Но только в королевской палатке. Вне холстяных стен каждый получил горбушку
хлеба и кусок черной колбасы не длиннее пальца, запивая все это остатками пива Гелберта Гловера.
Сотня лиг от Темнолесья до Винтерфелла. Три сотни миль для ворона. "Если бы мы были воронами", - сказал Джастин Мэсси на четвертый день марша, в день, когда начал падать снег. Несколько маленьких порывов, на первый взгляд. Холодный и мокрый, но не было ничего, через что бы он с легкостью не проник.
Но снег шел и на следующий день, и после него, и через день. Толстые бороды волков покрылись коркой льда там, где замерзало их дыхание, а чисто выбритые южане отпускали усы, чтобы сохранить лицо в тепле. Вскоре земля перед колонной покрылась белым, скрывая камни, корни и валежник, что превращало каждый шаг в приключение. Поднялся ветер, неся снег перед ними. Колонна королевского войска превратилась в снеговиков, бредущих по колено в сугробах.
На третий день снега войско короля стало распадаться на части. В то время, как южные рыцари и лорды пытались выжить, люди с северных холмов чувствовали себя лучше. Их пони не спотыкались и ели меньше чем верховые лошади и гораздо меньше, чем большие боевые кони, и люди, которые на них ехали были похожи на дома в снегу. Многие из волков надели любопытную обувь. Они называли ее "лапы медведя", сделанные из изогнутого дерева и полос кожи. Они крепились к подошвам их ботинок и как-то позволяли ходить им по снегу, не проваливаясь по бедро.
У некоторых были и медвежьи лапы для лошадей и маленькие мохнатые пони носили их с той же легкостью, с какой другие лошади носили железные подковы... но верховые и боевые лошади не хотели ходить в них. Когда некоторые из рыцарей короля все же привязали медвежьи лапы им на ноги, большие южные лошади артачились и отказывались двигаться или пытались стряхнуть непривычные вещи со своих ног. Один из боевых коней сломал лодыжку, пытаясь ходить в них.
Северяне на своих медвежьих лапах вскоре оставили остальное войско позади. Они догнали рыцарей основной колонны, а потом Сира Годри Фарринга и его авангард. Между тем, повозки и фургоны обоза отставали все дальше и дальше, да так, что арьегард постоянно подстегивал их идти более быстрыми темпами.
На пятый день бури обоз пересек открытое пространство с сугробами высотой по пояс, которые скрывали замерзший пруд. Когда скрытый лед проломился под весом фургонов, три возницы и четыре лошади были поглощены ледяной водой, вместе с двумя мужчинами, которые пытались их спасти. Одним из них был Харвуд Фелл. Его рыцари вытащили его до того, как он утонул, однако не раньше, чем его губы посинели, а его кожа побледнела, словно молоко. После этого уже ничто не могло его согреть. Яростная дрожь сотрясала его часами, даже после того, как с него сняли одежду и завернули в теплые меха и посадили рядом с огнем. В ту же ночь он забылся лихорадочным сном. Он больше никогда не проснулся.
Это было ночью. Сначала Аша услышала людей королевы, шепчущихся о жертвоприношении - подношении их красному богу, чтобы он прекратил бурю.
- Это боги севера наслали на нас эту бурю, - сказал сир Корлисс Пенни.
- Лжебоги, - уточнил Сир Годри, убийца Великанов.
- Р'глор с нами, - сказал Сир Клейтон Саггс.
- А Мелиссандра нет, - добавил Джастин Масси.
Король ничего не сказал. Но он услышал. Аша была в этом уверена. Он сидел за высоким столом, и тарелка с луковым супом к которой он едва притронулся, остывала перед ним. Он смотрел на ближайшую свечу из под тяжелых век, не замечая разговоров вокруг. Заместитель командующего, высокий подтянутый рыцарь по имени Ричард Хорп заговорил вместо него.
- Буря скоро закончится, - объявил он.
Но буря только усилилась. Ветер хлестал так же жестоко, как кнут работорговца. Аша думала, что узнала холод на Пайке, когда ветер, завывая, дул с моря, но он не шел ни в какое сравнение с этим. Это холод, который сводит с ума.
Даже когда по колонне прошел приказ остановиться и сделать привал на ночь, согреться было трудно. Палатки были сырыми и тяжелыми, их было трудно поставить, еще тяжелее сложить и они грозили внезапно завалиться, если слишком много снега собиралось на них. Королевское войско шло через сердце самого большого леса в Семи Королевствах, однако найти сухие дрова было трудно. В каждом лагере было совсем немного костров, а те, которые удавалось разжечь, больше дымили, чем грели. Часто приходилось есть холодную пишу, иногда даже сырую.
Даже молитвенный костер уменьшился и стал слабым, к ужасу людей королевы.
- Владыка Света, сохрани нас от этого зла, - молились они, направляемые низким голосом Сира Годри Убийцей Гигантов. - Яви нам снова свое яркое солнце, прекрати эти ветры и растопи этот снег, чтобы мы достигли твоих врагов и повергли их. Ночь темна, холодна и полна ужасов, но твоя есть сила, и слава, и свет. Р'глор, наполни нас твоим огнем.
Позже, когда сир Корлис Пенни поинтересовался вслух, случалось ли раньше целой армии замерзнуть насмерть в зимнюю бурю, волки рассмеялись. 
- Это еще не зима, - заявил Большой Бакет Вулл. - В наших холмах говорят, что осень целует, а зима трахает. Это только осенний поцелуй.
"Надеюсь, я не увижу настоящей зимы, если так." Аше приходилось не так уж тяжело, ведь она была трофеем короля. Пока другие голодали, ее кормили. Пока другие замерзали, ее согревали. Пока другие пробивались через снега на усталых лошадях, она ехала на покрытом мехами ложе в повозке с прочной холстяной крышей, защищавшей от снега, удобно устроившись в оковах.
Коням и простым людям приходилось тяжелее всего. Два оруженосца из штормовых земель закололи латника, поссорившись из-за места поближе к огню. Следующей ночью какие-то лучники, в отчаянной попытке согреться, умудрились поджечь свою палатку, что обогрело только соседей. Боевые кони гибли от истощения и холода. "Что такое рыцарь без коня?", - невесело шутили солдаты, - "Снеговик с мечом." Каждого павшего коня сразу же разделывали на мясо. Запасы продовольствия начали истощаться.
Писбьюри, Кобб, Фоксглов и другие южные лорды убеждали короля поставить лагерь и переждать бурю. Станнис не стал их слушать. Не послушал он и людей королевы, советовавших ему принести жертву их голодному красному богу.
Это она услышала от Джастина Масси, менее религиозного, чем большинство. 
- Жертва докажет, что огонь истинной веры еще горит в нас, государь, - убеждал короля Клейтон Саггс. А Годри Убийца Великанов добавил, - Это старые боги Севера наслали эту бурю. Только Р'глор может прекратить ее. Мы должны отдать ему неверующего.
- Половина моей армии - неверующие, - ответил Станнис. 
- У меня не будет сожжений. Молитесь усерднее.
В тот день никого не сожгли, как и на следующий .. но если снег продолжится, как скоро до того, как решимость короля начнет слабеть? Аша никогда не разделяла веру своего дяди Аэрона в Утонувшего Бога, но этой ночью она молилась Тому-Кто-Пребывает-Под-Волнами также усердно, как Мокроголовый. Буря не стихала. Поход продолжался, замедляясь до шатания, затем до ползания. Пять миль в лучший день. Затем три. Затем две.
На девятый день бури во всех лагерях провожали взглядами капитанов и командиров, входящих в королевский шатер мокрыми и усталыми, чтобы преклонить колено и доложить о своих потерях за день.
- Один - мертвый, трое пропали.
- Шесть лошадей пали, одна из них - моя собственная.
- Два мертвых, один рыцарь. Четыре лошади упали. Мы подняли одну. Остальные погибли. Боевые кони и одна верховая.
"Холодный счет", услышала Аша название этому. Обоз пострадал больше всех: мертвые лошади, погибшие люди, опрокинутые и поломанные телеги. 
- Лошади падают в снег, - говорил Джастин Масси королю, - люди теряют направление или просто садятся умирать.
- Пусть, - резко ответил Король Станнис, - Мы спешим.
У северян, с их пони и медвежьими лапами, дела обстояли значительно лучше. Черный Доннел Флинт и его сводный брат Артос потеряли только одного среди своих людей. Лиддлы, Вуллы и Норреи не потеряли вообще никого. Морган Лиддл не досчитался одного из своих мулов, но склонялся к мысли, что его стащили люди Флинта.
Сотня лиг от Кургана Темнолесья до Винтерфелла. Три сотни миль для полета ворона. Пятнадцать дней. Пятнадцатый день пути наступил и прошел, но они прошли меньше половины. За ними тянулся след из поломанных телег и замерших трупов, заметаемый кружащимся снегом. Солнце, луна и звезды скрылись так надолго, что Аша начинала думать не приснились ли они ей.
Наступил двадцатый день похода, когда она наконец освободилась от своих кандалов. Ближе к вечеру одна из лошадей, тянущих ее повозку, пала на дороге. Замену ей найти было невозможно: остающиеся тягловые лошади требовались для фургонов, груженых пищей и фуражом. Когда подъехал сир Джастин Масси, он велел им разделать павшую лошадь на мясо и разломать фургон на дрова для костра. Затем он снял оковы с лодыжек Аши, растирая онемевшие голени. " У меня нет вьючного животного для вас, моя леди", - сказал он, - А если мы попытаемся ехать вдвоем, это прикончит мою лошадь. Вам придется идти пешком".
Лодыжка Аши дрожала под ее весом на каждом шагу. Довольно скоро она окоченеет от холода, сказала она себе. Час час я вообще не буду чувствовать ног. Она не слишком ошиблась – прошло гораздо меньше времени. Когда темнота остановила колонну, она спотыкалась и мечтала об удобствах своей едущей тюрьмы. Оковы ослабили меня. К ужину она была так измученна, что уснула прямо за столом.
На двадцать шестой день пятнадцатидневного марша, были съедены последние овощи. На тридцать второй день - остатки зерна и фуража. Аша задалась вопросом, как долго человек может протянуть на сырой, полузамороженной конине
- Бранч уверяет, что мы всего в трех днях пути от Винтерфелла, - сказал этой ночью королю сир Ричард Хорп после "холодного счета".
- Если мы оставим самых слабых позади, - отметил Корлисс Пенни.
- Слабейших уже не спасти, - настаивал Хорп. - Те, в ком еще достает сил, должны достичь Винтерфелла или погибнуть.
- Владыка Света пошлёт нам замок, - сказал сир Горди Фарринг. - Если бы Леди Мелисандра была с нами...
Наконец, после кошмарного дня, в ходе которого колонна продвинулась всего на милю и потеряла дюжину лошадей и четырех человек, лорд Писбьюри обратился к северянам.
- Этот марш был сумасшествием. Все больше людей умирает каждый день, и ради чего? Ради какой-то девчонки?
- Ради девочки Неда, - сказал Морган Лиддл. Он был вторым из трех сыновей, поэтому другие волки называли его Средним Лиддлом, хоть и старались не делать этого в его присутствии. Именно Морган почти прикончил Ашу в бою у Темнолесья. Позже, на марше, он пришел попросить у нее прощения... за то, что в пылу сражения обозначил её принадлежность к женскому полу самым похабным образом, а вовсе не потому, что при этом пытался раскроить ей череп своим топором.
"Девочки Неда", вторил Вулл Большое Ведро. "И у нас была бы и она и замок, если бы вы гарцующие южные пижоны не намочили свои атласные подштаники из-за небольшого снега".
- Небольшого снега? - нежный девичий рот Писбьюри исказился от ярости. - Твой больной совет заставил нас пойти в этот поход, Вулл. Я начинаю подозревать, что ты все это время был человеком Болтона. Или это не так? Он послал тебя к нам нашептывать ядовитые речи на ухо королю?
Большое Ведро рассмеялся ему в лицо.
- Лорд Гороховый Стручок. Если бы ты был мужчиной, я убил бы тебя за это, но мой меч сделан из слишком хорошей стали, чтобы пачкать его кровью труса. - Он выпил эля и вытер
рот.
- Да, люди умирают. Много людей умрет перед тем, как мы увидим Винтерфелл. Что из того? Это война. Люди на войне умирают. Так и должно быть. И так было всегда.
Сир Корлисс Пенни недоверчиво посмотрел на вождя клана.
- Ты хочешь умереть, Вулл?
Это, кажется, развеселило северянина.
- Я хочу жить вечно в землях тысячелетнего лета. Я хочу замок в облаках, откуда виден весь мир. Я хочу опять быть двадцатишестилетним. Когда мне было двадцать шесть, я мог сражаться весь день и трахаться всю ночь. То чего люди хотят, не имеет значения.
- Зима почти пришла, мальчик. А зима это смерть. Я предпочту, чтобы мои люди умирали за девочку Неда, чем одинокие и голодные в снегу, со слезами замерзающими на щеках. Никто не поет песен о людях, которые так умирают. Что касается меня, я стар. Это будет моя последняя зима. Дайте мне искупаться в крови Болтона перед смертью. Я хочу почувствовать ее брызги на моем лице, когда мой топор вгрызется в череп Болтона. Я хочу слизать ее с моих губ и умереть с ее вкусом на языке.
- Да! - прокричал Морган Лиддл. - Кровь и сражение! 
Все горцы закричали, ударяя по своим кубкам и выпивая из рогов на столе, заполняя королевскую палатку звоном.
Аша Грейджой сама была не прочь сразиться. Одна битва, чтобы положить конец этому прозябанию. Сталь против стали, розовый снег, разбитые щиты и отрезанные конечности, и все бы закончилось.
На следующий день разведчики короля случайно наткнулись на покинутый хутор меж двух озер - захудалое и нищее поселение, всего лишь несколько хижин, зал собраний и смотровая башня. Ричард Хорп приказал остановиться, хотя армия продвинулась не более чем на полмили в тот день и скоро должно было стемнеть. Луна уже давно поднялась, прежде чем прибыли отставшие обоз и арьергард. Там была и Аша.
- В этих озерах есть рыба, - сказал королю Хорп. - Мы прорубим бреши во льду. Северяне знают как это делается.
Даже в своем огромном шерстяном плаще и тяжелой броне, Станнис выглядел как человек, стоящий одной ногой в могиле. Даже тот небольшой запас плоти, что нес его скелет в Темнолесье, растворился за время похода. Форма черепа была отчетливо видна сквозь кожу, а его челюсти были так плотно сжаты, что Аша боялась, как бы не раскрошились зубы.
- Рыба, значит, - сказал он, и каждое слово отрывисто хрустело. - Но мы выступим как только рассветет.
И все же на рассвете лагерь проснулся в снегу и молчании. Небо из черного стало белым, но света не особенно прибавилось. Аша Грейджой проснулась от холода, окоченевшая под грудой меховых шкур. Медведица храпела так громко, как ни одна из известных Аше женщин, но она привыкла к этому за время похода, это даже успокаивало. Тишина, вот что тревожило. Трубы не звали никого в седло, строиться в колонны, готовиться к маршу. Рог не призывал северян двигаться вперед. Что-то было не так.
Аша выползла из шкур, под которыми спала, и с трудом проложила путь наружу из палатки, пробившись сквозь стену снега, запечатавшую их внутри за ночь. Ее цепи забренчали, когда она наконец поднялась на ноги и вдохнула морозный утренний воздух. Снег все еще падал, даже гуще чем, когда она забиралась в палатку. Озера исчезли, как и лес вокруг. Она могла видеть силуэты других шатров и навесов, смазанное оранжевое пятно сигнального костра на вышке, но не ее саму. Шторм поглотил остальное.
Где-то впереди, за стенами Винтерфелла их ждет Русе Болтон, но войско Станниса Баратеона стоит заснеженное и недвижимое, запертое во льду и снегу, замерзающее.

Дейенерис

Свеча почти догорела. Она превратилась в крошечный, менее дюйма, выступ посреди озерца теплого расплавленного воска, освещавший постель королевы.
Еще чуть-чуть, поняла Дени, и еще одна ночь подойдет к концу.
Рассвет всегда приходит слишком рано
Она не спала, не могла спать, и не уснула бы. Она не осмеливалась даже прикрыть глаза, из страха, что уже будет утро, когда она их снова откроет. Если бы она могла, она заставила бы их ночи длиться вечно, но все, что она могла делать – пытаться бодрствовать, пробуя и смакуя каждый сладкий миг, пока с рассветом он не превращался в исчезающее воспоминание.
Даарио Нахарис спал подле нее, спокойно, как новорожденный. У него был настоящий талант ко сну, как он хвастался ей в своей обычной самоуверенной манере. В походах, по его словам, он нередко засыпал прямо в седле, и прибывал на битву хорошенько отдохнувшим. Ни буря, ни солнце ему не мешали. "Воин, который не умеет спать, скоро будет не в силах биться", - говорил он. Кошмары его никогда не мучали. Когда Дени рассказала ему о Сервине Зеркальном Щите, которого преследовали призраки всех убитых им рыцарей, Даарио только посмеялся. "Если кто-то, кого я убил, явится, чтобы мне досаждать, я просто убью его еще раз". Он наемник всей душой, поняла она тогда. И больше тут ничего не скажешь.
Даарио лежал на животе, завернувшись длинными ногами в легкое льняное покрывало и зарывшись лицом в подушки.
Дени провела рукой по его спине, очерчивая линию позвоночника. Кожа его под ее прикосновением была гладкой и почти безволосой. Шелк и атлас, а не кожа. Она любила ощущать его под своими пальцами, запутываться руками в его волосах, растирать его мышцы, чтобы прогнать боль и усталость после долгого дня в седле, ласкать его член и чувствовать, как он твердеет в ее ладони.
Будь она обычной женщиной, то с радостью провела бы всю свою жизнь, прикасаясь к Даарио, разглядывая его шрамы и допытываясь, как ему достался каждый из них. Если бы он попросил, я отреклась бы от своей короны, думала Дени... но он не просил, и никогда не попросит. Когда они оставались наедине, Даарио шептал ей слова любви, но та, кого он любит - Королева Драконов, и она знала это. Если бы у меня не было короны, он не пожелал бы меня. А кроме того, лишаясь короны, короли часто теряют и голову, и, как она полагала, с королевами дело обстоит точно так же.
Свеча вспыхнула в последний раз и потухла, утонув в собственном воске. Темнота накрыла мягкую постель вместе с двумя ее обитателями, затопила каждый уголок комнаты. Дени заключила своего капитана в объятья и прижалась к его спине. Она упивалась его запахом, наслаждалась теплом его плоти, его кожей, прижатой к своей. Запомни это, сказала она себе. Запомни, каково это, ощущать его. Она поцеловала его плечо.
Даарио повернулся к ней, раскрыв глаза. "Дейенерис", - на его лице проступила ленивая улыбка. Это был еще один из его талантов: он просыпался мгновенно, словно кошка. "Что, уже рассвело?".
"Еще нет. У нас есть еще немного времени".
– Лгунья. Я вижу твои глаза. Смог бы я увидеть их в темноте ночи?
Даарио отбросил покрывала и сел. – Полумрак. Скоро наступит утро.
"Не хочу, чтобы эта ночь кончалась".
- Нет? Почему, моя королева?
- Ты знаешь.
- Свадьба? - он рассмеялся. - Выходи лучше за меня.
- Ты знаешь, я не могу.
"Ты королева. Можешь делать, что пожелаешь", - его рука скользнула по ее ноге, - "Сколько ночей нам осталось?"
Две. Всего лишь две. "Ты знаешь об этом не хуже меня. Эта ночь, следующая, и нам придется положить этому конец".
- Выходи за меня, и все ночи станут нашими, навсегда.
Если бы я только могла. Кхал Дрого был её солнцем и звездами, но он умер так давно, что Дейенерис почти уж забыла, каково это, любить и быть любимой. Даарио помог ей вспомнить. Я была словно мертвая, а он вернул меня к жизни. Мой отважный капитан. И все же в последнее время он стал слишком наглым. В день своего возвращения из последней вылазки, он бросил к ее ногам голову юнкайского лорда и поцеловал ее прямо в зале, на глазах у всего мира, пока Барристан Селми не оттащил его. Сир Дедушка был в такой ярости, что Дени испугалась, как бы не пролилась кровь. "Мы не можем пожениться, любовь моя, и тебе известны причины".
Он выбрался из постели. "Ну что ж, тогда выходи за Хиздара. А я преподнесу ему ко дню свадьбы прекрасные рога. Гискарцы ведь любят хвастаться своими рогами. Они делают их из собственных волос, с помощью воска, шпилек и гребней". Даарио отыскал свои штаны и натянул их. Исподним он себя не утруждал.
"Когда я выйду замуж, желать меня будет самой настоящей изменой". Дени обернула покрывало вокруг грудей.
"Значит, стану изменником". Он просунул голову в голубую шелковую тунику, и расчесал пальцами свою зубчатую голову. Он перекрасил ее из пурпурного обратно в синий, чтобы порадовать Дени, ведь именно такого цвета бороду он носил, когда они впервые встретились. "Я пахну тобой", - сказал он, обнюхивая свои пальцы и усмехаясь.
Дени нравилось, как сверкают его золотые зубы, когда он усмехается. Она любила тонкие волосы на его груди. Любила мощь его рук, звучание его смеха, и то, как он смотрел в ее глаза, и то, как произносил ее имя, и то, как он входил в неё. "Ты прекрасен", - выпалила она, глядя, как он обувает и зашнуровывает сапоги для верховой езды. Иногда он позволял ей помочь себе в этом, но, как видно, не сегодня. Теперь и с этим покончено.
– Не настолько прекрасен, чтобы выйти за меня. – Даарио снял свою перевязь с вешалки, где он ее оставил.
– Куда ты собрался?
– На улицы твоего города, – ответил он, – выпить кувшин-другой и устроить заварушку. Я слишком давно уже никого не убивал. Может, я поищу твоего нареченного.
Дени швырнула в него подушкой. "Ты не тронешь Хиздара!"
-Как прикажет моя королева. Ты будешь вершить суд сегодня?
- Нет. Завтра я буду замужней женщиной , а Хиздар будет королем. Пусть он и вершит суд. Это его люди.
– Некоторые его, некоторые твои. Те, которых ты освободила.
- Ты не одобряешь меня?
"Ты зовешь этих людей своими детьми. Им нужна их мать". "Да ты сам как мать. Ворчишь на меня".
"Лишь самую малость, сердце моё. Так ты пойдешь вершить суд?". "Может, после свадьбы. Когда настанет мир".
"Он никогда не настанет. Ты должна пойти на суд. Мои новые люди даже не верят, что ты и впрямь существуешь - те, кто перешел ко мне от Гонимых Ветром. Большая часть из них родились и выросли в Вестеросе
и наслушались историй о Таргариенах. Они хотят увидеть одну из них собственными глазами. А Лягушка даже припас для тебя подарок".
– Лягушка? – хихикнула она. – Кто он такой?
Он пожал плечами: – Какой-то дорнийский парень. Он оруженосец большого рыцаря, которого они зовут Зеленой Кишкой. Я предложил ему отдать подарок мне, чтобы я передал его, но он не стал этого делать.
– О-о, умная лягушка. "Отдай подарок мне". – Она швырнула в него еще одной подушкой. – Получу ли я его когда-нибудь?
Даарио погладил позолоченный ус. – Стал бы я красть у своей милой королевы? Если бы этот подарок был достоин тебя, я бы сам вложил его в твои нежные ручки.
– Как символ твоей любви?
"Как символ, не скажу чего, но я сказал ему, что он может сам вручить тебе свой подарок. Ты же не выставишь Даарио Нахариса лжецом?". Дени не сумела отказать. "Как пожелаешь. Завтра приводи свою Лягушку ко двору. И всех прочих вестероссцев тоже". Приятно будет поговорить на Общем Языке с кем-то, кроме сира Барристана.
"Как прикажет моя королева". Даарио отвесил глубокий поклон, ухмыльнулся и ушел, взмахнув плащом.
Дени осталась сидеть на разобранной постели, обхватив колени руками; ее охватило такое одиночество, что она даже не услышала, как пришла Миссандея, принеся хлеб, молоко и фиги. "Ваша Светлость? Вам нехорошо? Ваша слуга слышала, как вы кричите во мраке ночи".
Дени взяла фигу, темную и зрелую, все еще влажную от росы. Захочется ли мне когда-нибудь кричать с Хиздаром? "Ты приняла за крики шум ветра". Она надкусила фигу, но с уходом Даарио фрукт утратил свою сладость. Вздохнув, она встала и позвала Ирри, чтобы та подала ей одежду, а затем побрела на террасу.
Она была окружена врагами. Не менее дюжины судов постоянно находились у берега. В отдельные дни бывало и больше сотни - когда прибывало подкрепление. Юнкайцы даже подвозили по морю лес. За своими укреплениями они строили катапульты, скорпионы, высокие требюше. Иногда по ночам она слышала стук молотков, разносящийся в горячем сухом воздухе. Никаких осадных башен, надо заметить. Никаких таранов. Они не собираются брать Миирин штурмом. Они будут бросать в нее камни из-за своих укреплений, дожидаясь, пока голод и болезнь не заставят ее людей преклонить перед ними колени.
Хиздар принесет мне мир. Он должен.
Тем вечером повара зажарили для нее козленка с морковкой и финиками, но она не смогла заставить себя съесть больше кусочка. Ожидание новой битвы с Меерином изнуряло ее. Сон не шел, даже когда вернулся Даарио, такой пьяный, что едва мог держаться на ногах. Она крутилась и ворочалась под покрывалами, и во сне ее целовал Хиздар... но губы его были синими и разбитыми, а когда он вошел
в нее, его мужской признак оказался холодным, как лёд. Она села на постели, со спутанными волосами, в разбросанных простынях. Рядом с ней спал ее капитан, но все же она была одна. Ей хотелось встряхнуть его, разбудить, трахнуть - это помогло бы ей забыться, но она знала, что, сделай она так, он только зевнул бы и улыбнулся, сказав: "Это всего только сон, моя королева. Засыпай".
Вместо этого она накинула халат с капюшоном и вышла на свою террасу. Подошла к парапету и стоя смотрела вниз на город, как она делала сотни раз до этого. Он никогда не будет моим городом. Он никогда не будет моим домом.
Бледно-розовый луч рассвета нашел ее еще на террасе, спящей на траве под тонким одеялом росы. “Я обещала Даарио, что я буду держать суд сегодня,” сказала Дейнерис служанкам, когда те разбудили ее. “Помогите найти мою корону. О, и какую-нибудь представительную одежду, что- нибудь светлое и легкое.”
Она совершила свой выход час спустя. “Все на колени перед Дейнерис Бурерожденной, Неопалимой, Королевой Меерина, Королевой Андалов, Ройнаров и ПервыхЛюдей, Кхалиси Большого Травяного Моря, Разрушительницей Оков и Матерью Драконов,” провозгласила Миссандея.
Резнак мо Резнак поклонился и воссиял. “Великолепная, каждый день вы становитесь все более красивой. Я думаю, что перспектива вашей свадьбы придает вам румянец. О, моя яркая королева!”
Дени вздохнула. “Вызовите первого просителя.”
В последний раз она собирала суд так давно, что количество случаев, которые нужно было разрешить, было неисчислимым. Дальний конец зала был плотно заполнен людьми, и уже вспыхивали драки за места. Неизменно первой была Галацца Галаре, она вышла вперед с гордо поднятой головой, с лицом, скрытым за мерцающим зеленым покрывалом. “Ваше Великолепие, было бы лучше, если бы мы могли говорить наедине.”
"Было бы, если бы только у меня было время", - методочиво ответила Дени, - "Но завтра я выхожу замуж". Ее последняя встреча с Зеленой Милостью прошла не совсем гладко. "Что за дело у вас ко мне?"
"Я хочу поговорить с вами о нахальстве некоего капитана наемников".
Как она смеет говорить об этом на открытом суде? Дени почувствовала вспышку ярости. Надо отдать ей должное, это смело, но если она полагает, что я стерплю, чтобы мне выговаривали, она жестоко ошибается. "Предательство Бурого Бена Пламма поразило нас всех", - отвечала она, - "Но ваше предостережение запоздало. А теперь, полагаю, вы захотите вернуться в храм и помолиться о наступлении мира".
Зеленая Милость поклонилась. "Я заодно помолюсь и о вас".
Еще одна пощечина, подумала Дени, и ее лицо раскраснелось.
Дальше все пошло в хорошо знакомой королеве скуке. Она сидела на подушках и слушала, покачивая ногой от нетерпения. В полдень Чхику принесла блюдо с фигами и ветчиной. Казалось, потоку просителей нет конца. На каждых двоих, которые уходили, улыбаясь, приходился один, уходящий в слезах или с ворчанием.
Уже после захода солнца Дарио Нахарис появился со своими новыми Воронами-Буревестниками, вестеросцами, отколовшимися от Унесенных Ветром. Дэни разглядывала их, пока предыдущий проситель все бубнил и бубнил что-то. Они - мои люди. Я - их законная королева. Они выглядели неряшливой компанией, но чего еще ожидать от наемников. Самый молодой, пожалуй, был не старше нее; самый старый встретил, наверное, шестьдесят именин. Некоторые носили дорогие вещи: золотые браслеты, шелковые туники, отделанные серебром перевязи. Трофеи. По большей части их одежда была простой и сильно изношенной.
Когда Даарио вывел их вперед, она заметила среди них женщину, крупную, светловолосую, одетую в кольчугу. "Хорошенькая Мерис", назвал ее капитан, но "хорошенькая" было бы последним словом, которым Дени бы пришло в голову ее назвать. В ней было шесть футов роста, ушей у нее не было, зато был глубокий шрам на носу и еще шрамы на обеих щеках, а вдобавок - самый холодный взгляд, который королеве доводилось когда-либо видеть. Что же до остальных...
Хью Хангерфорд был худым и мрачным, длинноногим, с вытянутым лицом, одетым в полинявший наряд. Уэббер - коротким и мускулистым, с пауками, вытатуированными через его голову, грудь и руки. Краснолицый Орсон Стоун утверждал, что был рыцарем, также, как и долговязый Люцифер Длинный. Уилл из Вудсов искоса смотрел на нее, когда преклонял колено. У Дика Строу были васильково-голубые глаза, волосы, белые как лен, и тревожная улыбка. Лицо Рыжего Джека было скрыто за щетинистой оранжевой бородой, и его речь была неразборчивой. 
- Он откусил половину языка в своем первом сражении,- объяснил Хангерфорд ей.
Дорнийцы выглядели иначе. "Если изволит Ваша Светлость", сказал Даарио. "имена этих троих Грингутс, Геррольд и Лягушка"
Грингутс был огромен и лыс, словно камень, с руками, столь толстыми, что он смог бы побороться даже с Силачом Бельвасом. Геррольд - тощий и высокий юноша с солнечными волосами и смеющимися сине-зелеными глазами. Его улыбка сразила немало девичьих сердец, могу держать пари. Плащ его был сшит из мягкой коричневой шерсти, подбитой песочного цвета шелком - неплохое одеяние.
Лягушка, сквайр, был самым молодым из них троих, и наименее интересным - серьезный, коренастный парень, кареглазый и с коричневыми волосами. Лицо его было квадратным, лоб высоким, челюсть - тяжелой, а нос - широким. Поросль на щеках и подбородке делала его похожим на мальчишку, который пытается отрастить свою первую бороду. У Дени не было ни малейших догадок, почему его прозвали Лягушкой. Может, он прыгает дальше, чем остальные?
"Можете встать", сказала она. "Дарио говорит мне, что вы прибыли к нам из Дорна. Дорнийцам будут всегда рады в моем дворце. Солнечное копье осталось предано моему отцу, когда Узурпатор украл его трон. Вы, должно быть, столкнулись со многими опасностями, чтобы добраться до меня.
"Слишком многими", сказал Герольд - красавец с солнечными волосами. "Нас было шестеро, когда мы покинули Дорн, Ваша Светлость."
"Я сожалею о ваших потерях." Королева повернулась к его гигантскому спутнику. "Грингутс - странное имя."
"Зеленая кишка... Это шутка, Ваша Светлость. Пошла еще с корабля. Всю дорогу от Волантиса я был зелен, как трава. Задыхался и... стыдно сказать..."
Дени хихикнула.
- Я думаю, что догадываюсь, сир. Сир, не так ли? Даарио говорил мне, что вы рыцарь.
- Мы все трое рыцари, если это угодно Вашей Светлости.
Дени взглянула на Даарио и увидела вспышку гнева на его лице. Он не знал.
- Мне нужны рыцари, - сказала она.
У Сира Барристана проснулись подозрения.
"Легко притязать на рыцарский титул здесь, вдали от Вестероса. Вы готовы отстоять этот предмет гордости с копьем или мечом?"
"Если понадобиться", сказал Геррольд, хоть и не буду утверждать, что кто-либо из нас сравнится с Барристаном Храбрым. Ваша Светлость, прошу вашего прощения, но мы предстали перед вами под ненастоящими именами."
"Я знаю кое-кого, кто поступил так же", - сказала Дени, - "Человек, назвавшийся Арстаном Белобородым. Что ж, назовите свои настоящие имена".
"С радостью... но, если мы можем просить королеву о снисхождении, не найдется ли здесь места, где поменьше глаз и ушей?"
Игры и снова игры внутри игр. "Как пожелаете. Скахаз, освободи зал суда".
Бритоголовый прорычал приказ. Его Медные Бестии довершили остальное, уведя из зала других вестероссцев
и всех прочих сегодняшних просителей. Остались только ее советники.
"Итак", - сказала Дени, - "Ваши имена".
Миловидный юный Геррольд поклонился. "Сир Геррис Дринквотер. Мой меч к вашим услугам."
Зеленая Кишка скрестил руки на груди. "И мой (боевой) молот. Я сир Арчибальд Шелезное Дерево".
- А ваше, сир? - спросила королева парня, прозванного Лягушкой.
"Если Ваша Светлость изволит, могу я сначала преподнести свой подарок?"
"Если хочешь", Дейнерис стало любопытно, но когда Лягушка двинулся вперед, перед ним вырос Даарио Нахарис, и протянул руку в перчатке. "Дай этот подарок мне".
Коренастый парень с каменным лицом расшнуровал ботинок, и вытащил из-под стельки пожелтевший пергамент.
"Это и есть твой подарок? Исписанный клочок? Даарио вырвал пергамент из рук дорнийца, и развернул, прищурившись на печати и подписи. " Миленький, весь такой в позолоте и ленточках, но я не могу прочесть ваши Вестеросские каракули".
"Подай его королеве", скомандовал сир Барристан. "Немедленно".
Дени почувствовала нарастающий гнев в зале. "Я всего лишь девочка, а девочкам должны дарить подарки", сказала она шутя. "Даарио, пожалуйста, не дразни меня. Давай его сюда."
Пергамент был написан на всеобщем наречии. Королева медленно развернула его, изучая печати и подписи. Когда она увидела имя сира Виллема Дарри, ее сердце забилось чуть быстрей. Она прочла (свиток) раз, затем еще.
"Можем ли мы узнать, что там, ваша светлость?", спросил сир Барристан. "Это секретный договор", ответила Дени, "составлен в Браавосе, когда я еще была маленькой. Сир Виллем Дарри подписал его от нашего имени, человек, который тайно вывез нас с Драконьего Камня (?), чтобы нас не схватили люди Узурпатора. Принц Оберин Мартелл подписал от Дорна, а морской владыка (?) Браавоса засвидетельствовал." Она протянула пергамент сиру Барристану, чтобы тот сам смог прочесть. "Там говорится, что союз должен быть скреплен браком. В обмен на помощь Дорна в свержении Узурпатора, мой брат Визерис берет дочь принца Дорана Арианну в королевы."
Старый рыцарь медленно читал договор. "Если бы Роберт узнал об этом, то разорил Солнечное Копье, как когда-то разорил Пайк, и потребовал головы принца Дорана и Красного Змея...и, почему бы и нет, голову дорнийской принцессы.
"Нет сомнений, почему принц Доран решил сохранить договор в тайне," сказала Дейнерис. "Если бы мой брат Визерис узнал, что у него в Дорне есть ожидающая его принцесса, то приплыл бы в Солнечное Копье сразу же, как только был готов к женитьбе."
И, тем самым, подставил бы и себя, и Дорн под боевой молот Роберта. Мой отец довольствовался ожиданием дня, когда принц Визерис найдет себе армию.
Твой отец?
"Принц Доран." Он преклонил колено. "Ваша светлость, имею честь быть Квентином Мартеллом, принцем Дорна и самым верным вашим подданным.
Дени рассмеялась.
Дорнийский принц покраснел, а ее советники и приближенные глядели на нее озадаченно. "Ваше Великолепие?", - спросил Бритоголовый Скахаз по-гискарски, - "Почему вы смеетесь?"
- Они называют его лягушкой, - сказала она, - и мы только что узнали, почему. В Семи Королевствах детям рассказывают сказки о лягушках, которые превращаются в заколдованных принцев, когда их поцелует их истинная любовь. - Улыбаясь дорнийским рыцарям, она опять перешла на Общий Язык. - Скажите мне, принц Квентин, вы заколдованы?
– Нет, Ваша Милость.
- Так я и думала. - Ни заколдованный, ни околдовывающий, увы. Жаль, что принц - он, а не тот с широкими плечами и песочными волосами. - Однако, вы прибыли за поцелуем. Вы хотите жениться
на мне. Так все обстоит? Подарок, который вы принесли мне, это вы сами, милый. Вместо Визериса и вашей сестры вы и я должны закрепить этот пакт, если я хочу получить Дорн.
– Мой отец надеялся, что вы сочтете меня достойным вас.
Даарио презрительно засмеялся: – Ты щенок. А королеве нужен рядом настоящий мужчина, а не хныкающий мальчишка. Ты не подходишь на роль мужа для такой женщину как она. Когда ты облизываешь губы, ты еще чувствуешь вкус материнского молока?
Сир Геррис Дринкуотер потемнел при этих словах: – Следи за языком, наемник. Ты говоришь с принцем Дорна.
– И с его кормилицей, я думаю. – Даарио прикоснулся к рукоятке меча и опасно улыбнулся.
Скахаз нахмурился так, как он один умел: – Этот парень подошел бы для Дорна, но Меерину нужен король гхискарийской крови.
– Я слыхал об этом Дорне, – добавил Резнак мо Резнак. – Дорн - это пески и скорпионы, и унылые красные горы под палящим солнцем.
Принц Квентин ответил ему: 
– Дорн – это пятьдесят тысяч копей и мечей, поклявшиеся служить нашей королеве.
– Пятьдесят тысяч? – насмешливо сказал Даарио. – Я насчитал троих.
– Довольно. – произнесла Дейенерис. – Принц Квентин пересек полмира, чтобы предложить мне свой дар, и я не позволю обращаться с ним неучтиво. 
Она повернулась к дорнийцам: – Вам стоило приехать год назад. Я связана обещанием выйти замуж за благородного Хиздара зо Лорака.
Сир Геррис сказал: – Еще не слишком поздно...
– Это я буду об этом судить, – ответила Дейенерис. – Резнак, убедись, чтобы принцу и его компаньонам предоставили покои, соответствующие их высокому положению и чтобы все их желания были удовлетворены.
– Как пожелаете, Ваша Светлость.
Королева встала. – Тогда на сегодня хватит.
Даарио и сир Барристан пошли за ней по лестнице к ее покоям.
– Это все меняет, – произнес старый рыцарь.
– Это ничего не меняет, – сказала Дени, когда Ирри сняла с нее корону. – Что толку от трех людей? 
– Трех рыцарей. – возразил Селми.
– Трех лжецов, – мрачно ответил Даарио. – Они обманули меня.
– И подкупили тебя, я не сомневаюсь. 
Он не стал отрицать этого. Дени раскрыла свиток и снова внимательно прочитала его. Браавос. Это было решено в Браавосе, когда мы жили в доме с красной дверью. Почему из-за этого она чувствует себя так странно?
Она поняла, что вспоминает свой кошмар. Иногда в снах есть доля истины. Может ли Хиздахр зо Лорак работать на колдунов, которые подразумевались в снах? Могут ли сны быть ниспосланы? Боги говорят ей отодвинуть Хиздахра в сторону и вместо этого сочетаться браком с дорнийским принцем? Что-то щекотало в ее памяти. - Сир Барристан, что за герб у Дома Мартеллов?
– Сверкающее солнце, пронзенное копьем.
Сын солнца. Она вздрогнула. "Тени и шепот". Что еще сказала Куэйта? Бледная кобыла и сын солнца. Там было еще что-то про льва и дракона. Или дракон это я?
"Остерегайся надушенного сенешаля". Это она запомнила. 
– Сны и пророчества. Почему в них всегда говорят загадками? Я ненавижу это. О-о, оставьте меня, сир. Завтра у меня свадьба.
Этой ночью Даарио обладал ею всеми способами, какими только мужчина может обладать женщиной, и она радостно отдавалась ему. Когда солнце всходило, она в последний раз привела его в готовность - ртом, как когда-то научила ее Дореа, а потом скакала на нем так бешено, что у него вскрылась рана, и на протяжении одного сладкого удара сердца она чувствовала, что не может отличить - то ли он был внутри нее, то ли она внутри него.
Но когда занялся рассвет свадебного дня, поднялся и Даарио Нахарис, надел свои вещи и пристегнул к поясу меч, с обычной своей сияюще-золотой наглостью. "Куда это ты?", - спросила Дени, - "Сегодня я запрещаю тебе отправляться на вылазку".
"Моя королева жестока," сказал её капитан. "Если я не могу убить ваших врагов, чем я должен развлечь себя, пока вы выходите замуж?
– С наступлением ночи у меня не останется врагов.
– Сейчас только рассвет, милая королева. А день такой долгий. Вполне хватит времени еще для одной вылазки. Я принесу вам голову Коричневого Бена Пламма, в качестве свадебного подарка.
"Не нужно голов," настояла Дени. "Однажды вы принесли мне цветы."
– Пусть вам Хиздар носит цветы. Правда, он не из тех, кто наклонится, чтобы сорвать одуванчик, но у него полно слуг, которые с удовольствием сделают это за него. Вы позволите мне уйти?
– Нет. – Она хотела, чтобы он остался и обнимал ее. Однажды он уйдет и не вернется, подумала она. Однажды како-нибудь лучник проткнет стрелой его грудь, или десять человек нападут на него с копьями, мечами и топорами, десяток якобы героев. Пятеро из них умрут, но это не поможет ей легче перенести горе. Однажды я потеряю его, как потеряла мое солнце-и-звезды. Но, пожалуйста, о боги, не сегодня.
– Вернись в постель и поцелуй меня. – Никто никогда не целовал ее так, как Даарио Нахарис. – Я твоя королева, и я приказываю тебе трахнуть меня.
Она произнесла это игривым тоном, но взгляд Даарио стал жестким:
– Трахать королев – дело короля. Твой благородный Хиздар позаботится об этом, когда вы поженитесь. И если он окажется слишком высокорожденным для такого утомительного дела, то его слуги с радостью выполнят за него эту работу. Или ты можешь пригласить своего дорнийского принца в свою постель, или его милых друзей, почему бы и нет? – И он твердым шагом вышел из спальни.
Он собирается сделать вылазку, размышляла Дени, и если он добудет голову Бена Пламма, то прийдет на свадебный пир и бросит ее к моим ногам. Семеро, спасите меня. Ну почему он не смог родиться более знатным?
Когда он ушел, Миссандея принесла королеве простой завтрак из козьего сыра, оливок и изюма на сладкое. "Вашей Светлости нужно подкрепиться не только вином. Вы такая хрупкая, и сегодня вам уж точно понадобятся силы".
Услышав такие слова от столь маленькой девочки, Дейенерис рассмеялась. Она так полагалась на своего маленького писца, что почти забыла, что Миссандее едва исполнилось одинадцать. Они вместе поели на террасе. Дени откусила кусочек от оливки, когда девочка посмотрела ей прямо в лицо своими глазами цвета расплавленного золота, и сказала: "Еще не поздно сказать им, что вы передумали выходить замуж".
И все же поздно, с грустью подумала королева. "Хиздар благородной и древней крови. Наш союз объединит моих освобожденных с его народом. Когда мы станем единым целым, то же произойдет и с городом".
"Ваша Светлость не любит благородного Хиздара. Ваша слуга думает, что вы бы предпочли себе другого мужа".
Я не должна сегодня думать о Даарио. "Королева любит того, кого должна, а не того, кого хочет." Она потеряла аппетит. "Унеси эту еду", сказала она Миссандеи. "Пришло время принять ванну."
Позже, пока Чхику насухо вытирала Дейенерис, пришла Ирри, принеся токар. Дени завидовала дотракийским девушкам, которые могли носить просторные шелковые штаны и расписные безрукавки. Им было куда прохладнее, чем ей, в этом токаре с тяжелой жемчужной бахромой. "Помогите мне в него завернуться, пожалуйста. Я сама не справлюсь со всем этим жемчугом".
Ей бы, она знала, полагалось сгорать от нетерпения в ожидании свадьбы и брачной ночи. Она помнила вечер своей первой свадьбы, когда кхал Дрого забрал ее девственность под незнакомыми звездами. Она помнила, какой испуганной и взволнованной была тогда. Будет ли с Хиздаром так же? Нет. Я уже не та девочка, а он - не моё солнце и звезды.
Миссандеи вернулась из пирамиды. "Резнак и Скахаз просят чести сопровождать Вашу Светлость до Храма Милости. Резнак приказал приготовить ваш паланкин.
Мееринцы редко ездили верхом в стенах города. Они предпочитали паланкины, носилки и портшезы, которые рабы носили на плечах. "Лошади пачкают улицы", - объяснил ей один из жителей города, - "А рабы нет". Дени освободила рабов, но паланкинов, носилок и портшезов на улицах не стало меньше - и в воздухе по волшебству они не парили.
– Сегодня слишком жарко, чтобы упрятывать себя в паланкин, – сказала Дени. – Оседлайте мою Серебрянку. Я не отправлюсь к моему лорду-мужу на спинах носильщиков.
– Ваша Милость, – сказала Миссандея, – недостойная сожалеет, но в токаре вы не сможете поехать верхом.
Маленькая переводчица была права, как случалось нередко. Токар был неподходящим одеянием для верховой езды. Дени скорчила гримасу.
– Как скажешь. Но не паланкин. Я задохнусь за этими занавесками. Пусть тогда приготовят портшез. – Если она должна надеть свои мягкие уши, пусть все кролики увидят ее.
Когда Дени спустилась, Резнак и Скахаз упали на колени.
– Ваша Светлость сияет так ярко, вы ослепите любого, кто посмеет посмотреть на вас, – сказал Резнак. На сенешале был токар из темно-бордовой парчи с золотой бахромой. – Хиздахру зо Лораку повезло с вами… а вам – с ним, осмелюсь сказать. Вот увидите, этот союз спасет наш город.
– Мы молимся об этом. Я хочу посадить свои оливы и увидеть, как они приносят плоды. 
«Какое значение имеет то, что поцелуи Хиздахра не радуют меня? Мир порадует меня. Я королева или всего лишь женщина?»
– Толпа сегодня будет как мушиный рой, – на Бритоголовом была надета черная юбка в складку и мускульный нагрудник, подмышкой он держал медный шлем в виде змеиной головы.
– Должна ли я бояться мух? Твои Медные Бестии уберегут меня от любой беды.
В основании Великой Пирамиды всегда был полумрак. Стены, толщиной в тридцать футов, приглушали уличный шум и защищали от жары, так что внутри было сумеречно и прохладно. Ее эскорт построился в воротах. Лошади, мулы и ослы стояли у западных стен, слоны – у восточных. Со своей пирамидой Дени получила трех слонов – огромных, странных животных. Они напоминали ей безволосых серых мамонтов, хотя их бивни были подпилены и позолочены, а глаза печальны.
Силач Бельвас ел виноград, когда она нашла его, а сир Барристан Селми наблюдал за помощником конюха, подтягивающим подпругу его серой в яблоках лошади. Рядом с ним болтали три дорнийца, но они умолкли, стоило королеве появиться. Их принц опустился на одно колено.
– Ваша Милость, умоляю вас. Силы моего отца слабеют, но его преданность вашему делу сильна как всегда. Если мои манеры или мой облик не угодили вам – горе мне, но…
– Вы угодите мне, сир, если порадуетесь за меня, – сказала Дени. – Сегодня моя свадьба. В Желтом Городе будут танцевать, не сомневаюсь. – Она вздохнула. – Встаньте, мой принц, и улыбнитесь. Однажды я вернусь в Вестерос, чтобы заявить о своих правах на трон моего отца и буду рассчитывать на помощь Дорна. Но сейчас юнкайцы окружили мой город со сталью в руках. Я могу умереть прежде чем увижу мои Семь Королевств. Хиздахр может умереть. Вестерос может поглотить море. – Она поцеловала его в щеку. – Идем. Время мне выйти замуж.
Сир Барристан помог ей подняться в портшез. Квентин вернулся к своим друзьям дорнийцам. Силач Бельвас проревел, чтобы открыли ворота, и Дейенерис Таргариен вынесли на солнце. Селми следовал рядом с ней на своей серой в яблоках лошади.
“ - Скажите мне,” - сказала Дэни, когда процессия повернула к Храму Граций, “- если бы мой отец и моя мать были свободны следовать своим сердцам, кого бы они избрали?”
“ - Это было давно. Ваше Величество не знает их.”
- Но вы знаете. Расскажите мне.
Пожилой рыцарь склонил голову.
- Королева, ваша мать всегда была преданна своему долгу.
Он прелестно выглядел в своей серебристо-золотой броне с его белым плащом, спадающим с плеч, но в его голосе была слышна боль, каждое слово было словно камнем, о который он спотыкался.
- И в то же время девчонкой... она была однажды сражена юным рыцарем из штормовых земель, который стал её фаворитом на турнире и провозгласил её королевой любви и красоты. Так мимолетно."
"Что случилось с этим рыцарем?"
“Он выбросил свое копье в день свадьбы ваших отца и матери. Затем он ударился в веру, и поговаривали, что только Дева смогла заменить королеву Рхаэллу в его сердце. Его страсть, конечно, была безнадежна. Межевой рыцарь - неподходящий супруг для принцессы королевской крови.”
И Даарио Нахарис всего лишь наемник, недостойный быть даже пряжкой на шпорах межевого рыцаря. “- А мой отец? Была ли такая женщина, которую он любил больше, чем свою королеву?”
Сир Барристан поерзал в седле.
- Нет... не любил. Возможно, слово "желал" лучше подошло бы, но... это были лишь перешептывания на кухне, сплетни посудомоек и конюхов...
"Я хочу знать. Я никогда не знала моего отца. Я хочу знать о нем всё. Хорошее и ...остальное."
"Как прикажете," - белый рыцарь выбирал слова осторожно, - "Принц Эйерис ...был такой же молодой, как и вы, и его застали с некоей леди из Кастерли Рок, с кузиной Тайвина Ланнистера. Когда она вышла за Тайвина, ваш отец выпил слишком много вина на пиру в честь свадьбы и многие слышали, как он сказал, 'Как жаль, что право первой ночи отменено'. Пьяная болтовня, не более, но Тайвин Ланнистер не из тех людей, кто забывает подобные слова или... вольности, которые ваш отец позволил себе во время проводов невесты," - его лицо покраснело, - "Я уже сказал слишком много, Ваша Светлость, Я..."
“ - Прекрасная королева, добро пожаловать!” Приблизилась другая процессия, и Хиздахр зо Лорак улыбался ей из своего собственного паланкина. Мой король. Дани задавалась вопросом, где сейчас Даарио Нахарис, что он делает. Если бы это было сказкой, то он прискакал бы, пока мы не достигли храма, и бросил бы вызов Хиздахру - за мою руку.
Бок о бок эскорт королевы и Хиздахр зо Лорак медленно прошли по Миирину - пока, наконец, Храм Граций не предстал перед ними; его золотые купола полыхали на солнце. Как красиво, попыталась убедить себя королева, но в ней сидела глупая наивная девчонка, которая не могла не высматривать Дарио. Если бы он любил тебя, то появился бы и отбил тебя силой, как Рейегар похитил свою северную деву, кричала в ней девчонка, но королева знала, что это безумие. Даже если бы
ее капитан был достаточно сумасшедшим, чтобы попытаться, то Медные Звери изрубили бы его прежде, чем он оказался в ста ярдах от нее.
Галазза Галар ождала их перед дверями храма, окруженная своими сестрами в белом, розовом и красном, синем, золотом и фиолетовом. Их меньше, чем было. Дани высматривала Эззар и не нашла ее. Кровавый понос забрал даже ее?. Хотя королева позволила астапорцам умирать от голода за ее стенами, чтобы помешать заразе распространяться, та, тем не менее, перекинулась на город. Многие были поражены ею: вольноотпущенники, наемники, Медные Звери, даже дотракийцы, хотя она пока еще не коснулась ни одного Безупречного. Она молилась, чтобы болезнь прошла.
Грации вынесли кресло из слоновой кости и золотую чашу. Аккуратно придерживая токар, чтобы не наступить на подол, Дайенерис Таргариен присела на роскошное бархатное сиденье, и Хиздарх зо Лорак преклонил колени, расшнуровал ее сандалии, и вымыл ее ноги, пока пятьдесят евнухов пели, и десять тысяч глаз наблюдали. У него нежные руки, подумала она, пока теплые пахучие масла текли между пальцами ее ног. Если у него такое же нежное сердце, я смогу полюбить его - в свое время.
Когда ее ноги были чисты, Хиздахр осушил их мягким полотенцем, вновь зашнуровал ее сандалии, и помог ей встать. Рука об руку, они проследовали за Зеленой Грацией в храм, где воздух был наполнен благовониями, и боги Гиса стояли, укрытые тенями в своих альковах.
Четыре часа спустя, они появились снова как муж и жена, связавшие друг с другом запястье и лодыжку цепями из желтого золота.

ДЖОН

Неожиданно Черный Замок посетила королева Селиса со своей дочерью и ее шутом, со своей прислугой и свитой, а также с рыцарями, верными мечами, и с пятьдесятью сильными воинами. Джон Сноу знал, что все они - люди королевы. Правда, они могут сопровождать Селису, но на самом деле служат Мелисандре. Красная жрица предупредила его относительно их прибытия почти за день до того, как ворон прибыл из Восточного Дозора с тем же самым сообщением.
Он встретил свиту королевы у конюшен, сопровождаемый Атласом, Боуэном Маршем, и полдюжиной охранников в длинных черных плащах. Он бы ни за что не предстал перед королевой без собственной свиты, если половина того, что о ней говорили было правдой. Она могла бы принять его за конюха и отдать ему в руки поводья ее лошади.
Снегопад наконец-то переместился на юг и дал им передышку. В воздухе витало гостеприимство, так как Джон Сноу преклонил колено перед этой южной королевой. 
- Ваше Светлость. Черный Замок приветствует Вас и Ваших людей.
Королева Селиса посмотрела на него сверху вниз. 
- Благодарю. Пожалуйста, сопроводите меня к Лорду-Командующему.
- Мои братья удостоили меня этой чести. Я Джон Сноу.
- Вы? Они сказали что вы молоды, но... - Лицо королевы Селисы было длинным и бледным. Она носила корону из красного золота со вкрапинками в форме пламени, копию той, которую носил Станнис. - ...вы можете подняться, Лорд Сноу. Это моя дочь, Ширин.
- Принцесса, - Джон склонил голову. Ширин была некрасивым ребенком, которого еще больше изуродовала серая хворь, сделавшая ее шею и часть щеки жесткой, серой и потрескавшейся. - Мои братья и я к вашим услугам, - сказал он девочке.
Ширин покраснела.
- Спасибо, милорд.
- Я полагаю вы знакомы с моим родственником, Сиром Акселем Флорентом? королева прошла дальше.
- Только через воронов. - И по донесениям. В письмах, которые он получал из Восточного Дозора-у-Моря, было что почитать об Акселе Флоренте, и очень малое из этого было хорошим. - Сир Аксель.
"Лорд Сноу". Толстяк, Флорент был коротконогим и большегрудым. Грубые волосы покрывали его щеки и челюсть, торчали из ноздрей и ушей
— Мои верные рыцари, - продолжила королева Селиса. – Сэр Нарберт, сэр Бентон, сэр-Брюс, сэр Патрик, сэр Дорден, сэр Малегорн, сэр Ламберт, сэр Перкин. Каждый представленный поклонился в свою очередь. Она не побеспокоилась представить своего шута, но бубенцы на его рогатой шляпе и пестрые татуировки на пухлых щеках говорили сами за себя. Пестряк. Коттер Пайк в письмах упоминал и о нем. Пайк утверждал, что он дурачок.
Затем королева кивнула еще одному любопытному персонажу ее окружения: высокому, тощему как палка человеку, чей рост подчеркивала диковинная шляпа в три яруса из фиолетового фетра. 
— Это благородный Тихо Несторис, эмиссар Железного Банка Браавоса, прибывший вести перегоровы с Его Величеством Королем Станисом.
Банкир снял свою шляпу и сделал широкий поклон. “Лорд Командующий. Я благодарю вас и ваших братьев за ваше гостеприимство.” Он говорил на Общем Языке безупречно с только малейшим намеком акцента. На полфута выше, чем Джон, браавосец носил бороду столь же тонкую как веревка, растущую от его подбородка и достигавшей почти его талии. Его одежды, отделанные горностаем, были мрачного фиолетового цвета. Высокий жесткий воротник окаймлял его узкое лицо. “Я надеюсь, что мы не причиним вам слишком много беспокойства.”
«Ничуть, милорд. От всей души рады Вам. » Более рады, чем этой королеве, честно говоря. Коттер Пайк отправил заранее ворона, предупредив их о прибытии банкира.
И Джон Сноу имел кое-какую мыслишку на этот счет.
Джон снова повернулся к королеве:
- Монаршии покои в Королевской башне в распоряжении Вашей Светлости так долго, как Вы захотите оставаться с нами. Это наш лорд-стюард Боуэн Марш. Он обеспечит жильём ваших людей.
- Как это любезно с вашей стороны, подготовить покои для нас. - Королева была достаточно любезна, хотя ее тон говорил, что это не более, чем ваша обязанность, и вам же лучше, чтобы эти покои мне понравились. - Мы не пробудем с вами долго. Несколько дней, не больше. Наша цель, как можно быстрее достичь Твердыни Ночи сразу после отдыха. Путешествие из Восточного Дозора было утомительным.
"Как скажете, Ваша Милость", -сказал Джон. "Я уверен, вы замерзли и голодны. Горячая еда уже ждет вас в нашем общем зале.
"Очень хорошо." Королева окинула взглядом двор. "Сначала,думаю, мы переговорим с леди Меллисандрой."
- Как пожелаете, Ваша Милость. Ее апартаменты тоже в Королевской Башне. Позвольте Вас проводить?
Королева Селисса кивнула, взяла дочь за руку и разрешила увести их из конюшни. Сир Акселл, бравооский банкир и остальная свита последовали за ними как утиный выводок, разодетый в шерсть и меха.
- Ваша милость, - сказал Джон Сноу, - мои строители делают все, чтобы Ночная Твердыня была готова принять вас ... и все же, многое остается в руинах. Это большой замок, самый большой на Стене, и мы смогли восстановить только часть его. Вам, наверное, будет более удобно вернуться обратно в Восточный Дозор у моря"
Королева Селисса сморщила нос:
- Мы были в Восточном Дозоре. Нам там не понравилось. Королева должна иметь свою крышу над головой. Ваш Коттер Пайк показался нам неотесанным и неприятным человеком, к тому же сварливым и скупым.
Слышали бы вы, что Коттер говорит о вас.
- Я сожалею, но, боюсь, условия в Твердыне Ночи придутся Вашей Светлости еще меньше по вкусу. Это крепость, не дворец. Мрачное и холодное место. Тогда как Восточный Дозор...
- В Восточном Дозоре небезопасно, - королева положила руку на плечо дочери. - "Вот истинная наследница короля. Ширин однажды сядет на Железный Трон и будет править Семью Королевствами. Ее нужно беречь, а на Восточный Дозор могут напасть. Твердыня Ночи это то место, которое мой муж выбрал для нашего пребывания и там мы обоснуемся. Мы - оох!"
Огромная тень появилась из-за Башни Лорда Командующего. Принцесса Ширен пронзительно закричала, а три рыцаря одновременно ахнули. Еще один выругался:
- Семеро, спасите нас, - сказал он, совсем позабыв, с перепугу, своего нового Красного Бога.
"Не бойтесь",- сказал им Джон. "В нем нет вреда, Ваша Светлость. Это Вун Вун"
- Вун Вег Вун Дар Вун, - голос гиганта грохотал подобно валуну, рухнувшему с горы. Он опустился на колени перед ними. Даже стоя на коленях, он был выше их. 
- На коленях перед королевой. Маленькая королева, - это были слова, которым Кожа научил его, без сомнения.
Глаза принцессы Ширин стали словно блюдца. 
– Это великан! Самый настоящий великан, как из сказок! Но почему он так смешно разговаривает?
– Он пока знает всего несколько слов на Общем Языке, – ответил Джон. – В его землях великаны говорят на Старом Языке.
– А можно я его потрогаю?
– Лучше не стоит, – предостерегла ее мать. – Посмотри на него. Мерзкое созданье. 
Она сердито повернулась в сторону Джона: – Лорд Сноу, что это грубое существо делает на нашей стороне Стены?
- Вун Вун такой же гость Ночного Дозора как и вы.
Королеве не понравился такой ответ. Как и ее рыцарям. Сир Аксель скривился в гримасе отвращения, сир Брюс издал нервный смешок, а сир Нарберт сказал: – Мне говорили, что все великаны – мертвы.
– Почти все. Игритт оплакивала их. 
– В темноте мертвяк танцует. – Пестяк зашаркал ногами в нелепой пляске. – Уж я-то знаю, я-то знаю. – В Восточном Дозоре кто-то сшил ему разноцветную мантию из бобровых шкур, овчины и кроличьего меха. Со смешных рогов на его шляпе свисали бубенцы и длинные бурые уши из беличьей шкурки, прикрывающие его собственные. Каждый его шаг сопровождался звоном.
Вун Вун в восторге глазел на него, но едва великан протянул к нему руку, шут отскочил в сторону, позвякивая бубенцами.
- Ой нет, ой нет, ой нет.
Тогда Вун Вун неуклюже поднялся на ноги. Королева схватила принцессу Ширен и оттащила ее в сторону, ее рыцари потянулись за мечами, а Пестряк в панике покатился прочь, потерял равновесие и сел задом в сугроб.
Вун Вун расхохотался. Смеху великана мог позавидовать драконий рев. Пестряк заткнул уши, принцесса Ширен уткнулась лицом в меха матери, а самый отважный из рыцарей королевы пошел вперед с мечом в руке. Джон сделал знак, чтобы остановить его. - Вам лучше его не злить. Уберите оружие, сир. Лезерс, отведи Вун Вуна назад в башню.
– Поесть теперь, Вун Вун? – спросил великан. 
– Поесть теперь, – согласился Джон. А Лезерсу приказал: – Я пришлю для него бушель овощей и мяса для тебя. Разжигай костер.
Лезерс осклабился: – Я-то разожгу, м'лорд, но в башне Хардина промерзаешь до костей. Может, м'лорд пришлет нам немного вина чтобы согреться?
– Для тебя. Но не для него.
Вун Вун никогда не пробовал вина, пока не попал в Черный Замок, но когда он его однажды отведал, то проникся к нему всей своей великаньей любовью. Слишком сильной. Джону было с кем бороться уже сейчас, не хватало еще добавить в эту смесь пьяного великана. Он повернулся к рыцарям королевы: – Мой лорд-отец часто говорил, что мужчина никогда не должен обнажать свой меч, если не собирается использовать его.
- Я был намерен им воспользоваться. 
Лицо рыцаря было гладко выбритым и обветренным, под плащом из белого меха он носил накидку с голубой пятиконечной звездой. 
- Мне объяснили, что Ночной Дозор охраняет королевство от подобных чудовищ. Никто не упомянул о том, что вы держите их в качестве питомцев.
Еще один чертов дурак южанин.
- Вы...?
- Сир Патрек с Королевской Горы, если будет угодно милорду.
– Я не знаю насколько вы соблюдаете законы гостеприимства на вашей горе, сир. Но у нас на севере они – священны. И Вун Вун здесь гость.
Сир Патрек улыбнулся.
- Скажите мне, Лорд Командующий, если придут Иные, вы тоже собираетесь проявить гостеприимство? - рыцарь повернулся к своей королеве. - Ваша Светлость, вот там Королевская Башня, если я не ошибаюсь. Окажете мне честь?
- Как вам угодно. - Королева приняла его руку и прошла мимо людей Ночного Дозора, больше не взглянув на них.
Эти языки пламени на ее короне – самое теплое, что в ней есть.
– Лорд Тихо, – позвал Джон. – Минутку, пожалуйста.
Браавосец остановился.
- Я не лорд. Только простой слуга Железного Банка Браавоса.
– Коттер Пайк сообщил мне, что вы прибыли в Восточный Дозор с тремя кораблями. Галеас, галера и рыболовное судно.
– Именно так, милорд. Пересекать море довольно рискованная затея в это время года. Один корабль может пойти ко дну, в то время как все три помогут друг другу. Железный Банк всегда предусмотрителен в подобных вопросах.
– Возможно, прежде чем вы уйдете, мы могли бы поговорить наедине?
- Я к вашим услугам, Лорд Командующий. И на Браавосе говорят, что нет лучшего момента, чем нынешний. Вас это устроит?
– Вполне. Пойдемте в мою верхнюю комнату или вы предпочтете побывать наверху, на Стене?
Банкир взглянул вверх, туда, где на фоне неба лед неясно вырисовывалась огромная бледная ледяная стена. "Я боюсь, наверху будет холодно ".
- Точно, и ветрено. Привыкаешь держаться подальше от края. Были такие, кого сдуло ветром. Даже теперь. В мире нет ничего подобного Стене. Вам, возможно, не выпадет другого шанса ее увидеть.
– Несомненно, на смертном одре я буду раскаиваться в своей чрезмерной осторожности, но после долгого дня в седле, я бы предпочел теплые покои.
– Тогда моя верхняя комната. Атлас, немного согретого вина, будь любезен.
В покоях Джона, расположившихся за складом с оружием, были достаточно тихо, хотя и не особенно тепло. Камин погас некоторое время назад; Атлас не так старательно поддерживал его как Скорбный Эдд. Ворон Мормонта встретил их криком - "Зерно!". Джон не стал снимать свой плащ.
- Вы прибыли повидаться со Станнисом, правильно?
- Да это так, милорд. Королева Селиса предлагала отправить с вороном письмо в Темнолесье и проинформировать Его Светлость, что я дожидаюсь его аудиенции в Твердыне Ночи. Мое дело к нему слишком деликатное, чтобы доверить его бумаге.
– Долги. Чем это еще может быть? –Его собственные? Или его брата?
Банкир сложил ладони:
- Для меня было бы неправильным обсуждать долги Лорда Станниса, или что-либо подобное. Что касается Короля Роберта ... мы действительно были рады помочь Его Милости в его нуждах. Пока Роберт был жив, все было отлично. Онако теперь Железный Трон прекратил все выплаты
Неужели Ланнистеры такие дураки? – Вы ведь не собираетесь сделать Станниса ответственным за долги его брата?
– Эти долги принадлежат Железному Трону, – объявил Тихо, – и любой, кто занимает это кресло, должен их вернуть. Так как юный король Томмен и его советники сделались настолько упрямы, мы собираемся решать этот вопрос с королем Станнисом. Если он окажется более достойным нашего доверия, мы, разумеется, с огромным удовольствием окажем ему любую помощь.
– Помощь, – крикнул ворон. – Помощь, помощь, помощь.
О чем-то таком Джон подозревал с того момента, когда узнал, что Железный Банк направил посланника к Стене.
- По последним сведениям, Его Светлость двигался на Винтерфелл, чтобы сразиться с Лордом Болтоном и его союзниками. Вы можете разыскать его, если желаете, однако это рискованно. Вы можете оказаться втянутым в его войну.
Тайхо склонил свою голову:
- Мы, служащие Железному Банку, смотрим в лицо смерти так же часто, как и вы, кто служит Железному Трону.
Это то, чему я служу? Джон Сноу больше не был в этом уверен. "Я могу обеспечить вас лошадьми, провиантом, проводниками, всем необходимым для того, чтобы вы попали в Темнолесье. Оттуда вам придется добираться до Станниса самостоятельно". И вы можете найти его голову на пике. "Но у этого будет цена".
- Цена, - прокричал ворон Мормонта. - Цена, цена.
- Всегда есть цена, не так ли? - Браавосиец улыбнулся. - Что нужно Дозору?
- Твои корабли, для начала. С их командами.
- Все три? Как же я вернусь тогда в Браавос?
- Мне они нужны только для одного путешествия.
- Для рискованного путешествия, могу предположить. Но вы сказали - "для начала"?
- Нам также нужна ссуда. Достаточно золота, чтобы прокормить нас до весны. Чтобы купить продовольствие и нанять корабли доставить его к нам.
"До весны?" - вздохнул Тихо, - Это невозможно, мой лорд"
Как там говорил ему Станнис? Вы торгуетесь, как старуха с треской на базаре, Лорд Сноу. Неужели Лорд
Эддард прижил вас от торговки рыбой? Может и правильно сделал.
В течение часа невозможное стало возможным, а еще через час они смогли договориться об условиях. Бутыль подогретого вина, которую принес Атлас, помогла урегулировать самые острые вопросы. Когда Джон подписал пергамент, браавосцы уже поднялись, оба полупьяные и весьма недовольные. Джон решил, что это хороший знак.
Вместе с тремя кораблями из Браавоса флот в Восточном Дозоре возрастал до одиннадцати кораблей, включая иббенийский китобой, командиром которого по приказу Джона стал Коттер Пайк, торговая галера из Пентоса в схожем состоянии, и три потрепанных лисенийских военных корабля, уцелевших из бывшего флота Салладора Саана, которые прибило обратно к берегам севера осенними штормами. Все три корабля Саана остро нуждались в ремонте, но теперь работы уже должны были завершиться.
Одиннадцать кораблей это не слишком благоразумно, но если бы он ждал еще дольше, вольный народ в Суровом Доме не выжил бы до прибытия спасательного флота. Плыть нужно или сейчас или никогда. Вот только будут ли Матушка Кротиха и ее люди достаточно доведены до отчаяния, чтобы доверить свои жизни Ночному Дозору...
К тому моменту, когда они с Тихо Несторисом покинули солярий, уже стемнело. Пошёл снег. "Похоже, у нас была небольшая передышка." Джон потуже запахнул свой плащ.
"Зима уже близко. В день моего отбытия из Браавоса его каналы уже были покрыты льдом"
"Трое моих людей не так давно проезжали через Браавос",- сказал ему Джон. "Пожилой мейстер, певец, и молодой стюард. Они сопровождали одичалую и её ребенка в Старомест. Не довелось ли вам встречаться с ними?
Боюсь, что нет, мой лорд. Вестеросцы проезжают через Браавос каждый день, но большинство прибывают и убывают через Мусорную Гавань. Корабли Железного банка швартуются в Пурпурной Гавани. Если вы желаете, я могу навести справки о них когда вернусь домой.
- Нет нужды. Сейчас они уже должны быть в безопасности в Староместе
-Будем надеяться, что так и есть. Плавание по Узкому морю становится рискованным в это время года, а в последнее время появились беспокоящие сообщения о странных кораблях, увиденных среди Ступеней
- Салладор Саан?
- Лисенийский пират? Кое-кто говорит что он вернулся к своему старому делу, это так. И военный флот Лорда Редвина движется через Сломанную Руку до сих пор.
Без сомнений, на пути домой. Но эти люди и их корабли хорошо известны нам. Нет, это другие паруса...с дальнего востока, может быть... от них доносятся странные разговоры о драконах.
Неплохо было бы иметь одного здесь. Дракон мог бы дать тепла.
- Милорд шутит. Простите, если я не буду смеяться. Мы, браавосцы - потомки тех, кто бежал из Валирии от гнева драконьих лордов. Мы не подшучиваем над драконами.
Да, я думаю нет.
- Мои извинения, Лорд Тайхо.
- Не стоит, Лорд-Командующий. Я проголодался. Передача взаймы такой большой суммы золота нагоняет аппетит.
Будете ли вы так любезны показать мне, где банкетный зал.
- Я сам вас отведу, - Джон показал направление. - Сюда.
В конце-концов было невежливо не преломить хлеба с банкиром, поэтому Джон отослал Атласа достать еды. Интерес к вновь прибывшим привлек почти всех людей, кто не был на посту или не спал, поэтому подвал был набит битком и душен.
Сама королева отсутствовала, как и ее дочь. К этому времени они, по-видимому, устраивались в Королевской Башне. Но сир Брюс и сир Малегорн были под рукой, развлекая собравшихся братьев последними новостями из Восточного Дозора- у- моря. Три леди королевы сидели вместе, в окружении служанок и дюжины восхищенных мужчин Ночного Дозора.
Ближе к двери, Десница Королевы разделывался с дичью, обгладывая мясо с костей и запивая каждый кусок элем. Заприметив Джона Сноу, Аксель Флорент отбросил кость в сторону, вытер рот тыльной стороной руки и подошел к нему. Со своими кривыми ногами, грудью колесом и оттопыренными ушами он выглядел курьезно, но Джон знал, что лучше не смеяться над ним. Он был дядей Королевы Селисы и одним из первых последовал за ней, приняв Красного Бога Мелисандры. Если он и не убийца родичей, то где-то близко к этому. Брата Акселя Флорента сожгла Мелисандра, сообщил ему мейстер Эймон, и Сир Аксель ничего не сделал, чтобы остановить это. Какой человек может стоять в стороне и наблюдать, как его собственный брат горит заживо?
- Несторис, - сказал Сир Аксель, - и Лорд-Командующий. Могу я присоединиться к вам? 
Он сел на скамью прежде чем они смогли ответить.
- Лорд Сноу, могу я спросить...эта принцесса одичалых, о которой писал Его Светлость Король Станнис...где она может быть?
Далеко отсюда, подумал Джон. Если Боги милостивы, она уже должна найти Тормунда-Грозу-Великанов.
- Вэль младшая сестра Даллы, которая была женой Манса Налетчика и матерью его сына. Король Станнис взял Вэль и ребенка в заложники, после того как Далла умерла при родах, но Вель не принцесса, не в том смысле как вы думаете.
Сир Аксель пожал плечами:
- Кем бы она не была, в Восточном Дозоре утверждали, что деваха прекрасна. Я бы хотел увидеть собственными глазами. Некоторые женщины у этих одичалых, ...ну, мужчине пришлось бы развернуть их чтобы исполнить свои супружеские обязанности. Если Лорд-командующий будет так любезен, приведите ее - давайте посмотрим.
"Она не лошадь, чтобы быть выставленной на показ, сир."
"Я обещаю не пересчитывать ей зубы." Флорент ухмыльнулся. "О, не беспокойтесь, я буду относиться к ней со всей любезностью, что она заслуживает."
Он знает, что у меня её нет. Деревня не хранит секретов, еще меньше их хранит Черный Замок. Об отсутствии Вэл не говорилось открыто, но некоторые мужчины знали, а по ночам в общем зале братья общались. Что он услышал? Джон задавался вопросом. Многому ли он верит? "Простите меня, сир, но Вэл не присоединится к нам."
"Я пойду к ней. Где вы содержите девку?"
Подальше от вас. "Где то в безопасности. Достаточно, сир."
Лицо рыцаря покраснело.
- Милорд, вы забыли, кто я такой? - Его дыхание пахло элем и луком. - Мне поговорить с королевой? Одно слово Ее Светлости, и эту одичалую девчонку доставят в зал голой для осмотра.
Это был бы ловкий трюк, даже для королевы.
- Королева никогда не злоупотребит нашим гостеприимством, - сказал Джон, надеясь на то, что это правда. - Сейчас же, боюсь, мне надо уйти, пока я не забыл об обязанностях хозяина. Лорд Тихо, прошу извинить меня.
- Да, конечно, - ответил банкир. - Был рад.
Снаружи снег шел сильнее. Со двора Королевская Башня, казалось, превратилась в невзрачную тень, свет из её окон затмевался падающим снегом.
Вернувшись к себе, Джон увидел ворона Старого Медведя восседающим на дубовой спинке стула с кожаным сиденьем около стола. Птица закричала, требуя еды, как только он вошел. Джон набрал горсть высушенных зерен из мешка у двери и рассыпал их по полу, а затем сам занял стул.
Тихо Несторис оставил копию их соглашения. Джон трижды прочел его. Это было просто, подумал он. Проще, чем я осмеливался надеяться. Проще, чем должно бы быть.
Но все же ему было неспокойно на душе. На деньги, занятые у браавосийцев, Ночной дозор сможет закупить провизию у южан, когда их собственные припасы оскудеют. Столько еды, сколько понадобится, чтоб продержаться на время зимы, даже очень долгой зимы. Зимы, суровой и длительной, что оставит Ночной дозор с огромными долгами, из которых никогда не выбраться, - напомнил себе Джон. Но если выбор стоит между кредиторами и смертью - лучше взять в долг.
Причин для радости однако у него не было. А весной, когда придет время возвращать золото все эти долги, их будет еще меньше. Тайко Несторис (?) показался ему воспитанным и любезным человеком, но репутация Железного Банка в том, что касалось выбивания долгов, была устрашающей. В каждом из девяти вольных городов был свой банк, а в некоторых и не по одному. За каждую монету они дрались словно собаки за кость. Но Железный Банк был могущественнее и богаче всех остальных банков вместе взятых. Если государи не могли расплатиться с другими, меньшими, банками, то разоренные банкиры продавали своих жен и детей в рабство и вскрывали вены. Если же речь речь шла о долгах Железному Банку, то откуда ни возьмись на смену задолжавшим принцам приходили новые и занимали их престол.
Бедняге Томмену еще может доведется узнать об этом. У Ланнистеров несомненно были веские причины отказать в уплате долгов короля Роберта, и тем не менее не самый разумный поступок. Если бы Станнис был не столь уперт и согласился на их требования, браавосиеец ссудил бы ему столько серебра и золота, сколько потребуется, хватило бы и чтоб заплатить наемникам, и чтоб подкупить сотни лордов, и накормить, одеть и вооружить собственных людей. Возможно, Станнису и удалось бы заполучить Железный трон, если только он не лежит убитый у стен Винтерфелла. Интересно, что разглядела Мелисандра в своем огне.
Джон откинулся, зевнул и потянулся. Утром он набросает приказы для Коттер Пайка. Одиннадцать кораблей в Суровый Дом. Привезти обратно столько людей, сколько получится, женщин и детей в первую очередь. Времена такие, что они поплывут. Должен ли я пойти сам или все же оставить это Коттеру? Старый Медведь руководил походом сам. Да. И не вернулся.
Джон закрыл глаза. Только на секунду... и проснулся, одеревенелый, как доска, от того, что ворон Старого Медведя бормотал "Сноу, Сноу", а Малли тряс его.
- М'лорд, вас ищут. Прошу прощения, м'лорд. Девушку нашли.
- Девушку? - Джон сел, потирая глаза ото сна тыльной стороной ладоней. - Вель? Вель вернулась?
- Не Вель, м'лорд. C этой стороны Стены.
Арья. Джон выпрямился. Это должна быть она.
- Девушка, - кричал ворон. - Девушка, девушка.
- Тай и Даннел наткнулись на нее в двух лигах к югу от Кротовьего Городка. Они гнались за несколькими одичалыми, сбежавшими вниз по королевскому тракту. Их тоже привели назад, но потом наткнулись на девушку. Она знатного происхождения, м'лорд, и она спрашивает о вас.
- Сколько человек с ней? - Он прошел к тазу, плеснул воды в лицо. Боги, как же он устал.
- Никого, м'лорд. Она приехала одна. Лошадь под ней умирала. Кожа да кости, хромая и взмыленная. Они ее прикончили и забрали девушку на допрос.
Девушка в сером на умирающей лошади. Похоже, пламя Мелисандры не лгало. Но что же случилось с Мансом Налетчиком и его копьеносицами?
- Где девушка сейчас?
- В покоях мейстера Эйемона, милорд. В Черном Замке по-прежнему называли их так, хотя теперь старик мейстер наверняка был в тепле и безопасности в Староместе. 
- Девушка посинела от холода и вся тряслась, поэтому Ти попросил Клидаса осмотреть ее.
"Это хорошо." Джон вновь почувствовал себя пятнадцатилетним. Младшая сестра. Он встал и накинул свой плащ.
Снег все еще шел, когда он пересек двор вместе с Малли. На востоке брезжил золотой рассвет, но за окном леди Мелисандры в Королевской Башне все еще мерцал красноватый свет. Она никогда не спит? В какую игру вы играете, жрица? У вас было для Манса какое-то другое задание?
Он хотел верить в то, что это могла быть Арья. Он хотел вновь увидеть её лицо, улыбнуться ей и потрепать за волосы, сказать ей, что она в безопасности. Хотя она не будет в безопасности. Винтерфелл сожжен и разрушен и больше нет безопасных мест.
Он не мог оставить её здесь, рядом с ним, как бы он этого ни желал. Стена - не место для женщины, а тем более для девушки благородного происхождения. Но он и не собирался выдавать ее Станнису или Мелисандре. Король хотел лишь выдать замуж её за одного из своих людей, Хорпа, Массея или Годри Убийцу великанов,и одни лишь боги знали, что хотела сделать с ней красная женщина.
Лучшим решением будет отправить ее в Восточный Дозор, чтобы Коттер Пайк посадил ее на корабль, отплывающий куда-нибудь за море, где ее не достанут все эти неугомонные короли. Конечно, прежде придется дождаться возвращения кораблей из Сурового Дома. Она могла бы отправиться с Тайко Несторисом в Браавос. Может Железный Банк подыщет ей знатную приемную семью. Из вольных городов Браавос расположен ближе всех… что имело как свои плюсы так и минусы. В Лорате или Иббенийском порту будет безопаснее, но куда бы он не отправил ее, Арье понадобится серебро, чтоб устроиться, крыша над головой, покровитель, который бы защитил ее. Она всего лишь ребенок.
В покоях, раньше принадлежавших мейстеру Эйемону, было так тепло, что облако пара, что поднялось, едва Малли открыл дверь, ослепило обоих. Внутри, пылал недавно зажженный огонь в очаге, бревна потрескивали и сыпали искрами. Джон перешагнул через лужицу, оставленную мокрой одеждой. - Сноу, Сноу, Сноу, - окликали сверху вороны. Девушка свернулась клубочком у огня, укутанная в черный шерстяной плащ, в три раза больше ее, и крепко спала.
Сходство с Арьей привело его в замешательство, но лишь на мгновение. Высокая, худая, угловатая девушка, одни ноги да локти. Ее каштановые волосы были заплетены в косу и связаны полоской кожи.
Но она была старше, гораздо старше. «Эта девушка почти одного со мной возраста». 
– Она поела? – Спросил Джон Малли.
– Только хлеб и бульон, милорд. – Клидас поднялся со стула. – Не стоит спешить, всегда говорил мейстер Эйемон. Еще немного, и она не смогла бы переварить это.
Малли кивнул.
– У Даннеля была одна из сосисок Хобба, и он предложил ей кусочек, но она не захотела даже притронуться.
Джон не мог винить ее за это. Сосиски Хобба были сделаны из сала, соли и того, о чем Джон не хотел задумываться. 
– Возможно, нам просто стоит оставить ее отдыхать.
В этот момент девушка приподнялась и села, прижимая плащ к своим маленьким бледным грудям. Она выглядела смущенной.
– Где...?
– В Черном Замке, миледи.
– Стена, – ее глаза наполнились слезами. – Я здесь.
Клидас придвинулся ближе.
– Бедное дитя. Сколько тебе лет?
– В следующие именины исполнится шестнадцать. И я не дитя, я взрослая женщина и уже расцвела. – Она зевнула, прикрыв рот плащом. В его складках мелькнула голая коленка. – Вы не носите цепь. Вы мейстер?
– Нет, – сказал Клидас, – но я служил одному.
«Она немного похожа на Арью, – подумал Джон. – Голодная и исхудавшая, но волосы того же цвета, и глаза».
– Мне сказали, что вы спрашивали обо мне. Я…
– Джон Сноу. – Девушка отбросила назад свою косу. – Наши с вами дома связаны кровью и честью. Выслушайте меня, родич. Мой дядя Креган преследует меня. Вы не должны позволить ему вернуть меня в Кархолд.
Джон вгляделся в нее. – «Я знаю эту девушку». – Было что-то в ее глазах, в том, как она держала себя, в манере говорить. Мгновение он пытался поймать ускользающее воспоминание. Затем он понял.
– Алис Карстарк.
Призрачная улыбка тронула ее губы.
– Я не была уверена, что вы вспомните. Мне было шесть, когда вы видели меня в последний раз.
– Вы приезжали в Винтерфелл вместе со своим отцом. – «С отцом, которого Робб обезглавил». – Не могу припомнить зачем.
Она покраснела.
– Чтобы я встретилась с вашим братом. О, был какой-то другой предлог, но настоящая причина была в этом. Я была почти того же возраста, что и Робб, и мой отец думал, что мы можем заключить союз. Был пир. Я танцевала с вами и с вашим братом. Он был очень учтив, и сказал, что я прекрасно танцую. Вы были угрюмым. Мой отец сказал, что у бастардов это бывает.
– Я помню. – Это было ложью лишь отчасти.
– И вы по-прежнему немного угрюмы, – сказала девушка, – но я прощу вам это, если вы спасете меня от моего дяди.
– Ваш дядя… это, должно быть, лорд Арнольф?
– Он не лорд, – с презрением сказала Алис. – Мой брат Гарри законный лорд, и по закону я его наследница. Дочь наследует раньше дяди. Дядя Арнольф всего лишь кастелян. На самом деле он мой двоюродный дед, дядя моего отца. Креган его сын. Я полагаю, это делает его кузеном, но мы всегда звали его дядей. Теперь они намереваются заставить меня назвать его мужем. – Она сжала кулак. – До войны я была помолвлена с Дарином Хорнвудом. Мы лишь ждали моего расцвета, чтобы пожениться, но Цареубийца убил Дарина в Шепчущем Лесу. Мой отец написал, что найдет какого-нибудь южного лорда, который жениться на мне, но так этого и не сделал. Ваш брат Робб отрубил ему голову за то, что он убил Ланнистеров. – Ее рот дернулся. – Я думала, они за тем и отправились на юг, чтобы убить кого-нибудь из Ланнистеров.
– Все было… не так просто. Лорд Карстарк убил двух пленников, миледи. Невооруженных мальчиков, оруженосцев в камере.
Девушка не казалась удивленной.
– Мой отец никогда не рычал как Большой Джон, но в гневе был не менее опасен. Впрочем, теперь он тоже мертв. Как и ваш брат. Но мы с вами живы. Заставит ли кровь враждовать нас, лорд Сноу?
– Когда человек надевает черное, он оставляет вражду позади. Ночной Дозор не ссорился ни с Кархолдом, ни с вами.
– Хорошо. Я боялась… я умоляла отца оставить одного из моих братьев кастеляном, но ни один из них не захотел упустить славу и трофеи, завоеванные на юге. Теперь Торр и Эдд мертвы. Последнее, что мы слышали о Гарри, это то, что он пленник в Девичьем Пруду, но это было почти год назад. Возможно, он тоже мертв. Я не знала, к кому еще обратиться, кроме как к последнему сыну Эддарда Старка.
– Почему не к королю? Кархолд присягнул Станнису.
– Мой дядя присягнул Станнису в надежде, что Ланнистеры, разозлившись, отрубят голову бедному Гарри. Если мой брат умрет, Кархолд перейдет ко мне, но мои дяди хотят прибрать себе то, что мое по праву. Родив ребенка от Крегана, я стану им больше не нужна. Он уже похоронил двух жен. – Она сердито вытерла слезы, так, как это могла бы сделать Арья. – Вы поможете мне?
– Браки и наследство это дело короля, миледи. Я напишу Станнису о вашей просьбе о помощи, но…
Алис Карстарк засмеялась, но в этом смехе сквозило отчаяние.
– Пишите, но не ждите ответа. Станнис умрет прежде, чем получит ваше послание. Мой дядя позаботится об этом.
"Что ты имеешь ввиду?"
Арнольф идет на Винтерфелл, это правда, но лишь затем, чтобы ударить кинжалом в спину вашего короля. Он заключил союз с Русе Болтоном давным давно… за золото, за обещание помиловать, за голову бедного Гарри. Лорд Станнис идет на бойню. Так что он не сможет мне помочь, даже если бы захотел. – Алис встала перед ним на колени, сжимая черный плащ. – Вы моя единственная надежда, лорд Сноу. Именем вашего отца, заклинаю вас. Защитите меня.

СЛЕПАЯ ДЕВОЧКА

Ее ночи были освещены далекими звездами и мерцанием луны на снегу, но с каждым рассветом она просыпалась в темноте.
Она открыла глаза и слепо уставилась в темноту, окутывающую ее. Сон уже ускользнул. Как прекрасно. Она облизала губы, вспоминая его. Блеяние овцы, ужас в глазах пастуха, визг собак, когда она убивала их одну за другой, рычание ее стаи. Добычи становилось все меньше, с тех пор как пошел снег, но прошлой ночью они пировали.
Ягненок, собака, баранина, и человеческая плоть. Некоторые из ее маленьких серых братьев боялись людей, даже мертвых, но не она. Мясо есть мясо, а люди – это добыча. Она была ночной волчицей.
Но только во сне.
Слепая девочка повернулась на бок, села, вскочила на ноги, потянулась. Постелью ей служил тюфяк из грубой шерсти на уступе холодного камня, и ее тело всегда было одеревеневшим и затекшим, когда она просыпалась. Она подошла к своей миске маленькими босыми ногами с огрубевшими подошвами, тихая как тень, поплескала холодной водой на лицо, смахнула ладонями капли. Сир Грегор, думала она. Дансен, Рафф-Красавчик. Сир Илин, Сир Мерин, Королева Серсея. Ее утренняя молитва. Или чья? Нет, думала она, не моя. Я никто. Это молитва ночной волчицы. Однажды она найдет их, устроит на них охоту, ощутит запах их страха, вкус их крови. Когда-нибудь.
Она нашла свое нижнее белье в куче на полу, принюхалась, чтобы убедиться, что оно еще достаточно свежее, наощупь натянула в своем мраке. Ее платье служанки было на том же месте, где она его повесила - длинная туника из некрашеной шерсти, грубая и колючая. Она спустила ее вниз и надела одним ловким, отточенным движением. Настал черед носков. Один черный, один белый. Черный был прострочен вокруг его верхней части, а белый нет. Так она определяла где какой, чтобы надеть каждый носок на правильную ногу. Ее тощие ноги были сильными и упругими, к тому же с каждым днем они становились все длиннее.
Она была рада этому. Водяному плясуну нужны хорошие ноги. Слепая Бет не была водяным плясуном, но она ведь не будет Бет вечно.
Она знала путь к кухням, но ее нос привел бы ее туда в любом случае. Горячий перец и жареная рыба, решила она, принюхиваясь в коридоре, и свежий хлеб из печи Уммы. Запах вызвал урчание в ее животе. Ночная волчица попировала, но это не наполнило живот слепой девочки. Мясо из сна не могло накормить ее, она поняла это давно.
Она позавтракала сардинами, поджаренными до хрустящей корочки в масле из перца, такими горячими, что они обжигали пальцы. Она подобрала остатки масла ломтем хлеба от утренней буханки, выпеченной Уммой и запила все это чашей разбавленного вина, наслаждаясь вкусами и запахами, шершавостью хлебной корки под ее пальцами, тем каким скользким было масло и как жгучий перец ужалил полузажившую царапину на тыльной стороне ладони. Слух, обоняние, вкус, осязание, - напомнила она себе. Есть много способов познавать мир, для тех кто неспособен видеть.
Кто-то вошел в комнату за ее спиной, двигаясь в тапках на мягкой подошве тихо, как мышь. Ее ноздри расширились. Добрый человек. Мужчина пахнет не так, как женщина, и еще в воздухе был намек на запах апельсина. Жрец любил жевать шкурки апельсина, чтобы освежить свое дыхание, когда мог достать их.
– И кто ты этим утром? - услышала она его вопрос, когда он занял свое место во главе стола. Тук, тук, услышала она, потом тихое похрустывание. Разбивает свое первое яйцо.
- Никто, - ответила она.
- Ложь. Я знаю тебя. Ты та слепая нищенка.
– Бет. 
Она знала одну Бет когда-то, еще в Винтерфелле, когда была Арьей Старк. Может, поэтому выбрала это имя. Или, может, просто потому, что оно так подходило к ее слепоте.
– Бедное дитя, – сказал добрый человек. – Ты хотела бы получить назад свои глаза? Попроси, и ты сможешь видеть.
Он задавал ей этот вопрос каждое утро.
– Возможно, я захочу их завтра. Не сегодня. – Ее лицо было водной гладью, скрывающей все и не выдающей ничего.
– Как пожелаешь. – Она услышала как он очищает яйцо, затем легкое серебрянное дзынь, когда он взял ложкой соль. Ему нравилось крепко солить яйца. – И куда же моя слепая бедняжка ходила просить милостыню прошлой ночью?
- В трактир "Зеленый угорь".
– А какие три вещи ты узнала, что не знала раньше?
- Морской Лорд по-прежнему болен.
– Это не ново. Морской Лорд был болен и вчера, и будет болеть завтра.
– Или умрет.
– Вот когда он умрет – тогда это станет новым знанием.
Когда он умрет, здесь появится выбор, и начнется резня. Так было в Браавосе. В Вестеросе умершему королю наследовал его старший сын, но в Браавосе не было короля. 
– Тормо Фрегар будет новым повелителем морей.
– Так говорили в трактире "Зелёный угорь"?
- Да.
Добрый человек откусил от яйца. Девочка слышала, как он жует. Он никогда не говорил с полным ртом. Он проглотил и сказал:
– Некоторые говорят, что мудрость в вине. Эти люди глупцы. В других гостиницах, без сомнения, идет молва о других именах.
Он еще откусил, прожевал, проглотил. 
– Какие три новые вещи ты знаешь, которых не знала раньше?
– Я знаю, что некоторые люди говорят, что Тормо Фрегар непременно будет новым повелителем морей, – ответила она. – Некоторые пьяные люди.
– Лучше. И что еще ты знаешь?
В речных землях, в Вестеросе, идет снег, едва не сказала она. Но он спросил бы, как она это узнала, и она не думала, что ему понравился бы ее ответ. Она кусала губу, возвращаясь мыслями к прошедшей ночи.
– Шлюха С’врон беременна. Она не знает точно, кто отец, но думает, что это может быть тирошийский наемник, которого она убила.
– Это полезно знать. Что еще?
– Сардинья Королева выбрала новую "русалку" вместо той, что утонула. Она дочь служанки Престайна, ей тринадцать и за душой ни гроша, но очень хорошенькая.
– Как и все они, поначалу, – сказал жрец, – но ты не можешь знать, что она хорошенькая, если не видела ее собственными глазами, и у тебя ничего нет. Кто ты, дитя?
– Никто.
– Нищенку Слепую Бет, вот кого я вижу. И она некудышная лгунья. Возвращайся к своим обязанностям. Валар моргулис.
.
– Валар дохаэрис. Она собрала свою миску и чашку, нож и ложку, и поспешила уйти. Последней она схватила свою трость. Она была пять футов длиной, тонкая и гибкая, толщиной в ее большой палец, с обернутой кожей рукоятью в фут от верха. Лучше, чем глаза, когда научишься пользоваться ею, говорила ей бродяжка.
Это была ложь. Они часто лгали, чтобы проверить ее. Никакая палка никогда не сравнится с парой глаз. Хотя некоторая польза все же от нее была, поэтому она всегда держала ее под рукой. Умма стала называть ее Тросточкой, но в именах нет смысла. Она – это я. Никто. Я – никто. Просто слепая девочка, просто одна из слуг Многоликого.
Каждую ночь после ужина женщина-призрак приносила ей чашку молока и велела выпить. У него был странный, горьковатый вкус, который слепая девочка вскоре начала ненавидеть. Даже его легкий запах, предупреждавший ее, прежде чем она прикасалась к нему языком, вызывал у нее рвотные позывы, но она все-таки осушала чашу.
– Как долго я должна быть слепой? – спрашивала она. 
– Пока тьма не станет так же сладка для тебя, как свет, – говорил жрец, – или пока ты не попросишь у нас свои глаза. Попроси, и ты сможешь видеть.
И тогда вы меня прогоните. Лучше слепота, чем это. Они не заставят ее сдаться.
В день, когда она проснулась слепой, бродяжка взяла ее за руку и повела через подвалы и туннели в скале, на которой был построен Дом Черного и Белого, вверх по крутым каменным лестницам в сам храм.
– Считай ступеньки, когда поднимаешься. – говорила она. – И пусть твои пальцы скользят по стене. Там есть метки, невидимые для глаз, но явные, когда их касаешься.
Это был ее первый урок. Потом их было еще много.
Ядами и снадобьями занимались после обеда. У нее оставалось обоняние, осязание и вкус, но трогать и пробовать яд при измельчении было довольно рискованно, а иногда некоторые из более ядовитых зелий призрака было небезопасно даже нюхать. Сожженые розовые кончики пальцев и покрытые пузырями губы стали для нее привычным делом, а однажды она насколько заболела, что не могла удерживать в себе пищу несколько дней.
Время ужина было посвящено урокам языка. Слепая девочка понимала браавосский и могла сносно говорить на нем. Она даже утратила большей частью свой варварский акцент, но добрый человек не был удовлетворен. Он настаивал, чтобы она совершенствовала высокий валирийский, а также учила речь Лиса и Пентоса.
По вечерам она играла в "обмани-меня" с женщиной-призраком, но без помощи зрения игра стала совсем другой. Иногда все, на что она могла обратить внимание, был тон и выбор слов; в другие дни разрешалось положить руки на лицо призрака. Сначала играть было гораздо, гораздо труднее, почти невозможно... но когда она уже была готова кричать от разочарования – все пошло намного легче. Она училась слышать ложь, чувствовать ее по игре мускулов вокруг рта и глаз.
Многие из ее обязанностей остались теми же, но выполняла она их, спотыкаясь о мебель, натыкаясь на стены, роняя подносы, могла безнадежно и беспомощно заблудиться в храме. Однажды едва не свалилась вниз головой со ступенек, но Сирио Форель научил ее равновесию в другой жизни, когда она была девочкой по имени Арья, и она вовремя выровнялась и удержалась.
Были ночи, когда она плакала бы, пока не заснула, если бы все еще была Арри, Лаской или Кошкой, или даже Арьей из Дома Старков, но теперь она была никто, и у нее не было слез... Без глаз даже самые простые задачи были рискованны. Она дюжину раз обжигалась, когда работала с Уммой в кухне. Один раз, кроша лук, разрезала палец до кости. Дважды не смогла даже найти собственную комнату в подвальном этаже, и пришлось спать на полу на лестничной площадке. Все закоулки и укромные уголки делали храм вероломным, даже когда слепая девочка научилась использовать слух: из-за того, что звук ее шагов отражался от потолков и отдавался эхом в ногах тридцати высоких каменных богов, казалось, что стены движутся, кроме того, бассейн с неподвижной темной водой творил со звуком странные вещи.
– У тебя есть пять чувств, – сказал добрый человек. – Научись использовать четыре других, и у тебя будет совсем немного порезов, царапин и струпьев.
Она теперь ощущала потоки воздуха на своей коже. Могла найти кухни по их аромату, отличить по запаху мужчину от женщины. Она узнавала Умму, прислужников и служителей по особенностям их поступи, могла отличать одного от другого до того, как они приближались достаточно, чтобы уловить их запах (но не бродяжку или доброго человека, которые вообще не производили звуков, если только не хотели этого). Кроме того, аромат имели свечи, горевшие в храме; даже неароматические давали слабый след дыма от фитилей. Все запахи стали очень красноречивыми, когда она научилась использовать свой нос.
У мертвецов тоже был свой особенный запах. Одной из ее обязанностей было находить их в храме каждое утро, какое бы место они не выбрали, чтобы прилечь и закрыть глаза после того, как напились из бассейна.
Этим утром она нашла двоих.
Один умер у ног Неизвестного, над ним трепетала одинокая свеча. Она почувствовала ее тепло и аромат, приятно щекочущий ноздри. Свеча горела темно-красным пламенем, она знала это; тому, у кого есть глаза, труп показался бы покрытым краской румянца. Перед тем, как позвать прислужников, чтобы унесли его, она встала на колени и ощупала его лицо: проследила линию челюсти, провела пальцами по щекам и носу, коснулась волос. Волнистые волосы, и густые. Красивое лицо без морщин. Он был молод. Она была удивлена: что привело его сюда, искать дара смерти? Умирающие браавосцы часто находили путь в Дом Черного и Белого, чтобы поторопить конец, но у этого человека не было ран, которые бы она могла найти.
Второе тело было телом старухи. Она отошла, чтобы заснуть на кушетке в одной из скрытых ниш, где специальные свечи вызывали видения всего, что было любимым, а теперь утрачено. Сладкая смерть и благородная, любил говорить добрый человек. Ее пальцы сказали ей, что старая женщина умерла с улыбкой на лице. Она была мертва недолго, тело было еще теплым. Ее кожа такая сухая, как кожаная вещь, которую сгибали и мяли тысячу раз.
Когда пришли прислужники, чтобы унести труп, слепая девочка последовала за ними. Она позволила звуку шагов вести ее, но, когда они спускались по ступенькам, она считала. Она знала число ступенек всех лестниц. Под замком был лабиринт подвалов и туннелей, где даже люди с двумя хорошими глазами часто терялись, но слепая девочка изучила каждый их дюйм, и у нее была трость, помогающая находить дорогу, когда память подводила.
Трупы положили в подвале. Слепая девочка отправилась работать в темноте: снимать с мертвых обувь, одежду и другие пожитки, опустошать их кошельки и считать деньги. Умение различать монеты с одного прикосновения было одной из первых вещей, которым бродяжка научила ее после того, как они отобрали ее глаза. Браавосские деньги были старыми друзьями – ей достаточно было просто провести кончиками пальцев по их лицевой стороне, чтобы узнать их. С монетами других стран и городов, особенно дальних, было сложнее. Волантисские хоноры были наиболее обычны: маленькие монеты не больше пенни с короной с одной стороны и черепом – с другой. Лиссенийские были овальные с изображением обнаженной женщины. На других деньгах были оттиснуты корабли, слоны, козы. На вестеросских монетах была голова короля, а на обороте – дракон.
У старухи не было кошелька и вообще ничего ценного, за исключением кольца на худом пальце. На красивом мужчине она нашла четыре золотых дракона из Вестероса.. Она водила большим пальцем по самому потертому из них, пытаясь понять, какой король изображен на нем, когда услышала, как позади нее тихо открывается дверь.
– Кто там? – спросила она.
– Никто, – голос был низкий, неприятный, холодный.
Его обладатель двигался. Она шагнула в сторону, схватила трость, подняла ее, защищая лицо. Дерево ударилось о дерево. Сильный удар почти выбил трость из ее руки. Она все же удержала ее, хлестнула в ответ... и нашла только воздух там, где он должен был быть. 
– Не там, – сказал голос. – Ты слепая?
Она не ответила. Разговор только заглушил бы звуки, которые он мог произвести. Он будет двигаться, она знала. Влево или вправо? Она прыгнула влево, качнулась вправо. И получила болезненный удар сзади по ногам.
– Ты глухая?
Она завертелась, с тростью в левой руке, суетливо и растерянно. Услышала слева звук смеха. И хлестнула вправо.
На этот раз попала. Ее трость звучно щелкнула о его. Удар отдался в ее руке. 
– Хорошо, – произнес голос.
Слепая девочка не знала, кому принадлежал голос. Один из служителей, думала она. Она не помнила, чтоб слышала этот голос когда-либо раньше, но кто сказал, что слуги
Многоликого не могут менять свои голоса так же легко, как и лица? Кроме нее, в Доме Черного и Белого было два прислужника, три служителя, кухарка Умма, и два жреца, которых она называла бродяжка и добрый человек. Другие приходили и уходили, иногда тайно, но только эти жили здесь. Ее противником мог быть любой из них.
Девочка рванулась в сторону, вращая тростью, услышала звук позади себя, развернулась, ударила воздух. И вдруг запуталась ногами в собственной трости, ободрав ею голень, когда попыталась крутнуться снова. Она споткнулась и упала на одно колено, да так, что прикусила язык.
Она замерла. Неподвижная, как камень. Где он?
Он рассмеялся у нее за спиной. И резко ударил по уху. Потом хлестнул по пальцам, когда она
вскочила на ноги. Ее трость со стуком упала на каменный пол. Она зашипела от бессильной ярости.
– Продолжай. Подбери трость. Я закончил бить тебя на сегодня.
– Никто не бил меня.
Девочка ползала на четвереньках, пока нашла трость, затем вскочила на ноги, помятая и перепачканная. В подвале было тихо. Ушел. Или нет? Он мог стоять прямо рядом с ней. Слушай его дыхание, сказала она себе, но ничего не было слышно. Она послушала еще немного, отложила трость и продолжила работу. Если бы у меня были глаза, я избила бы его в кровь. Однажды добрый человек вернет их ей, и она покажет им всем.
Труп старухи уже остыл, а тело мужчины окоченело. Девочка привыкла к этому. Обычно она проводила больше времени с мертвыми, чем с живыми. Ей не хватало друзей, которые были у нее, когда она была Кошкой из Каналов: старого Бруско с его больной спиной, его дочерей Тали и Бри, лицедеев с Корабля, Мерри и ее шлюх из Веселого Порта, других портовых жуликов и прощелыг. Больше всего она скучала по временам, когда была Кошкой, даже больше, чем по своим глазам. Ей нравилась жизнь Кошки, больше, чем когда-либо нравилась жизнь Соленой, Голубенка, Ласки или Арри. Я убила Кошку, когда убила певца. Добрый человек сказал ей, что они забрали бы у нее глаза все равно, чтобы помочь ей научиться использовать другие чувства, но не на полгода. Слепые служители были обычны в Доме Черного и Белого, но не такие юные, как она. И все-таки девочка не сожалела. Дареон дезертировал из Ночного Дозора, он заслужил смерть.
Она рассказала тогда все доброму человеку. 
– Разве ты бог, чтобы решать, кому жить и кому умереть? – спросил он ее. 
– Мы одариваем тех, кто отмечен Многоликим, после молитв и жертвы. Так было всегда, с самого начала. Я рассказывал тебе, как мы появились, как первый из нас откликнулся на мольбу невольника, который желал смерти. Дар получал только тот, кто жаждал его, вначале... Но однажды первый из нас услышал, как невольник молил не о собственной смерти, а о смерти хозяина. Он так страстно желал этого, что предлагал все, что у него было, лишь бы его мольба получила отклик. И нашему первому брату показалось, что эта жертва должна быть угодна Многоликому, поэтому той же ночью удовлетворил мольбу. Затем он пошел к невольнику и сказал: "Ты предлагал все, что у тебя есть, за смерть этого человека, но у рабов нет ничего, кроме их жизней. Это все, что бог хочет от тебя. До конца своих дней на земле ты будешь служить ему." С того момента нас стало двое. 
Его рука сомкнулась вокруг ее руки, нежно, но крепко. 
– Все должны умереть. Мы инструмент смерти,
сама по себе. Убив певца, ты присвоила себе права бога. Мы убиваем людей, но не беремся их судить. Ты поняла?
Нет, подумала она.
– Да, – сказала она.
– Ты лжешь. И поэтому должна ходить в темноте, пока не увидишь путь. Или пока не захочешь покинуть нас. Стоит тебе только попросить, и ты получишь свои глаза назад.
Нет, подумала она.
– Нет.
Этим вечером, после ужина и короткой игры в ложь, слепая девочка обвязала голову длинной тряпицей, спрятав бесполезные глаза, нашла чашу для подаяний и попросила женщину помочь ей надеть лицо Бет. Женщина обрила ей голову после того, как у нее отобрали глаза; скоморошья прическа, так это называлось, потому что многие скоморохи брили головы, чтобы лучше сидели парики. Но это годилось и для нищих, и заодно спасало от блох и вшей. Впрочем, парика было бы недостаточно.
- Я могу покрыть тебя гноящимися язвами, - сказала женщина, - но тогда владельцы гостиниц и таверн тебя и на порог не пустят.
Вместо этого она дала ей шрамы от оспы и скоморошью родинку на щеку, с растущими из нее темными волосами.
- Уродливо выглядит? - спросила слепая девочка.
"Хорошеньким не назвать".
– Хорошо.
Ее никогда не заботило, привлекательна ли она, даже когда она была бестолковой Арьей Старк. Только
отец всегда говорил ей, что она хорошенькая. Он, и еще Джон
Сноу иногда. Мать обычно говорила ей, что она могла бы быть привлекательной, если бы только мылась и причесывалась, и больше думала о своем наряде, как ее сестра. Для сестры и ее подружек, она всегда была просто Арья Лошадиное Лицо. Но все они теперь умерли, даже Арья, все кроме ее сводного брата Джона. Иногда ночами она слышала разговоры о нем, в тавернах и борделях Гавани Старьевщика. Черный Бастард со Стены, так назвал его один человек. Даже Джон никогда не узнал бы Слепую Бет, нет нет. Это ее расстроило.
Ее одежда была лохмотьями, выцветшими и изношеными, но зато теплыми и чистыми. Под ними она прятала три ножа - в сапоге, в рукаве и в ножнах под нижним бельем. Браавосцы были, в общем, добрым народом, и скорее бы помогли маленькой слепой нищенке, чем причинили бы вред, но везде найдется несколько негодяев, которые посчитали бы ее легко добычей для грабежа или изнасилования. Ножи предназначались для таких людей, хотя пока слепой девочке не приходилось ими пользоваться. Треснувшая деревянная плошка для подаяния и пеньковая веревка на поясе завершали ее образ.
Она вышла, когда рев Титана объявил о закате, считая шаги, прошла спуск от двери храма к мосту, и, постукивая палкой, перешла по нему через канал на Остров Богов. Она чувствовала, что стоит густой туман, по тому, как липла к ней одежда и по влажному воздуху, касавшемуся ее рук. Туманы Браавоса играли странные шутки и со звуками тоже, как она узнала. Этим вечером полгорода будут наполовину слепы.
Проходя мимо храмов, она слышала псаломщиков культа Звездной Мудрости, певших для вечерних звезд на вершине наблюдательной башни. Слабый запах душистого дыма, висящий в воздухе, вел ее извилистым путем туда, где красные жрецы разжигали огромные железные жаровни перед храмом
Владыки Света. Вскоре она могла даже чувствовать исходящее от них тепло, и в этот момент красные поклонники Р’глора возвысили голоса в молитве. "Ибо ночь темна и полна ужасов", - молились они.
Не для меня. Ее ночи были наполнены лунным светом и песнями ее стаи, вкусом свежего мяса, сорванного с кости, теплыми знакомыми запахами ее серых родичей. Только днем была она одинокой и слепой.
Она не была чужой в приморском районе. Кошка раньше бродила у причалов и по переулкам Порта Старьевщиков, продавая мидий, устриц и других моллюсков для Бруско. С ее лохмотьями, бритой головой и бутафорской родинкой, она выглядела совсем не так, как тогда, но, просто чтобы не рисковать, держалась подальше от Корабля, Веселого Порта и других мест, где Кошку знали слишком хорошо.
Она знала каждую гостиницу и таверну по их запаху. У Черного Барочника был запах моря. Заведение Пинто смердело прокисшим вином, вонючим сыром и самим Пинто, который никогда не менял одежду и не мыл волосы. В Парусном Мастере пропитанный дымом воздух всегда был приправлен ароматом жарящегося мяса. Дом Семи Лампад благоухал ладаном, Атласный Дворец – духами хорошеньких молодых девушек, мечтающих о том, чтобы стать куртизанками.
У каждого места были также свои собственные звуки. У Морогго и в гостинице Зеленый Угорь почти каждую ночь выступали певцы. В Приюте Бродяги завсегдатаи пели сами пьяными голосами в полсотни глоток. Туманный Дом всегда был битком набит гондольерами, спорящими о богах и куртизанках, и о том, в самом ли деле Повелитель Морей – глупец. Атласный Дворец был самым спокойным: место нашептываемых ласковых слов, мягкого шелеста шелковых платьев и девичьего хихиканья.
Бет попрошайничала каждый вечер в разных местах. Она быстро смекнула, что владельцы гостиниц и таверн были более склонны терпеть ее присутствие, если она появлялась нечасто. Прошлый вечер она провела возле гостиницы Зеленый Угорь, поэтому теперь за Кровавым Мостом она повернула не налево, а направо и устремилась к заведению Пинто, которое находилось на другом конце Порта Старьевщиков, на самой границе Затопленного Города. Смердящий и громогласный, Пинто тем не менее имел мягкое сердце под своей нестиранной одеждой и склонностью к хвастовству. Он чаще других позволял ей зайти внутрь погреться, если заведение не было переполнено, и, время от времени, мог даже дать кружку эля и какой-нибудь еды, пока потчевал ее своими историями. В молодые годы Пинто был самым отъявленным пиратом в Степ-стоуне, если ему верить; и больше всего на свете любил рассказывать бесконечные истории о своих подвигах.
Сегодня ей повезло. Таверна была почти пуста и ей удалось занять тихий уголок недалеко от огня. Как только она уселась и скрестила ноги, как что-то коснулось ее бедра. 
– Опять ты? – сказала слепая девочка. Она почесала кота за ухом, и он прыгнул ей на колени и замурлыкал. В Браавосе было полно котов, но нигде их не было больше, чем у Пинто. Старый пират верил, что они приносят удачу и очищают таверну от крыс и мышей.
– Ты меня узнал, верно? – прошептала она. Котов не обманешь фальшивым родимым пятном. Они помнят Кэт с Каналов.
Это был хороший вечер для слепой девочки. Пинто был в отличном настроении и дал ей чашку разбавленного водой вина, ломоть вонючего сыра и полпирога с угрем. 
– Пинто – очень хороший человек, – провозгласил он, после чего уселся, чтобы рассказать ей о том, как однажды захватил корабль с пряностями – историю, которую она слышала уже дюжину раз.
Время шло, таверна наполнялась. Пинто вскоре был слишком занят, чтобы обращать на нее внимание, но несколько его завсегдатаев бросили монеты в ее нищенскую чашу. Другие столы были заняты случайными гостями. Иббенийские китобои, от которых несло кровью и ворванью, пара браавосцев со смазанными благовонным маслом волосами, толстяк из Лората, по сравнению с брюхом которого кабинки у Пинто казались слишком маленькими. Потом появились три лиссенийца, моряки с Доброго Сердца, разбитой штормом галеры, которая приплелась в Браавос прошлой ночью и была захвачена утром стражей Повелителя морей.
Лиссенийцы заняли стол поблизости от очага и тихо разговаривали за бокалами темного как деготь рома, понизив голоса, чтоб кто-нибудь не подслушал. Но она была не кто-нибудь и слышала почти каждое слово. И в какой-то момент ей показалось, что она их видит через прищуренные желтые глаза кота, урчащего у нее на коленях. Один был пожилой, другой молодой, у третьего не было уха, но у всех троих были очень светлые волосы и гладкая красивая кожа, характерная для Лисса, где кровь Вольных Городов все еще была сильна.
Наутро, когда добрый человек спросил ее, какие три новые вещи она узнала, которых не знала раньше, она была готова.
– Я знаю, почему Повелитель Морей захватил Доброе Сердце. Она была нагружена рабами. Сотни рабов – женщины и дети, связанные вместе в трюме. 
Браавос был основан освободившимися рабами, и рабство в нем было запрещено.
– Я знаю, откуда эти рабы. Это одичалые из Вестероса, из места, которое называется Суровый Дом. Гиблое место, проклятое. 
Старая Нен рассказывала ей сказки о Суровом Доме, давным-давно, в Винтерфелле, когда она еще была Арьей Старк. 
– После большой битвы, в которой Король За Стеной был убит, одичалые бежали. Лесная колдунья сказала, что если они пойдут в Суровый Дом, придут корабли и увезут их в место, где всегда тепло. Но никакие корабли не пришли, кроме этих двух лиссенийских пиратов, Доброго Сердца и Слона, которых занес на север шторм. Они бросили якорь в Суровом Доме, чтобы провести ремонт и увидели одичалых. Но их были тысячи, и места на кораблях на всех не хватило. Лиссенийцы сказали, что возьмут только женщин и детей. Одичалым было нечего есть, поэтому мужчины отпустили своих жен и дочерей, но как только корабли вышли в море, лиссенийцы согнали их вниз и связали. Они намеревались продать их в Лиссе. Но только потом они попали в другой шторм, и суда потеряли друг друга. Доброе Сердце была настолько повреждена, что ее капитану ничего не оставалось, как привести ее сюда, но Слон, возможно, добрался до Лисса. У Пинто лиссенийцы обдумывали, как вернуться с большим количеством кораблей. Цена на рабов растет, говорили они, и в Суровом Доме еще тысячи женщин и детей.
- Это полезно знать. Это два. Будет ли три?
– Да. Я знаю, что ты тот, кто побил меня, – и с быстротой молнии она ударила его тростью по пальцам, отчего его трость со стуком полетела на пол.
Жрец вздрогнул и отдернул руку. 
– И откуда слепая девочка это знает?
Я видела тебя.
– Я дала тебе три. Я не обязана давать тебе четыре. 
Может быть, завтра она и расскажет ему про кота, который последовал за ней от Пинто прошлым вечером, кота, который прятался теперь на потолочных балках, наблюдая за ним. А может, и нет. Если у него есть секреты, почему бы и ей их не иметь?
В тот вечер Умма приготовила на ужин крабов. Когда ей поднесли ее чашку, слепая девочка сморщила нос и выпила ее в три больших глотка. И сразу же задохнулась и уронила чашку. Язык был в огне, а когда она быстро выпила чашку вина, пламя распространилось в горло и нос.
– Вино не поможет, и вода только разожжет огонь, – сказала ей бродяжка. – Съешь это. 
Она сунула ей в руку корку хлеба. Слепая девочка запихнула ее в рот, прожевала, глотнула. Это помогло. Второй ломоть помог еще больше.
Пришло утро, когда ночная волчица покинула ее, и она открыла глаза. И увидела сальную свечу, которая горела там, где никакой свечи не было прошлой ночью. Ее изменчивое пламя качалось, как шлюха из Счастливого Порта. 
За всю свою жизнь она не видела ничего настолько прекрасного.

Призрак Винтерфелла

Мертвеца нашли у основания внутренней стены, со сломанной шеей, и только его левая нога высовывалась из-под снега, почти похоронившего его в течение ночи
Если бы суки Рамси не вырыли его, он мог оставаться похороненным вплоть до весны. К моменту, когда Бен Бонс оттащил их, Серая Джейн сожрала лицо мертвеца настолько, что половина дня прошла, прежде чем стало понятно, кем он был: воин сорока четырех лет, прибывший на север с Роджером Рисвеллом. "Пьяный, - объявил Рисвелл, - мочился со стены, держу пари. Он поскользнулся и упал". Никто с ним не спорил. Но Теон Грейджой задался вопросом: стал бы кто-то подниматься по заснеженным ступеням к зубцам стены в ночном мраке только для того, чтобы отлить?
Наутро, когда гарнизон завтракал черствым хлебом в жиру от бекона (бекон ели лорды и рыцари), по всем скамьям говорили только о трупе.
"У Станниса есть друзья внутри замка", - услышал Теон ворчание одного сержанта. Это был старый человек Толлхарта, с тремя деревьями, вышитыми на его потрепанной накидке. Только что прошла смена охраны.Люди заходили с холода, топали ногами, чтобы сбить снег с обуви и штанов, пока подавался полдник - кровяная колбаса, лук-порей и коричневый хлеб, еще теплый после печей
- Станнис? - засмеялся один из всадников Русе Ризвела. - Станниса теперь насмерть занесло снегом. Иначе он бы убежал на Стену, поджав обмороженный хвост.
- Он мог бы разбить лагерь в пяти футах от наших стен со стотысячным войском, - сказал лучник, одетый в цвета Сервина. - Мы бы никогда не увидели ни одного из них сквозь эту бурю.
Бесконечно, непрерывно, безжалостно, снег падал день и ночь. Его языки поднимались на стены и заполняли амбразуры между их зубцами, белые простыни покрывали каждую крышу, шатры проседали под их весом. Пришлось натянуть между залами тросы, чтобы помочь людям не потеряться, пересекая двор. Часовые заполняли сторожевые башни, чтобы согреть полузамерзшие руки над пылающими жаровнями, оставляя хождение по стене на долю снежных стражей, брошенных сквайрами. Эти стражи становились все больше и чужероднее по мере того, как ветер и погода работали над ними. Всклокоченные ледяные бороды опускались с копий, сжатых в их снежных кулаках. Даже такой человек, как Хостин Фрей, ворчавший, что не боится маленького снега, потерял ухо отмороженным
Кони во дворах страдали больше всего.Одеяла, которыми их накрывали,намокали и замерзали,если не менялись часто. Огонь что разводили,чтобы сохранить тепло, приносил больше вреда, чем пользы.Кони боялись огня и вырывались, чтобы уйти, раня себя и других коней и ломая загороди. Только в конюшнях было безопасно и тепло ,но конюшни были уже переполнены.
- Боги повернулись против нас, - сказал старый лорд Локки в Большом Зале. - Это их гнев. Ветер, холодный как сам Ад и снега, которым не видно конца. Мы прокляты.
- Проклят Станнис,- настаивал Дрэдфортец. - Один он там снаружи в такой шторм.
- Лорду Станнису может быть теплее, чем мы предполагаем, - сказал один глупый вольный всадник. - Его колдунья умеет
призывать огонь. Быть может ее красный бог способен растопить эти снега.
Это было неразумно, Теон понял это сразу. Человек говорил слишком громко и его слышали и Желтый Дик, и Кислый Алин, и Бен Кости. Когда разговор достиг Лорда Рамси, он послал Мальчиков своего Бастарда, чтобы захватить человека и окунуть его в снег. "Ты, кажется, любишь Станниса, мы отправим тебя к нему," сказал он. Даймон Танцуй -Для -Меня несколько раз стеганул вольного всадника своим кнутом смазанным жиром. И пока Брехун и Желтый Дик делали ставки на то, как быстро заморозится его кровь, Рамси потянул человека к Зубчатым Воротам.
Большие главные ворота Винтерфелла были закрыты, а решетка настолько забита льдом и снегом, что ее нужно было бы разрубить на части прежде, чем поднять. Почти то же самое было с воротами Охотника, хотя там, по крайней мере, лед не был проблемой, так как они недавно использовались. Ворот на Королевский тракт не было, и лед намертво сковал цепи подъемного моста. Но он оставил во внутренней стене у Зубчатых Ворот маленькую арочную калитку. Это были ворота только отчасти, в действительности, это был подъемный мост, который перекидывался через замороженный ров, но не имел прямого выхода через наружную стену с доступом к внешнему валу и всему, что находилось за ним.
Истекающего кровью вольного всадника перенесли через мост и подняли по лестнице, несмотря на протесты. Затем Скиннер и сир Айлин взяли его за руки и за ноги и сбросили с восьмидесяти футовой стены вниз. Сугробы выросли настолько высоко, что поглотили тело человека... Однако лучники на стенах утверждали, что видели его несколько позже, волочащего сломанную ногу по снегу. Он удалялся прочь как подстреленная птица.
- Он сдохнет втечение часа, - пообещал лорд Рамси.
- Или будет сосать член лорда Станниса еще до заката солнца, - ответил Амбер Убийца Шлюх.
- Пусть позаботиться не разбить его, - засмеялся Рикард Русвелл. - Член каждого мужика снаружи полностью заморожен.
- Лорд Станнис заблудился в буре, - промолвила леди Дастин. - Он в лигах отсюда, мертв или умирает. Позвольте зиме добить его. Еще несколько дней и снега погребут и его, и его армию.
Равно как и нас, подумал Теон, удивляясь ее безумию. Леди Барбри была сама с севера и должна знать это лучше. Может быть, Старые Боги все-таки слушают...
Ужин состоял из гороховой каши и вчерашнего хлеба, что вызвало шепотки среди обычных людей, высокородные, лорды и рыцари были замечены за поеданием ветчины.
Теон, склонившись над деревянной миской, доедал свою последнюю порцию гороховой каши, когда легкое прикосновение заставило его уронить ложку. "Никогда не прикасайся ко мне", - сказал он, вывернулся, чтобы поднять упавшую ложку с пола прежде чем одна из девочек Рамси могла бы взять её. "Никогда не прикасайся ко мне."
Она села рядом с ним, слишком близко - еще одна из прачек Абеля. Эта была молода, пятнадцати, или, может быть, шестнадцати лет, с копной светлых волос, нуждающихся в хорошем мытье, и парой надутых губок, напрашивающихся на добрый поцелуй. "Некоторым девушкам нравится трогать", - сказала она с легкой полуулыбкой. "Если это понравится милорду, я Холли".
Шлюха Холли, подумал он, однако она была хорошенькой. Прежде он рассмеялся бы и посадил ее себе на колени, но те времена прошли. "Чего ты хочешь?"
"Побывать в криптах. Где они, милорд? Вы мне покажете?", - Холли играла с прядью своих волос, наматывая ее на маленький пальчик. "Говорят, они темны и глубоки. Отличное место, чтобы трогать. А мертвые рыцари будут смотреть".
"Тебя подослал Абель?"
"Может, и так. А может, я сама себя подослала. Но если вам нужен Абель, могу его привести. Он споет милорду сладкую песню".
Каждое ее слово убеждало Теона, что здесь какая-то ловушка. Но чья, и в чем смысл? Что могло от него понадобиться Абелю? Он же просто певец, сводник с лютней и фальшивой улыбкой. Он хочет узнать, как мне удалось взять замок, но песню об этом складывать не собирается. Вот и нашелся ответ. Он хочет знать, как это нам удалось сюда пробраться, чтобы самому отсюда выбраться. Лорд Болтон взял Винтерфелл в кольцо, тугое, словно пеленки младенца. Никто не мог ни войти, ни выйти без его позволения. А певец хочет сбежать вместе со своей прачкой. Теон не мог бы его в том винить, но все же ответил: "Я не хочу иметь дел ни с Абелем, ни с тобой, ни с кем из твоих подружек. Оставь меня в покое".
Снаружи снег кружился и танцевал. Он ощупью пошел по стене, затем последовал за ней к Зубчатым Воротам. Он мог бы принять стражников за пару снеговиков Маленького Уолдера, если бы
не видел белый пар их дыхания.
- Я хочу обойти стены, - сказал он им; его собственное дыхание замерзало в воздухе.
- Там вверху жутко холодно, - предупредил один. 
- Это здесь чертовски холодно, - ответил другой, - Но делай, что хочешь, перевертыш. Он махнул Теону проходить.
Ступени были заснеженными, скользкими и ненадежными в темноте. Как только он достиг верха стены, ему не пришлось долго искать место, где сбросили вольного всадника. Теон выбил стену свежего снега, заполнившего бойницы и высунулся между зубцов башни. Я мог бы прыгнуть, подумал он. Он выжил, почему я не должен? Он смог бы прыгнуть, и ... И что? Сломать ногу и умереть под снегом? Выползти, чтобы замерзнуть до смерти?
Это было безумие. Рамси поймает его с собаками. Красная Джейн и Джез, и Хелисент разорвут его его на куски, если Боги будут благосклонны. Или еще хуже, его вернут назад живым.
- Я должен помнить мое имя, - прошептал он.
Наутро болтливого сквайра Эйениса Фрея нашли мертвым и нагим, выставленным на обозрение в кладбищенском дворике старого замка; лицо его было так искажено холодом, что казалось маской. Сир Эйенис высказал предположение, что тот просто был слишком пьян и заблудился в буре, хотя никто не мог объяснить, зачем бы ему было выходить наружу раздетым. Еще один пьяница, подумал Теон. В вине можно утопить кучу подозрений.
Затем, перед тем, как день подошел к концу, арбалетчика, присягнувшего Флинтам обнаружили в конюшнях с разбитым черепом. Лягнут лошадью, заключил Лорд Рамси. Больше похоже на палицу, решил Теон.
Все это было знакомо, как уже виденное выступление скоморохов. Другими теперь были только сами скоморохи. Теперь бывшую роль Теона играл Русе Болтон, а умершие выступали за Аггара, Гуйнара Красноносого и Грозного Гелмарра. Там и Вонючка был, припомнил он, но другой Вонючка, с кровавыми руками и медоточивой ложью на языке. Вонючка, вонючка, рифмуется с трясучка.
Смерти привели к тому, что лорды Русе Болтона открыто ссорились в Большом Зале. У некоторых кончилось терпение:
- Сколько мы должны сидеть здесь, ожидая этого короля, который никогда не придет, - спрашивал Сир Хостин Фрей. - Нам следует сразиться со Станнисом и покончить с ним.
- Покинуть замок? - прохрипел однорукий Харвуд Стоут. Судя по его тону, он скорее предпочел бы лишиться оставшейся руки. -Ты хочешь, чтобы мы атаковали вслепую, погрязнув в снегу?
- Чтобы сразиться со Станнисом его надо сначала найти, - указал Русе Болтон. - Наши разведчики вышли за Ворота Охотника, но, за последнее время, еще ни один не вернулся.
Лорд Виман хлопнул по своему большомуу животу:
- Белая Гавань не боится ехать с вами, Сир Хостин. Выведите нас наружу и мои рыцари поскачут позади вас.
Сир Хостин повернулся к толстяку:
- Достаточно близко, чтобы пронзить копьем мою спину, да? Где мои родственники, Мандерли? Скажите мне. Те ваши гости, которые привезли вашего сына обратно вам.
- Его кости, вы имеете в виду, - Мандерли подцепил кинжалом кусок ветчины. - Я помню их хорошо. Рейгара сутулого с его бойким языком. Дерзкого сира Джареда, так бысто обнажавшего свою сталь. Симона шпиона, всегда звенящего монетами. Они привезли домой кости Венделя. А Тайвин Ланнистер вернул мне Вилиса, в целости и сохранности, как и обещал. Человек слова, Лорд Тайвин, спасите Семеро его душу.
Лорд Виман просунул мясо в рот, разжевал с шумом, чмокнул губами и сказал:
- В дороге много опасностей, сир. Я одарил ваших братьев, когда мы вышли из Белой Гавани. Мы поклялись, что встретимся на свадьбе. Многие другие были свидетелями нашего расставания.
- Многие другие? - засмеялся Эйнис Фрей. - Или вы сами?
- На что вы намекаете, Фрей? - Лорд Белой Гавани вытер рот рукавом. - Мне не нравится ваш тон, сир. Да, расстались без единой кровавой раны.
- Выйди во двор, ты, мешок сала, и я наделаю тебе столько кровавых ран, сколько ты сможешь выдержать, - ответил сир Хостин.
Виман Мандерли рассмеялся, однако полдюжины его рыцарей уже были на ногах. Роджеру Рисвелу и леди Барбри Дастин пришлось успокаивать их. Русе Болтон вообще ничего не сказал. Но Теон Грейджой увидел выражение в его глазах, которое он никогда раньше не видел - тревогу, даже намек на страх.
В ту ночь вновь отстроенная конюшня рухнула под тяжестью снега, который покрыл ее. Двадцать шесть коней и два конюха погибли, раздавленные упавшей крышей или задохнувшиеся в снегу. Большую часть утра потратили, чтобы выкопать тела. Лорд Болтон появился на короткое время во внешнем дворе, чтобы осмотреть место происшествия, а затем приказал оставшихся коней перевести вовнутрь, вместе с тягловыми лошадьми, все-еще привязанными снаружи. Не успели солдаты извлечь мертвых и разделать лошадей, как нашли еще один труп.
Этого невозможно было списать на пьяное падение или удар лошади. Убитый был одним из любимчиков Рамси: приземистый, развращенный, неприятный всадник, звавшийся Желтый Дик. Определить, действительно ли у него желтый член, было невозможно, потому как кто-то отрезал его и засунул ему в рот с такой силой, что выломал три зуба. Когда повара нашли его за кухней, похороненного по шею в сугробе, оба - член и человек были уже синие от холода.
- Сожгите тело, - приказал Русе Болтон. - И смотрите, чтобы не проговорились об этом. Я не хочу, чтобы пошли слухи.
Несмотря на это история все-равно распространилась. К полудню большинство в Винтерфелле слышали, многие из уст Рамси Болтона,чьим был "мальчик" Желтый Дик. 
- Когда мы найдем того, кто это сделал, - пообещал Лорд Рамси, - я сдеру с него шкуру, поджарю ее и заставлю его съесть ее по кусочку.
За имя убийцы пообещали золотого дракона.
Зловоние в Большом Зале стало ощущаться к вечеру. От сотен лошадей, собак и людей, расположившихся под одной крышей, полы стали скользкими от грязи, тающего снега, лошадиного и собачьего дерьма,
и даже человеческого кала, воздух наполнился запахами псины, мокрой шерсти и промокших лошадиных попон; никак невозможно было удобно расположиться между переполненных скамеек, однако тут была еда. Повара подавали большие куски свежей конины, прожаренные снаружи и кровавые внутри, с тушеным луком и репой ... и на этот раз, простые солдаты ели также как лорды и рыцари.
Конина была слишком жесткой для остатков зубов Теона. Его попытки жевать причиняли мучительную боль. Поэтому он раздавил в пюре репу и лук боковой стороной кинжала, затем разрезал конину на мелкие кусочки, и намазывая кашицу на каждый, глотал их. Так по крайней мере он чувствовал вкус и насыщение от жира и крови. Осталась кость, он бросил ее собакам и смотрел, как Серая Джейн убегала с ней пока Сара и Ивы хватали ее за лапы.
Лорд Болтон приказал Абелю сыграть для них, пока они ели. Бард пел "Железные Копья", потом "Зимняя Дева". Когда Барбри Дастин попросила чего-нибудь более жизнерадостного, он сыграл им "Королева сняла свои Сандалии, Король снял Свою Корону" и "Медведь и Девичья Красота". Фреи присоединились к пению и даже несколько северян молотили кулаками по столу в такт хору, подвывая "Медведь! Медведь!". Но шум пугал лошадей, так что певцы вскоре прекратили и музыка стихла.
Бастардовы Мальчики собрались под подсвечником у стены, где коптя горел факел. Лутон и Скиннер играли в кости. Грюнт мял рукой грудь женщины, сидевшей у него на коленях. Дэймон Станцуй-для-Меня сидел, смазывая свой хлыст. 
- Вонючка, - позвал он, стуча хлыстом по ноге, как делает человек, приказывая своей собаке.- Ты начинаешь опять вонять, Вонючка.
Теону нечего было ответить на это кроме тихого "Да".
"Лорд Рамси подумывает отрезать тебе губы, когда все закончится", сказал Дамон, натирая кнут жирной тряпкой.
Мои губы были между ног его дамы. Эта дерзость не может пройти безнаказанно. "Как скажете". Лютон захохотал. "Думаю, он хочет этого".
"Убирайся, Вонючка", сказал Скиннер. " От твоей вони у меня челюсти сводит". Другие засмеялись.
Он рванул, пока те не передумали. Его мучители не пойдут вслед за ним. До тех пор, пока тут оставались еда и выпивка, доступные женщины и тепло очага. Когда он выходил из зала, Абель пел "Девы, что расцветают по весне".
А снаружи снег падал так плотно, что Теон мог видеть не более, чем на три фута от себя. Он оказался в одиночестве среди белой пустыни, стены снега громоздились по обе стороны от него по грудь высотой. Когда он поднимал голову, снежинки касались его щек холодными тихими поцелуями. Из зала за спиной доносились звуки музыки. На мгновение он почувствовал себя почти умиротворенным.
Потом он наткнулся на человека, шагавшего навстречу. Плащ с капюшоном хлопал за его спиной. Когда они оказались лицом к лицу, на миг их глаза встретились. Человек положил руку на кинжал. "Теон Перевертыш. Теон Братоубийца".
"Я не братоубийца. Я никогда... я был Железнорожденным."
"Вероломство это все, чем ты был. Как же ты еще дышишь?"
"Боги еще не закончили со мной", ответил Теон, желая знать, тот ли убийца этот ночной прохожий, который заткнул рот Желтому Дику его же членом, и столкнул грума Роджера Рисвелла со стены. Как ни странно, он не испугался. Он стянул перчатку с левой руки. "И лорд Рамси не закончил".
Человек взглянул на руку и засмеялся. "Тогда оставляю тебя ему".
Теон брел сквозь бурю, пока его руки и ноги не покрылись снежной коркой, а ладони и ступни не онемели от холода, затем опять поднялся на зубцы внутренней стены. Здесь, наверху, на высоте ста футов, дул небольшой ветерок со снегом. Все амбразуры были залеплены. Теон пробил дыру в стене снега...только для того, чтобы обнаружить, что он не мог видеть дальше рва. От внешней стены ничего не осталось, кроме размытой тени и нескольких тусклых огоньков, плывущих в темноте.
Мир исчез. Исчезли Королевская гавань, Риверран, Пайк и Железные Острова, все Семь Королевств, любой уголок, который он когда либо знал, любой уголок, о котором он когда либо читал или грезил. Только Винтерфелл остался.
Влип он здесь с этими призраками. Старыми призраками крипты и новыми, которых он создал сам. Миккен и Фарлен, Джинер (?) Красный Нос, Аггар, Гельмар Беспощадный (?), мельникова жена с Желудевого пруда (?) и два ее маленьких сына, и все остальные. Моя работа. Мои призраки. Все они тут, и они в гневе. Он подумал о крипте и тех пропавших мечах.
Теон вернулся в покои. Он снимал свою промокшую одежду, когда Уолтон Железные Икры нашел его. "Идем со мной, перевертыш. Его светлость желает говорить с тобой".
Чистых и сухих вещей у него не было, так что он снова натянул те же сырые тряпки, и последовал на зов. Железные Икры привел его в Большую Башню, в солярий, некогда принадлежавший Эддарду Старку. Лорд Болтон был не один. Подле него сидела леди Дастин, бледная и суровая; железная лошадиная голова скрепляла плащ Роджера Рисвелла; у огня стоял Эйенис Фрей с разрумянившимися с мороза щеками.
"Мне сказали, что ты бродишь по замку", - начал лорд Болтон, - "Тебя видели в конюшнях, на кухне, в казармах и на стенах. Также тебя заметили на развалинах заброшенных укреплений, и возле старой септы леди Кейтилин, и в богороще. Будешь отрицать?"
"Нет, м'лорд". Теон специально "проглотил" это слово. Он знал, что лорду Болтону это понравится. "Я не могу уснуть, м'лорд, вот и брожу". Он стоял с опущенной головой, глядя на старую солому, разбросанную по полу. Смотреть его лордству в лицо было бы неразумно.
"Я был мальчиком здесь до войны. Подопечный Эддарда Старка."
"Ты был заложником," Болтон сказал. "Да, м'лорд. Заложником." Это был мой дом, хотя. Не совсем
дом, но лучшее что я когда-либо знал.
- Кто-то продолжает убивать моих людей.
"Да, м'лорд."
"Не ты, я полагаю?" Голос Болтона сделался даже мягче. "Ты не отплатишь за всю мою доброту таким предательством."
"Нет, милорд, не я. Я бы не стал. Я ... только выходил, вот и все. " Тут заговорила Леди Дастин. "Сними перчатки".
Теон резко оглянулся. "Пожалуйста, не надо. Я ... Я ... "
"Делай как она сказала," сказал сир Аэнис. "Покажи нам свои руки."
Теон стянул свои перчатки и поднял руки вверх, чтобы они видели. Это не то же, если бы я стоял перед ними обнаженный. Это не так плохо, как то. Его левая рука имела три пальца, правая четыре. Рамси отнял только мизинец от одной, безымянный палец и указательные пальцы от другой.
"Бастард сделал это с вами," сказала леди Дастин. "Но, пожалуйста, миледи, я ... Я просил его об этом. "Рамси всегда делал так чтоб его просили. Рамси всегда заставлял меня умолять его.
"Зачем ты это сделал?"
"Я... Мне не нужно много пальцев."
"Четырех достаточно". Сир Аэнис Фрей погладил пальцами тонкую коричневую бородку, росшую на его слабом подбородоке, как крысиный хвост. «Четыре на правой руке. Он все еще может держать меч. Кинжал ".
Леди Дастин рассмеялась:
- Все Фреи такие дураки? Посмотрите на него. Держать кинжал? У него едва хватает сил, чтобы держать ложку. Вы действительно думаете, что он смог бы одолеть отвратительное создание бастарда и сунуть его мужское достоинство ему в горло?
- Умершие все были сильными людьми, - сказал Роджер Рисвелл. - И ни у кого не было ранений. Перевертыш не наш убийца.
Бледные глаза Русе Болтона впились в Теона, так же остро, как разделочный меч Живодера.
- Я склонен согласиться. Обессиливший, он не в состоянии предать моего сына."
Роджер Русвел хмыкнул. "Если не он, то кто? У Станниса есть какой-то человек на территории замка, это ясно ".
Вонючка не человек. Не Вонючка. Не я. Он задался вопросом,рассказала ли леди Дастин им о склепах и отсутствующих мечах.
- Мы должны присмотреться к Мандерли, - пробормотал Сир Эйнис Фрей. - Лорд Виман не любит нас.
Рисвелл не был уверен.
- Он любит его бифштексы и котлеты, и пирожки с мясом. Чтобы бродить ночью по замку, ему нужно хотя бы выйти из-за стола. А он делает это только когда ищет нужник для своих часовых восседаний.
"Я не утверждаю, что лорд Вайман делает это сам. Он привел триста человек с собой. Сто рыцарей. Любой из них, возможно,-"
- Ночные дела - это не работа рыцаря, - сказала Леди Дастин. - И, Фрей, Лорд Виман не единственный, кто потерял близких на вашей Красной Свадьбе. Вы думаете Смерть Шлюхам любит вас больше? Если бы вы не удерживали Большого Джона, он бы вытащил ваши внутренности и заставил съесть их, как Леди Хорнвуд свои пальцы. Флинты, Сервины, Талхарты, Слейты...у всех них были люди с Молодым Волком.
"Дом Рисвеллов тоже", сказал Роджер Рисвелл. "Даже Дастины из Барроутона." Леди Дастин раздвинула губы в тонкой, презрительной улыбке. "Север помнит, Фрей".
Губы Аэниса Фрея дрожали от негодования. "Старк опозорил нас. Именно это вы северяне должны помнить сильнее всего. "
Русе Болтон потер потрескавшиеся губы.
- Эта бесполезная ссора. Он щелкнул пальцами Теону. -Ты свободен. Будь осторожен на своих прогулках ,иначе мы можем найти тебя завтра улыбающимся красной улыбкой.
"Как прикажете, м'лорд". Теон натянул перчатки на изувеченные руки и поковылял прочь на искалеченных ногах.
Час волка пришел, а он все еще бодрствовал, и, завернувшись в тяжелые шерстяные покрывала и засаленные шкуры, бродил вдоль внутренних стен в надежде измотать себя до изнеможения. Ноги проваливались по колено в снег, голова и плечи тоже были укутаны в белое. У этого отрезка стены ветер дул ему прямо в лицо, и тающий снег стекал по его щекам блестящими как лед слезами.
Затем он услышал рог.
Протяжный тихий стон, казалось, повис над зубцами, задерживаясь в темном воздухе, проникая глубоко в кости каждого человека, кто его слышал. На всем протяжении стены замка, часовые повернулись на звук, сжимая рукоятки своих копий. В разрушенных залах и укрытиях Винтерфелла, лорды притихли перед другими Владыками, заржали лошади, и спящие перемешались в своих темных углах. Не успел звук боевого рога затихнуть, как начал бить барабан: БУМ БУМ дум дум дум БУМ. И имя, передавалось из уст одного человека к другому, написанное маленькими белыми клубами морозного воздуха. Станнис, шептали они, Станнис здесь, Станнис пришел, Станнис, Станнис, Станнис.
Теон вздрогнул. Баратеон или Болтон, не имело для него значения. Станнис делал общее дело с Джоном Сноу на Стене, а Джон снимет с него голову в одно мгновенье. Вырвавшись из лап одного бастарда умереть от руки другого, что за шутка. Теон бы громко рассмеялся, если бы вспомнил как.
Барабан, казалось, звучал из Волчьего Леса за Охотничьими воротами. Они прямо за стенами. Теон пробрался вдоль прохода, один среди многих делающих то же самое. Но даже когда они добрались до башен, которые окружали ворота, там не было ничего видно за белой пеленой.
"Они что, хотят сдуть наши стены?" пошутил Флинт, когда снова зазвучал боевой рог. "Может он думает что нашел Рог Джорамуна".
"Разве Станнис настолько глуп, чтобы штурмовать замок?" Спросил часовой. "Он не Роберт," заявил человек из Барроутона. "Он будет держать осаду если увидит, что не сможет взять нас. Попробует заморить голодом."
"Он первым отморозит свои яйца," сказал другой часовой. "Мы должны сражаться с ним", заявил Фрей.
Сделайте это, подумал Теон. Выезжайте в снега и умрите. Оставьте Винтерфелл мне и призракам. Рус Болтон приветствовал бы такое сражение, почувствовал он. Ему нужно положить этому конец. Замок был слишком тесен, чтобы выдержать длительную осаду, и лояльность слишком многих лордов вызывала сомнения. Жирный Вайман Мандерли, СмертьШлюхам Амбер, люди дома Хорнвудов и дома Толлхартов, Локсы и Флинты и Рисвеллы, все они были северянами, клявшимися в верности дому Старков в течение нескольких поколений. Девушка держала их здесь, кровь лорда Эддарда, но девушка была подставной, ягненком в волчьей шкуре. Так почему бы не отправить северян в бой со Станнисом до того как фарс раскроется? Резня на снегу. И каждый человек, который падет, на единицу уменьшит количество врагов Дредфорта.
Теон гадал, позволят ли ему сражаться. Так он хотя бы мог умереть, как мужчина, с мечом в рук. Рамси никогда не преподнес бы ему такого подарка, а вот лорд Русе мог бы. Если я стану умолять его. Я сделал всё, чего он от меня хотел, сыграл свою роль, подвел девочку под венец.
Смерть была лучшим избавлением, на которое он мог надеяться
Над богорощей снег таял недолетая земли. Над горячими прудами поднимался пар, пахнущий мхом, слякотью и гнилью. Теплый туман висел в воздухе, превращая деревья в часовых, высоких солдат окутанных плащами мрака. В светлое время суток, насыщенная паром роща часто бывает полна северян, которые приходят молиться старым богам, но в этот час Теон Грейджой обнаружил здесь только себя
И в середине рощи его ждало чардерево с понимающими красными глазами. Теон остановился у края бассейна, и склонил голову перед вырезным красным лицом. Даже здесь он слышал барабанный бой, бум ДУМ бум ДУМ бум ДУМ бум ДУМ. Как раскат далекого грома, звук, казалось, доносился со всех сторон.
Ночь была безветренная, снег падал прямо с холодного черного неба, но листья сердце-дерева шелестели его имя. "Теон", казалось шептали они, "Теон".
Старые боги, думал он. Они знают меня. Они знают мое имя. Я был Теоном Дома Грейджоев. Я был под опекой Эддарда Старка, другом и братом его детей. "Пожалуйста". Он пал на колени. “Меч, это - все, что я прошу. Позвольте мне умереть как Теону, а не как Вонючке.” Слезы стекали по его щекам, невозможно теплые. “Я был Железнорожденным. Сыном... сыном Пайка, островов.”
Сверху упал лист, слегка коснулся его лба, и приземлился в пруд. Он плавал на воде, красный, с пятью пальцами, как кровавые руки. "... Бран", прошептало дерево.
Они знают. Боги знают. Они видели что я сделал. И на один странный миг ему показалось, будто это лицо Брана, высеченное на бледном стволе чардерева, пристально смотрит на него красными, мудрыми и печальными глазами. "Призрак Брана," - подумал он, "но это было бы безумием. Зачем Брану нужно было его преследовать?" Он любил этого мальчика, никогда не причинял ему вреда. "Это не Брана мы убили. И не Рикона. Это были лишь сыновья мельничихи, в мельнице у Желудёвого ручья. Мне нужно было добыть две головы, иначе они бы высмеяли меня... Хохотали бы надо мной... Они..."
Голос сказал: "С кем ты говоришь?"
Теон крутанулся в ужасе, что Рамси нашел его, но это были просто прачки: Холли, Рован и еще одна, чьего имени он не знал. "Призраки, - признался он, - Они шепчут мне. Они.... они знают мое имя"
"Теон Перевертыш". Рован схватила его ухо, закручивая его. "Ты должен был иметь две головы, не так ли?" "В противном случае люди смеялись бы над ним", - сказала Холли
Они не понимают. Теон вырвался на свободу. "Чего вы хотите", - спросил он
"Тебя", - ответила третья прачка, самая старшая, с глубоким голосом и с седыми прядями в волосах. "Я говорила тебе. Я хочу потрогать тебя, Перевертыш", - улыбнулась Холли. В ее руке появился клинок
Я бы мог закричать, подумал Теон. Кто-то услышит. Замок забит вооруженными людьми. Он был бы мертв до прихода помощи, убедившись, что его кровь впитывается в землю, чтобы накормить сердцедрево. И разве это было бы неправильно?. "Потрогайте меня", - сказал он. "Убейте меня". В его голосе было больше отчаяния, чем вызова. "Давайте. Сделайте это со мной так же, как делали с другими. Желтый Дик и остальные. Это была ваша работа."
Холли засмеялась. "Как это могли быть мы? Мы женщины. Сиськи и дырки. Мы здесь, чтобы нас трахали, а не боялись".
"Бастард делал тебе больно?", - спросила Рован, - "Отрубил тебе пальцы, да? Ободрал кожу с пальцев на ногах? Повыбивал зубы? Бедный мальчик". Она потрепала его по щеке. "Больше такого не будет, обещаю. Ты молился, и боги послали тебе нас. Хочешь умереть как Теон? Мы это устроим. Хорошая, быстрая смерть, почти не больно", - она улыбнулась. "Но сначала ты споешь для Абеля. Он ждет тебя".

ТИРИОН

"Лот девяносто семь", - щелкнул плетью ведущий аукциона, - "Пара карликов, обученных забавлять вас".
Помост для аукциона возвели над тем местом, где широкие коричневые воды Скахазадхана впадали в Залив Работорговцев. Тирион Ланнистер чуял в воздухе соль, смешанную с вонью выгребных ям позади загонов для рабов. Влажность угнетала его больше чем жара. Этот воздух, казалось, придавливал его к земле, как лежащее на голове и плечах теплое влажное одеяло.
"В состав лота включены собака и свинья", - объявил ведущий, - "Карлики ездят на них верхом. Вы сможете насладиться шутовским поединком, устроив пир, или просто под настроение".
Участники торгов сидели на деревянных скамьях, попивая фруктовые соки. Некоторых рабы обмахивали опахалами. Многие были в токарах - необычных одеяниях, излюбленных старожилами Залива Работорговцев, столь же элегантных, сколь и неудобных. Другие были одеты попроще - мужчины в туниках и плащах с капюшонами, женщины в цветных шелках. Не то шлюхи, не то, что вероятнее, жрицы; здесь, на востоке, непросто было отличить одних от других.
За скамьями расположилась группа с Запада, отпуская остроты и высмеивая происходящее. Наемники, понял Тирион. Он наблюдал за ними, а у них были мечи, кинжалы и метательные топорики, и кольчуги под плащами. Их бороды, волосы и лица говорили о том, что в большинстве своем они происходили из Вольных Городов, но некоторые вполне могли быть и вестероссцами. Собираются ли они покупать, или просто пришли поглазеть?
- Кто откроет торги за эту пару?
"Три сотни", - сделала ставку матрона из старого паланкина. "Четыре!", - объявил чудовищно толстый юнкаец, громоздящийся на носилках, словно левиафан. Одетый в желтый с золотом шелк, он был огромен, как сразу четверо Иллирио. Тирион сочувствовал рабам, которым приходилось его носить. По крайней мере, нам этого делать не придется. Что за счастье быть карликом.
"И еще одну монету сверху", - сказала старуха в фиолетовом токаре. Ведущий посмотрел на нее кисловато, но ставку не отменил.
Матросов-невольников с Селейесори Кхоран продавали по отдельности, по цене от пяти до девяти сотен серебряных монет. Бывалые моряки были ценным товаром. Никто даже не попытался бороться, когда работорговцы взяли на абордаж их полуразрушенное судно. Для них это была всего лишь смена хозяина. Три штурмана были свободными людьми, но портовая вдова написала гарант, обещающий за них выкуп, как раз для такого случая. Трех выживших огненных пальца еще не продали, но они были рабами Владыки Света и могли рассчитывать на то, что их выкупят для какого-нибудь красного храма. Их гарантом были вытатуированные языки пламени на лицах.
Тирион и Пенни не были так спокойны.
- Четыреста пятьдесят, - появилась ставка. - Четыреста восемьдесят.
- Пять сотен.
Некоторые ставки оглашались на высоком валирийском, другие на искаженном гисском. Одни покупатели показывали сумму на пальцах, другие - поворотом запястья, третьи - взмахом раскрашенного веера.
- Хорошо, что они не разделили нас, - прошептала Пенни.
Работорговец выстрелил в них взглядом. 
- Не болтать.
Пряди бледно-желтых и черных волос прилипли ко лбу, остатки туники – к спине. Часть из-за пота, часть из-за высохшей крови. Он был не настолько глуп, чтобы драться с работорговцами, как Джорах Мормонт, но это не значит, что он избежал наказания. В его случае причиной для порки стал его язык.
- Восемь сотен
- Пятьдесят сверху.
- И один сверху
«Мы стоим столько же, сколько стоит матрос», – подумал Тирион. Хотя, возможно, им приглянулась Свинка Претти. «Хорошо выдрессированную свинью сложно найти». Они явно торговались не из-за фунта свинины.
На девятистах серебряных торги начали замедляться. На девятьсот пятидесяти и еще одним от старухи они остановились. Ведущий почувствовал, что больше никто не даст, и пора толпе вкусить представление карликов. На помост подняли Хруста и Свинку-Претти. Без седла и уздечек взобраться на них оказалось сложно. Сразу, как свинья тронулась, Тирион соскользнул с ее спины и грохнулся, вызвав бурю смеха участников торгов.
- Тысяча, - предложил цену нелепо тостый мужчина.
- И одна монета сверху. - Не унималась старуха.
На лице Пенни застыла широкая улыбка. Хорошо обученных забавлять вас. Ее отец ответит за это, в каком бы маленьком, специально для карликов, аду он не был.
- Двенадцать сотен, - сказал левиафан в желтом. Раб рядом с ним наливал ему питье. Лимон, не иначе. Взгляд этих желтых глаз был устремлен на помост, и Тириону стало не по себе.
- Тысяча триста.
- И еще одну, - старуха.
Мой отец всегда говорил, что Ланнистер стоит в десять раз больше обычного человека.
На тысяча шестистах ход торгов опять начал слабеть, и работорговец призвал некоторых покупателей посмотреть внимательнее на карликов. 
- Карлица молода, и вы можете разводить их и получить хорошие деньги за их потомство, - пообещал он.
- У него нет половины носа, - пожаловалась старуха, присмотревшись внимательнее. Ее морщинистое лицо скривилось от недовольства. Ее бледное как у личинки мухи тело было завернуто в фиолетовый токар, и она была похожа на чернослив, покрытый плесенью. 
- У него разные глаза. Неприятный.
"Миледи еще не видела мою лучшую часть тела". Тирион ухватился за промежность, на случай если она не догадалась, что он имел в виду.
Ведьма возмущенно зашипела, и бич лизнул спину Тириона, жгучий удар, отбросивший того на колени. Рот наполнился вкусом крови. Он ухмыльнулся и сплюнул.
- Две тысячи, - выкрикнул новый голос позади скамей.
Для чего наемнику нужен карлик? Тирион поднялся с колен, что бы получше разглядеть. Новый покупатель был стариком, седой, высокий и здоровый, с коричневым оттенком кожи и коротко остриженной раскрашенной бородой. Под выцветшим пурпурным плащем наполовину были скрыты длинный меч и перевязь с кинжалом
- Двадцать пять сотен, - прозвучал женский голос. Девушка, низкая, полноватая, и с большой грудью была одета в красиво украшенные доспехи. На ее черном, инкрустированном золотом нагруднике была изображена взлетающая гарпия, с цепями, свисающими с когтей. Пара рабов-солдат держала ее на щите на уровне плеч.
“Три тысячи.” Человек с коричневой кожей протолкнулся сквозь толпу, его товарищ наемники распихивали покупателей в стороны, очищая ему путь. Да. Подходите ближе. Тирион знал, как иметь дело с наемниками. Ни мгновенья он не думал, что этот человек покупает его для развлечений на банкетах. Он знает меня. Он хочет отвезти меня обратно в Вестерос и продать моей сестре. Карлик потер рот, чтобы скрыть свою улыбку. Серсея и эти Семь Королевств за половину мира отсюда. Очень и очень многое могло произойти прежде, чем мы доберемся туда. Я уговорил Бронна. Дайте мне половину шанса, и может быть, я смогу уговорить этого.
Старуха и девушка на щите отказались от цены в три тысячи, но не толстяк в желтом. Он оценивающе взглянул на наемников своими желтыми глазами, поцокал языком сквозь желтые зубы, и обьявил, “Пять тысяч серебра за лот.”
Наемник нахмурился и, пожав плечами, отвернулся.
Семь кругов ада. Тирион был абсолютно уверен, что он не хочет стать собственностью огромного Лорда Желтопуза. Один лишь вид его - свисающая с носилок гора желтоватой плоти с желтыми свинячьими глазками и сиськами, величиной с Милашку (Свинку-Картинку) каждая, выпирающими через шелковый токар, вызывал мурашки по коже у карлика. А уж запах, исходящий от него, чувствовался даже на помосте.
"Если ставок больше не будет ---"
- Семь тысяч! - крикнул Тирион.
Хохот прокатился по скамьям. - Карлик хочет купить сам себя, - отметила девочка на щите.
Тирион одарил ее похотливой ухмылкой. “Умный раб заслуживает умного хозяина, вы же, в подавляющем большинстве, выглядите как придурки.”
Это вызвало громкий смех участников торгов, и угрюмый вид продавца, который поигрывал кнутом нерешительно, когда пытался разгадать, пойдет ли это ему на пользу
- Пять тысяч это оскорбление!- выкрикнул Тирион. - Я участвую в рыцарском турнире, я пою, я говорю забавные вещи. Я могу трахать вашу жену и заставить ее кричать от удовольствия или жену вашего врага,что самый лучший способ его унизить.Я убиваю из арбалета и меня боятся мужчины в три раза больше меня,когда мы встречаемся за cyvasse столом.Я также мог бы готовить время-от времени.Я прошу десять тысяч серебряных для себя!Я хорош для этого, я, я. Мой отец говорил мне, что я всегда должен платить свои долги ".
Наемник в пурпурном плаще повернулся назад. Его глаза встретили и глаза Тириона через ряды других участников торгов, и он улыбнулся. Теплой улыбкой, такой, что заставила карлика задуматься. Дружелюбный. Но по мне, те глаза холодны. Мне не хотелось, чтобы в конечном итоге он купил нас.
Желтое чудовище заерзало в носилках, и на его лице, похожем на огромный пирог, появилось недовольство. Он пробормотал что-то кислое на гисхарском, которого не понимал Тирион, но тон высказывания был достаточно ясен.
- Это была другая ставка? - Карлик поднял голову. - Я предлагаю все золото Утеса Кастерли.
Он услышал кнут прежде, чем почувствовал тонкий и острый свист воздуха. Тирион хрюкнул от удара, но на сей раз ему удалось остаться на ногах. Его мысли возвращались в прошлое, к началу поездки, когда самой неотложной проблемой был выбор вина к утренними улитками. Вот, чем кончаются преследования драконов. Взрыв смеха с его губ забрызгал первый ряд покупателей кровавой слюной.
- Ты продан, - объявил ведущий. Затем он хлестнул его еще раз, просто так, потому что захотел. В этот раз Тирион рухнул на пол.
Один из стражников дернул его назад за ногу. Другой столкнул Пенни с помоста тупой стороной копья. Следующая группа рабов уже была приведена и занимала свои места. Девушка, пятнадцати или шестнадцати лет, выставленная не Салаесори Кюраном. Тирион не знал её. Такого же возраста,что и Дейенерис Таргариен, или немного младше. Чуть позже работорговец раздел её. По крайней мере мы были избавлены от этого унижения.
Тирион пристально смотрел сквозь Юнкайский лагерь на стены Миирина. Эти ворота были так близки...и если все эти разговоры в загонах для рабов были верны, Миирин оставался свободным городом, как ни парадоксально это ни звучало. За этими старыми, потрескавшимися стенами рабство и торговля рабами были под запретом. Все, что от него требовалось, это добраться до ворот, переступить их и он бы снова стал свободным человеком.
Но это было мало вероятно - ему прилошлось бы бросить Пенни. Иначе она бы захотела взять с собой собаку и свинью.
- "Все не так уж и плохо, правда?" Прошептала Пенни. - "Он так много заплатил за нас. Он ведь будет добрым?"
До тех пор, пока мы будем его веселить. - "Мы слишком дорого ему обошлись, чтобы с нами плохо обращались", успокоил он Пенни. Кровь все еще стекала по его спине от двух последних ударов. Но когда наше представление им надоест...а оно надоест, обязательно надоест
Надсмотрщик нового хозяина ждал их с двумя солдатами и мулом с корзиной. У него было узкое, вытянутое лицо и бородка со вставками из золотой проволки, а его жесткие буро-черные волосы формировали пару когтистых рук, торчащих у висков. - "Что за приятные милашки", сказал он. "Вы напоминаете мне собственных детей...или напоминали бы, если они были живы. Я о вас позабочусь. Назовите ваши имена."
- "Пенни", прошептала она тихо и напуганно.
Тирион, из дома Ланнистеров, полноправный лорд Кастерли Рок, ты, хныкающий червяк. - "Йолло".
- "Дерзкий Йолло. Великолепная Пенни. Вы являетесь собственностью благородного и доблестного Еззана зо Каггаза, ученого и воина, почитаемого среди Мудрых Господ Юнкая. Считайте, что вам повезло - Еззан добрый и великодушный господин. Думайте о нем, как о собственном отце".
С удовольствием, подумал Тирион, но в этот раз придержал свой язык. Он не сомневался, что очень скоро им придется выступить перед их новым господином, а получить еще одну плеть ему не улыбалось никак.
- "Ваш отец любит свои особенные сокровища и будет вас лелеять", говорил надсмоторщик. "Как и я, думайте обо мне как о кормилице, которая заботилась о вас в младенчестве. Кормилица, так зовут меня все мои дети".
- "Лот 99", выкрикнул аукционер. "Воин".
Девушка была быстро продана и была отправлена к своему новому владельцу, прижимая одежду к розовым кончикам груди. Два работорговца вытащили Джораха Мормонта на ее место. На нем была лишь набедренная повязка, его спина была изодрана от ударов кнутом, его лицо так опухло, что было почти неузнаваемо. Цепи сковывали его руки и ноги. Небольшая плата за то, что он готовил для меня думал Тирион, пока не обнаружил, что не получает удовольствия от страданий большого рыцаря
Даже в цепях, Мормонт выглядел опасным. Громадный зверь с чудовищно большими ручищами и скошенными плечами. Грубая, черная поросль на груди делала его только еще больше похожим на зверя, чем на человека. Оба его глаза заплыли, две темных дыры на страшно опухшем лице. На одной щеке было клеймо: маска демона.
Когда работорговцы взяли на абордаж Силаэсори Кхоран, Сир Джорах встретил их с мечом в руке, убив троих, прежде чем с ним справились. Друзья убитых с удовольствием бы его прикончили, но капитан запретил: боец всегда стоил хороших денег. Мормонта приковали к веслу, избили до полусмерти, морили голодом, заклеймили.
- "Большой и сильный", объявил аукционист. "В нем много дерьма, но он покажет отличное представление в бойцовой яме. Кто даст триста?"
Никто не дал.
Мормонт не обращал никакого внимания на перемешанную толпу. Его взор был устремлен поверх осадных сооружений, к городу с его древними стенами, возведенными из разноцветного кирпича. Тирион читал этот взгляд с такой же легкостью как и книгу: так близко и так далеко. Бедняга вернулся слишком поздно. Дейнерис Таргариен вышла замуж, так сказали охранники загонов для рабов, смеясь при этом. Она выбрала своим корлем Мииринского работорговца, богатого и знатного, а когда мир будет подписан и закреплен, бойцовые ямы Миирина откроются вновь. Однако иные рабы утверждали что охраники лгут и Дейенерис Таргариен никогда бы не заключила мира с работорговцами. Миса, так звали они ее. Кто то сказал ему, что это значит Мать. Скоро серебрянная королева выйдет из города, разобьет Юнкайцев и их цепи, шептали они друг другу.
И тогда она испечет для всех лимонный пирог, поцелует наши ранки, и нам тут же полегчает, - подумал карлик. Он не надеялся на королевскую помощь. Если понадобится, он сам займется их освобождением. Грибов, которые он затолкал в носок своего сапога, хватит, чтобы накормить его и Пенни. Хруст и Свинка Претти должны будут позаботиться о себе сами.
Кормилица все еще давал наставления новым сокровищам своего господина. - Делайте как вам сказано и не более, и будете жить как маленькие лорды, избалованные и всеми любимые, - пообещал он. - В противном случае...но вы же никогда на это не пойдете, правда? Нет, мои сладкие.
Он наклонился и ущипнул Пенни за щеку.
- Тогда две сотни, - сказал аукционер."Такой большой и сильный, он стоит в три раза больше. А уж какого охранника можно из него сделать! Ни один враг не посмеет потревожить вас!"
- Пойдем, мои маленькие друзья - Сказал Кормилица, - Я покажу вам ваш новый дом. В Юнкае вы будете жить в золотой пирамиде Кагазза и обедать из серебрянных блюд, но здесь мы живем просто, в скромных солдатских палатках
- Кто даст мне сотню? - воскрикнул аукционист.
Эта ставка вызвала интерес, хотя всего на пятьдесят серебрянных монет. Покупателем был худой мужчина в кожаном фартуке.
- Даю на один серебряный больше. - сказала старуха в фиолетовом токаре.
Один из солдат поднял Пенни на повозку, запряженную мулами.
- Кто эта старуха? -
спросил его карлик.
"Зарина", сказал мужчина. “У нее дешевые бойцы. Мясо для героев. Ваш друг скоро будет мертв.”
Он мне не друг. Но, неожиданно для себя, Тирион Ланнистер повернулся к Кормилице и сказал, - Вы не можете позволить ей забрать его.
Кормилица покосился на него:
- Что ты там пролепетал?
Тирион указал пальцем на Мормонта. - Он часть нашего представления. Медведь и прекрасная дева. Джорах - медведь, Пенни - дева, а я - храбрый рыцарь, который ее спасает. Я пляшу вокруг и колочу его по яйцам. Очень весело.
Надзиратель покосился на аукционный помост.
- Его?
Ставки за Джораха Мормонта достигли двухсот серебрянных.
- И один серебрянный сверху - сказала старуха в фиолетовом токаре.
- Твой медведь. Понятно. - Кормилица быстро пошел сквозь толпу и склонившись над желтым юнкарцем на носилках прошептал ему в ухо. Хозяин кивнул потрясая подбородками, затем поднял веер.
- Три сотни. - выкрикнул он хриплым голосом
Старая карга презрительно фыркнула и отвернулась.
- Зачем ты это сделал? - Спросила Пенни на общем наречии
Отличный вопрос, подумал Тирион. Почему я? “Ваше представление становится скушным. Каждому актеришке нужен танцующий медведь.”
Она бросила на него укоризненный взгляд, затем отошла в конец повозки и села, крепко обняв Хруста, как будто собака была последним ее верным другом во всем мире. Может быть, так и было.
Кормилица вернулся с Джорахом Мормонтом. Двое солдат-рабов хозяина бросили его на повозку между карликами. Рыцарь не сопротивлялся. Бойцовский дух оставил его, когда он услышал, что его королева выходит замуж, понял Тирион. Одно произнесенное шепотом слово сделало то, что не смогли кулаки и кнуты: оно сломало его. Я должен был позволить карге забрать его. От него будет столько же проку, как от сосков на доспехе
Кормилица взобрался на переднюю часть повозки, взял вожжи и они отправились через осадный лагерь вместе со своим новым хозяином, благородным Еззаном зо Каггазом. Четверо солдат-рабов шли рядом с ними по двое с каждой стороны телеги.
Пенни не плакала, но глаза ее были красными и несчастными, она не желала отводила их от Хруста. Не думает ли она, что все исчезнет, если она перестанет смотреть на него? Сэр Джорах Мормонт не смотрел ни на кого и ни на что. Он сидел задумчивый, вжавшись в свои цепи.
Тирион разглядывал всё и всех.
Юнкайский лагерь был не одним, а сотней лагерей, полумесяцем возведенных бок о бок у стен Миэрина, города шелка и холста, с его проспектами и переулками, тавернами и борделями, добропорядочными и дурными кварталами. Палатки выросли между линией защиты и бухтой словно желтые грибы. Некоторые из них были маленькими и жалкими, не более чем лоскуты старого окрашенного холста, защищающие от дождя и солнца, но рядом с ними стояли шатры-казармы достаточно большие, чтобы там спали сто человек, и шелковые павильоны, большие как дворцы, с гарпиями, поблёскивающими на верхушках их крыш. Некоторые лагеря были упорядоченными, шатры располагались вокруг костровой ямы правильными кругами, оружие и доспехи был сложены внутри круга, лошади располагались снаружи. В других местах, казалось, царил настоящий хаос.
Сухая, выжженная равнина на много лиг вокруг Мериина была плоской, голой и без лесов, но юнкайские суда привезли достаточно леса и кожи с юга, чтобы поднять шесть огромных требушетов. Они были построены со всех сторон от города, кроме реки, в окружении груд битого камня и бочек смолы, только ждущих факела. Один из солдат, идущих рядом с телегой, заметил, куда смотрит Тирион, и с гордостью сказал ему, что каждому из требушетов было дано имя: Гроза Драконов, Ведьма, Дочь Гарпий, Злая Сестра, Призрак Астапора, Кулак Маздхана. Возвышаясь над шатрами на высоту сорок футов, требушеты были главными достопримечательностями осады лагеря. 
- Один их вид поставит королеву драконов на колени, - хвастался солдат, - И так она останется, чтобы отсосать благородный член Хиздара, иначе мы разобьем ее стены в руины".
Тирион видел как раба били кнутом: удар за ударом, пока на спине не осталось ничего, кроме крови и сырого мяса. Колонны закованных в кандалы шли мимо, звеня при каждом шаге. Они несли копья и короткие мечи, но были скованны вместе цепью по запястьям и цепью по лодыжкам. В воздухе запахло жаренным мясом, и Тирион увидел мужчину, разделывающего собаку для рагу.
Также он видел мертвых и слышал умирающих. В плывущем дыму, в вони лошадей и резком соленном запахе залива смердело кровью и дерьмом. "Кровавый понос", понял он, увидев, как два наемника тащили труп третьего из одного шатра. Пальцы Тириона дернулись. "Болезнь может уничтожить армию быстрее, чем любое сражение", вспомнил он, как сказал его отец однажды.
Тем больше причин бежать, и поскорее.
Через четверть мили ему представилась хорошая возможность пересмотреть свои взгляды. Здесь собиралась толпа вокруг трех рабов, схваченных при побеге.
- Я знаю, мои маленькие сокровища будут сладкими и послушными, - сказал Кормилица. - Посмотрите, что случается с теми, кто пытается бежать."
Пленные были привязаны к ряду перекладин, и пара пращников использовала их для проверки своих умений. 
- Толосийцы, - сказал им один из охранников - Лучшие пращники в мире. Они кидают мягкие свинцовые шары вместо камней.
Тирион никогда не видел толку в пращниках, так как луки бьют на большую дистанцию ... но это пока он не увидел работу толосийцев. Их свинцовые шары наносили гораздо больший урон, чем гладкие камни, используемые другими пращниками, и даже больший, чем любой лук. В колено одного из пленников врезался шар, и оно разорвалось на части со сгустками крови и костей так, что левая голень заболталась на темно-красном сухожилии. "Ну теперь, он точно не сбежит", решил Тирион, когда мужчина закричал. Его крик разносился в утренний воздух со смехом лагерных болельщиков и бранью поставивших неплохие деньги на то, что пращник промахнется. Пенни отвернулась, но Кормилица схватил ее под подбородком и выкрутил ее голову назад:
- Смотри, - приказал он. - И ты тоже, медведь.
Джорах Мормонт поднял голову и уставился на Кормилицу. Тирион увидел как напряглись его руки. Он собирается задушить надсмотрщика, и тогда конец нам всем. Но рыцарь только поморщил лицо (?) и повернулся посмотреть кровавое представление.
На востоке толстые кирпичные стены Мериина мерцали в утреннем жарком воздухе. Там хотели найти убежище эти несчастные глупцы. Хотя, как долго оно останется убежищем?
Все три неудавшихся беглеца были мертвы, когда Кормилица взялся за поводья снова. Повозка с мулами загрохотала дальше.
Лагерь их владельца был к югу-востоку от Старой ведьмы, почти в его тени, и раскинулся на нескольких акрах. Скромная палатка Яззана зо Каггаза, казалось, была дворцом из шелка цвета лимона. Позолоченные гарпии стояли на центральных шестах каждой из его девяти остроконечных крыш, блистая на солнце. Меньшие палатки окружали это сооружение со всех сторонах. “Там - жилье поваров нашего благородного владельца, любовниц, и воинов, и нескольких дальних родственников,” сказал им Нянька, “но у вас, у маленьких любимцев должна быть редкая привилегия - спать в собственном шатре Яззана. Ему нравится держать свои сокровища рядом.” Он нахмурившись поглядел на Мормонта. “Но не ты, медведь. Ты огромный и уродливый, ты будешь прикован цепью снаружи.” Рыцарь не ответил. “Сначала, всем вам надо подобрать ошейники.”
Ошейники были из железа, слегка позолоченные, чтобы блестеть на свету. Имя Еззана было вытеснено на металле валирийскими рунами, и пара маленьких колокольчиков свисала под ушами, поэтому каждый шаг носившего производил веселый, слегка тренькающий звук. Джорах Мормонт принял свой ошейник в угрюмой тишине, однако Пенни заплакала, когда оружейник закрепил её собственный.
- Он слишком тяжелый - пожаловалась она.
Тирион сжал ее руку. - Это чистое золото, - солгал он. - В Вестеросе высокородные леди мечтают о таких ожерельях. 
Лучше ошейник, чем клеймо. Ошейник можно снять. Он вспомнил Шаю, и то, как сверкала золотая цепь, которую он все туже затягивал на ее горле.
Позже Кормилица прикрепил цепи сира Джораха к стойке около огня, на котором готовили пищу, тогда как карликов он проводил внутрь павильона хозяина и показал место, где они будут спать, нишу, покрытую коврами и отделенную от главной части палатки стеной из желтого шелка. Это место им придется делить с другими сокровищами Еззана: мальчиком с искривленными волосатыми "козлиными" ногами, двухголовой девочкой из Мантариса, бородатой женщиной и грациозным созданием, одетым в мирийское кружево и украшенным лунными камнями (?), которое звали Конфеткой. 
- Ты стараешься понять кто я, женщина или мужчина, - сказала Конфетка, когда ее привели к карликам. Она подняла свои юбки и показала то, что было под ними.
- Я и то и другое, а хозяин любит меня больше всех.
"Что за нелепость," - подумал Тирион. "Где-то там какой-то бог наверняка смеется."
- Мило, - сказал он Конфетке, у которой были пурпурного цвета волосы и фиолетовые глаза.
- А мы надеялись быть красивее всех хотя бы один раз.
Конфетка хихикнула, но Кормилице было не смешно:
- Прибереги свои шуточки к вечеру, когда ты будешь давать представление нашему благородному хозяину. Если вы доставите ему удовольствие, то будете вознаграждены. А если нет..
Он ударил Тириона по лицу.
- Тебе надо быть осторожным с Кормилицей, - сказала Конфетка, когда надсмотрщик удалился.
- Он здесь единственное настоящее чудовище.
Бородатая женщина говорила на непонятном диалекте гисхарского, козлиный мальчик - на каком-то гортанном смешанном моряцком жаргоне, называемом торговым языком. Двухголовая девочка была слабоумна, одна голова была не больше апельсина и вообще не разговаривала, у другой были зубы и
она рычала на каждого, кто подходил слишком близко к ее клетке. Только Конфетка бегло говорила на четырех языках, и один из них был Высокий Валирийский.
“Какой он, наш хозяин?” с тревогой спросила Пенни. “У него желтые глаза, и он воняет,” ответила Конфетка. “Десять лет назад он ходил в Соторос, и с тех пор он гниет изнутри. Заставьте его позабыть, что он умирает, хотя бы на некоторое время, и он может быть самым щедрым. Ни в чем ему не отказывайте.”
Во второй половине дня все вокруг пришло в движение. Рабы Еззана наполнили ванну горячей водой, и карликам позволили искупаться — сначала Пенни, потом Тирион. Затем другой раб растер мазью язвы на его спине, чтобы предотвратить отмерание, после покрыл их прохладной присыпкой. Волосы Пенни были подстрижены, бороду Тириона привели в порядок. Им дали мягкие тапочки и новую одежду, простую, но чистую.
Наступил вечер, вернулся кормилица и сообщил им, что пришло время надевать их актерские костюмы. Еззан принимал верховного главнокомандующего Юнкая, благородного Юрхака зо Юнзака , и они будут ожидать выступления.
“Освобождать вашего медведя?”
“Не этой ночью,” ответил Тирион. “Давайте перенесем поединок на следующий раз, и сохраним медведя для нашего хозяина.”
“Пусть так. После того, как Ваши скачки закончатся, вы поможете подавать напитки. Смотрите не пролейте на гостей, или это плохо для вас закончится.”
Жонглер начал вечерние развлечения. Затем выступило трио энергичных акробатов. За ними вышел козлоногий мальчик и станцевал нелепую джигу под музыку одного из Юрхазских рабов, игравшего на костяной флейте. Тирион хотел спросить его, не знает ли тот песню "Рейны из Кастамере". Пока они ожидали свой черед выступать, Тирион наблюдал за Яззаном и его гостями. Смуглый как чернослив человек на почетном месте был видимо юнкайским верховным главнокомандующим, и выглядел он почти так же грозно как понос. Дюжина других юркайских лордов находились рядом с ним. Так же в его распоряжении находилось два капитана наемников, каждый в сопровождении десятка человек из их отрядов. Один из них - элегантный пентосиец, седой и одетый в шелка. Но его его плащ не был шелковым, он был рваным, пошитым из множества лоскутов материи и покрытым кровью. Другой капитан был тем человеком, что пытался купить их этим утром - темнокожий покупатель в бороде которого виднелась проседь. Конфетка называл его "Бурый Бен Пламм. Капитан Вторых Детей".
Вестеросец, да к тому же еще и Пламм. Все лучше и лучше.
- Вы следующие, - проинформировал Кормилица. - И лучше бы вам быть забавными, мои малыши, а то пожалеете.
Тирион не освоил и половины трюков, на которые был способен Грош, но он вполне мог ездить на свинье, и когда нужно, падать, перекатываться и снова вскакивать на ноги. Всё это удостоилось хорошего приёма. Зрелище маленьких людей, которые бегают, словно пьяные, и наскакивают друг на друга с деревянными копьями, пошло в осадном лагере Залива Работорговцев ничуть не хуже, чем на пиру в честь свадьбы Джоффри в Королевской Гавани. Издевательства - вот язык, понятный всем, полумал Тирион.
Громче всего Еззан, их хозяин, смеялся, когда кто-то из карликов падал или получал удар; все его огромное жирное тело колыхалось, как от землетрясения; гости же его сперва ждали реакции Юркхаза но Резнака, и лишь потом разделяли ее. Верховный командующий казался таким чахлым, что Тирион опасался, как бы тот не помер со смеху. Когда с плеч Пенни слетел "отрубленный" шлем, и упал на колени к жирнолицему юнкайцу в полосатом золотисто-зеленом токаре, Юркхаз закудахтал, словно курица. А когда этот лорд заглянул внутрь шлема и достал из него большую пурпурную расколотую дыню, он хрипел, пока лицо его цветом не сравнялось с этой самой дыней. Он повернулся к хозяину и прошептал ему нечто, что заставило того фыркнуть и облизнуть губы... но Тириону показалось, что в его заплывших желтых глазах промелькнула злость.
После этого карлики, освобожденные от своих деревянных доспехов и мокрой от пота одежды, были переодеты в новенькие желтые туники, чтобы прислуживать за столом. Тирион получил кувшин пурпурного вина, а Пенни кувшин с водой. Они ходили по палатке и наполняли чаши, бесшумно ступая в мягкой обуви по толстым коврам. Это оказалось тяжелее, чем можно подумать. Вскоре у него сильно разболелись ноги, а один из порезов на спине опять начал кровоточить, красное просочилось на желтую ткань туники. Тирион прикусил язык и продолжал разливать вино.
Большинство гостей уделяли им не больше внимания чем другим рабам...однако один юнканец заявил, что Еззану следует заставить карликов заняться сексом привселюдно, а еще один гость потребовал объяснений как Тирион потерял свой нос. Я сунул его в промежность твоей жены и она откусила его, почти что выпалил он...но во время бури он убедился, что пока не хочет умирать, поэтому взамен он сказал:
- Его отрезали в наказание за мою дерзость, господин
Лорд в синем токаре с вышитыми тигровыми глазами, напомнил, что Тирион хвастался на аукционном помосте своим умением играть в кайвассу.
- Давайте испытаем его, - предложил он.
Принесли столик для игры и набор фигур. Еще через несколько минут налившийся кровью в лице лорд оттолкнул столик в ярости, разбросав фигуры по ковру под смех Юнканца.
- Вы должны были позволить ему победить, - прошептала Пенни.
Смуглый Бэн Пламм, ухмыляясь, поднял упавший столик:
- Попробуй со мной, карлик. Когда я был моложе, Вторые Сыновья служили Волантису. У них я научился играть.
- Я всего лишь раб. Мой знатный господин решает, когда и с кем я играю. - Тирион повернулся к Еззану. - Господин?
Желтого лорда идея, казалось позабавила.
- Какие ставки вы предлагаете, капитан?
- Если я выиграю, отдашь этого раба мне, - сказал Пламм.
- Нет, - сказал Еззан зо Кваггаз. - Но если ты сможешь победить этого карлика, ты получишь золотом цену, что я заплатил за него.
- Договорились, - ответил наемник.
Разбросанные фигуры собрали с ковра и они уселись за игру.
Первый тур Тирион выиграл. Пламм потребовал следующего, победил и удвоил ставки. Когда они сошлись в третий раз, карлик уже хорошо изучил своего противника. Темнокожий, с щеками и челюстью, покрытыми густой колючей бело-серой бородой; лицо иссечено тысячей морщин и покрыто старыми шрамами - Пламм казался довольно милым, особенно, когда улыбался. Верный слуга, решил Тирион. Может быть любимым дядюшкой кому угодно, с прибаутками, присказками и особой житейской мудростью. Только всё это - враньё и притворство. Улыбка никогда не касается его глаз, и жадность прячется в них под покровом осторожности. Алчный, но осмотрительный человек.
Наемник был почти столь же плохим игроком, как и Юнкайский лорд, но играл он скорее бесстрастно и настойчиво, а не энергично. Его исходные построения каждый раз различались, но все равно были теми же — консервативными, оборонительными, пассивными. Он играет, не чтобы победить, понял Тирион. Он играет, чтобы не проиграть. Это сработало в их второй игре, когда маленький человек перехитрил сам себя с отвлекающей атакой. Но это не сработало ни в третьей игре, ни в четвертой, ни в пятой, которая, как оказалось, стала их последней.
Под конец этого заключительного противоборства, когда его крепость была руинах, его дракон мертв, слоны противника были перед ним и тяжелая лошадь кружилась в его тылу, Пламм выдавил улыбку и сказал, - Йолло побеждает снова. Смерть в четыре хода.
- В три, - Тирион столкнул его дракона. - Я удачлив. Возможно, Вам следует хорошо потереть мою голову перед нашей следующей игрой, Капитан. Часть этой удачи могла бы осесть на ваших пальцах. Вы все равно проиграете, но, быть может, покажете мне игру получше. 
Ухмыляясь, он отодвинулся от стола с кайвассой, поднял свой кувшин с вином, и стал снова подливать(?) Еззану зо Кваггазу, ставшему существенно богаче и Бурому Бену Пламму, значительно обедневшему. Его гигантский хозяин впал в пьяный сон во время третьей игры, его кубок выскользнул из его пожелтевших пальцев, пролив свое содержимое на ковер, но, возможно, он будет рад, когда проснется.
Когда верховный главнокомандующий Юрхаз зо Юнзак отбыл, поддерживаемый парой рослых рабов, казалось, для остальных гостей это послужило общим сигналом попрощаться тоже. После того, как палатка опустела, вновь появился Кормилица, сказать слугам, что они могут устроить свой собственный пир из остатков. - Ешьте быстро. Все это должно быть опять чистым до того, как вы будете спать.
Тирион был на коленях, с ноющими ногами и окровавленной спиной, вопящей от боли, пытаясь отскрести пятно, которое оставило пролитое вино благородного Еззана на ковре благородного Еззана, когда надзиратель мягко ткнул его щеку концом своего кнута. - Йолло. Вы преуспели. Ты и твоя жена.
- Она не моя жена.
- Значит твоя шлюха. Поднимайтесь на ноги, вы оба.
Тирион поднимался, пошатываясь, одна нога дрожала. Его бедра были перевязаны настолько туго, что Пенни подала ему руку, чтобы он поднялся на ноги.
- Что мы сделали?
"Немало, совсем немало", - ответил надсмотрщик, - "Кормилица ведь говорил, что, если порадуешь отца, тебя наградят? Хотя благородный Еззан, как ты мог заметить, не хочет лишиться своих маленьких сокровищ,
Юрхаз зо Юнзак убедил его, что было бы эгоистичным держать таких забавных шутов лишь для себя одного. Радуйся! Что бы отпраздновать заключение мира, ты будешь удостоин чести участвовать в поединке в Великой Яме Дазнака. Тысячи придут что бы увидеть тебя! Десятки тысяч! И, о, как же мы будем смеяться!

ДЖЕЙМЕ

Замок Рэйвентри был очень стар. Толстые прожилки мха выросли на его стенах между древними камнями, образовав паутину похожую на вены на ногах старухи. Две огромные башни обрамляли главные ворота замка, такие же но поменьше защищали каждый угол между стенами. Все имели квадратное сечение. Башни в форме полумесяца или же закругленные значительно лучше защищали бы против катапульт, так как метательные камни гораздо легче отклоняются от кривых стен, но Рэйвентри был построен до появления таких тонкостей строительного искусства.
Замок возвышался над широкой, плодородной долиной, которая и на картах, и в обиходе звалась долиной Чернолесья. Долина-то долина, но леса в ней не было уже не одну тысячу лет, ни черного, ни зеленого. Когда-то леса были здесь, но теперь они давно уже срублены. Дома, мельницы и укрепления встали там, где когда-то стояли высокие дубы. Здесь было голо и грязно, тут и там виднелись островки тающего снега.
Внутри крепостных стен, однако, осталось еще немного леса. Блэквуды хранили верность старым богам, и поклонялись им, как Первые Люди до прихода Андалов в Вестерос. Как рассказывали, некоторые из деревьев в их богороще были так же стары, как квадратные башни Рэйвентри, особенно сердце-древо - чардрево колоссальных размеров, верхние ветви которого можно было видеть за много лиг, как костлявые пальцы, скребущие небо.
Когда Джейме Ланнистер и его спутники пробрались через холмы в долину, мало что осталось от полей, ферм и садов, окружавших когда-то Рэйвентри - только грязь и пепел вместе с почерневшими остовами домов и фабрик. Ничего, что можно было бы назвать урожаем не росло в этой пустоши, только сорняки, крапива и колючки. Куда бы Джейме ни посмотрел, везде он видел руку отца даже в костях, которые иногда мелькали рядом с дорогой. Большая часть была костями овец, иногда попадались останки лошадей и коров и, время от времени, человеческий череп или безголовый скелет с прорастающими через грудную клетку сорняками.
Для окружения Рэйвентри не потребовалась такая же огромная толпа людей, как в случае штурма Риверрана. Это осада проходила в более спокойной обстановке. Так сказать, это был последний шаг в танце, тянувшемся в течение многих столетий. Джонос Бракен имел, в лучшем случае, пять сотен людей вокруг замка. Джейме не увидел ни осадных башен, ни таранов, ни катапульт. Бракен не собирался ни разрушать ворота Рэйвентри, ни штурмовать его высокие толстые стены. Он морил противника голодом без всякой перспективы снятия осады. Без сомнения в начале осады случались вылазки и столкновения, стрелы летали туда сюда, но через полгода обе стороны слишком устали от такой ерунды. Скука и рутина властвовали в лагере, ослабляя дисциплину.
"Скорее бы это закончилось," подумал Джейме Ланнистер. Теперь, когда Риверран Благополучно перешел в руки Ланнистеров, Рэйвентри оставался последним кусочком недолго прожившего королевства Юного Волка. Как только осада завершится, его миссия на Трезубце подойдет к концу, и он со спокойной совестью может возвратиться в Королевскую Гавань. "К королю," говорил он себе, но другая часть его шептала, "к Серсее."
Ему придется встретиться с ней лицом к лицу. При условии, если Верховный Септон еще не приговорил ее к смерти, и приговор не будет приведен к исполнению к тому времени, когда он вернется в город. "Приезжай как можно скорее", - писала она в своем письме, которое Пек доставил Риверран, и которое он сжег. "Помоги мне. Спаси меня. ты мне нужен как никогда прежде. Люблю тебя, люблю,люблю. Приезжай поскорее". Джейме не сомневался, что он ей действительно нужен. А что касается остального... "Она спала с Ланселем, Осмундом Кэттлбеком, и возможно с Лунатиком. Это то что я знаю". Даже если он быстро вернется, у него не будет никакой надежды ее спасти. Она была виновата во всех преступлениях, в которых ее обвиняли, и меч палача уже нависает над ее головой.
Когда колонна прибыла, проскакав через поля, часовые смотрели на них больше с любопытством нежели страхом. Никто не поднял тревогу, которая удовлетворила бы Джейме больше. Палатку лорда Брэкена оказалось найти не трудно. Она была самой большой в лагере, и лучше расположена; установленная на невысоком холме, около ручья, и имела прямой обзор обоих ворот Рэвентри.
Палатка была коричневой, как и штандарт, развивающийся над её центральным шестом, где красный жеребец Дома Брэкенов поднялся на дыбы в золотом поле щита. Джейме отдал приказ спешиться и сказал своим людям, что они могут отдыхать, если пожелают. "Кроме вас двоих" сказал он своим знаменосцам. "Держитесь поближе. Это ненадолго." Джейме стреножил Честь и зашагал в палатку Брэкена, его меч гремел(?) в ножнах.
Охранники снаружи шатра обменялись тревожными взглядами при его приближении.- Милорд, - спросил один из них. - Объявить о Вашем приходе?
- Я сам объявлю себя. - Джейме отодвинул полог своей золотой рукой и нырнул внутрь шатра.
Войдя, он нашел их в самом увлеченном состоянии, столь занятыми собой и похотью, что они совершенно не заметили его появления. Глаза женщины были закрыты, она вцепилась в темные волосы на спине Бракена. Каждый раз, как он входил в нее, она шумно вдыхала воздух. Его лордство уткнулся лицом в ее груди, крепко обхватив ее бока. Джейме откашлялся. "Лорд Джонос?"
Глаза женщины распахнулись, она испуганно вскрикнула. Джонос Бракен скатился с нее, схватил ножны и с проклятиями пошел на Джейме. "Семь проклятых преисподних", начал он, - "Кто посмел...", - и тут увидел белый плащ и золотые доспехи Джейме. Меч в его руке дрогнул. "Ланнистер?"
- Мне жаль портить Вам удовольствие, милорд, - сказал Джейме с едва уловимой улыбкой, - но я несколько тороплюсь. Мы можем поговорить?
"Поговорить. Да". Лорд Джонос убрал меч обратно в ножны. Он был не так высок, как Джейме, но крупнее, с мощными плечами, которым позавидовал бы любой кузнец. Темная щетина
покрывала его щеки и подбородок. Глаза у него были карие, и имели гневное выражение, которое сложно было скрыть. "Вы застали меня врасплох, мой лорд. Меня не предупредили, что вы на пути ко мне".
"А я, судя по всему, не дал вам закончить ваш путь", - Джейме одарил женщину в постели улыбкой. Одной рукой она закрывала груди, а другой - между ног. Соски ее были темнее, чем у Серсеи, и втрое больше. Увидев, куда смотрит Джейме, она прикрыла правый сосок, но это обнажило ее лобок. "Неужто все походные девки такие скромные?", - удивился он, - "Если хочешь продать товар, негоже его прятать".
"Вы глазеете на мой... товар с тех пор, как вошли, сир", - женщина нашла одеяло и высоко натянула его, скрывшись под ним до талии, и откинула волосы с глаз, - "Тем не менее, он не продается".
Джейме пожал плечами. "Простите, если принял вас не за ту, кто вы есть. Мой младший брат познал сотню шлюх, вне всякого сомнения, а у меня была лишь одна".
"Она - военный трофей", - Бракен поднял с пола свои штаны и отряхнул их. "Была с одним из присяжных рыцарей Блэквуда, пока я ему голову не расколол. Убери руки, женщина. Мой лорд Ланнистер желает как следует рассмотреть твои сиськи".
Джейме не обратил внимания. "Вы штаны надеваете наизнанку, мой лорд", - сказал он Бракену. Джонос выругался, а женщина тем временем выскользнула из постели собрать свою одежду, и пока она наклонялась, вставала и хватала вещи, ее руки, сжатые на груди, била нервная дрожь. Ее попытки прикрыться были как-то слишком уж настойчивыми, как будто дело было не просто в наготе. "Как тебя зовут, женщина?", - спросил он.
"Мать назвала меня Хилди, сир". Она через голову натянула грязную сорочку и вытащила из-под ворота волосы. Лицо у нее было почти таким же грязным, как ноги, а между ног ее волос было столько, что она могла бы сойти за бракенову сестру, но все же было в ней что-то привлекательное. Курносый носик, пушистая грива волос... а может, то, как она сделала реверанс, надев юбку. "Вы не знаете, где мой второй башмак, милорд?"
Вопрос казалось рассердил Лорда Брэкена. "Разве я поганый слуга, чтобы приносить тебе обувь? Иди босиком, если нужно. Только убирайся."
- Это означает, что м'лорд не увезет меня с собой домой, чтобы я могла помолиться вместе с его женушкой? - Смеясь, Хилди нахально взглянула на Джейме. - У вас есть женушка, сир?
Нет, у меня есть сестра. "Какого цвета мой плащ?"
- Белый, - ответила она, - но ваша рука - чистое золото. Мне это нравится в мужчинах. А что вам нравится в
женщинах, милорд?" "Невинность."
"В женщине, я сказала. Не в дочери"
Он подумал о Мирцелле. Придется сказать ей. Дорнийцам это не понравится. Доран Мартелл обручил ее со своим сыном, полагая, что она от крови Роберта. Сплошные узлы и путаница, подумал Джейме, мечтая разрубить их одним взмахом меча. "Я принес клятву" сказал он Хильде устало.
"Тогда этот товар не для вас, " сказала девушка, улыбаясь все той же слащавой улыбкой. "Убирайся" - прорычал Лорд Джонос.
Она повиновалась. Но когда она проскальзывала мимо Джейме, сжав один башмак и охапку своей одежды, она дотянулась и сжала его член через его бриджи. "Хилди," она напомнила ему, прежде чем выскочить полу-одетой из шатра.
Хилди, размышлял Джейме. “И как поживает ваша леди жена?” спросил он Лорда Йоноса, когда девочка ушла.
- Откуда мне знать? Спросите ее септона. Когда ваш отец сжег наш замок, она решила что боги наказывают нас. Теперь, все что она делает это молится.
Йонос наконец-то правильно перевернул штаны и зашнуровал их спереди.
- Что привело вас сюда, милорд? Черная Рыба? Мы слышали, как он сбежал.
- Правда? - Джейме уселся на походный стул. - От него самого, возможно?
Сир Бринден придумает что-нибудь получше, чем бежать ко мне. Он мне нравится, не стану отрицать. Но это не помешает мне заковать его в цепи, если он окажется поблизости. Он знает, что я преклонил колено. Он должен был сделать то же самое, но он всегда был упрямцем. Его брат мог бы рассказать вам об этом.
- Титос Блэквуд не преклонил колено - отметил Джейме. - Возможно, Черная Рыба нашел убежище в Рейвентри?
- Он мог бы, но чтобы найти его, ему нужно пересечь кольцо моей осады и, по последним сведениям, у него не отросли крылья. Титос вскоре будет сам нуждаться в убежище. Они уже перешли на крыс и корни. Он сдастся еще до следующего полнолуния.
- Он сдастся до заката. Я хочу предложить ему условия сдачи и вернуть его обратно под власть короля.
- Понимаю. - Лорд Йонос пожал плечами, одетыми в коричневый шерстяной жакет с красным жеребцом Бракенов, вышитым на груди. - Будет ли угодно милорду выпить рог эля?
- Нет, но пусть это вас не останавливает.
Бракен наполнил рог для себя, отпил половину и вытер рот.
- Вы говорили об условиях? Какого рода условия?
- Обычные. Лорд Блэквуд должен будет признаться в измене отказаться от верности Старкам и Талли. Он должен торжественно поклястся богам и людям впредь оставаться
верным вассалом Харренхолла и Железного Трона, и я дам ему прощение от имени короля. Конечно, мы прихватим горшок-другой золота. Цена восстания. Я также потребую заложника, чтобы быть уверенным, что Рейвентри не восстанет вновь.
- Его дочь, - предложил Бракен. У Блэквуда шесть сыновей, но лишь одна дочь. Он любит ее до безумия. Сопливое маленькое создание, не старше семи.
Маленькая, но сгодится.
Лорд Йонос осушил остатки эля и отбросил рог в сторону.
- Что насчет земель и замков, которые нам обещали?
- Что это за земли?
- Восточный берег Болота Вдов, от Кроссбоу Риджа до Изрытого Луга и все острова по течению. Мельницы Гринкорд и Лорда, развалины Мадди Холла, Рэйвишмент, Долину Сражений, Олдфордж, деревн Бакл, Блэкбакл, Кэрнс и Клейпул, и ярмарку в Мудгрэйве. Васпвуд, Лес Лоргена, Гринхилл и Соски Барбы. Соски Мисси, как звоут их Блэквуды, но изначально они все же были Барбы. Медовое Дерево со всеми их ульями. Вот, я пометил их, если милорд хочет взглянуть.

Он очутился у стола и развернул карту из пергамента.
Джейме взял карту из его рук и разложил на столе, прижав золотой рукой, чтобы удержать ее развернутой.
- Вот это соглашение. - заметил он. - Вы увеличите свои владения на четверть.
Рот Брэкена упрямо сжался. - "Все эти земли когда то принадлежали Стоун Хеджу. Блэквуды их украли у нас".
- "Как насчет этой деревни, между Титьками?" - Джейме постучал по карте золотыми пальцами.
- "Пеннитри. Тоже принадлежала когда то нам, но теперь это королевское владение уже сотню лет.Оставте. Мы просили только те земли, которые были украдены Блэквудами. Ваш Лорд отец обещал их нам, в случаи если мы подчиним Лорда Титоса для него".
- "Когда я подъезжал, то видел флаги Талли над стенами замка и лютоволка Старков в том числе. Похоже Лорд Титос не подчинился".
- "Мы прогнали Лорда Титоса и его людей с полей и заперли их в Рэйвентри. Дайте мне достаточно людей для штурма, мой господин, и я подчиню их так, что до самой могилы будут помнить".
- "Если бы я дал вам достаточное количество людей, то подчиняли бы Лорда Титоса они, а не вы. В этом случае пришлось бы награждать самого себя." Джейме позволил карте свернутся. - "Оставлю себе, если позволите".
- "Карта ваша. Земли наши. Говорят, что Ланнистеры всегда платят свои долги. Мы дрались за вас."
-"И в половину не так усердно, как против нас."
"Король простил нас за это. Я потерял моего племянника от твоего меча и моего собственного сына. Твой Гора украл мой урожай и сжег все, что не мог унести. Он предал мой замок огню и изнасиловал одну из моих дочерей. Я хочу возмещения."
Гора мертв, как и мой отец, - сказал ему Джейме, - и кое-кто посчитал бы, что ваша голова - вполне достаточная компенсация. Вы поддерживали Старка и были верны ему, пока лорд Уолдер его не убил.
- Убил его, и дюжину хороших людей моей собственной крови, - лорд Джонос повернул голову и сплюнул. - Да, я оставался верен Молодому Волку. Так же как буду хранить верность Вам, до тех пор, пока Вы будете обращаться со мной справедливо. Я преклонил колено, потому что не видел смысла умирать за покойника, или проливать кровь Бракенов в проигранном деле.
“Предусмотрительный человек.” Хотя некоторые могли бы сказать, что лорд Блэквуд был более благородным.
- Вы получите свои земли. Некоторые из них, по крайней мере. Так как Вы не полностью покорили Блэквудов.
Это, казалось, удовлетворило лорда Джоноса. 
- Мы будем довольны любым наделом, который милорд сочтет справедливым. Если мне будет позволено дать Вам совет, не стоит церемониться с Блэквудами. Предательство в их крови. До прихода Андалов в Вестерос дом Бракена правил на этой реке. Мы были королями, и Блэквуды были нашими вассалами, но они предали нас и узурпировали корону. Каждый Блэквуд рождается перевертышем. Вы должны хорошо помнить это, когда будете приходить к соглашению.
- О, я не забуду, - пообещал Джейме.
Когда он выехал из осаждающего лагеря к воротам Рэйвентри, Пек ехал перед ним с мирным знаменем. Прежде, чем они достилги замок, двадцать пар глаз следили за ними с ворот на валу. Он остановил Почетного у края рва, глубокого и выложенного камнями с зеленой, грязной от нечистот водой. Он уже собрался приказать Сиру Кенносу протрубить в Рог Херрока, когда подъемный мост начал опускаться.
Лорд Титос Блэквуд встретил его во внешнем дворе, сидя на боевом коне, таком же сухопаром, как и его хозяин. Очень высокий и худой, хозяин Рэйвентри имел крючковатый нос, длинные волосы и косматую бороду цвета соли с перцем, где соли было больше, чем перца. На нагруднике его отполированной алой брони серебряной инкрустацией было изображено белое дерево, голое и мертвое, окруженное летящих воронов из оникса. Плащ из вороньих перьев развевался на его плечах.
- Лорд Титос, - произнес Джейме. - Сэр.
- Благодарю, что впустили меня.
- Не могу сказать, что вам здесь рады. Но и не буду отрицать, что надеялся, что вы можете придти. Вы пришли за моим мечом.
- Я здесь, чтобы положить этому конец. Ваши люди доблестно сражались, но ваша война проиграна. Вы готовы сдаться?
- Королю. Не Йоносу Брэкену.
- Я понимаю.
Блэквуд задумался на мгновение.
- Вы желаете, чтобы я спешился и преклонил колено перед вами здесь и сейчас?
Сотни глаз смотрели на них.
- Ветер холодный и двор грязен, - сказал Джейме. - Вы можете сделать это на ковре в ваших покоях, когда мы обговорим условия.
- Это благородно с вашей стороны, - сказал Лорд Титос. - Пойдемте, сэр. У нас может быть недостаток еды, но не вежливости.
Покои Блэквуда располагались на втором этаже объемной бревенчатой башни. Когда они вошли в камине горел огонь. Комната была большой и просторной, с мощными балками из темного дуба, подпирающими потолок. Гобелены из шерсти покрывали стены и за парой зарешеченных дверей была видна богороща. Через их толстые ромбовидные окна желтого стекла Джейме мельком увидел искривленные ветки дерева, которое дало название замку. Это было чардрево, древнее и огромное, в десять раз больше такого же в Каменном Саду в Кастерли Рок. Но это дерево было голым и мертвым.
- Бракены отравили его, - сказал хозяин. - За тысячу лет на нем не было ни листочка. Мейстеры говорят, что еще через тысячу лет оно превратится в камень. Чардрева не гниют.
- А вороны? - спросил Джейме. - Где они?
- Они прилетают на закате и сидят на нем всю ночь. Сотнями. Они облепляют дерево, как черные листья, какждый сучок и каждую ветку. Они прилетали тысячелетиями. Как и почему - никто не знает, но дерево манит их каждую ночь. - Блэквуд уселся в кресло с высокой спинкой. - Чести ради я должен спросить о моем сеньоре.
- Сэр Эдмур находится на пути в Кастерли Рок в качестве моего пленника. Его жена останется в Близнецах, пока не родится ребенок.После этого они присоединятся к нему. До тех пор, пока он не попробует сбежать или поднять восстание, Эдмур будет жить долгую жизнь.
- Долгую и горькую. Жизнь без чести. До последнего вздоха, люди будут говорить что он испугался битвы.

Несправедливо, подумал Джейме. Он боялся за своего ребенка. Он знал, чей я сын, лучше, чем моя собственная тетка.
- Это был его выбор. Его дядя заставил бы нас истекать кровью.
- Мы тоже так думали. - голос Блэквуда не выдал его чувств. - Что вы сделали с сэром Бринденом, могу я спросить?
.
- Я предложил ему надеть черное. Но вместо этого он сбежал, - улыбнулся Джейме. - Он, случайно, не у вас?
- Нет.
- Вы сказали бы мне, если бы это было так?
Настала очередь Титосу Блэквуду улыбнуться.
Джейме сложил руки вместе, накрыл золотые пальцы пальцами из плоти.
- Возможно, пришло время обговорить условия?
- Это сейчас я должен преклонить колени?
- Как вам будет угодно. Или мы можем сказать, что вы это сделали.
Лорд Блэквуд остался сидеть. Скоро они достигли соглашения по основным вопросам: признание, верность, извинение, выплата определенной суммы золотом и серебром.
- Что за земли вы требуете? - спросил лорд Титос.
Когда Джейме протянул ему карту, он взглянул на нее и усмехнулся:
- Разумеется, перевертыш должен получить свою награду.
- Да, но меньшую, чем он рассчитывал. С какими из этих земель вы согласны расстаться?
Лорд Титос задумался на мгновение.
- Вудхэдж, Кросбоу Ридж и Бакл.
- Руины, гребень и несколько лачуг? Перестаньте, милорд. Вы должны пострадать за свое предательство. Он захочет по меньшей мере одну из мельниц.
Мельницы были ценным источником дохода. Лорд получал десятую часть всего зерна, что обрабатывалось там.
- Тогда мельницу лорда. Грайндкорн принадлежит нам.
- А другая деревня? Кэрнс?
"У меня есть предки, похороненные под скалами Каменной Пирамиды." Он посмотрел на карту. "Дайте ему Сладкое Дерево и его ульи. От сладкого он станет жирным и гнилозубым. "
- "Отлично. И последнее."
- Заложник.
- Да, милорд. Полагаю, у вас есть дочь.
- Бетани, - лорд Титос выглядел пораженным. - У меня также есть два брата и сестра. Пара овдовевших тетушек. Племянницы, племянники, кузены. Я думал, вы согласитесь...
- Это должен быть ребенок вашей крови.
- Бетани только восемь. Она тихая девочка, полная смеха. Она никогда не была дальше чем в дне езды от замка.
- Почему бы не показать ей Королевскую Гавань? Его величество почти одного возраста с ней. Он был бы рад получить еще одного друга.
-Которого можно и повесить, если отец друга ему не понравится?, - спросил лорд Титос. - У меня четыре сына. Как вы считаете, один из них подойдет взамен? Бену двенадцать, и он жаждет приключений. Он мог бы стать вашим оруженосцем, милорд, если вам будет угодно.
-У меня столько оруженосцев, что я не знаю, что с ними делать. Каждый раз, как я мочусь, они сражаются за право держать мой член. И у тебя шесть сыновей, милорд, а не четыре.
-Четыре. Роберт был мой младшенький, и всегда болел. Он умер девять дней назад от поноса. Лукаса убили на Красной Свадьбе. Четвертая жена Уолдера Фрея была из Блэквудов, но с родством в Близнецах считаются не больше, чем правами гостя. Я хотел бы похоронить Лукаса среди деревьев, но Фреи пока не сочли необходимым вернуть его кости мне.
- Я прослежу, чтобы они это сделали. Лукас был вашим старшим сыном?
- Вторым. Бринден старший, он мой наследник. Затем идет Хостер. Боюсь, он книжный человек.
- В Королевской Гавани тоже есть книги. Я помню как мой брат читал их иногда. Возможно, вашему сыну хотелось бы на них взглянуть. Я приму Хостера в качестве заложника.
Облегчение Блэквуда было почти осязаемым. "Благодарю, мой лорд". Он помедлил мгновенье, и сказал: "Если мне позволена такая дерзость, я бы посоветовал вам потребовать заложника и от лорда Джоноса. Одну из его дочерей. Со всей своей похотливостью, он оказался не настолько мужчиной, чтобы зачать сыновей".
- У него был бастард, убитый на войне.
"Неужто? Гарри был бастард, это правда, но Джонос ли его отец, вопрос спорный. Он был светловолосый и привлекательный, а о Джоносе не скажешь ни того, ни другого". Лорд Титос поднялся. "Не окажете ли честь поужинать со мной?"
"В другой раз, мой лорд". В замке голодали, негоже было Джейме посягать на их пищу. "Я не могу медлить, Риверран ждет".
- Риверран? Или Королевская Гавань?
- Оба.
Лорд Титос не пытался отговорить его.
- Хостер подготовится к отъезду в течение часа.
Так и вышло. Мальчишка ждал Джейме у конюшен. С его плеча свисала свернутая походная подстилка, а в руке он держал связку из свитков. Ему вряд ли уже исполнилось шестнадцать, но ростом он был выше отца, почти семь футов. Долговязый вихрастый парень, одни коленки да локти. 
- Лорд-командующий. Я - ваш заложник - Хостер. Все меня зовут Хоз, - с улыбкой заявил он.
Он что думает, что это забава? 
- И кто же так тебя зовет, позволь спросить?
- Друзья. Мои братья.
- Я не твой друг и не твой брат.
Это убрало усмешку с лица мальчишки. Джейме повернулся к лорду Титосу.
- Милорд, здесь не должно быть недопонимания. Лорд Берик Дондаррион, Торос из Мира, Сандор Клиган, эта Камнесердечная (Жестокосердечная) женщина... все они преступники и бунтовщики, враги короля и всех его верных подданных. Если я узнаю, что вы или ваши люди прячете их, защищаете или помогаете им любым способом, я не буду колебаться и пришлю вам голову вашего сына. Надеюсь, вы понимаете. Поймите также и это: я не Риман Фрей.
- Нет, - из голоса лорда Блэквуда исчезли все следы тепла. - Я знаю, с кем имею дело. С цареубийцей.
- Хорошо, - Джейме сел на коня и направил Честного к воротам. - Желаю обильного урожая и радости королевского мира.
Далеко он не уехал. За воротами Рэйвентри его поджидал лорд Джонос Бракен, аккурат за пределами арбалетного выстрела. Он был верхом на боевом коне в броне, облаченный в кольчугу и доспех, в полном шлеме серой стали с конским хвостом на верхушке. "Я вижу, они спустили лютоволчье знамя", - сказал он, когда Джейме поравнялся с ним, - "Что же, все кончено?"
-Что сделано, то сделано. Возвращайся домой и засей поля.
Лорд Бракен поднял забрало.
-Надеюсь, у меня уже больше полей для сева, чем до того, как вы отправились в замок?
-Излучина, Сторожевой лес, Медолесье и все их ульи. - Он вспомнил еще об одном. -А, и Арбалетный кряж.
-Мельница, - сказал лорд Брракен. - У меня должна быть мельница.
-Господская Мельница.
Лорд Джонос фыркнул. - Да, годится. Пока что. - Он указал на Хостера Блэквуда, скакавшего назад с Пеком. - Это то что он оставил в залог? Вас надули, сир. Он слабак. Вода вместо крови. Неважно сколько в нем роста, любая из моих девчонок переломила бы его как гнилую хворостину.
- Сколько дочерей у вас, милорд?, - спросил его Джейме.
- Пять. Две от первой жены, и три от третьей. - Слишком поздно он понял, что должно быть сболтнул лишнего.
- Пошлите одну ко двору. Она удостоится чести служить Королеве-Регентше.
Бракен потемнел лицом, когда он осознал смысл сказанного.
- Так вот как Вы вознаграждаете Стоунхедж за дружбу ?
"Служить королеве - большая честь", - напомнил Джейме его лордству, - "Думаю, вы сумеете объяснить это дочери. Мы будем ждать ее до истечения этого года". Он не стал ждать от лорда Бракена ответа, а легонько коснулся лошади золотыми шпорами и поскакал прочь. Его люди построились и отправились следом, развевая флаги по ветру. Скоро и замок, и лагерь остались позади, скрывшись за пылью, которая поднялась под копытами.
Ни преступники, ни волки не побеспокоили их на пути к Рэйвентри, поэтому Джейме решил возвращаться другим путем. Если боги будут благосклонны, он мог бы наткнуться на Черную Рыбу или соблазнить Берика Дондарриона на опрометчивую атаку.
Они ехали вдоль Вдовьего ручья, когда опустился закат. Джейме подозвал своего заложника и спросил, где здесь ближайший брод, и мальчик провел их туда. Пока колонна переходила мелкие воды, солнце скрывалось за парой травяных холмов. "Это и есть Титьки", - объяснил Хостер Блэквуд.
Джейме вспомнил карту лорда Бракена.
- Между теми холмами есть деревня.
"Пеннитри", - подтвердил паренек, - "Мы можем остановиться там на ночь". Если там окажутся местные, может, они знают что-то о сире Бриндене или прочих разбойниках. "Лорд Джонос что-то говорил о том, чьи эти Титьки", - припомнил он, обращаясь к мальчишке-Блэквуду, пока они ехали к темнеющим холмам и последним дневным лучам. "Бракены называют их так, а Блэквуды этак".
- Да, мой лорд. Уже сотню лет или около того. До этого, это были Материнские Титьки или просто Титьки. Там их две и считалось, что они напоминают...
"Да уж вижу, что они напоминают", - Джейме вдруг понял, что снова думает о женщине из палатки, о том, как она пыталась спрятать свои крупные, темные соски. "И что же изменилось сотню лет назад?"
- Эйегон Недостойный выбрал Барабару Бракен своей любовницей,-ответил книжный мальчик,- Поговаривали, что она была очень полногрудой девкой и, однажды, когда король посещал Стоун Хедж, он отправился на охоту и увидел Титьки и ...
назвал их в честь своей любовницы". Эйегон Четвертый умер задолго до рождения Джейме, но он достаточно знал об истории его правления, чтобы догадаться, что случилось дальше. "Но позже он бросил девицу Бракен и взял другую, из Блэквудов, так оно было?"
"Леди Мелиссу", - подтвердил Хостер, - "Ее обычно называли Мисси. У нас в богороще есть ее изваяние. Она была куда красивее Барбы Бракен, но стройнее, и говорят, что Барба называла Мисси плоской, как мальчишка. Когда король Эйегон прознал об этом, он..."
"...подарил ей сиськи Барбы", - рассмеялся Джейме. "Как началась вся эта вражда между Блэквудами и Бракенами? Сохранились об этом записи?"
"Да, мой лорд", - сказал мальчик, - "Но некоторые из них писались нашими мейстерами, а другие - их, и притом через столетия после самих событий, которые теперь заносились в хроники. Все восходит к веку героев, Блэквуды тогда были королями. А Бракены - мелкими лордами, которые славились разведением лошадей. И вместо того, чтобы платить королю дань, они на золото, вырученное за лошадей, покупали наемников и пытались свергнуть его".
- Когда это все произошло?
- За пять сотен лет до появления Андалов. А если верить Правдивой Истории (?) - то и за тысячу. Только вот никто не знает, когда Андалы пересекли узкое море. В Правдивой Истории говорится, что с тех пор минуло четыре тысячи лет, а кто-то из мейстеров говорит - только две. Вплоть до определенного времени в прошлом, все летоисчисление весьма туманно и неопределенно, а все исторические факты обретают туманность легенды.
Тириону бы этот мальчик понравился. Они могли бы проболтать от заката до рассвета, споря о прочитанных книгах. На секунду он забыл всю свою злость на брата, пока не вспомнил о том, что Бес натворил. "Итак, вы соперничаете из-за короны, которую одни отобрали у других, когда в Кастерли Рок еще сидели Кастерли, правильно я понял суть? Короны королевства, которое исчезло тысячи лет назад?", - он тихо рассмеялся, - "Все эти годы, войны, короли... лучше б кому-то из вас пришло в голову заключить мир".
"Некоторые так и делали, мой лорд. На самом деле, многие. Мы сотню раз заключали с Бракенами мир, часто он закреплялся браком. В каждом Бракене есть кровь Блэквудов, и наоборот. Старый Королевский мир продлился полвека. Но потом случилась новая ссора, старые раны открылись и снова закровоточили. Так оно всегда и бывает, говорит мой отец. Пока люди помнят обиды своих предков, мир не будет вечным. Так и продолжается век за веком, мы ненавидим Бракенов, а они нас. Мой отец говорит, что конца этому не будет".
"Может, конец и наступит".
- Как, милорд? Отец говорит, что старые раны никогда не лечатся.
- У моего отца тоже была поговорка. Никогда не рань врага, если можешь убить его. Мертвые не требуют отмщения.
- Их сыновья требуют, - извиняющеся произнес Хостер. - Если не убить и их. Спросите об этом Кастерли, если не верите мне. Спросите лорда и леди Тарбек или Рейнов из Кастамере. Спросите принца Драконьего камня.
На мгновение густые красные облака, венчающие западные холмы, напомнили ему о детях Рейегара, завернутых в кровавые плащи.
- Поэтому вы убили всех Старков?
- Не всех, - сказал Джейме. - Дочери лорда Эддарда живы. Одна недавно вышла замуж. Другая... - Бриенна, где ты? Нашла ли ты ее? - ... если боги будут добры, она забудет, что была Старком. Она выйдет замуж за какого-нибудь дородного кузнеца или круглолицего трактирщика, наполнит дом детьми, и ей никогда не придется бояться, что какой-нибудь рыцарь может явиться, чтобы разбить их головы о стену.
- Боги милосердны, - неуверенно сказал его заложник.
Продолжай в это верить. Джейме пришпорил Честного.
Пеннитри оказалась куда большей деревней чем он ожидал. Война побывала и здесь; это подтверждали почерневшие фруктовые сады и опаленные остовы разоренных домов. Но на каждый дом,
лежащий в руинах, приходилось три отстроенных заново. Сквозь сгущающиеся голубые сумерки Джейме заметил свежую солому на двух десятках домов и двери из сырого молодого дерева. Между утиным прудом и кузницей росло дерево, давшее деревне название, - высокий древний дуб. Его сучковатые корни переплетались, ныряли в землю и выходили из нее, словно клубки ленивых коричневых змей, и сотни старых медяков были пришпилены к его огромному стволу.
Пек уставился на дерево, затем на пустые дома.
- Где люди?
- Прячутся, - ответил Джейме.
Внутри домов были погашены все огни, но некоторые очаги все еще дымились, и ни один не был холоден. Коза, которую Горячий Гарри Меррелл обнаружил бредущей через огород, была единственным живым существом в поле зрения... но в деревне было укрепление такое же надежное как и любое в речных землях с толстыми каменными стенами двенадцати футов высотой, и Джейме знал, что селян он найдет там. Они спрятались за теми стенами, когда приехали всадники, вот почему здесь все еще была деревня. И они снова прячутся там от меня.
Он подъехал на Честном к воротам укрепления.
- Вы, в укреплении, мы не причиним вам вреда. Мы люди короля.
На стене над воротами показались лица.
- Люди короля сожгли нашу деревню, - выругался мужчина. - До этого другие люди короля забрали наших овец. Они служили другому королю, но для наших овец это ничего не значило. Люди короля убили Харсли и сира Ормонда и насиловали Лэйси, пока она не умерла.
- Это были не мои люди, - ответил Джейме. - Так вы откроете ворота?
- Только когда вы уберетесь отсюда.
Сир Кеннос подъехал к нему поближе. - Мы могли бы достаточно легко разрушить ворота, или подпалить их.
- А они будут швырять камни нам на головы и осыпать нас стрелами - Джейме покачал головой. - Это было бы кровавое дело, и ради чего? Эти люди не сделали нам ничего дурного. Мы остановимся в их домах, но я не допущу воровства. У нас есть собственные припасы.
Как только половина луны выползла на небо, они привязали своих лошадей за деревней простолюдинов и поужинали засоленной бараниной, сушеными яблоками и жестким сыром. Джейме ел немного и делил мех с вином с Пеком и Хоз-заложником. Он попытался сосчитать пенни прибитые к старому дубу, но их было так много, что он потерял счет. Что все это значит? Мальчик Блэквуд рассказал бы ему, если бы он спросил, но это испортило бы тайну.
Он разместил часовых, чтобы никто не вышел из деревни. Он послал разведчиков, чтобы враг застал их врасплох. Было около полуночи, когда двое вернулись назад с пленной женщиной. "Она осмелилась подъехать, если вам будет угодно, милорд, и потребовала разговора с вами".
- Джейме неуклюже поднялся. - Миледи. Я не ожидал вновь увидеть вас так скоро. 
О боги, она выглядит лет на десять старше, чем при нашей последней встрече. И что стало с ее лицом? - Эта повязка...вы были ранены?
- Это укус. - Она прикоснулась к рукояти своего меча, подаренного им. Верный Клятве. - Милорд, вы послали меня на поиски.
- Девушка. Вы нашли ее?
- Я это сделала, - сказала Бриенна, Тартская Дева.
- Где она?
- Это день езды отсюда. Я отведу вас к ней, сир...но вам придется пойти одному. Иначе Пес убьет ее.

Джон

Рглоррр, - пропела Мелисандра, воздев руки навстречу падающему снегу,"ты -свет в наших глазах, ты-огонь в наших сердцах, ты жар в наших чреслах. Ты посылаешь нам солнце, согревающее нас днём, ты посылаешь нам звезды, оберегающие наш покой в ночной тьме".
"Молитесь все Рглору, Повелителю Света", повторяли за ней все свадебные гости нестройным хором, прежде чем ледяное дыхание ветра заморозит их слова на лету. Джон Сноу поднял капюшон своего плаща.
Сегодня снегопад был легким, тонкая россыпь хлопьев снега танцевала в воздухе, но ветер дул с востока вдоль Стены, и был холодным как дыхание ледяного дракона, из рассказов Старой Нэн. Даже огонь Меллисандры дрожал, пламя прижималось к канаве, мягко потрескивая, как пение красной жрицы. Только Призрак не выглядел замерзшим.
Алис Карстарк наклонилась к Джону.
- Снег во время свадьбы означает холодный брак. Моя леди-мать всегда говорила это.
Он взглянул на королеву Селису. В день ее свадьбы со Станнисом должна была быть метель. Кутаясь в мантию из горностая и окруженная своими придворными дамами, служанками и рыцарями, южная королева казалась хрупким, бледным, усохшим существом. Фальшивая улыбка словно приморозилась на ее тонких губах, но глаза сверкали благоговением. Она ненавидит холод, но любит огонь. Джону достаточно было взглянуть на нее, чтоб понять это. Лишь одно слово Мелисандры и королева охотно шагнет в огонь, обнимая его как любовника.
Однако не все люди королевы разделяли ее пыл. Сир Брюс оказался полу пьян, рука в перчатке Сира Малегорна покоилась на круглой попке дамы перед ним, Сир Нарберт зевал, а сир Патрик с Королевской Горы выглядел злым. Джон Сноу начинал понимать отчего Станнис оставил этих людей с королевой.
-Ночь темна и полна ужаса, - пропела Мелисандра. - В одиночестве мы рождаемся и в одиночестве умираем, но пока мы идем по темной долине мы получаем силу от других и от тебя, наш Господин.
Ее красные шелковые и атласные одежды закручивались от каждого порыва ветра.
-Двое пришли сюда, чтобы соединить свои жизни, чтобы суметь противостоять тьме мира вместе. Наполни их сердца огнем, мой господин, чтобы они вечно могли следовать по твоему сияющему пути, вместе, рука к руке.
- "Владыка Света, защити нас," вскричала Королева Селиса. Голоса вторили ей эхом. Все, кто был паствой Мелисандры: бледные дамы, дрожащие служанки, Сир Аксель, Сир Нарберт и Сир Ламберт, воины в кольчуге и Тенны в бронзе, даже несколько братьев Джона в черном. - "Владыка Света, благослови своих детей."
Мелисандра стояла спиной к Стене, а лицом к глубокому рву, в котором разгорался огонь. Молодожены должны были поцеловаться через ров. За ними стояла королева с дочерью и ее татуированным шутом. Принцесса Ширин так была завернута в меха, что казалась круглой, она выдыхала клубы пара через шарф, закрывающий большую часть лица. Сир Аксель Флорент и люди королевы окружили царственных особ.
Хотя лишь некоторые из Ночного Дозора собрались вокруг горящего рва, многие наблюдали с крыш, окон и ступеней лестницы на Стену. Джон тщательно примечал, кто присутствовал тут, а кто нет. Некоторые мужчины несли службу, многие же просто спали после дежурства. Но а кто-то отсутствовал, выражая этим свое недовольство. Отелл Ярвик и Боуэн Марш были среди таких. Септон Чейл украдкой вышел из септы, теребя пальцами семигранный кристал на ремешке вокруг шеи, лишь затем, чтобы вернуться обратно, когда начались молитвы.
Мелисандра подняла руки, и огонь из очага взвился вверх навстречу ее пальцам подобно огромному красному псу, вставшему в угрожающую стойку. Копна искр взвилась навстречу падающим снежинкам. "О Повелитель Света, мы благодарим тебя", пропела Мелисандра жадным языкам пламени. "Мы благодарим Станниса за его храбрость, ставшего нашим королем по твоей милости. Веди его, и защищай его, Рглор! Защити его от предательства и от злых людей, и дай ему силу, чтобы сокрушить всех служителей тьмы."
- Дай ему силы, - ответила королева Селиса, ее рыцари и леди. - Дай ему мужества. Дай мудрости.
Алис Карстарк вложила ладонь в руку Джона.
- Сколько еще, лорд Сноу? Если мне доведется быть погребенной под снегом, я хотела бы умереть замужней женщиной.
- Скоро, миледи - заверил её Джон. "Скоро."
- Мы благодарим тебя за солнце, согревающее нас - пропела королева. Мы благодарим тебя за звезды, наблюдающие за нами в темноте ночи. Мы благодарим тебя за наши очаги и факелы, удерживающие в страхе беспощадную темноту. Мы благодарим тебя за наши освященные души, огни, горящие в наши чреслах и в наших сердцах.
Тогда Мелисандра молвила: - "Пусть выйдут те, кто должен воссоединится." Огни отбросили ее тень на Стену позади, а ее рубин замерцал на бледной коже и шее.
Джон повернулся к Элис Карстарк.
- Миледи. Вы готовы?
- Да. О, да.
- Вы не боитесь?
Девушка улыбнулась, настолько сильно напомнив Джону его младшую сестру, что это едва не разбило ему сердце.
- Пусть он меня боится.
Снежные хлопья таяли на ее щеках, но ее волосы были собраны в локоны кружевом, найденным Атласом, и снег начал собираться там, награждая ее морозной короной. Ее щеки пылали и алели, глаза сияли.
- Леди зимы, - Джон сжал ее руки.
Магнар Теннов стоя ждал у огня, одетый, словно для битвы, в меха, кожу и бронзовые латы с бронзовым мечом на бедре. С редеющими волосами он выглядел старше своих лет, но когда он обернулся посмотреть на приближение своей невесты, Джон разглядел в нем мальчишку. Глаза его были размером с грецкие орехи, и Джон не мог сказать, что вызывало в нем страх: огонь, жрица или невеста. Алис была права больше, чем думала.
- Кто ведет эту женщину к браку? - спросила Мелисандра.
- Я, - сказал Джон.
- Вот идет Алис из дома Карстарков, женщина взрослая и расцветшая, благородная по крови и рождению, - он в последний раз пожал ее руку и отступил назад, чтобы присоединиться к остальным.
- Кто идет требовать эту женщину? - спросила Мелисандра.
- Я, - Сигорн хлопнул себя по груди, - Магнар теннов.
- Сигорн, - спросила Мелисандра, - будешь ли ты делить свой огонь с Алис и согревать ее в ночи, темной и полной ужасов?
- Клянусь.
Обещание Магнара было белым облаком в воздухе. Его плечи пестрели снегом, уши покраснели.
- Я буду согревать все ее дни пламенем красного бога.
- Алис, клянешься ли ты делить свой огонь с Сигорном и согревать его в ночи, темной и полной ужасов?
- "Пока кровь его кипит." Ее девичий покров был шерстяным плащом Ночного Дозора. Солнце Карстарков на ее спине было вышито из того же белого меха, что и линии вокруг.
Глаза Мелисандры горели так же ярко как рубин на ее шее. - " Так прийдите ко мне и будьте единым целым." Огонь взметнулся стеной, слизывая снежинки горячими языками пламени, как только Мелисандра сделала им призывный жест. Алис Карстарк взяла своего Магнара за руку.
Бок о бок они перепрыгнули костровую яму. - "Двое вошли в пламя." Порыв ветра взметнул юбки красной женщины, пока она их не прижала обратно. "Одно возродится." Ее медные волосы развевались. "Что воссоединит огонь, не будет разделено."
- "Что воссоединит огонь, не будет разделено," вторили эхом люди королевы и Тенны, и даже несколько черных братьев.
"Разве что королями и дядями," - подумал Джон Сноу.
Крейган Карстарк объявился днем позже за своей племянницей. С ним было четверо вооруженных всадников, егерь и куча собак, идущих по следу Леди Алис будто она была оленем. Джон Сноу встретил их на королевском тракте в полу лиге от Кротовьего Городка, перед тем как они бы появились в Черном Замке, притязая на неприкосновенность гостя или требуя переговоры. Один из людей Карстарка во время ссоры разрядил свой арбалет в Ти и умер за это. Так их стало четверо и Крейган.
К счастью, у них была дюжина ледяных камер. Место для всех.
Как и все остальное, геральдика закончилась на стене. У Теннов не было фамильного герба, как было принято у высокородных в Семи Королевствах, так что Джон велел стюардам импровизировать. Как ему казалось, они справились с задачей. Плащ невесты, который Сигорн закрепил на плечах Леди Алисы, был с бронзовым диском на белом шерстяном поле, окруженном пламенем из малинового шелка. Напоминание о Карстарках в виде звезды тут было для тех, кто хотел его видеть, но измененное, чтобы больше подходило для дома Теннов.
Магнар почти разорвал девичьий плащ, срывая его с плеч Элис, но надевая ей плащ невесты, был почти нежен. Он наклонился, чтобы поцеловать ее в щеку, их жизни соединились. Огонь взревел еще раз. Люди королевы запели гимн Огненному Богу. 
-Все закончилось?- услышал Джон шепот Атласа.
- "Что сделано, то сделано," пробурчал Мулли, "а сделана хорошая вещь. Они поженились, а я на половину окочурился." Он был закутан с ног до головы в черное и в лучшее, что у него было. Шерсть была настолько новой, что у нее не было шансов вылинять, зато ветер превратил его щеки в один цвет с его шевелюрой. - "Горячее вино Хобба с корицей и гвоздикой. Вот что нас согреет."
- Что такое "гвоздика"? - спросил Оуэн Олух.
Снег повалил еще сильнее и костер в яме совсем сошел на нет. Толпа начала распадаться на части и вытекать со двора. Люди королевы, люди короля, свободный народ одинаково стремились спрятаться от ветра и холода.
-Присоединится ли милорд к нам на пиру? - спросил Мюлли Джона Сноу.
- Вскоре, - Если он не явится, Сигорн мог принять это за неуважение. В конце концов эта свадьба моя затея. - Как всегда, у меня есть несколько дел, не терпящих отлагательства.
Джон направился к королеве Селисе, Призрак шел рядом. Груды старого снега хрустели под его сапогами. Сугробы росли, и становилось все трудней расчищать лопатами дорожки от одного здания к другому. Все больше и больше людей пользовались подземными ходами, называемыми червивыми путями.
- Такой красивый обряд, - промолвила королева. Я почувствовала, как огненный взор нашего Бога обратился на нас. Ох, вы не представляете, сколько раз я просила Станниса провести нашу свадьбу снова, истинное воссоединение телом и душой должно освящаться Лордом Света. Я уверена, что могла бы дать Его Светлости больше детей, если б мы были связаны огнем.
Чтобы подарить ему детей, тебе, для начала, нужно затащить его в постель. Даже на Стене было известно, что Станнис Баратеон уже годами избегает своей жены. Можно представить, как бы Его Светлость отреагировал бы на идею провести вторую свадьбу посреди его войны.
Джон поклонился.
- Если Вашей Светлости угодно, пир ждет.
Королева с подозрением уставилась на Призрака, затем подняла голову и перевела взгляд на Джона. 
- Несомненно, леди Мелисандра знает дорогу.
Красная жрица заговорила:
- Я должна позаботиться о своих огнях, Ваша Светлость. Возможно, Р'глор соизволит показать мне Его Светлость. Беглый взгляд на великую победу, может быть.
- Ох, - королева Селиса выглядела пораженной. - Без сомнения... давайте помолимся о видении, посланном нашим богом...
- Атлас, сопроводи Ее Светлость до места, - велел Джон.
Сир Малегорн выступил вперед:
- Я провожу Ее Светлость на пир. Мы не нуждаемся в твоем... стюарде.
То, как он протянул последнее слово, показало Джону, что он подумывал сказать что-то другое. Мальчик? Любимец? Шлюха?
Джон снова поклонился.
- Как пожелаете. Скоро я присоединюсь к вам.
Сир Малегорн предложил свою руку, и королева Селиса чопорно приняла ее. Другая ее рука лежала на плече дочери. Вслед за ними, словно утята за уткой, через внутренний двор потянулись приближенные королевы. Их процессию сопровождал звон колокольчиков на шутовском колпаке. 
– На дне морском русалки угощаются супом из морских звезд, а прислуживают им крабы, – объявил Пестряк, пока они шли. – Уж я-то знаю, я-то знаю.
Лицо Мелисандры потемнело.
- Это существо опасно. Много раз я видела его в своем пламени. Иногда его окружали черепа, и его губы были красны от крови.
Удивительно как вы еще не сожгли беднягу. Одно слово в ушко королевы и Пестряк бы накормил ее огонь. - "Вы видете дураков в своем огне, но ни намека на Станниса?"
- Когда я ищу его, я вижу только снег.
Все тот же бесполезный ответ. Клидас отправил ворона в Темнолесье предупредить короля о предательстве Арнольфа Карстарка, но долетела ли птица до Его Величества Джон не знал. Браавосийский банкир тоже отбыл в поисках Станниса в сопровождении людей, которых Джон ему предоставил, но с этой войной и погодой было бы чудом, если бы он нашел короля.

- Вы бы узнали, если бы король умер? - спросил Джон красную жрицу.
- Он не мертв. Станнис избранный бога, его предназначение возглавить битву с силами тьмы. Я видела это в пламени, читала в древнем пророчестве. Когда алая звезда закровоточит и тьма соберется, Азор Ахай дожен возродиться среди дыма и соли, чтобы пробудить драконов из камня. Драконий Камень - место, полное дыма и соли.
Все это Джон слышал раньше.
- Станнис Баратеон был лордом Драконьего Камня, но он не был рожден там. Он родился в Штормовом Пределе как и его братья, - он нахмурился. - А что о Мансе? Он тоже потерялся? Что показывают ваши огни?
- Боюсь, то же самое. Только снег.
Снег. Джон зал, что к югу от Стены снегопад не прекращался. Всего два дня пути, а по Королевскому тракту было не проехать. Мелисандра тоже это знала. На востоке в Тюленьем заливе бушевал шторм. По последним донесениям, разномастный флот, собранный для спасения свободных людей из Сурового Дома, все еще стоял у Восточного Дозора Что-у-моря из-за непогоды.

- Вы видите танцующий в огне пепел.
- Я вижу черепа. И тебя. Я вижу твое лицо каждый раз, когда смотрю в огонь. Опасность, о которой я тебя предупреждала, уже очень близко.
- Кинжалы во тьме. Я знаю. Простите меня за сомнения, миледи. Серая девушка на умирающей лошади, бегущая от замужества, вот что вы говорили.
- Я не ошиблась.
- Вы были не правы. Алис не Арья.
- Видение было правдивым. Это мое толкование оказалось ложным. Я так же смертна как и ты, Джон Сноу. Все смертные ошибаются.
- Даже лорды командующие.
Манс Налетчик и его копьеносицы не вернулись, и Джон не мог не думать о том, не солгала ли красная женщина о своем замысле. Она ведет собственную игру?
- Вам стоит держать вашего волка поближе, милорд.
- Призрак редко отлучается.
При звуке собственного имени лютоволк поднял голову. Джон почесал его за ушами.
- Но сейчас вы должны извинить меня. Призрак, за мной.
Вырезанные в основании Стены и закрытые тяжелыми деревянными дверями, ледяные камеры выстраивались от маленьких к еще меньшим. Некоторые были достаточно большими, чтобы позволить человеку ходить, другие - такие маленькие, что заключенные были вынуждены сидеть; самые маленькие были так тесны, что не позволяли и такой роскоши.
Своему главному пленнику Джон предоставил самую большую камеру, ведро для дерьма, достаточно меховых шкур, чтобы не замерзнуть, и бурдюк с вином. Стражникам пришлось повозиться с обледеневшим замком, чтобы открыть его камеру. Ржавые петли завизжали словно души грешников, когда Вик Строгаль рывком открыл дверь ровно на столько, чтобы Джон смог проскользнуть в нее. Его встретил слабый запах испражнений, хотя он оказался не настолько невыносимым, как он ожидал. В таком жутком холоде замерзало даже дерьмо. Джон Сноу мог видеть собственное смутное отражение на ледяных стенах.
В углу камеры нагромоздили груду шкур почти в человеческий рост.
- Карстарк, - сказал Джон Сноу, - просыпайся.
Шкуры пошевелились. Некоторые смерзлись друг с другом, и покрывавший их иней блестел и переливался от движения. Появилась рука, потом лицо - каштановые волосы, спутанные и тронутые сединой, жестокие глаза, нос, рот, борода. Заледеневшие сопли покрывали усы заключенного.

- Сноу, - дыхание превращалось в пар, закрывая лед за его головой. - У тебя нет права удерживать меня. Законы гостеприимства...
- Ты не мой гость. Ты пришел к Стене без моего позволения, вооруженный, чтобы забрать племянницу против ее воли. Леди Алис дали хлеб и соль. Она гость. Ты узник, - на мгновение Джон дал словам зависнуть в воздухе, затем добавил: - Твоя племянница вышла замуж.
Губы Грегана Карстарка обнажили зубы.
- Алис была обещана мне.
Хотя ему было уже за пятьдесят, он был сильным мужчиной, когда вошел в камеру. Холод лишил его той силы и оставил слабым и окоченевшим.
- Мой лорд-отец...
- Твой отец кастелян, а не лорд. У кастеляна нет права заключать брачные договоры.
- Мой отец, Арнольф, лорд Кархолда.
- Сын идет перед дядей по всем известным мне законам.
Греган вскочил на ноги и пнул в сторону меха, зацепившиеся за лодыжку.
- Харрион мертв.
Или скоро умрет.
- Дочь также идет перед дядей. Если ее брат мертв, Кархолд принадлежит леди Алис. А она заключила брак с Сигорном, Магнаром теннов.
- С одичалым. С грязным убийцей одичалым.

Греган сжал кулаки. Перчатки на нем были из кожи, отороченные мехом в тон плащу, покрывающему его широкие плечи. Его черный дублет украшали белые солнечные лучи его дома.

- Я вижу, какой ты, Сноу. Наполовину волк, наполовину одичалый, ублюдок предателя и шлюхи. Ты бы отдал высокородную девицу в постель какого-то вонючего дикаря. Ты ее сам попробовал? - он усмехнулся. - Если хочешь убить меня, убей и будь проклят за это. Старки и Карстарки - одна кровь.
- Меня зовут Сноу.
- Бастард.
- Виновен. В этом, по меньшей мере.
- Приведи этого Магнара в Кархолд. Мы отрубим ему голову и заткнем ею уборную, чтобы отливать
в его рот.
- Сигорн возглавляет две сотни теннов, - указал Джон, - и леди Алис верит, что ворота Кархолда откроются для нее. Двое ваших уже предложили ей свою службу и подтвердили все, что она сказала относительно планов, что твой отец заключил с Рамси Сноу. Мне сказали, у тебя в Кархолде есть близкие родственники. Твое слово могло бы спасти их жизни. Уступи замок. Леди Алис простит женщин, предавших ее, и позволит мужчинам одеть черное.
Греган потряс головой. Кусочки льда в его волосах ударялись друг о друга от его движения.

- Никогда, - сказал он. - Никогда, никогда, никогда.
Мне следовало бы сделать свадебный подарок из его головы для леди Алис и ее Магнара, подумал Джон, но решил не рисковать. Ночной Дозор не принимает участия в междоусобицах внутри королевства; некоторые могли бы сказать, что он и так слишком помог Станнису. Отруби голову этому дураку - и они станут утверждать, что я убил северянина, чтобы отдать его земли одичалым. Отпусти его - и он из кожи вон вылезет, чтобы разрушить все, что я сделал для леди Алис и Магнара. Джон задумался, как бы на его месте поступил отец, что сделал бы дядя. Но Эддард Старк был мертв, а Бенджен Старк так и не вернулся из-за Стены. "Ты ничего не знаешь, Джон Сноу".
-Никогда - это долгий срок, - сказал Джон, - Завтра твое мнение может измениться, или через год. А король Станнис рано или поздно вернется на Стену. И когда это произойдет, он приговорит тебя к смерти... если только ты не будешь носить черный плащ. Когда человек надевает черное, его преступления прощаются.
Даже у такого человека, как ты.
-А сейчас прошу простить меня. Я должен быть на пиру.
После жуткого холода ледяных камер в переполненном подземелье было так жарко, что Джон едва не задохнулся в тот момент, когда спустился по ступеням. В воздухе пахло дымом, жареным мясом и подогретым вином. Акселл Флорент провозглашал тост, когда Джон занял свое место на помосте.
– За короля Станниса и его жену, королеву Селису, Свет Севера! – проревел сир Акселл. – За Р’гллора, Владыку Света, да защитит он нас всех! Одна земля, один бог, один король!
- Одна земля, один бог, один король! - повторили люди королевы.
Джон выпил с остальными. Обретет ли Алис Карстарк радость в своем браке, он не мог сказать,
но хотя бы эта ночь должна быть праздничной.
Стюарды начали разносить первое блюдо – луковый суп, сдобренный кусочками козлятины и моркови. Не совсем королевская еда, зато питательная, довольно вкусная и согревает желудок. Оуэн Олух достал свою скрипку, кое-кто из свободного народа присоединился к нему с дудками и барабанами. «На этих же самых дудках и барабанах они играли, возвещая о нападении Манса Налетчика на Стену». Джону показалась, что сейчас они звучат мелодичнее. С супом принесли теплые, только из печи, буханки грубого коричневого хлеба. На столах стояли соль и масло. Это зрелище заставило Джона помрачнеть. Боуэн Марш говорил ему, что они хорошо обеспечены солью, но масло кончится еще до смены луны.
Старый Флинт и Норрей восседали на почетных местах чуть ниже помоста. Оба мужчины были слишком стары для похода со Станнисом, поэтому они отправили вместо себя сыновей и внуков. Однако они достаточно быстро добрались в Черный Замок на свадьбу. И каждый привез кормилицу к Стене. Женщине Норрей было под сорок, у нее были самые большие сиськи, которые только доводилось видеть Джону Сноу. Девушке Флинта было четырнадцать, она была плоскогрудой словно парень, хотя молока у нее и было достаточно. С ними ребенок, называемый Вэл Чудовищем, казалось, расцвел.
За такую большую помощь Джон был им благодарен ... но он не верил ни на минуту, что такие старые и седые воины спустились со своих вершин вниз только для этого. Каждый привел свиту воинов: пять у Старого Флинта, двенадцать у Норрея. Все они одеты в рваные шкуры и шипованную кожу, и опасны как лицо зимы. У некоторых были длинные бороды, у некоторых были шрамы, у некоторых - и то, и другое, но все поклонялись старым богам Севера, тем же богам, что поклоняется вольный народ за Стеной. Но здесь они сидели, пили за брак, освященный каким-то странным заморским красным богом.
Но лучше так, чем если б они отказались пить. Ни Флинт, ни Норри не опрокинули чаши, чтоб вылить свое вино на пол. В таком шаге можно усмотреть долю одобрения. Хотя возможно, что они просто пожалели проливать по чем зря хорошее южное вино. Его то они еще не скоро попробуют в своих каменных холмах.
Между блюдами Сир Аксель Флорент вывел Королеву Селису потанцевать. За ними последовали другие - сначала рыцари королевы с ее дамами. Сир Брюс подарил принцессе Ширен ее первый танец, затем станцевал с ее матерью. Сир Нарберт танцевал с каждой дамой Селисы по очереди.
Мужчины королевы превосходили ее дам три к одному, так что даже самые скромные служанки оказались вовлечены в танцы. После нескольких песен часть черных братьев вспомнила те навыки, что они обрели при дворах и замках, когда были молоды и пока грехи не отправили их на Стену, и вышли танцевать. Старый плут Ульмер из Королевского Леса танцевал так же хорошо, как и стрелял из лука, при этом, без сомнения, радуя своих партнерш байками о Братстве Королевского Леса, как он скакал с Симоном Тойном и Пузатым Беном и помогал Венде Белому Олененку клеймить задницы высокородных пленников. Атлас был полон грации, танцуя с стремя служанками по очереди, но ни разу не рискнул подойти к знатным дамам. Джон оценил мудрость такого поступка. Ему не нравились взгляды некоторых рыцарей королевы на стюарда, в особенности Сира Патрика с Королевской Горы. Уж этот то точна хочет пустить немного крови, думал Джон. Так и ищет повод.
Смех разнесся под сводчатым потолком, когда Оуэн Дурачок начал танцевать с Пестряком. Зрелище заставило Леди Алис улыбнутся. - "Вы часто тут танцуете, в Черном Замке?"
- Каждый раз когда играем свадьбу, миледи.
- Вы могли бы потанцевать со мной. Это было бы учтиво. Вы танцевали со мной раньше.
- Раньше? - поддразнил Джон.

- Когда мы были детьми. - Она бросила в него кусочком хлеба. - Вы и сами знаете.
- Миледи должна станцевать со своим мужем.
- Боюсь, мой Магнар - не тот, с кем танцуют. Если вы не будете танцевать со мной, то хотя бы налейте мне немного глинтвейна.
- Как прикажете.
Он дал знак подать кружку.
- Теперь - сказала Элис, после того как Джон налил. "Теперь я замужняя женщина. Одичалый муж со своей маленькой одичалой армией.
- Свободным народом, так они себя называют. Большинство, по крайней мере. Хотя тенны держатся обособленно, уже очень давно. - Об этом ему рассказала Игритт. "Ты ничего не знаешь, Джон Сноу". - Они пришли из хорошо укрытой долины на севере Замерзших Клыков, окруженной высокими пиками, и на протяжении тысяч лет вели обмен больше с великанами, чем с людьми. Это сделало их другими.
- Другими - сказала она, "но больше похожими на нас."
-Да, миледи. У теннов есть и господа и законы.
Им известно, как преклонять колени.
- Они добывают олово и медь для бронзы, и сами куют доспехи и оружиие. Им не нужно их красть. Это гордый народ, и смелый. Манс Налетчик трижды побеждал старого Магнара, прежде чем Стир согласился признать его Королем-за-Стеной
- А теперь они тут, по нашу сторону Стены. Согнанные из своих горных твердынь, и прямиком - в мою опочивальню. - Она горько усмехнулась. - Сама виновата. Мой лорд-отец предлагал мне обольстить Вашего брата Робба, но мне было всего шесть лет и я не знала как.
Да, но сейчас Вам уже шестнадцать, и давайте молиться, чтоб Вам удалось очаровать своего нового мужа. 
- Миледи, как обстоят дела с запасами в Кархолде?
- Не очень хорошо. - Алис вдохнула. - Отец увел с собой почти всех мужчин на юг, и урожай пришлось убирать женщинам и неопытным мальчишкам. Им, да еще старикам и калекам, которых не взяли на войну. Вначале урожаи засыхали прямо на полях, потом их заливало дождями, а сейчас начались снегопады. Зима будет суровой. Лишь немногие старики переживут ее, а многие дети - погибнут.
На севере всем была знакома эта история. 
- Бабушка моего отца, по материнской линии, была одной из Флинтов, с гор. - Джон начал рассказывать ей. - Первые Флинты, так они себя сами называли. Они говорят, что прочие Флинты - отпрыски младших сыновей, которым пришлось спуститься с гор в поисках еды, земли и жен. Там наверху, жизнь всегда была несладкой. Когда ложится снег, и еды не хватает, младшие в семье вынуждены отправляться в города на зимовку или же на службу в какой-нибудь из замков. А старики собираются с последними силами, что еще теплятся в них, и уходят на охоту, как они говорят. Некоторых находят весной. Но большинство из них пропадают бесследно.
- Почти как в Кархолде.
Он не удивился.
- Когда ваши запасы начнут убывать, вспомните о нас, миледи. Отправьте ваших стариков к Стене, позвольте им произнести наши клятвы. Во всяком случае тут им не придется умирать в одиночестве, посреди снегов, согреваясь лишь воспоминаниями. Мальчиков тоже присылайте, если будут лишними.
- Как скажете. - Она дотронулась до его руки. - Кархолд не забудет.
Подали лосятину. Пахло намного лучше, чем мог ожидать Джон . Он отослал часть Кожану на башню Хардина и три больших блюда запеченных овощей для Вун-Вуна, затем отрезал ломоть себе.
Трехпалый Хобб хорошо показал себя. Уговорить его было проблемой. Хобб пришел к нему позапрошлой ночью, жалуясь, что он вступил в Ночной Дозор, чтоб убивать одичалых, а не кашеварить для них.
- Более того, я никогда не готовил и не должен готовить для свадебного пира, милорд.Черные братья произносят клятву на крови - никогда никаких жен! Я дал зарок.
Джон запивал жаренное мясо глотком горячего вина, когда появился Клидас и толкнул его. 
- Птица, - объявил он, и сунул пергамент в руку Джона. Письмо было запечатано застывшим черным воском. "Восточный Дозор", понял Джон, еще до того как сломал печать. Письмо было написано Мейстером Хармуном: Коттер Пайк не умел ни читать, ни писать. Но это слова Пайка, записанные так, как он говорил - прямо и по делу.
Сегодня на море спокойно. С утренним приливом одиннадцать кораблей отправятся в плавание к Суровому дому.Три браавоских, четыре лиссенийских, четыре наших. Два лиссенийских врядли годны для плавания. Мы можем утопить больше одичалых, чем спасти. Какие будут указания ? Мейстер Хармун и двадцать воронов на борту. Будем держать связь. Я командую Когтем, Таттерсольт - мой заместитель на Черной Птице, а сэр Глендон защищает Восточный Дозор.
- Черные крылья, черные вести? - спросила Элис Карстарк.
- Нет, миледи. Эти новости долгожданные.
Хотя последняя часть меня беспокоит. Глендон Хьюитт был опытным и сильным человеком, разумным выбором для командования при отсутствии Коттера Пайка. Но он был также и большим другом Аллисера Торна, как тот хвастался, и был приближенным Яносом Слинтом, однако недолго. Джон еще помнил, как Хьюитт вытащил его из постели, и ощущения от удара сапога по ребрам. Не тот человек, кого бы я выбрал. Джон свернул пергамент и положил его за пояс.
Потом подали рыбу, но как только от щуки остались одни кости, леди Алис вытащила Мангара в круг. Судя по тому, как он двигался, Сигорн не танцевал никогда в жизни, но выпил достаточно подогретого вина, чтобы не придавать этому значения.
- Северная Дева и одичалый Воин, соединенные вместе Владыкой Света,- сир Аксель Флорент проскользнул на освободившееся место леди Элис.
- Ее Светлость одобряет это. Я близок к ней, милорд, поэтому знаю, что она думает. Король Станнис тоже одобрит.
Только если Русе Болтон не насадит его голову на пику. 
- Увы, не все с этим согласны.
Борода сира Акселя была неряшливой щетиной под провисшим подбородком, и жесткие волосы торчали из ноздрей и ушей. 
- Сир Патрик считает, что он бы лучше подошел для леди Алис. Он оставил свои земли, когда прибыл на Север.
- Здесь, в этом зале, много тех, кто потерял намного больше - сказал Джон, " и больше тех, кто отдал свои жизни служа королевству. Сир Патрик должен считать себя счастливчиком."
Аксель Флорент улыбнулся.
- Король, наверное, сказал бы то же самое, если бы был здесь. Тем не менее для рыцарей Её Светлости должны быть созданы некоторые условия, верно? Они последовали за ним в такую даль и такой ценой. И нам нужно привязать этих одичалых к королю и королевству. Этот брак - хорошее начало, но я знаю, что также королеве будет угодно видеть принцессу одичалых замужем.
Джон вздохнул. Он устал объяснять, что Вэл не настоящая принцесса. Независимо от того, как часто он говорил им, они, казалось, никогда не слушали.
- Вы настойчивы, Сир Аксель, я признаю это.
- Вы упрекаете меня, милорд? Такую награду нелегко заслужить. Созревшая девушка, и, как я слышал, выглядит недурно. Хорошие бедра, большая грудь, хороша для деторождения.
- И кто готов быть отцом этих детей? Сэр Патрик? Вы?
- Кто лучше? У нас - Флорентов в жилах теет кровь старых королей Хайгардена. Леди Мелисандра могла бы совершить обряды, те, что она проводила для Леди Элис и Магнара.
Вам не хватает только невесты.
- Это легко исправить.
Улыбка Флорента была столь фальшивой, что это выглядело неприятно.
- Где она, Лорд Сноу? Вы увезли её в один из Ваших замков? В Седой Страж или Башню Теней? 
В Нору Шлюх, к другим продажным девкам?
Он наклонился ближе.
- Некоторые говорят, что Вы спрятали ее от всех ради собственного удовольствия. Для меня это не имеет значения, пока она будет оставаться без детей. Я мог бы женить одного из своих сыновей на ней. Если же Вы уже объездили эту кобылку, чтож....мы оба светские люди, не так ли?
Джон услышал достаточно.
- Сир Аксель, если вы и правда Десница Королевы, то мне жаль Её Светлость.
Лицо Флорента покраснело от злости.
- Так это правда. Как я вижу, ты хотел придержать её для себя. Бастард хочет занять место своего отца.
Бастард отказался от места своего отца. Если бы бастард хотел Вэл, он мог всего-лишь попросить её.
- Вы должны простить меня, сир - сказал он.
"Я хочу подышать свежим воздухом".Здесь воняет. Его голова повернулась. "Это был рог."
Другие тоже это слышали. Музыка и смех смолкли в одно мгновение. Танцоры замерли на месте, прислушались. Даже призрак навострил свои уши.
- Вы слышали это? - спросила своих рыцарей Королева Селиса.
- Боевой рог, Ваша Светлость - сказал Сир Нарберт.
Рука королевы прижалась к её горлу.
- Нас атакуют?
- Нет, Ваша Светлость - сказал Ульмер Кингсвуд.
- Это всего лишь стража стены.
Один сигнал, подумал Джон Сноу. Возвращаются разведчики.
Затем это повторилось. Звук, казалось, заполнил подвал(?).
- Второй сигнал - сказал Малли.
Черные братья, северяне, вольный народ, Тенны, королевская свита - все они затихли, вслушивались. Прошло пять ударов сердца. Десять. Двадцать. Затем Оуэн Дурак захихикал, и Джон Сноу снова мог дышать.
-Два сигнала - объявил он."Одичалые". Вэл.
Тормунд Великанья Смерть наконец-то пришел.

ДЕЙЕНЕРИС

Зал содрогался от Юнкайского смеха, Юнакайских песен, Юнкайских молитв. Танцоры танцевали; музыканты играли необычные мелодии состоящие из колокольного перезвона, писков и бульканья; певцы пели древнии песни любви на непонятном языке древнего Гиса. Вино текло рекой - не бледное пойло из Залива Работорговцев, а дорогое, сладкое, выдержанное из Арбора и вино снов из Кварта(?), приправленное необычными специями. Юнкайцы пришли по приглашению Короля Хиздара, подписать мир и выступить свидетелями вновь открытых и широко известных бойцовских ям Миира. Ее благородный муж открыл Великую Пирамиду чтобы дать этот праздник.
Я ненавижу это, подумала Дейенерис Таргариен. Как случилось, что я пью и улыбаюсь с людьми, с которых я бы скорее спустила шкуру?
Была подана дюжина блюд из рыбы и мяса: верблюжатина, мясо крокодила, поющий кальмар, утка в глазури и колючие личинки, с козлятиной, ветчиной и кониной для тех, чьи вкусы были менее изысканны. И конечно мясо собак. Ни один Гискарский праздник не обходился без собачьего мяса. Повара Хиздара приготовили собак по четырем различным рецептам. - "Гискарец съест все, что плавает, летает или ползает, кроме человека и дракона," предупредил ее Даарио, - "и, готов поспорить, они бы съели и дракона, выпади им такой шанс." Однако мясо само по себе скудная пища, поэтому были фрукты и овощи. Воздух насыщал запах шафрана, корицы, гвоздики, перца и иных дорогих специй.
Дэни только прикоснулась к еде.
"Это мир, говорила она себе. Это то,что я хотела. Для этого я старалась, поэтому я и вышла замуж за Хиздара.Так почему же это имеет вкус поражения?"
- Еще немного и все закончится,любовь моя - уверял ее Хиздар. - Юнкайцы скоро уйдут, их союзники и наемники. У нас будет все, о чем мы мечтали. Мир, пища, торговля. Наш порт вновь открыт, а кораблям разрешено заходить и покидать гавань.
-Они это разрешают. Она ответила: но их военные корабли остаются. Они могут сжать свои пальцы вокруг нашего горла снова, когда они того пожелают. Они открыли рынок рабов в пределах видимости моих стен!
-За пределами наших стен.Это было условием мира ,что Юнкай будет свободно торговать рабами как прежде,беспрепятственно.
- В их собственном городе, а не там, где я могла бы их видеть. Мудрые Господа соорудили свои загоны для рабов и аукционы к югу от Скахазадхана, там, где широкая бурая река впадала в Залив Работорговцев. - Они смеются мне в лицо, устраивая представления из моего бессилия остановить их.
- Позерство и кривлянье,-сказал ее благородный муж.
-Представление,как ты сказала.Пускай они и дальше лицедействуют,но когда уйдут,мы построим фруктовый рынок на том месте
- "Когда они уйдут," повторила Дэни. - "И когда они это сделают? Всадников видели за Скахазадханом. Ракхаро говорит, Дотракийские разведчики, с кхаласаром за ними. У них будут пленные. Мужчины, женщины, дети и подарки для работорговцев." Дотракийцы не продавали и не покупали, но делали подарки и получали их взамен. - " Вот почему Юнкайцы возвели этот рынок. Они покинут это место с тысячью новых рабов."
Хиздар-зо-Лорак пожал плечами. 
- Но они уйдут. Это самое главное, моя любовь. Юнкай будет торговать рабами, Миирин не будет, это то, о чем мы договорились. Потерпи некоторое время , и это закончится.
Но Дейенерис сидела молча во время еды,завернувшись в алый токар и с черными мыслями, только поддерживая разговор и думая о всех тех мужчинах и женщинах,что продавались и покупались снаружи за
стенами ее города, даже когда пировали здесь внутри.Пускай ее благородный муж произносит речи и смеется над плохими юнкайскими шутками.Это было право короля и обязанности короля.
Большая часть разговоров за столом была о завтрашних боях. Барсена Черноволосая собиралась биться с кабаном.Его клыки против ее кинжала.Кразз дрался с пятнистым котом.И в финальном поединке дня Гохор -Гигант выходил против Крушителя костей -Белако.Один из них должен был умереть до заката.
"Нет королевы с чистыми руками" -сказала Дэни себе.Она думала о Дорее, о Куаро, о Ерое ... о маленькой девочке,которую она никогда не видела,чье имя было Хазея.
"Лучше несколько умрут в яме, чем тысячи у ворот. Это цена мира, я плачу это охотно. Если я оглянусь назад,я погибну"
Верховный главнокомандующий Юнкая, Юркхаз зо Юнзак, наверное был жив во времена Завоеваний Аэгона, если судить по его внешнему виду. С кривой спиной, морщинистый и беззубый, его при несли к столу два рослых раба. Другие Юнкайские вельможи были едви ли более впечатляющими. Один был маленьким и чахлым, хотя его рабы солдаты оказались удивительно высокими и худыми. Третий был молод, подтянут и бравый, но так пьян, что Дени с трудом разбирала его речь. Каким образом могла я оказаться на этом пути?
Другое дело наемники. Каждая из четырех независимых компаний, нанятых Юнкаем, послала своего командира. Гонимые Ветром были представлены пентошийским вельможей известным как Изодранный Принц, Длинные Копья представлял Гило Реган, который больше похож на сапожника, чем на солдата и говорил шепотом. Блудберд, от Отряда Котов, один шумел, заменяя дюжину наемников. Огромный человек с большой кустистой бородой и потрясающим аппетитом на вино и женщин, орал, рыгал, громко пускал ветры и щипал каждую девушку разносчицу, до которой мог дотянуться. Время от времени он тянул одну из них на колени, мял ее груди и ласкал ее между ног.
Были представлены и Вторые Сыновья. Если бы Даарио был здесь, этот пир закончился бы кровью. Нет, заключенный мир никогда бы не убедил ее капитана позволить Бурому Бену вернуться обратно в Меерин и остаться в живых. Дени должна была поклясться, что семи посланникам и командирам не причинят никакого вреда, но и этого было недостаточно для юнкайцев. Они потребовали от нее заложников. Чтобы сбалансировать трех юнкайских вельмож и четырех капитанов наемников, Меерин послал в осадный лагерь семерых: сестру Хиздара, двух его двоюродных братьев, кровника Дени Чхого, ее адмирала Гролео, капитана Незапятнанных Херо, иДаарио Нахариса.
“Я оставлю своих девочек с вами,” сказал ее капитан, вручая ей свой пояс с мечом и позолоченными распутницами. “Бережно храните их для меня, любимая. Мы же не хотели бы, чтобы они посеяли кровавые раздоры с юнкайцами.”
Бритоголовый тоже отсутствовал. Первое, что сделал Хиздар после коронации, отстранил Бритоголового от командования Бронзовыми Бестиями, заменив его своим кузеном, пухлым и желеобразным Мархаз зо Лораком. Это к лучшему. Зеленая Милость говорит, что есть кровь между Лораками и Кандаками. Бритоголовый никогда и не скрывал своего презрения к моему лорду мужу. И Даарио ...
Даарио стал еще более диким после ее свадьбы. Ее перемирие не устраивало его, еще меньше ему нравился ее брак, ну а обман дорнийцев ввергал его в ярость. Только вмешательство Серого Червя и его Безупречных сдержало его от убийства, когда Принц Квентин сказал, что другие вестеросцы присоединились к отряду Ворон Буревестников по приказу Принца Оборванца. Притворных дезертиров взяли под стражу в недрах пирамиды..., но гнев Даарио только разгорался.
Безопаснее держать его в заложниках. Мой капитан не был рожден для мира. Дени не могла допустить, чтобы он зарезал Бурого Бена Пламма, посмеялся бы над Хиздаром на глазах его придворных, спровоцировал бы Юнкайцев, или еще каким-либо способом разрушил бы соглашение, ради которого она отказалась от многого. Даарио был войной и врагом. С этого момента ей необходимо держать его подальше от своей постели, от своего сердца и самой себя. Если он не предаст ее, то овладеет. И она не знала, чего она боялась больше.
Когда с чревоугодием было покончено и убраны все объедки, чтобы по настоянию королевы отдать бедным, которые собрались внизу, высокие стеклянные фужеры наполнили пряным ликером из Кварта, темным, как янтарь. И начались развлечения.
Труппа с юнкайскими кастратами, принадлежащая Юрхазу зо Юнзаку, исполняла для них песни на древнем языке Старой Империи, их голоса были приятными и невероятно чистыми.
- Вы когда-нибудь слышали такое пение, моя любовь? - спросил ее Хиздар:
- У них голоса богов, разве нет?
- Да, - ответила она, - хотя интересно, не предпочли бы они остаться мужчинами.
Все артисты были рабами. Это была часть соглашения, что рабовладельцам дозволят привести своих невольников в Миирин без страха, что их освободят. В ответ Юнканцы пообещали уважать права и свободы бывших рабов, которых освободила Дени. Справедливая сделка, утверждал Хиздар, но она оставила во рту королевы мерзкий привкус. Она выпила еще один кубок вина, чтобы смыть его.
- Если тебе будет угодно, я не сомневаюсь, что Юкрхаз с удовольствием подарит нам певцов, - сказал ее достопочтенный муж. - Подарок, чтобы скрепить наш мир или украсить наш двор.
Он-то подарит нам этих евнухов, подумала Дени, а затем отправится домой и наделает других. Свет полон мальчиков
Акробаты, появившиеся следующими, не тронули ее, даже когда сформировали из людей пирамиду в девять уровней, с маленькой обнаженной девочкой наверху. Это изображает мою пирамиду, задалась вопросом королева. Девушка наверху - это я?
Позднее ее коронованный муж повел своих гостей на нижнюю террасу, чтобы приглашенные из Желтого Города увидели Миирин ночью. С бокалами в руках, Юнканцы прохаживались по саду маленькими группами под лимонными деревьями и распустившимися ночью цветами, а Дени оказалась лицом к лицу с Бурым Беном Пламмом.
Он низко поклонился:
- Ваше Величество. Вы превосходны. Как и всегда. Ни один Юнканец даже наполовину на так прекрасен. Я подумал, что мог бы сделать вам свадебный подарок, но цены так высоки для старого Бурого Бена.
- Я не желаю принимать от тебя подарки.
- Один могли бы. Голову старого врага.
- Твою собственную?, - спросила она снисходительно. - Ты предал меня.
- Если не возражаете, но сейчас говорить мне такие слова - это грубо.
Бурый Бен поскреб свою пятнистую серо-белую бороду. 
- Мы перешли на сторону победителей, вот и все. То же самое мы делали раньше. Это не только мое решение. Я позволил моим людям выбирать.
- Значит они предали меня, ты это хочешь сказать? Почему? разве я плохо относилась к Вторым Сыновьям? Разве я обманула вас с оплатой?
- Ничего такого, - ответил Бурый Бен, - но дело не только в деньгах, Ваше Высокое Величество. Я понял это еще много лет назад, в мое первое сражение. Утром, после боя, я ходил между мертвыми, разыскивая трофеи, так сказать. Вышел на один труп, у какого-то воина с топором была полностью отрублена рука по плечо. Он был покрыт мухами, весь в корке запекшейся крови, может быть поэтому никто не тронул его, но на нем был шипованый камзол из хорошей кожи. Я подумал, что он хорошо подойдем мне, поэтому разогнал мух и срезал его с трупа. Проклятая штуковина была тяжелее, чем казалась. Под подкладку он зашил монеты на удачу. Золото, Ваша милость, чистое желтое золото. Достаточно для любого человека, чтобы жить, как лорд до конца дней. Но разве это помогло ему? Он был там, со всем своим золотом, лежащий в крови и грязи с его чертовой отрубленной рукой. И это был урок, понимаете? Серебро сладко и золото-наша мать, но как только ты умер, они стоят меньше, чем то дерьмо в котором ты лежишь умирая. Я сказал вам однажды, есть старые наемники и есть храбрые наемники, но нет старых храбрых наемников. Мои парни не собирались умирать, вот и все, и когда я сказал им, что вы не выпустите драконов против Юнканцев, ..ну..."
Ты считаешь меня поверженной, подумала Дени, и кто я такая, чтобы говорить, что ты ошибаешься?
- Я понимаю.
Ей следовало на этом закончить, однако ей было интересно:
- Ты сказал, столько золота, чтобы жить как лорд. Что ты сделал со всем тем богатством?
Бурый Бен рассмеялся:
- Я был молодым глупцом. Я сказал одному человеку, которого считал другом, а он рассказал нашему сержанту, и мои братья по оружию пришли и освободили меня от того бремени. Сержант сказал, что я слишком молод и только растрачу все на шлюх и все-такое. Он хотя бы разрешил мне оставить куртку, - он сплюнул. - М'леди, никогда не доверяйте наемникам.
- Я это хорошо усвоила. Однажды я отблагодарю тебя за урок.
Глаза Бурого Бена прищурились:
- Не стоит. Я знаю какого сорта благодарность вы имеете в виду.
Он снова поклонился и пошел прочь.
Дани повернулась, чтобы посмотреть на свой город. За ее стенами, желтые шатры Юнканцев раскинулись стройными рядами у моря, защищенные рвами, выкопанными их рабами. Два железных легиона из Нового Гиса, обученных и вооруженных по подобию Безупречных, расположились вдоль реки к северу. Еще два Гискарских легиона разбили лагерь на востоке, перекрыв дорогу на Кхазай Пасс. Ряды лошадей и костров свободных наемников лежали на юге. Днем тонкие струи дыма висели в небе, как рваные серые ленточки. Ночью далеких огней не было видно. Прямо в бухте творилась мерзость - рынок рабов у ее порога. Дени не могла видеть его сейчас, с закатом солнца, но она знала, что он был там. Уже одно это вызывало в ней гнев.
- Сир Барристан? - сказала она тихо.
Белый рыцарь сразу появился. - Ваша Светлость.
- Как много ты слышал?
- Достаточно. Он не ошибся. Никогда не доверяйте наемникам.
Или королевам, подумала Дени.
- Если ли люди у Вторых Сыновей, которых можно убедить...избавиться...от Бурого Бена?
- Так же, как Даарио Нахарис однажды избавился от других капитанов из Воронов Буревестников. - старый рыцарь замялся. - Возможно. Я не знаю, Ваша Светлость.
Нет, подумала она, ты слишком честен и слишком благороден.
- Если нет, Юнканцы заполучат еще три отряда.
- Жуликов и головорезов, подонков, оставшихся после сотен сражений, - предупредил сир Барристан, - с капитанами, таким же коварными как Пламм.
- Я всего лишь юная девушка и мало знаю о таких вещах, но разве мы не хотим, чтобы они были коварными? Однажды, как вы помните, я убедила Вторых Сыновей и Воронов-Буревестников присоединиться к нам.
- Если Ваша Светлость желает тайно поговорить с Гило Рхаганом или Принцем оборванцем, я бы мог привести их в ваши покои.
- Сейчас не время. Слишком много глаз. Их отсутствие заметят, даже если вы осторожно заберете их от Юнканцев. Нам нужен более скрытый способ для общения с ними....не сегодня, но скоро.
- Как прикажете. Хотя я боюсь, это не то задание для которого я сгожусь. В Королевской Гавани дела подобного рода поручали Лорду Мизинцу или Пауку. Старые рыцари прямые люди и хороши только для сражений, - он погладил рукоятку своего меча
- Наши пленники, - предложила Дени. - Вестеросцы, прибывшие от Гонимых Ветром с тремя Дорнийцами. Они все-еще в камерах, разве нет? Используйте их.
- Вы имеете в виду освободить их? Разве это разумно? Их послали сюда втереться в ваше доверие, поэтому они предадут Вашу Светлость при первой же возможности.
- Тогда им не повезло. Я не доверяю им. Я никогда не буду им доверять.
По правде сказать, Дени разучилась доверять:
- Мы все- еще можем использовать их. Одна из них женщина. Мерис. Отошлите ее назад...как жест моего расположения. если их капитаны умные люди, они поймут.
- Женщина - хуже их всех.
- Тем лучше, - Дени задумалась на мгновение. - Нам следует прощупать и Длинные Копья. И Отряд Котов.
- Кровавая Борода. - Сир Барристан насупился. - Если Ваша Светлость позволит, мы не будем иметь с ним дела. Ваша Милость слишком молода, чтобы помнить войну Девятигрошевых Королей, но этот Кровавая Борода такой же дикий. У него нет чести, только жажда...к золоту, к славе, к крови.
- Вы лучше разбираетесь в таких людях, сир.
Если Кровавая борода действительно самый бесчестный и жадный из наемников, его легче склонить на свою сторону, но она не хотела идти против советов Сира Барристана в таких вопросах.
-Делайте, как считаете нужным. Но бысто. Если миру Хиздара суждено рухнуть, я хочу быть готова. Я не верю работорговцам. Я не верю моему мужу. Они набросятся на нас при первых признаках слабости.
- Юнканцы тоже стали слабее. Говорят, кровавый понос распространился среди Толосцев и перешел за реку на треть гискарских легионов.
Бледная кобыла. Дейенерис вздохнула. Куэйта предупреждала меня, что идет бледная кобыла. Она говорила и о Дорнийском принце, сыне солнца. Она говорила еще много чего, но все загадками.
- Я не могу рассчитывать на мор, который спасет меня от врагов. Освободите Красотку Мерис. Немедленно.
- Как вы прикажете... Хотя... Ваша Милость, могу ли я осмелиться сказать, есть еще одна дорога...
"Дорнийская дорога?" вздохнула Дени. Три дорнийца был на празднике, как и подобает Принцу Квентину, хотя Резнак позаботился, чтобы их посадили как можно дальше от ее мужа. Хиздар, казалось, не был ревнивцем, хотя ни один жених не был бы доволен присутствием соперника рядом с его невестой. "Мальчик кажется приятным и хорошо говорит, но ..."
- Дом Мартеллов древен и благороден, был верным другом Дому Таргариенов уже более века, Ваша Милость. Я имел честь служить с двоюродным дядей принца Квентина, когда вашему отцу было семь. Принц Левин был доблестным братом по оружию, какого мог желать любой мужчина. Квентин Мартелл той же крови, если это угодно Вашей Милости.
Это было бы мне угодно, если бы он оказался с пятидесятью тысячами мечей, как он говорит. Вместо этого он приводит двух рыцарей и пергамент. Пергамент защитит мои людей от юнкайцев? Если бы он пришел с флотом...
- Солнечное копье никогда не было морской державой,Ваша Милость.
- Нет. - Дени достаточно знала вестеросскую историю, чтобы понимать это. Нимерия причалила десять тысяч кораблей к песчаным берегам Дорна, но когда она вышла замуж за своего дорнийского принца, она сожгла их все и отвернулась от моря навсегда.
- Дорн находится слишком далеко. Чтобы понравиться этому принцу, я должна отказаться от всего моего народа. Вы должны отправить его домой.
- Дорнийцы отъявленные упрямцы, Ваша Милость. Предки принца Квентина дрались за вас большую часть последних двухсот лет. Он не уедет без вас.
Тогда он умрет здесь, подумала Дейнерис, разве что я не разглядела в нем что-то.

- Он все еще здесь?
- Пьет со своими рыцарями.
- Приведите его ко мне. Пора ему встретить моих детей.
Тень сомнения пробежала по длинному серьезному лицу Баристана Селми:
- Как прикажете.
Ее король смеялся с Юркхазом зо Юнзаком и другими господами из Юнкая. Дени не думала что он заметит ее отсутствие, но на всякий случай предупредила своих служанок говорить ему будто она в уборной, если он будет спрашивать.
Сир Барристан ждал на лестнице с Дорнийским принцем. Квадратное лицо Мартелла расплылось и покраснело. Слишком много вина, заключила королева, хотя он и пытался скрыть это. Дорниец был одет просто, если не считать медные солнца, украшавшие его пояс. Они звали его лягушка, вспомнила Дени. Она понимала почему. Он не был привлекательным мужчиной.
Она улыбнулась.
- Мой принц. Это длинный путь вниз. Вы уверены, что желаете это сделать?
- Если пожелает Ваша Милость.
- Тогда пойдем.
Двое Безупречных шли перед ними по лестнице, неся факелы; позади шли двое Медных Зверей: один в маске рыбы, другой - ястреба. Даже здесь, в своей собственной пирамиде, в эту счастливую ночь мира и торжества, Сир Барристан настоял держать стражу возле нее, куда бы она ни пошла. Небольшая компания совершила длинный спуск молча, трижды останавливаясь для передышки
- У дракона три головы, - сказала Дени, когда они были на последнем пролете. - Мой брак не будет концом всех ваших надежд. Я знаю, почему вы здесь.
- Для вас, - сказал Квентин, совсем неловко-галантно.
- Нет, - объявила Дени. - Для огня и крови.
Один из слонов протрубил на них из стойла. Ответный рев снизу вызвал мгновенный нагрев на одном уровне с ней. - Принц Квентин посмотрел вверх в смятении.
- Драконы знают когда она рядом, - сообщил ему сир Барристан.
Каждый ребенок знает свою мать, подумала Дени. Когда высохнут моря и горы развеются как листья...
- Они зовут меня. Пойдем.
Она взяла Принца Квентина за руку и повела в шахту
где были заключены два ее дракона.
- Останьтесь снаружи, - приказала она Сиру Барристану, пока Безупречные открывали массивную железную дверь. - Принц Квентин защитит меня.
Она потянула дорнийского принца вовнутрь и они оказались над шахтой.
Драконы вытянули шеи, пристально вглядываясь в них горящими глазами. Визерион разломал одну цепь и оплавил остальные. Он прицепился к стене пещеры, как огромная белая летучая мышь, его когти глубоко увязли в обгорелых и крошащихся камнях. Рэйегал, все еще прикованный, грыз тушу быка. Костей на полу пещеры было гораздо больше, чем тогда, когда она в последний раз спускалась вниз и стены и пол стали черно-серыми, состоящими больше из пепла, чем из камней. Они недолго продержатся.. но дальше только земля и камни. Смогут ли драконы пройти сквозь скалу, как огненные змеи древней Валирии? Она надеялась, что нет.
Дорнийский принц побелел словно молоко.
- Я... я слышал, что их было трое.
- Дрогон охотится. - ему не нужно было знать большего. - Белый - это Визерион, зеленый - Рэйегал. Я назвала их в честь моих братьев.

Ее голос отразился эхом от обожженных каменных стен. Он звучал слабо - голос девочки, а не королевы и завоевательницы и не радостный голос свежеиспеченной невесты.
Рэйегал проревел в ответ, и пламя пронизало пещеру красно-желтым копьем. Визерион ответил своим оранжево-золотым пламенем. Когда он взмахнул крыльями, облако серого пепла заполнило воздух. Сломанные цепи лязгнули и загремели на его ногах. Квентин Мартелл отпрыгнул на фут назад.
Женщина более жестокая могла бы посмеяться над ним, но Дени сжала его руку и сказала:
- Они пугают и меня. В этом нет стыда. Мои дети выросли дикими и злыми в темноте.
- Вы...вы хотите летать на них?
- На одном из них. Все что я знаю о драконах - это то, что рассказывал мне брат, когда я была девочкой, кое-что я прочла в книгах, но известно, что даже Эйегон Завоеватель не осмеливался оседлать Вагара или Мераксеса, а его сестры - Балериона Черного Ужаса. Драконы живут дольше людей, некоторые - сотни лет, поэтому у Балериона были другие наездники после смерти Эйегона...но ни один наездник не летал на двух драконах.
Визерион снова зашипел. Между его зубов сочился дым, а глубоко в горле виднелось бурлящее золотое пламя.
- Они... они страшные создания.
- Они драконы, Квентин, - Дени приподнялась на цыпочках и легко поцеловала его в обе щеки. - Так же как и я.
Юный принц сглотнул.
- Я... Во мне тоже течет кровь дракона, Ваша Светлость. Я могу проследить свою родословную до первой Дейнерис, принцессы Таргариенов, которая была сестрой короля Даэрона Доброго и женой принца Дорна. Он построил для нее Водные сады.
- Водные сады? - по правде говоря, она очень мало знала о Дорне или его истории.
- Любимый дворец моего отца. Мне было бы приятно как-нибудь показать вам его. Сады с бассейнами и фонтанами сделаны из розового мрамора и выходят на море.
- Звучит прекрасно. - она увлекла его прочь из пещеры. Ему не место здесь. Ему не следовало вообще приезжать. - Вы должны вернуться туда. Боюсь, мой двор небезопасен для вас. У вас больше врагов, чем вы думаете. Вы заставили Даарио выглядеть глупцом, а он человек не того склада, чтобы забыть такое неуважение.
- У меня есть рыцари. Мои присягнувшие защитники.
- Два рыцаря. У Даарио пять сотен Воронов Буревестников. И тебе лучше также остерегаться моего лорда мужа. Он выглядит мягким и приятным человеком, я знаю, но не стоит обманываться. Корона Хиздара произошла от моей и ему служат несколько самых грозных бойцов мира. Если кому-то из них придет в голову заслужить его расположение, уничтожив его соперника...
- Я принц Дорна, Ваша Светлость. Я не побегу от рабов и наемников.
Тогда ты и впрямь глупец, Принц Лягушка. Дени окинула своих детей последним долгим взглядом. Она слышала, как они ревели, когда она повела мальчишку к дверям и видела игру света на камнях, как отражение их пламени. Если я обернусь, я пропала.

- Сэр Барристан позовет пару портшезов, чтобы отнести нас обратно на пир, но подъем все равно может показаться скучным. - огромная железная дверь позади них закрылась с гулким лязганьем. - Расскажите мне об этой другой Дейнерис. Я знаю меньше, чем следовало бы, об истории королевства моего отца. У меня никогда не было мейстера, когда я росла. 

Только брат.
"С удовольствием, Ваша Светлость", - сказал Квентин
Было далеко за полночь, когда последние из их гостей собрались уходить и Дени удалилась в свои покои, чтобы присоединиться к своему лорду и королю. Хиздар в конце концов повеселел, хотя слегка напился.
- Я держу свои обещания, - сказал он ей, пока Ирри и Жики раздевали их. - Ты желала мира и он твой.
А ты жаждал крови и очень скоро я должна дать ее тебе, подумала Дени, но сказала лишь:

- Я признательна.
Волнительный день воспламенил страсти ее мужа. Едва ее служанки останили их на ночь, как он сорвал с нее одежду и повалил на кровать. Дани обняла его руками, и позволила продолжать. Он был пьян, она знала, что что он не будет в ней долго.
Он не был. После он уткнулся носом в ее ухо и прошептал, “Богам было угодно, что бы мы сделали сына сегодня вечером.”
Слова Мирри Маз Дуур зазвучали у нее в голове. Когда солнце взойдет на западе и зайдет на востоке. Когда моря высохнут, а горы разлетятся листьями на ветру. Только тогда, твое лоно оживет и ты родишь ребенка. Тогда он вернется, но не раньше. Смысл этих слов был прост: Кхал Дрого скорее вернется из мертвых, чем она родит ребенка. Но некоторыми секретами
она ме могла поделиться, даже с мужем, поэтому позволила Хиздару тешить себя надеждами.
Ее благородный муж вскоре заснул. Деенерис только ворочалась рядом с ним. Ей хотелось потрясти его, разбудить, заставить схватить, поцеловать и снова трахнуть, однако она знала, что если даже она бы это сделала, то он все равно снова бы заснул, оставив ее одну в темноте. "Интересно, что сейчас делает Даарио? Не может заснуть? Думает о ней? Действительно ли ее любит? Ненавидит ее за брак с Хиздаром? Мне никогда не следовало пускать его себе в постель. Он всего лишь наемник, неподходящая партия для королевы, и все же..."
"Я это знала, но все равно сделала."
- Моя королева? - произнес приятный голос в темноте.
Дени вздрогнула. "Кто здесь?"
- Только Миссандея. - Переписчица из Наата подошла ближе к кровати: 
- Я слышала, как вы плакали.
"Плакать? Я не плачу. Почему я должна плакать? У меня есть мир, у меня есть мой король, у меня есть все, что королева может пожелать. У тебя был плохой сон, вот что это было."
"Как скажите, Ваша Светлость." Она поклонилась и собралась идти. "Останься," сказала Дени. "Я не желаю быть в одинночестве."
"Его Светлость с тобой," Мисандея показала. "Его Светлость дремлет, но я не могу спать. Утром я должна искупаться в крови. Цена мира." Она улыбнулась тускло и похлопала по кровати. "Подойди. Сядь. Поговори со мной."
"Как вам будет угодно." Мисандея присела рядом с ней. "О чем мы поговорим?"
- О доме, - предложила Дени:
- Наат. Бабочки и братья. Расскажи о том, что делает тебя счастливой, что заставляет тебя смеяться, все твои сладкие воспоминания. Напомни мне о том, что добро все еще есть в этом мире.
От Мисандеи ей полегчало. Она все еще говорила, когда Дени наконец то уснула, странный сон, полу-оформленые сны из дыма и огня.
Утро наступило слишком быстро.

ТЕОН

День подкрался к ним так же, как Станнис - незаметно.
Винтерфелл не спал несколько часов, его стены и башни были переполнены людьми в шерсти, кольчугах и коже, в ожидании нападения, которое так и не пришло. К тому времени как небо начало светлеть, звук
барабанов затих, хотя сигналы боевого рога были слышны втрое чаще, каждый раз всё ближе и ближе. И по-прежнему шел снег.
- Буря закончится сегодня. - громко настаивал один из выживших мальчиков - помощник конюха. 
- Потому, что это даже не зима.
Теон засмеялся бы, если бы он смел. Он помнил сказки Старой Нэн, рассказывавшей о бурях, которые бушевали сорок дней и сорок ночей, год, десять лет... бури, которые хоронили замки и города и целые королевства под сотнями фунтами снега.
Он сидел в задней части Большого Зала, недалеко от лошадей, наблюдая как Абель, Рован и прачка с мышино-серыми волосами, по прозвищу Белка, поедают куски черствого черного хлеба, зажаренного в свином жире. Теон позавтракал большой кружкой темного эля, мутного от дрожжей и такого густого, что его можно было жевать. Еще пара кружек, и возможно, план Абеля не будет ему казаться настолько безумным.
Зевая Русе Болтон вошел в Великий Зал со своими бесцветными глазами, сопровождаемый пухлой женой на сносях Толстой Уолдой. Несколько лордов и капитанов сопровождали его: Амбер-Смерть Шлюхам, Эйенис Фрей и Роджер Рисвелл. На другом конце стола сидел Виман Мандерли пожирая сосиски и вареные яйца, в то время как беззубый Лорд Локи хлебал ложкой кашу.
Вскоре появился лорд Рамси, закрепляя свой меч на поясе, и направляясь в переднюю часть зала. У него дурное настроение этим утром. Теон мог бы сказать. Барабаны не давали ему заснуть всю ночь, предположил он, или кто то вызвал его недовольство. Одно неправильное слово, непродуманный взгляд, несвоевременная улыбка кого нибудь могли вызвать гнев его милости и стоить этому человеку полоски кожи. Пожалуйста, милорд, не смотрите так. Одного взгляда хватит, чтобы Рамси узнал всё. Он увидит это на моем лице. Он узнает. Он всегда знает.
Теон повернулся к Абелю. 
- Это не сработает, - его голос прозвучал так тихо, что даже лошади не смогли бы подслушать. - Нас поймают прежде, чем мы покинем замок. Даже если мы действительно сможем убежать, то Лорд Рэмси выследит нас, его и Бена Боунса и девочек.
- Лорд Станнис за стенами и судя по звукам недалеко. Все, что мы сможем сделать, это добраться до него.
Пальца Абеля танцевали по струнам его лютни. Борода певца была каштановой, хотя его длинные волосы практически стали серыми. 
- Если ублюдок начнет наши поиски, то он может прожить достаточно долго, чтобы успеть об этом пожалеть
"Думай об этом", думал Теон. "Верь в это. Говори себе, что это правда".
"Рамси использует ваших женщин как свою добычу, сказал он певцу. "Он будет охотиться на них, будет насиловать их, а потом скормит их тела своим псам. Если у него будет удачная охота, то он назовет отпрысков своих шлюх их именами. Еще он любит сдирать с живых кожу. Он, Скиннер, и Дэймон Танцор, для них это будет просто игра. И ты будешь умолять их убить тебя".
Он схватил руку певца своей искалеченной кистью. "Ты ведь поклялся, что больше не позволишь им снова схватить меня. Я надеюсь на то, что ты держишь свое слово". Ему нужно было услышать это.
– Слово Абеля, – сказала Белка. – Крепкое, как дуб. Сам Абель только пожал плечами. – Несмотря ни на что, мой принц.
На возвышении, Рамси спорил со своим отцом. Они были слишком далеко от Теона, чтобы он мог услышать что-либо из их слов, но страх на круглом розовом лице толстой Валды говорил сам за себя. Он слышал Вимана
Мандерли, требовавшего еще колбасы, и смех Роджера Рисвелла в ответ на шутку однорукого Харвуда Стаута
Теон размышлял, увидит ли он когда-нибудь подводные чертоги Утонувшего Бога, или его призрак будет скитаться здесь, в Винтерфелле. Мертвец есть мертвец. Лучше быть мертвым, чем Вонючкой. Если план Абеля сорвется, их смерть будет долгой и мучительной. Он сдерет с меня кожу с головы до ног, и никакие мольбы не прекратят это истязание. Не было такой боли, которая могла бы сравниться с той агонией, которую Скиннер мог вызвать своим маленьким разделочным ножом. Абель довольно скоро усвоит этот урок. И ради чего? Джейн, ее зовут Джейн, и ее глаза не того цвета. Актриса, играющая чужую роль. Лорд Болтон знает это, и Рамси, но остальные – слепцы, даже этот проклятый бард со своей коварной усмешкой. Тебя разыграли, Абель, тебя и твоих шлюх-убийц. Вы все умрете из-за фальшивой девки.
Он уже почти проболтался им, когда Рован притащила его к Абелю в руины Обгорелой Башни, но в самый последний момент прикусил язык. Певец явно намеревался улизнуть с девчонкой Эддарда Старка. Если бы он знал, что жена Лорда Рамси была лишь дочерью стюарда...
Двери Великого Зала распахнулись с треском.
Внурь ворвался вихрь ветра и бело-голубые льдинки закружились в воздухе. Сир Хостин Фрей стоял на пороге, облепленный снегом по пояс, держа тело в руках. Люди на скамьях опустили кружки и ложки и уставились на ужасное зрелище. Зал притих.
Очередное убийство.
Снег сыпался с плаща Сира Хостина, пока он шел к высокому столу, шаги отдавались гулким эхом. Дюжина рыцарей Фреев и воинов шли за ним. Одного из них Теон знал, мальчика - Большой Уолдер, который маленький, с лисьим лицом и худой как палка. Его грудь, руки и плащ были все в крови.
Запах привел лошадей в неистовство. Собаки выскользнули из под столов, принюхиваясь. Со скамей поднялись мужчины. Тело в руках Сира Хостина блестело в свете факелов, одетое в розово-снежную броню. Кровь жертвы заледенела от мороза на улице.
- Сын моего брата Меррита. Хостин Фрей опустил тело перед помостом. - Зарезан как свинья и спрятан в сугроб. Всего лишь мальчик.
Малый Уолдер, сделал вывод Теон. Тот, который больше. Он взглянул на Рован. Их шестеро помнил он. Любая из них могла сделать это. Прачка почувствовала его взгляд.
- Это не наша работа, - произнесла она.
- Тихо, - предупредил Абель.
Лорд Рамси спустился с помоста к мертвому парню. Его отец поднялся медленнее, побледневший, безмолвный и напряженный.
- Грязная работа, - впервые голос Русе Болтона был достаточно громким, чтобы быть услышанным - Где нашли тело?
- Под той разрушенной стеной, милорд, - ответил Большой Уолдер. - Со старыми горгульями.
На его перчатках замерзла кровь кузена.
- Я говорил ему не выходить одному, но он сказал, что ему нужно найти человека, который задолжал ему серебро.
- Какого человека, - спросил Рамси. - Скажи мне его имя. Покажи мне его, парень, и я сделаю тебе плащ из его кожи.
- Он никогда не называл его, милорд. Говорил только, что выиграл деньги в кости. - Фрей колебался. - Несколько людей Белой Гавани научились играть в кости. Я не могу сказать кто конкретно, но это были они.
- Милорд, - проревел Хостин Фрей. - Мы знаем того, кто сделал это: убил этого парня и всех остальных. Не своей рукой конечно. Он слишком толст и труслив, чтобы самому убивать. Но по его приказу.
Он повернулся к Виману Мандерли:
- Ты отрицаешь это?
Лорд Белой Гавани откусил половину колбасы. "Я признаюсь..." Он вытер жир с губ рукавом. "...Я признаюсь, что я мало знаю об этом бедном мальчике. Он был сквайром Лорда Рамси, не так ли? Сколько лет ему было?"
"Девять, на его последних именинах."
"Так юн", - сказал Виман Мандерли. "Хотя, может статься, это было благословением. Останься он жив, он мог бы вырасти Фреем."
Сир Хостин перевернул столешницу пинком прямо в живот Лорда Вимана. Кубки с тарелками полетели во все стороны, повсюда разлетелись сосиски. Дюжина людей Мандерли вскочила на ноги с проклятьями, хватаясь за ножи, блюда, кружки, все, что могло служить оружием.
Сир Хостин Фрей выдернул меч из ножен и прыгнул в сторону Вимана Мандерли. Лорд Белой Гавани попытался уклонится, но столешница прижала его к стулу. Лезвие полоснуло по трем из четырех его подбородков. Кровь брызнула во все стороны. Леди Уолда издала вопль и схватила руку своего лорда-мужа. - Хватит, крикнул Русе Болтон. - Прекратите это безумие. Его собственные люди бросились вперед, когда Мандерли, прыгая через скамьи, накинулись на Фреев. Один набросился на Сира Хостина с кинжалом, но здоровенный рыцарь развернулся и отсек ему руку у плеча. Лорд Виман попробовал вскочить на ноги, но тщетно. Старый Лорд Локи призывал мейстера, когда Мандерли плюхнулся на пол, словно морж огретый дубиной, разбрызгивая кровь. Вокруг дрались собаки за сосиски.
Потребовалось два десятка копейщиков Дредфорта, чтобы разделить сражающихся и закончить резню. К этому времени шесть людей из Белой Гавани и двое Фреев лежали мертвыми на полу. Больше дюжины были ранены и один из мальчиков бастардов, Лютон, шумно умирал, зовя свою мать, и пытаясь запихнуть горсть скользких внутренностей обратно через зияющую рану в животе. Лорд Рамси заставил замолчать его, выдернув копье
из рук одного из людей Железных Икр и всадя его в грудь Лютону. Даже тогда зал был наполнен криками, молитвами, проклятиями и воплями, испугавшихся лошадей и рычанием сук Рамси. Вальтону Железные икры пришлось ударить дюжину раз копьем об пол, прежде чем в зале стало достаточно тихо, чтобы Русе Болтон мог быть услышан.
"Вижу, вы все жаждете крови", - сказал лорд Дредфорта. Подле него стоял мейстер Родри, с вороном на руке. Черное оперение птицы лоснилось, как факельное масло. Он промок, понял Теон. А в руке его лордства - пергамент, тоже промокший. Черные крылья, черные вести. "Чем поднимать оружие друг против друга, приберегите его для лорда Станниса". Лорд Болтон развернул пергамент. "Его лагерь - в трех днях пути, они занесены снегом и голодают, и я, например, устал ждать, когда они к нам пожалуют. Сир Хостин, собирайте своих рыцарей и воинов у главных ворот. Раз вы жаждете битвы, то возглавите первый удар. Лорд Виман, собирайте людей из Белой Гавани у восточных ворот. Они тоже отправятся с нами".
Меч Хостина Фрея был залит кровью по самый эфес, а лицо было рябым от кровавых брызг. Он опустил свой клинок со словами:
- Как прикажете, мой господин. Но после того как я доставлю Вам голову Станниса Баратеона, я намерен закончить с разделыванием туши Лорда Сало.
Четыре рыцаря из Белой Гавани образовали кольцо вокруг Лорда Вимана, в то время как Мейстер Медрик пытался остановить кровотечение.
- Сперва вы должны пройти через нас, сир, - сказал самый старший из них, суровый старик, на чьем окровавленном плаще виднелись три серебряные русалки на фиолетовом поле.
- С радостью. По одному или все сразу, это не имеет значения.
- Достаточно, - проревел Лорд Рамси, размахивая своим окровавленным копьем. 
- Еще одна угроза и я распотрошу вас всех. Мой лорд отец сказал! Приберегите свой гнев для Станниса.
Русе Болтон одобряюще кивнул. 
- Как он говорит. Будет достаточно времени сражаться друг с другом после того, как мы покончим со Станнисом. 
Он повернул голову, его бледные, холодные глаза всматривались в зал, пока не нашли певца Абеля рядом с Теоном.
- Певец, - позвал он, - спой нам что нибудь успокаивающее.
Абель поклонился.
- Как пожелает ваша милость.
С лютней в руке, он пошел к помосту, перепрыгивая через труп или два, и сел скрестив ноги на высоком столе. Как только он начал играть - грустную, мелодичную песню, Теон Грейджой не смог опознать кто - Сир Хостин, Сир Эрис, и их приятели Фреи повернулись, направляя своих лошадей из зала.
Рован схватила руку Теона. 
- Ванна. Это должно быть сделано сейчас.
Он вырвал свою руку из её хватки. 
- Днем? Нас заметят.
- Снег спрячет нас. Ты глухой? Болтон отправляет свои мечи вперед. Мы должны попасть к Королю Станнису до того, как сделают это они.
- Но... Абель...
- Абель может сам о себе позаботиться, - шепнула Белка.
Это безумие. Безнадежное, глупое, обреченное на смерть. Теон допил последние остатки эля и неохотно встал. 
- Найди своих сестер. Нужно некотрое количество воды, чтобы наполнить бадью моей леди.
Белка ускользнула, бесшумно как всегда. Рован вышла за Теоном из зала. С тех пор как она с сестрами нашли его в богороще, одна из них постоянно следовала за Теоном не спуская с него глаз. Они не доверяли ему. Да и с чего бы? Я был Вонючкой прежде и могу стать им опять. Вонючка, Вонючка, подлая сучка.
Снаружи снег продолжал идти. Снеговики, построенными оруженосцами превратились в чудовищных гигантов - ростом в десяток футов и ужасно уродливых. Белые стены выросли по обе стороны пути, которым он и Рован ходили в богорощу, путь между крепостью, башней и залой превратился в лабиринт ледяных траншей, которые ежечасно чистили. Заблудиться в этом замерзшем лабиринте было легко, но Теон Грейджой знал каждый изгиб и поворот.
Даже богороща побелела. Корочка льда образовалась на пруду рядом с сердцедревом, и на его лице, вырезанном на бледном стволе, выросли усы из маленьких сосулек. В этот час они не могли рассчитывать на внимание старых богов к себе. Рован пихнула Теона подальше от северян, молившихся перед древом, в укромное место около казарменной стены около бассейна с теплой грязью, которая воняла протухшим яйцами. Даже эта грязь покрывалась льдом по краям, заметил Теон.

- Зима приближается...
Рован подняла на него тяжелый взгляд.
- Ты не имеешь права говорить слова Лорда Эддарда. Только не ты. Никогда. После того, что ты сделал -
- Вы тоже убили мальчишку.
- Это были не мы. Я говорила тебе.
- Слова лишь ветер. - они не лучше меня. Мы одно и то же. - Вы убили других, почему бы и не его? Желтый Член -
- вонял так же, как и ты. Свинья среди людей.
- А Маленький Уолдер был поросенком. Его убийство заставило Фреев и Мандерли ополчиться друг на друга, это было ловко, вы -
- Не мы. - Рован схватила его за горло и толкнула на стену казармы, ее лицо было в дюйме от его. - Скажешь это снова и я отрежу твой лживый язык, братоубийца.
Он улыбнулся сквозь выбитые зубы.
- Не отрежешь. Тебе нужен мой язык, чтобы миновать стражу. Тебе нужна моя ложь.
Рован плюнула ему в лицо. Потом она его отпустила и вытерла руки в перчатках о бедра, как будто одно прикосновение к нему могло испачкать ее.
Теон знал, что лучше с ней не связываться. По своему, эта женщина была не менее опасна чем Скиннер или Деймон Станцуй-для-меня. Но он замерз и устал, в голове шумело, он не спал несколько дней.
- Я совершал ужасные вещи...предал своих, обернулся против них, приговорил к смерти людей, которые доверились мне...но я не братоубийца.
- Да, сыновья Старка и не были тебе братьями. Нам это известно.
Это была правда, но Теон имел в виду другое. Мы не родня по крови, но я никогда не причинял им зла. Те, кого мы убили, всего лишь какие-то сыновья мельника. Теону не хотелось думать об их матери. Он знал жену мельника много лет, даже спал с ней. Большие тяжелые груди с широкими темными сосками, сладкие губы, веселый смех. Радости, которых мне больше не вкусить.
Но ни к чему было говорить об этом Рован. Она ни за что не поверила бы в его оправдания, как он не верил в ее. - На моих руках кровь, но это не кровь братьев, - сказал он устало. - И я понес свое наказание.
- Недостаточно. - Рован повернулась к нему спиной.
Глупая женщина. Хотя он был сломлен и разбит, Теон все еще носил кинжал. Было бы несложно плавно достать его и вонзить ей между лопаток. Такое было ему еще под силу, даже с его выбитыми и поломанными зубами и прочими увечьями. Это была бы даже милость. Быстрая и чистая смерть по сравнению с тем, что ждет ее с сестрами, когда Рамси их схватит.
Вонючка мог так поступить. Он бы это сделал, в надежде угодить лорду Рамси. Эти шлюхи хотели похитить невесту Рамси, Вонючка не мог этого допустить. Но древние боги знали его имя, они назвали его Теон. Железнорожденный, я был железнорожденным, сыном Бейлона Грейджоя и законным властителем Пайка. Обрубки пальцев болели и подергивались, но он оставил кинжал в ножнах.
Когда Белка вернулась, остальные четверо были с ней: худощавая седая Миртл, Ива Ведьмин-Глаз с длинной черной косой, Френья с необъятной талией и огромными грудями, Холли со своим ножом. Одетые в тускло-серые платья служанок из грубой пряжи, они носили коричневые шерстяные плащи, отделанные белым кроличьим мехом. Никаких мечей, - заметил Теон. Никаких топоров или молотов, никакого оружия кроме ножей. Плащ Холли был застегнут серебряной брошью, а у Френьи был пояс из пеньковой веревки, обмотанный от бедер до груди. Так она выглядела еще массивней, чем на самом деле.
Миртл несла платье служанки для Рован.

- Двор заполнен дураками, - предупредила она их. - Они собираются выезжать.
- Пресмыкающиеся, - сказала Ива, презрительно фыркнув. - Что их драгоценный лорд прикажет, то и делают.
- Они идут умирать, - радостно сказала Холли. 
- Как и мы, - сказал Теон, - Даже если вы пройдете мимо стражников, как вы думаете вызволить леди Арью?
Холли улыбнулась.
- Шесть женщин войдет, шесть женщин выйдет. Кто смотрит на служанок? Мы оденем девочку Старков как Белку.
Теон взглянул на Белку. Они были почти одинакового размера. Это могло сработать. 
- И как выйдет Белка?
Белка ответила сама:
- Через окно и прямо в богорощу. Мне было двенадцать, когда мой брат впервые взял меня в набег на юг вашей Стены. Там я получила свое имя. Мой брат сказал, что я похожа на белку прыгающую по деревьям. С тех пор я была на Стене шесть раз. Я думаю, я могу спуститься с каменной башни.
- Счастлив, Перевертыш? - спросил Рован, - Хорошенько об этом подумай
Пещероподобная кухня Винтерфелла занимала целое здание, находящееся достаточно далеко от основных помещений замка на случай пожара. Внутри запахи сменяли друг друга - ароматы жареного мяса, лука, свежего хлеба. Русе Болтон выставил охрану возле дверей: с таким количеством едоков объедки были на вес золота. Даже за поварами и поварятами постоянно следили. Но охрана знала Вонючку. Им нравилось насмехаться над ним, когда он приходил за водой для ванны леди Арьи. Никто, однако, не осмеливался на большее. Вонючка был питомцем лорда Рамси.
- Принц Вони пришел с горячей водой,- объявил один стражник, когда Теон и его помощницы появились перед ним. Он толчком открыл дверь. 
- Побыстрей, пока весь этот сладкий, теплый воздух не сбежал.
Внутри Теон схватил проходящего мальчика (potboy?) за руку.
- Горячая вода для миледи, мальчик, - он приказал. - Шесть полных ведер, и смотри чтоб они были горячими и приятными. Лорд Рамси хочет её розовой и чистой.
- Да, м'лорд, - сказал мальчик. - Сию минуту, м'лорд.
"Сию минуту" длилось дольше, чем хотелось бы Теону. Ни один из больших чайников не был чистым. Служке пришлось чистить один из них, перед тем как наполнить водой. А потом ушла целая вечность, чтобы вскпятить воду и в два раза больше времени, чтобы наполнить шесть деревянных ведер. Все то время, пока женщины Абеля ждали, их лица под капюшонами оставались мрачными. Какая ошибка. Обычные служанки всегда поддразнивают служек, флиртуют с поварами, в надежде получить кусочек того и кусочек этого. Рован и ее коварные сестры не желали привлекать никакого внимание, однако их угрюмое молчание вскоре насторожило охраников, заставляя тех кидать подозрительные взгляды. - Где Мэйси и Джиз и те, другие бабы? спросил один. - Которые приходят обычно?
- Леди Арья была недовольна ими, - солгал он. - Её вода остыла, до того как попасть в бадью в прошлый раз.
Горячая вода наполнила воздух облаками пара, плавя падающие снежинки. Сквозь лабиринт траншей с ледяными стенами возвращалась процессия. С каждым шлепающим шагом вода холодела. Проходы были запружены отрядами: одетыми в броню рыцарями в шерстяных накидках и меховых плащах, тяжелыми всадниками с копьями на плечах, стрелками, несущими ненатянутые луки и пучки стрел, вольными всадниками, конюхами, ведущими боевых лошадей. Люди Фреев носили значки двух башен, пришедшие из Белой Гавани носили тритона с трезубцем. Они пробирались сквозь шторм в противоположных направлениях и смотрели друг на друга настороженно, но мечи не скрестились. Не здесь. Но все могло измениться снаружи в лесах.
Полдюжины бывалых людей Дредфорта охраняли вход в Большую Крепость.
- Еще одна чертова ванна? - спросил сержант, увидев ведра с кипятком. Он держал свои руки подмышками, чтобы не отморозить. - Она принимала ванную прошлым вечером. Как сильно может испачкаться женщина, лежа в собственной постели?
Сильнее, чем ты думаешь, когда вместе с тобой в постели Рамси, подумал Теон, вспоминая брачную ночь и все то, что ему и Джейни пришлось сделать.

- Приказ лорда Рамси.
- Заходите, пока вода не замерзла, - сказал сержант.
Двое стражей толкнули двустворчатые двери.
У входа было так же холодно как и снаружи. Холли отряхнула снег с сапог и опустила капюшон плаща.
- Я думала будет труднее. - Она выдохнула облачко пара.
- Наверху в спальне милорда больше охранников, - предупредил ее Теон. - Люди Рамси
Он не отваживался назвать их Мальчиками Рамси, только не здесь. Никогда нельзя знать. кто может это услышать.
- Держите головы опущенными. а капюшоны поднятыми.
- Делай как он говорит, Холли, - сказал Рован. - Тут кто-то может узнать твое лицо. Нам не нужны лишние проблемы
Теон повел их вверх по лестнице. "Я поднимался тут тысячу раз" думал он. В детстве он взбегал наверх, перепрыгивая через 3 ступеньки. Однажды, прыгая не заметил Старую Нэн и сбил ее с ног. Он получил тогда самую большую трепку, за все время в Винтерфелле, хотя это было ничто. по сравнению с тем, что доставалось ему от братьев на Пайке. Он и Робб проводили на этих ступенях много героических сражений, круша друг друга деревянными мечами. То была хорошая тренировка, которая учила пробиваться вверх по ступеням, давать на них решительный отпор. Сир Родрик говаривал, что один хороший воин может сдерживать наверху сотню.
Как же давно это было. Все они были уже мертвы: Джори, старый сир Родрик, лорд Эддард, Харвин и Халлен, Кейн и Десмонд и Толстый Том, Алин со своими мечтами о рыцарстве, Миккен, который дал ему его первый настоящий меч. Хотя Старая Нэн вроде как нет
И Робб. Робб, который был Теону больше. чем любой из сыновей, рожденный Бейлоном Грейджоем. Убитый на Красной Свадьбе, преданный Фреями. Где я был тогда? Я должен был умереть тогда вместе с ним.
Теон остановился так внезапно, что Уиллоу врезался в него сзади. Дверь покоев Рамси была перед ним. И охраняли ее двое Мальчиков бастарда - сир Алин и Грунт
Старые Боги, должно быть, благоволят нам. У Грунта нет языка, а у Кислого Алина нет мозгов, как говаривал Лорд Рамси. Один был грубым, а другой злобным, но оба провели большую часть жизни на службе в Дредфорте. Они делали что велено.
- Я принес горячей воды для леди Арьи, - сказал им Теон.
- Попробуй-ка выкупаться сам, - посоветовал Кислый Алин. - От тебя несет лошадиной мочой. Грунт согласно хрюкнул в ответ. Или это он пытался засмеяться. Все-таки Алин открыл дверь в спальню, и Теон сделал женщинам знак войти.
Ни один луч света не проникал в комнату. Тени покрывали все. Одно последнее полено слабо потрескивало среди гаснущих углей в очаге, и свеча мерцала на столе около измятой пустой постели. Девушка исчезла, подумал Теон. Она в отчаянии выбросилась из окна. Но окна здесь были закрыты ставнями от бури, и запечатаны морозом и коркой из нанесенного снега. "Где она?", - спросила Холли. Ее сестры вылили свои ведра в большой круглый деревянный чан. Френья закрыла дверь в комнату и прижалась к ней спиной. "Где же она?", - повторила Холли. Снаружи дули в горн. В трубу. Фреи, готовящиеся к битве. Теон чувствовал зуд в отсутствующих пальцах.
Потом он увидел ее. Она забилась в самый темный угол спальни, свернувшись в клубочек на полу под грудой волчьих шкур. Теон мог бы ее вовсе не заметить, если бы ее не била дрожь. Джейни укрылась мехами, чтобы спрятаться. От нас? Или она ожидала прихода своего лорда-мужа? От мысли, что Рамси мог явиться сюда, ему захотелось кричать. 
- Миледи. - Теон не мог заставить себя называть ее Арьей и не смел называть Джейни. - Ни к чему прятаться. Это друзья.
Меха зашевелились. Показался глаз, блестящий от слез. Темный, слишком темный. Карий глаз. 
- Теон?
- Леди Арья. - Рован подошла ближе. - Вы должны пойти с нами, и быстро. Мы пришли, чтобы отвести
вас к вашему брату.
- Брат? Лицо девочки показалось из-под волчьей шкуры. - Я... У меня нет никаких братьев.
Она забыла, кто она. Она забыла свое имя. - Именно так, сказал Теон, - у тебя когда-то были братья . Их было трое. Робб, Бран и Рикон.
- Они мертвы. Теперь у меня нет никаких братьев.
- У тебя есть сводный брат, сказала Рован. - Лорд Ворона. 
- Джон Сноу?
- Мы отвезем тебя к нему, но ехать нужно немедленно.
Джейн подтянула волчью шкуру до подбородка. - Нет. Здесь какой-то подвох. Это он, это мой... мой Лорд, мой милый Лорд, он послал Вас, это только какая-то прверка, чтобы убедится, что я люблю его. Я пройду ее, я пройду ее, я люблю его больше всего на свете. Слеза сбежала по ее щеке. - Скажите ему, вы скажите ему. Я сделаю все, все что он захочет... все равно... с ним, или... или с собакой, или... пожалуйста... он не должен отрезать мои ноги, я не буду пытаться убежать, когда-либо, я дам ему сыновей, я клянусь, я клянусь...
Рован присвистнула. - Боги проклинают людей.
– Я хорошая девочка, – захныкала Джейн. – Они меня научили.
Ива нахмурилась: – Кто-нибудь, прекратите этот вой. Этот охранник немой, а не глухой. Они могут услышать.
– Подними ее, Перевертыш. – Холли держала в руке нож. – Подними ее или это сделаю я. Подними эту мелкую дырку на ноги и встряхни ее, чтобы придать смелости.
– А если она поднимет крик? – спросила Рован.
Тогда мы все покойники, подумал Теон. Я говорил, что это глупость, но никто из них не слушал. Абель обрек их на смерть. Все певцы полусумасшедшие. В песнях герой всегда спасает девицу из замка чудовища, но жизнь – не песня, не больше чем Джейн – Арья Старк. Ее глаза не того цвета. И никаких героев вокруг, только шлюхи. Несмотря на это, он наклонился над ней, откинул меха и прикоснулся к ее щеке. 
– Ты меня знаешь. Я – Теон, помнишь? Я тебя тоже знаю. Я знаю, как тебя зовут.
- Мое имя? - она затрясла головой. - Мое имя... я...
Он прижал палец к ее губам.
- Мы можем поговорить о нем позже. Сейчас тебе надо вести себя тихо. Пойдем с нами. Пойдем со мной. Мы заберем тебя отсюда. Заберем от него.
Ее глаза расширились.
- Пожалуйста, - прошептала она, - о, пожалуйста.
Рука Tеона скользнула по ее губам. Обрубки его потерянных пальцев покалывали, когда он поднимал девочку с ног. Волчья шкура соскользнула с нее. Под ней она была голая, ее маленькая бледная грудь, покрыта следами зубов. Он услышал, как одна из женщин задержала дыхание. Ровена протянула сверток одежды в его руки.
- Ее нужно одеть. На улице холодно. 
Белка сняла белье, порезанная грудь нуждалась в чем-то более теплом. В конце концов она остановилась на одном из стеганных камзолов лорда Рэмси и поношенной паре бриджей, которые топорщились на ее ногах как паруса корабля во время шторма.
С помощью Рован, Теон помог Джейни Пуль облачиться в одежду Белки. Если боги будут добры, а стражники слепы, ей удастся пройти. - Сейчас мы выйдем и спустимся вниз, - сказал девочке Теон. - Опусти голову вниз и подними капюшон. Иди за Холли. Не беги, не плачь, не разговаривай, не смотри в глаза никому.
- Будьте рядом со мной, - попросила Джейни. - Не оставляйте меня.
Я буду совсем близко, - пообещал ей Теон, когда Белка скользнула на постель леди Арьи и с головой укрылась одеялом.
Френья открыла дверь спальни. - Ты хорошо ее искупал, Вонючка? - поинтересовался Кислый Алин, когда они вышли. Грунт ухватил Иву за грудь, когда она шла мимо. Хорошо, что он выбрал ее. Если бы мужчина тронул Джейни, она могла вскрикнуть. Тогда Холли располосовала бы ему горло ножом, спрятанным в рукаве. Ива же просто уклонилась и пошла дальше.
На какой-то миг Теон почти развеселился. Они даже не взглянули. Они ничего не увидели. Он провел девочку под самым их носом!
Но на лестнице страх вернулся. Что если им встретятся Скиннер или Даемон Спляши Мне, или Уолтон Железные икры? Или Рамси собственной персоной? Храните меня боги, только не Рамси. Кто угодно, только не он. Что толку было тогда красть девчонку из опочивальни? Они все еще были в замке. Все ворота заперты, решетки опущены, а на стенах полно часовых. От Холли и ее ножа мало толку против шести мужиков в латах, с мечами и копьями.
Но стражники снаружи теснились у двери, повернувшись спинами к ледяному ветру и метели. Даже сержант уделил им не более, чем мимолетный взгляд. Теон почувствовал укол жалости к нему и его людям. Рамси бы с них всех шкуру содрал, когда б узнал, что его невеста исчезла, а что бы он сделал с Грантом и Кислым Алином и подумать страшно.
За десять ярдов от двери Роуэн выпустила из рук пустое ведро, и ее сестры сделали то же. Позади Главная Башня уже скрылась из виду. Двор был белой пустыней, полный отголосков, странно звучавших на фоне бури. Ледяные валы росли вокруг них по колено, по пояс, и наконец, выше их голов. Они были в самом сердце Винтерфелла, в цитадели, но признаков этого не было заметно. Точно так же они могли бы бродить и в Стране Вечной Зимы, в тысяче лиг за Стеной. "Холодно", захныкала Джейни Пуль, запнувшись перед Теоном.
И будет еще холоднее. За стенами замка мы окажемся в ледяных зубах зимы. Если нам удастся уйти так далеко.
- Сюда, - сказал он, оказавшись на пересечении трёх тропинок.
- Френи, Холли, идите с ним. - сказала Ровен. - Мы должны быть с Абелем, не нужно нас ждать.
С этими словами она обернулась и зашагала по снегу в сторону Большого Зала. Уиллоу и Миртл поспешили за ней, хлопая плащами на ветру.
Все безрассуднее и безрассуднее, подумал Теон Грейджой. Побег казался маловероятным со всеми шестью женщинами Абеля; с двумя же он казался невыполнимым. Но они уже слишком далеко зашли, чтобы взять и вернуть девушку в ее спальню и сделать вид, что всего этого не было. Вместо этого он взял Джейни под руку и потянул на тропинку к Зубчатым воротам. Это только половина, напомнил он себе. Даже если охрана их пропустит, за пределы внешней стены не выйти. В другие разы стража пропускала его наружу, но он всегда был один. Так просто с тремя служанками его не выпустят, а если охранники заглянут под капюшн Джейни и узнают невесту лорда Рамси...
Тропинка повернула налево. Там впереди за стеной валящего снега находились Зубчатые ворота с двумя охранниками по бокам. В своих мехах, шерсти и коже они выглядели большими как медведи. Их копья были восьми футов длиной.

- Кто идет? - окликнул их один. Теон не узнал его голос. Большая часть лица мужчины была скрыта под шарфом. Только глаза могли видеть. - Вонючка, ты?
Да, он хотел сказать. Вместо этого он услышал от себя ответ
- Теон Грейджой. Я... Я привел для вас нескольких женщин.
- Вы, бедняжки, должно быть совсем замерзли, - сказала Холли. - Иди сюда, дай-ка я тебя погрею.- Она скользнула мимо копья и дотронулась до лица стражника, оттянула полузамерзший шарф от лица мужчины и поцеловала его. Как только их губы соприкоснулись, ее кинжал скользнул по его горлу, как раз пониже уха. Теон увидел, как расширились глаза мужчины. На губах Холли была кровь, когда она отступила, и та же кровь лилась изо рта стражника, когда он упал.
Второй стражник все еще стоял с открытым от изумления ртом, когда Френия схватила его копье. Они мгновение боролись, пока женщина рывком не вырвала его и не ударила тупым концом копья по виску. Когда он повалился назад, она перехватила копье и с ворчанием вогнала острый конец прямо ему в живот.
Джейни Пуль издала пронзительный вопль
- Вот же чертово дерьмо, - выругалась Холли. - Нам сейчас непоздоровится. Беги!
Теон зажал одной рукой рот Джейни, другой обхватил за талию и толкнул мимо мертвых стражников через ворота на замерзший ров. Возможно, старые боги все еще следили за ними: разводной мост был опущен, чтобы защитники Винерфелла могли добраться до внешних зубчатых стен быстрее. Позади них звучали сигналы тревоги и топот ног, затем затрубили с внутренней стены.
- На разводном мосту, Френья остановилась и повернулась. - Идите. Я задержу коленнопреклонных. Она сжала в своих больших руках кровавое копье.
Теон с трудом стоял на ногах, когда они достигли изножья лестницы. Он перекинул девушку через плечо и начал подниматься наверх. Джейни перестала сопротивляться, и, к тому же, она была такой легонькой... но ступени были скользкими и покрытыми льдом, припорошенным снегом, и на полпути он оступился и сильно приземлился ударился коленом. Боль была такой сильной, что он чуть не уронил девушку, и на пол удара сердца он подумал, что больше уже идти не сможет. Но Холли подняла его на ноги, и им, наконец, удалось добраться до зубцов стены.
Когда он прислонился к зубцу, Теон услышал крики снизу, где Френия дралась с полудюжиной стражников в снегу.

- Куда теперь? - прокричал он Холли. - Куда теперь идти? Как нам выбраться отсюда?
Ярость на лице Холли превратилась в ужас.

- О, чтоб меня! Веревка! - Она истерично засмеялась. - Веревка у Френии. - Затем она выругалась и сватилась за живот. Арбалетный болт пробил ее кишки. Она обхватила его рукой, кровь стекала с пальцев. - Поклонщики на внутренней стене... - выдохнула она перед тем, как еще один болт пробил ей грудь. Холли ухватилась за ближайший зубец и упала. Снег, в который она приземлилась, похоронил ее с глухим звуком.
Слева воздух зазвенел от криков. Джейни Пуль, не отрываясь, смотрела вниз на Холли, пока снежное одеяло над ее телом становилось из белого красным. Теон знал, что на внутренней стене арбалетчик сейчас перезаряжает свое оружие. Он повернул направо, но и оттуда к ним бежали люди с мечами в
руках. Далеко на севере он услышал рев боевого рога. Станнис,- в отчаянии подумал он. Станнис наша единственная надежда. Ветер завывал, а они с девочкой были в западне.
Арбалет щелкнул. Болт прошел в футе от него, разбивая корку замершего снега на ближайшей к ним бойнице. Нигде не было видно ни Абеля, ни Рован, ни Белки, ни остальных . Он и девочка были одни. Если они возьмут нас живьем, то отправят к Рамси.
Теон обхватил Джейни за талию и прыгнул.

ДЕЙЕНЕРИС

Небо было безжалостно синее, без единого клочка облаков. Скоро кирпичи станут раскаленными, подумала Дени. Внизу на песке бойцы будут чувствовать жар даже через подошвы сандалий.
Чхику сняла шелковое одеяние с плеч Дени, а Ирри помогла ей забраться в ванну. По воде играл свет восходящего солнца, дробясь на части в тенях ветвей хурмы.
- Если и нужно вновь открыть ямы, обязательно ли Вашей Светлости присутствовать?, - спросила Миссандея, намыливая волосы королевы.
- Пол-Меерина явится туда, чтобы посмотреть на меня, моя милая.
- Ваша Светлость, ваша слуга смиренно думает, что пол-Меерина явится туда, чтобы увидеть, как люди бьются и умирают.
Королева знала, что она не ошиблась, но это ничего не значило.
Вскоре Дени стала чище, чем когда-либо. Она встала на ноги с мягким всплеском. Вода стекала по ее ногам, капала на грудь. Солнце поднималось по небу, скоро ее люди соберутся. Она бы предпочла оставаться в ароматной ванне весь день, кушая холодные фрукты с серебряного подноса, грезя о доме с красной дверью, но королева принадлежит не себе, а народу.
Чхику принесла мягкое полотенце, чтобы вытереть ее.
- Кхалиси, какой токар вы предпочтете сегодня? - спросила Ирри.
- Из желтого шелка.
Королева кроликов не может появляться на людях без кроличьих ушей. Желтый шелк был легким и прохладным, а в яме это пригодится как нельзя лучше. Ноги тех, кто умрет сегодня, обожжет красный песок.
- И длинную красную вуаль сверху.
Вуаль не даст песку лететь ей в лицо, а на красном брызги крови будут не так заметны.
Пока Чхику расчесывала ей волосы, а Ирри красила ногти, они весело болтали о предстоящих состязаниях. Снова пришла Миссандея.
- Ваша Светлость, король просит вас присоединиться к нему, когда вы будете готовы. А еще пришел принц Квентин со своими дорнийцами, и они умоляют вас о встрече, если это будет вам угодно".
Мне мало что сегодня угодно. 
- В другой раз.
У подножия Великой Пирамиды, возле изукрашенного открытого паланкина их ожидал сир Барристан в окружении Медных Бестий. Сир Дедушка, подумала Дени. Но несмотря на возраст, в подаренной ею броне он был высок и красив.
- Я был бы очень рад, если бы сегодня вы взяли с собой охрану из числа Безупречных, Ваша Светлость, - сказал старый рыцарь, пока Хиздар отошел поприветствовать своего кузена.
- Половина этих Медный Бестий - освобожденные, ни разу не побывавшие в бою.
А другая половина - мееринцы сомнительной верности, но об этом он промолчал. Селми не доверял никому из мееринцев, даже бритоголовым.
- Им так и не доведется побывать в бою, если мы не дадим им такой возможности.
- Под маской можно прятать многое, Ваша Светлость. Как знать, тот ли человек скрывается под той же совиной маской, который охранял вас вчера и позавчера? Откуда нам знать?
- Как сможет Меерин когда-либо довериться Медным Бестиям, если им не доверяю я? Под этими масками - хорошие смелые люди, и я вверяю им свою жизнь, - улыбнулась ему Дени.
- Сир, вы слишком переживаете. Со мной будете вы, так какой еще защиты я могу желать?
-Я всего лишь старик, Ваша Светлость.
- Бельвас Силач тоже будет со мной.
- Как скажете. - Сир Барристан понизил голос. - Ваша Светлость, мы освободили ту женщину, Мерис, как вы и приказывали. Перед тем, как уйти, она хотела поговорить с вами. Я встретился с ней вместо вас. Она утверждает, что Оборванный Принц с самого начала собирался привести Гонимых Ветром к вам. Поэтому он и послал ее сюда, чтобы тайно встретиться с вами, но дорнийцы выдали их и предали, раньше, чем ей удалось до вас добраться.
Предательство на предательстве, устало подумала королева. Неужели этому нет конца?
- Чему из этого вы верите, сир?
- Немногому, Ваша Светлость, но то были ее слова.
- Перейдут ли они на нашу сторону, если понадобится?
- Она говорит, что перейдут. Но за плату.
- Заплати.
Миэрину нужно железо, а не золото.
- Оборванный принц захочет не только монеты, Ваша Светлость. Мерис говорит, что он желает Пентос.
- Пентос? - ее глаза сузились. - Как я могу дать ему Пентос? Он находится за полмира отсюда.
- Эта женщина, Мерис, предположила, что он согласится подождать, пока мы не выступим на Вестерос.
А если я никогда не выступлю на Вестерос?
- Пентос принадлежит пентошийцам. Там магистр Иллирио. Это он организовал мою свадьбу с кхалом Дрого и подарил драконьи яйца. Это он послал ко мне тебя и Бельваса, и Гролео. Я многое ему должна. Я не выплачу этот долг, отдав его город какому-то наемнику. Нет.
Сир Барристан склонил голову.
- Ваша Светлость мудра.
- Видела ли ты когда-нибудь столь багоприятный день, любовь моя? - заметил Хиздар зо Лорак, когда она присоединилась к нему. Он помог Дени подняться на паланкин, где бок о бок стояли два высоких трона.
- Возможно, благоприятный для тебя. И менее благоприятный для тех, кому суждено умереть до заката.
- Все люди умрут, - сказал Хиздар, - Но не всем удается сделать это со славой, когда весь город приветствует тебя громкими криками.

Он протянул руку к солдатам, охраняющим двери.

- Откройте.
Площадь перед её пирамидой была вымощена разноцветными кирпичами, и от них волнами шел жар. Повсюду толпились люди. Некоторые перемещались в паланкинах и портшезах, другие верхом на ослах, многие же просто пешком. Девять из десяти двигались на запад, по широкому кирпичному пути, ведущему к Яме Дазнака. Увидев, что из пирамиды появился паланкин, стоявшие ближе всех радостно заволновались, и это волнение распространилось по всей площади. Как странно, подумала королева. Они приветствуют меня на той же площади, где я посадила на кол сто шестьдесят три Великих Мастера.
Перед королевской процессией несли большой барабан, чтобы расчистить ей путь по улицам. Между барабанными ударами бритоголовый глашатай в юбке из отполированных медных пластин кричал, приказывая толпе разойтись. БОММ.
- Они приближаются!
БОММ.
- Дорогу!
БОММ.
- Королева!
БОММ,
- Король!
За барабанщиком шли Медные Бестии, построившись в линии по четверо. Одни были с дубинками, другие с посохами; все были одеты в складчатые юбки, кожаные сандалии и лоскутные плащи, сшитые из разноцветных кусочков, в подражание разноцветным мееринским кирпичам. Их маски сверкали на солнце: быки и кабаны, соколы и цапли, тигры, львы и медведи, змеи с острыми языками и жуткие василиски.
Силач Бельвас, который недолюбливал лошадей, шел перед ними в своем стеганом жилете, покачивая на каждом шагу животом, покрытым шрамами. Ирри и Чхику ехали верхом, вместе с Агго и Ракхаро, а следом - Резнак в портшезе с навесом, чтобы защититься от солнца. Сир Барристан ехал рядом с Дени, и его броня сияла на солнце. С его плеч спадал длинный белый, как кость, плащ. В левой руке он держал большой белый щит. Чуть позади был и Квентин Мартелл, дорнийский принц, с двумя своими спутниками.
Колонна медленно продвигалась по длинной мощеной улице. БОММ.
- Они едут!
БОММ.
- Наша королева. Наш король.
БОММ.
- Освободите дорогу.
Дени могла слышать, как ее служанки спорили позади нее, обсуждая, кто победит в финальной схватке дня. Чхику предпочитала гиганта Гогхора (?), выглядевшего больше быком, чем человеком - вплоть до бронзового кольца в носу. Ирри настаивала, что цеп Белакво Костолома докажет уязвимость великана. Мои служанки дотракийки, - сказала она себе. Смерть скачет рядом с каждым кхаласаром. В день, когда она вышла замуж за кхала Дрого, аракхи сверкали на ее свадебном пиру, и люди умирали, пока другие пили и совокуплялись. Жизнь и смерть шли
рука об руку среди коневодов, и брызги крови считались благословлением для брака. Ее новый брак вскоре также будет омочен кровью. Каким благословенным он от этого станет.
БОММ, БОММ, БОММ, БОММ, БОММ, БОММ, звучали удары барабана, быстрее чем раньше, неожиданно зло и нетерпеливо. Сир Барристан извлек свой меч, когда движение колонны внезапно прекратилось между розово-белой пирамидой Пал (?) и черно-зеленой Наккан (?)
Дени повернулась.
- Почему мы остановились?
Хиздар встал.
- Дорога закрыта.
Поперек их дороги лежал перевернутый паланкин. Один из его носильщиков, побежденный жарой, растянулся на кирпичах. "Помогите этому человеку", - приказала Дени. "Уберите его с улицы, прежде чем его затопчут, и дайте ему еды и воды. Он выглядит так, как будто не ел две недели".
Сир Барристан бросил настороженный взгляд налево и направо. Гискарские лица были заметны на террасах, смотря вниз холодными и недружелюбными глазами. "Ваша Светлость, мне это не нравится. Это может быть какая-то ловушка. Сыны Гарпии..."
"...приручены", - объявил Хиздар зо Лорак. "Почему они должны стремиться навредить моей королеве, когда она признала меня ее королем и соправителем? А теперь помогите этому человеку, как велела моя милая королева". Он взял Дени за руку и улыбнулся
Медные Бестии делали то, что им велели. Дени наблюдала за их работой. "Эти носильщики были рабами до моего прихода. Я сделала их свободными. Но от этого паланкин легче не стал".
"Верно", - сказал Хиздар, "но теперь этим людям платят за то, что они его носят. До твоего прихода над упавшим человеком стоял бы надсмотрщик, снимая кнутом кожу с его спины. Вместо этого он получает помощь".
Это было правдой. Медная Бестия в маске кабана предложил носильщику бурдюк с водой. "Я думаю, что должна быть благодарна маленьким победам", - сказала королева
"Один шаг, затем еще один, и вскоре мы уже будем бежать. Вместе мы сделаем новый Мирин." Улица впереди них наконец очистилась. "Можем ли мы ехать дальше?"
Что она еще могла сделать кроме как кивнуть? Один шаг, затем еще один, но куда я иду?
У ворот бойцовой ямы Дазнака два возвышающихся бронзовых война застыли в смертельном поединке. Один был вооружен мечом, второй топором, скульптор изобразил их убивающими друг друга, их мечи и тела образовывали сводчатый проход наверх.
Искусство смерти, подумала Дени.
Она видела бойцовые ямы много раз со своей террасы. Самые маленькие усеивали лицо Мирина, как оспинки, большие же были как плачущие раны, красные и кровоточащие. Хотя ни одна не сравнилась бы с этой. Силач Белвас и сир Баристан расположились по разным сторонам как только она и её лорд-муж прошли
под бронзовыми статуями, и оказались на краю огромной кирпичной чаши, опоясанной по кругу рядами разноцветных скамеек, ярусами уходящих вниз.
Хиздар зо Лорак ввел её вниз, через черные, фиолетовые, синие, зеленые, белые, желтые и оранжевые (скамейки) к красной, где кирпич принял цвет песка под ногами. Вокруг них уличные торговцы продовали колбасу из собачатины, жареный лук, нерожденных щенков на палочках, однако Дени не нужно было ничего из этого. Хиздар запасся коробкой с бутылками охлажденного вина и воды, с рисом, финиками, дынями и гранатами, орехами и перцем и большой чашой с саранчи в меде. Силач Белвас проревел "Саранча", схватил чашу и начал поедать её горстями.
- Вот эти очень вкусные, - посоветовал Хиздар. - Ты должна сама попробовать, любовь моя. Их сначала обваляли в специях, а потом уже в меду, поэтому они и сладкие, и острые.
- Тогда понятно, почему Бельвас потеет, - сказала Дени. - Полагаю, я обойдусь фигами и финиками.
Над ямой сидели Милости в струящихся одеяниях разных цветов, сплотившись вокруг строгого силуэта Галаззы Галаре, которая, единственная среди них, была в зелёном. Великие Мастера Меерина занимали красную и оранжевую скамейки. Женщины носили вуали, а мужчины покрыли свои волосы лаком и начесали их в виде рогов, рук и пик. Родня Хиздара, древняя семья Лораков, предпочитали токары лилового, фиолетового и индигового цветов, а Палы были одеты в белое и розовое. Юнкайские посланники все были в желтом и сидели в ложе перед королевской, со своими рабами и слугами. Мееринцы не столь высокого происхождения заполняли верхние ярусы, подальше от арены сражений. Черные и фиолетовые скамьи, самые высокие и дальние, полнились освобожденными и прочим простонародьем. Наемники также разместились наверху, как заметила Дейенерис, и капитаны были с ними, наравне с прочими. Она заметила обветренное лицо Бурого Бена, длинные огненные косы и усы Кровавой Бороды.
Ее лорд-муж встал и поднял руки.

- Великие Мастера! Моя королева прибыла сегодня, чтобы показать, как она любит вас, ее народ. Ее милостью и с ее позволения я даю вам ваше смертельное искусство. Меерин! Покажи свою любовь Королеве Дейнерис!
Десять тысяч глоток проревели свое "спасибо"; потом двадцать тысяч; потом все. Они не называли ее по имени, которое лишь немногие из них могли произнести. "Матерь!" - кричали они вместо того; на старом мертовм наречии Гиза - "Миса". Они топали ногами, стучали по животам и кричали "Миса, Миса, Миса", пока вся яма не задрожала. Дени позволила звуку окутывать себя. Я не ваша матерь, могла бы она закричать в ответ, я мать вашим рабам, мать каждого мальчика, который когда-либо умер на этом песке, пока вы пожирали саранчу в меде. За ней Резнак наклонился и прошептал ей на ухо: "Великолепная, слышите, как они любят вас!"
Нет, она знала, что они любят их смертельное искусство. Когда приветствия смолкли, она позволила себе сесть. Их ложа находилась в тени, но в голове стучало.

- Чхику, - позвала она, - сладкой воды, пожалуйста. В горле пересохло.
- Сегодня Краззу будет принадлежать честь первого убийства, - сказал ей Хиздар. - У нас никогда не было лучшего бойца.
- Бельвас Силач лучше, - настаивал Бельвас Силач.
Кразз был мееринец низкого происхождения - высокий человек с щеткой жестких красно-черных волос, рассыпающихся от макушки. Его соперником был чернокожий копейщик с Летних Островов, и его быстрые атаки на некоторое время приперли Кразза к стене, но потом он поднырнул под копьё своим коротким мечом - а дальше осталось лишь доразделывать соперника. Когда дело было сделано, Кразз вырезал сердце чернокожего, поднял его, красное, истекающее кровью, над головой, и откусил кусок.
- Кразз считает, что сердца храбрых мужчин сделают его сильнее, - объяснил Хиздар. Чхику пробормотала что-то одобрительное. Однажды Дени пришлось съесть сердце жеребца, чтобы оно дало силу ее нерожденному сыну... но это не спасло Рейего, мейега убила его во чреве матери. Три измены предстоит тебе познать. Мейега была первой, Джорах вторым, Бурый Бен Пламм третьим. Значит ли это, что новых предательств можно не ждать?
- Ах, - сказал довольно Хиздар. - Сейчас выйдет Пятнистый Кот. Посмотри как он двигается, моя королева. Поэма на двух ногах.
Противник, которого Хиздар выставил для ходячей поэмы, был высок, как Гохор, и широк, как Бельвас, но медлительнее. Они сражались в шести футах от ложи Дени, и тут Пятнистый Кот подрезал противнику ногу. Тот упал на колени, и Кот наступил ему на спину, схватил за голову и раскроил горло от уха до уха. Красный песок впитал его кровь, а ветер унес последние слова. Толпа вопила в восхищении.
- Плохая битва, хорошая смерть, - сказал Бельвас Силач.
- Бельвас Силач ненавидит когда они кричат. Он съел всю медовую саранчу. Он рыгнул и сделал большой глоток вина.
Бледные квартийцы, чернокожие жители Летних Островов, меднокожие дотракийцы, тирошийцы с голубыми бородами, овечьи люди, замкнутые браавосцы, выходцы из Йогос Наи, пестрые и низкорослые жители джунглей Сотороса - со всех концов света они пришли сюда, чтобы умереть в Яме Дазнака.
- Вот этот очень многообещающий, сладкая моя, - сказал Хиздар о юноше-лиссенийце с длинными светлыми волосами, что развевались по ветру... но противник схватил эти волосы, и мальчик потерял равновесие, а тот выпустил ему кишки. Мертвый, он выглядел еще младше, чем с клинком в руке.
- Мальчик, - сказала Дени, - Он был еще совсем мальчик.
- Ему было шестнадцать, - настаивал Хиздар. - Взрослый мужчина, сам решивший рискнуть своей жизнью ради золота и славы. Дети не будут умирать сегодня в Дазнаке, как решила моя нежная мудрая королева.
Еще одна маленькая победа. Может быть я не могу сделать своих людей хорошими, говорила она себе, но, по крайней мере, я должна сделать их не такими плохими. Дейнерис запретила бы и бои между женщинами, но Барсена Черноволосая возразила, что она имеет такое же право рисковать своей жизнью как и любой мужчина. Королева также пожелала запретить дурацкие комичные бои, где калеки, карлики и старухи бились с дровосеками, факирами и кузнецами (предполагалось, чем более неподходящими друг другу были бойцы, тем смешнее были комичные бои), но Хиздар сказал, что люди полюбят ее больше, если она будет смеяться вместе со всеми, и объяснил, что без этих шалостей калеки, карлики и старухи будут голодать. Так что Дени смягчилась.
Посылать преступников в ямы было обычаем; она согласилась возобновить эту практику, но только за определенные преступления.

- Убийц и насильников можно отправлять драться, и всех тех, кто потворствовал рабству, но не воров и должников.
Животные, однако, все еще были разрешены. Дени смотрела, как слон с легкостью расправился с шестью красными волками. За ним бык и медведь сошлись в кровавом бою, убившем их обоих.

- Их мясо не пропадет, - сказал Хиздар. - Мясники приготовят из него рагу для голодных. Любой, кто представит себя перед Воротами Судьбы, получит миску с едой.
- Прекрасный закон, - сказала Дени. У вас их так мало. - Мы должны убедиться, что эта традиция продолжится.
После сражения зверей последовал постановочный бой, в котором шесть пеших рыцарей должны были сражаться против шестерых всадников. Первые имели щиты и двуручные мечи, а последние были вооружены дотракийскими аррахами. Изображающие рыцарей имели кольчужные хауберки, в то время как мнимые дотракийцы были без брони. Сначала всадники, казалось, имели преимущество, свалив двоих из своих врагов и отрезав ухо у третьего, но потом выжившие рыцари начали атаковать лошадей, и один за другим всадники были повержены и убиты, к большому сожалению Чхику.
-Это было не правдиво, кхалиси,- сказала она.
- Надеюсь, их тела не предназначены для твоего целебного рагу, - сказала Дени, когда убитых оттаскивали прочь.
- Тела лошадей предназначены, - сказал Хиздар. - Людей - нет.
- От конины и лука становишься сильным, - заметил Бельвас.
За битвой последовала первая нелепость дня, состязание между двумя рыцарями-карликами, представленное одним из юнкайских лордов, которого Хиздар пригласил на игры. Один был верхом на собаке, другой на свинье. Их деревянная броня была покрыта свежей краской, на одной был изображен олень узурпатора Роберта Баратеона, на другой золотой лев Дома Ланнистеров. Это явно было сделано для нее. Их проделки скоро заставили Бельваса фыркать от смеха, хотя улыбка Дэни была слабой и вынужденной. Когда карлик в красном выпал из седла и начал преследовать свою свинью по пескам, а карлик на собаке скакал за ним, нанося удары по его ягодицам деревянным мечом, она произнесла,
-Это забавно и глупо, но...
- Будь терпелива, милая, - сказал Хиздар. - Они готовы выпустить львов.
Дейенерис насмешливо взглянула на него.
- Львов?
- Троих. Карлики этого не ожидают.
Она нахмурилась:
- У карликов деревянные мечи. Деревянная броня. Как, по-твоему, они будут драться с львами?
- Скверно, - ответил Хиздар. - Хотя, возможно, они удивят нас. Скорее всего они будут вопить, бегать и пытаться выкарабкаться из ямы. Вот что превращает это в безрассудство.
Дени не обрадовалась.
- Я запрещаю это.
- Благородная королева, вы же не хотите разочаровать своих людей.
- Ты поклялся, что бойцы будут взрослыми мужчинами, по собственной воле согласившимися рискнуть жизнью ради золота и славы. Эти карлики не соглашались биться с львами деревянными мечами. Ты прекратишь это. Немедленно.
Губы короля сжались. На один удар сердца Дени показалось, что она заметила вспышку гнева в его спокойных глазах.
- Как прикажете, - Хиздар подозвал распорядителя. - Никаких львов, - велел он, когда тот подошел, сжимая в руке кнут.
- Ни одного, Ваше Сиятельство? В чем же будет забава? 
- Моя королева сказала. Карликам не причинят вреда. 
- Толпе это не понравится.
- Тогда приведите Барсену. Это должно успокоить их.
- Вашему Великолепию виднее.
Распорядитель щелкнул кнутом и выкрикнул команду. Карликов увели, вместе с собакой и свиньёй; зрители выражали своё разочарование, кидаясь в них камнями и гнилыми фруктами.
Барсена Черноволосая ступила на песок, в одной набедренной повязке и сандалиях, и по скамьям прокатился рёв. Высокая, смуглая женщина около тридцати, она двигалась с грацией дикой пантеры.
- Барсену очень любят, - сказал Хиздар, а шум нарастал, заполняя яму, - Она самая смелая из известных мне женщин.
Силач Бельвас сказал: "Драться с девушками не требует храбрости. Драться с Силачом Бальвасом - вот храбрость"
- Сегодня она сражается с кабаном, - сказал Хиздар.
Да, подумала Дени, потому что ты не смог найти женщину, которая встретилась бы с ней в поединке, и не важно насколько полон твой кошелек. 
- И не с деревянным мечом.
Кабан был огромным, с клыками размером с предплечье и маленькими глазами наполненными яростью. Она задумалась, выглядел ли кабан, убивший Роберта Баратеона, так же свирепо. Ужасное существо и ужасная смерть. На биение сердца она пожалела узурпатора.
- Барсена очень быстра, - сказал Резнак, - Она будет танцевать с боровом, Ваше Сиятельство, и зарежет его, когда он пронесется мимо нее. Он зальется кровью до того как упадет, вы увидите.
Как только он это сказал, бой начался. Кабан рванул вперед, Барсена отпрыгнула в сторону, ее клинок вспыхнул на солнце серебром.

- Ей нужно копье, - сказал сир Барристан, когда Барсена перепрыгнула через животное после его второй попытки. - Так ты кабана не победишь. - Он говорил как какой-нибудь суетливый старик, как всегда и говорил Даарио.
Нож Барсены был покрыт кровью, но кабан вскоре остановился. Он умнее быка, поняла Дени. Он не побежит снова. Барсена пришла к тому же заключению. Крича, она начала приближаться к кабану, перекидывая нож из одной руки в другую. Когда животное попятилось, она выругалась и резанула по морде, пытаясь спровоцировать его... и ей это удалось. В этот раз ее прыжок сильно запоздал, и клык разодрал ей ногу от колена до промежности.
Стон вырвался из тридцати тысяч глоток. Зажимая свою раненую ногу, Барсена уронила нож и попыталась уйти, отчаянно хромая, но не сделала она и двух шагов, как кабан оказался снова на ней. Дени отвернулась.

- Это было достаточно смело? - спросила она Силача Бельваса, когда крик пронесся над песком.
- Сражающиеся свиньи храбрые, но храбрость не в том, чтобы кричать так громко. Это бьет по ушам Бельвасу Силачу. 
Бельвас потер свой раздутый живот, пересеченный старыми белыми шрамами. 
- Это заставляет болеть живота Бельваса Силача.
Кабан опустил морду в живот Барсены и начал поедать ее внутренности. Запах был невыносимым для королевы. Жара, мухи, крики толпы... я не могу дышать. Она сняла вуаль и позволила ей улететь. Она сняла и свой токар. Жемчужины легко перестукивались друг с другом, когда она разматывала шелк.
- Кхалиси? - спросила Ирри. - Что вы делаете?
- Снимаю кроличьи уши.
На песок арены спустилась дюжина копейщиков, чтобы отогнать кабана от трупа обратно в клетку. С ними был распорядитель боев, держа в руке длинный шипованный кнут. Он ударил им кабана. Королева встала. 
- Сир Барристан, не проводите ли меня обратно в мой сад?
Хиздар выглядел смущенным.
- Это еще не все. Безумец, шестеро старух и еще три поединка. Белакво и Гохор!
- Белакво победит, - объявила Ирри, - Это известно.
- Это не известно, - Чкиху сказала, - Белакво умрет.
-Один умрет или другой, - сказала Дени, - а тот, кто выживет, умрет в другой раз. Соглашаться на это было ошибкой.
- Силач Бельвас съел слишком много саранчи. Тошнотворный взгляд расплылся на его широком коричневом лице. 
- Силачу Бельвасу нужно молоко.
Хиздар проигнорировал евнуха. 
- Могущественная, люди Меерина пришли, чтобы отпраздновать наш союз. Вы слышали, как они приветствовали вас. Не бросайтесь их любовью.
- Они приветствовали мои кроличьи уши, не меня. Уведи меня с этой скотобойни, муж мой.
Она слышала фырканье кабана, крики копейщиков, треск кнута распорядителя.
- Милая леди, нет. Останьтесь здесь ненадолго. Что за безрассудство, хотя бы на один последний поединок. Закройте ваши глаза, никто не увидит. Они будут смотреть на Белакво и Гхогора. Это не время для -
Тень прошла по его лицу.
Шум и крик стихли. Десять тысяч голосов замолчали. Все глаза обратились к небу. Теплый ветер обдал щеки Дени, и сквозь стук своего сердца она услышала звук крыльев. Два копьеносца бросились в укрытие. Распорядитель ямы замер там, где стоял. Кабан с шумом кинулся обратно к Барсене. Силач Бельвас издал стон, слез со своего сиденья и упал на колени.
Над всеми ними, тенью на фоне солнца, кружил дракон, . Его чешуя была черной, глаза, рога и спинные пластины кроваво-красными. Самый крупный из трех, на воле Дрогон вырос еще больше. Его крылья, черные как смоль, простирались на двадцать футов от кончика до кончика. Он взмахнул ими, когда несся над песком, и этот звук был подобен раскату грома. Кабан поднял голову, хрипя...и пламя поглотило его, черное в перемешку с красным. Дени чувствовала волну жара с тридцати футов. Крик умирающего животного прозвучал почти по-человечески. Дрогон приземлился на тушу и вонзил когти в дымящееся мясо. Когда он начал есть, он не делал разницы между Барсеной и кабаном.
-О, Боги, - простонал Резнак, - он жрет ее!
Сенешаль прикрыл свой рот. Силача Бельваса с шумом вырвало. Странное выражение прошло по длинному бледному лицу Хиздара зо Лорака - частью страх, отчасти похоть и восхищение. Он облизнул губы. Дени видела как Палы, заполонив лестницы, подобрав токары и спотыкаясь об их полы, спешили убраться прочь. За ними последовали другие. Некоторые бежали, толкая друг на друга. Многие остались на своих местах.
Один человек решил стать героем.
Он был одним из копейщиков, посланных загнать кабана назад в загон. Может быть, он был пьяный или сумасшедший. Может быть, он любил Барсену Черноволосую издалека или слышал перешептывания о девочке по имени Хаззеа. Может быть, он просто человек, который хотел, чтобы барды воспели его. Он бросился вперед с копьем в руках. Красный песок вздымался из-под его ног; с трибуны донеслись крики. Дрогон поднял голову, кровь капала с его зубов. Герой прыгнул на его спину и вогнал копье в основание длинной чешуйчатой шеи.
Дени и Дрогон одновременно вскрикнули.
Герой оперся на копье, используя свой вес, чтобы вонзить его глубже. Дрогон изогнулся, шипя от боли. Он размахивал хвостом из стороны в сторону. Она видела, как его голова вытянулась на длинной змеиной шее, видела, как он расправил черные крылья. Драконоубийца потерял равновесие и упал на песок. Он с усилием пытался встать на ноги, когда зубы дракона сомкнулись на его предплечье. "Нет" было всем, что мужчина успел прокричать. Дрогон вырвал руку и бросил ее в сторону, как пес мог бросить грызуна в крысиную яму.
- Убейте его, - Хиздар зо Лорак кричал другим копейщикам. - Убейте чудовище!

Сир Барристан крепко держал ее. - Отвернитесь, Ваше Величество.
- Отпусти меня! - Дени вывернулась из его хватки. Мир как будто замедлился, когда она продиралась через парапет. Она потеряла сандалию, когда спрыгнула в яму. Она чувствовала песок между пальцев, пока бежала, горячий и жесткий. Сир Барристан звал ее. Силача Бельваса все еще рвало. Она побежала быстрее.
Копейщики тоже бежали. Некоторые спешили к дракону с копьями в руках. Другие удирали, бросая на ходу свое оружие. Герой вздрагивал на песке, яркая кровь лилась из его разорванного плеча. Его копье все еще оставалось в спине Дрогона, покачиваясь, когда дракон взмахивал крыльями. Из раны шел дым. Когда копейщики приблизились, дракон дохнул на них огнем, окутав двух мужчин черным пламенем. Его хвост ходил из стороны в сторону и задел мастера ямы, ползущего сзади, раскроив его надвое. Другой нападавший ударил его в глаз, пока дракон не поймал его и не вырвал его живот. Мееринцы кричали, сыпали проклятьями, выли. Дени слышала, как кто-то тяжело бежал за ней.

-Дрогон, - кричала она. - Дрогон.
Он повернул голову. Из пасти шел дым. Его кровь тоже дымилась, там, где каплями падала на землю. Он снова взмахнул крыльями, подняв удушливое облако окровавленного песка. Дени задержалась в нем, кашляя. Он клацнул зубами.
- Нет, - все что она успела сказать. Нет, только не меня, ты не узнал меня? Черные зубы клацнули в дюйме от ее лица. Он собирался оторвать ей голову. У Дени слезы навернулись на глаза. Она споткнулась о труп владельца ямы и упала на спину.
Дрогон заревел. Звук заполнил яму. Горячий воздух поглотил ее. Длинная чешуйчатая шея дракона вытянулась к ней. Когда его пасть открылась, она могла увидеть кусочки костей и обуглившуюся плоть между его черных зубов. Его глаза источали тепло. Я смотрю прямо в ад, но я не отвернусь. Никогда прежде она не была ни в чем так уверена. Если я убегу, он сожжет меня и съест. В Вестеросе септоны говорят о семи преисподних и семи небесах, но Семь Королевств и их боги далеко отсюда. Если она умрет здесь, подумала Дени, примет ли бог дотракийцев ее в свой небесный кхаласар, сможет ли она ездить по ночному небу вместе со своим солнцем и звездами? Или злой бог Гиза пошлет гарпий вырвать ее душу и утащит ее вниз к вечным мукам? Дрогон заревел прямо ей в лицо, его дыхание было таким горячим, что могло сжечь кожу.Справа от нее Дени услышала крик Барристана Селми "Меня, попробуй меня, сюда! Меня!"
Дени видела своё отражение в огненных красных безднах Дрогоновых глаз. Какая она маленькая, какая слабая, хрупкая и испуганная. Нельзя, чтобы он видел мой страх. Она царапнула песок, оттолкнув труп хозяина ямы, и сомкнула пальцы на рукояти его кнута. Прикоснувшись к нему, она осмелела. Кожа была теплой, живой. Дрогон снова взревел, так громко, что она чуть не выронила кнут. Его пасть распахнулась перед ней.
Дени ударила его.
-Нет, - завопила она, изо всех сил размахнувшись плетью.
Дракон резко отдернул голову.
- Нет, - снова закричала она, - нет!
Гребень вдоль его морды ощетинился шипами.
Дрогон поднялся, тень от его крыльев накрыла девушку.
Дени стегала плетью чешуйчатый живот Дрогона, снова и снова, пока рука не заболела. Длинная змеиная шея дракона изогнулась дугой. С шипением, он полыхнул сверху черным огнем в нее. Дени бросилась под огонь, размахивая кнутом и крича:
- Нет, нет, нет. ЛЕЖАТЬ!
Его ответный рев был полон страха и ярости, полон боли. Он взмахнул крыльями раз, другой...
… и сложились. Дракон прошипел последний раз и вытянулся на животе. Черная кровь текла из раны, там, где копье пронзило его, и, дымясь, капала на выжженные пески. «Он – огонь во плоти, – подумала она, – как и я».
Дейнерис Таргариен запрыгнула на спину дракона, схватилась за копье и выдернула его. Наконечник наполовину расплавился, железо пылало, раскаленное докрасна. Она отбросила его в сторону. Дрогон извивался под ней, собираясь с силами, по мускулам пробежала дрожь. Воздух был полон песка. Дени не могла видеть, не могла дышать, не могла думать. Черные крылья громоподобно захлопали, и, внезапно, алые пески стали удаляться от нее.
От головокружения Дени закрыла глаза. Открыв их вновь, сквозь пелену слёз и пыли она мельком заметила внизу толпы миэринцев, бегущие вверх по ярусам бойцовой ямы и вытекающие на улицы города.
Одной рукой она все еще сжимала хлыст. Она ударила им Дрогона по шее и прокричала:
- Выше!
Другой рукой она хваталась за чешую, ища пальцами за что бы уцепиться. Дрогон махал своими широкими черными крыльями. Дени чувствовала его жар между своих ног. Ее сердце было готово разорваться в клочья. Да, думала она, да, еще, еще, давай, давай, поднимай меня, поднимай, ЛЕТИ!

ДЖОН

Тормунд Великанья Смерть не был высок, однако боги наградили его широкой грудью и внушительным брюхом. За мощные легкие Манс-Разбойник называл его Тормундом Трубящим в Рог и говаривал, что от его хохота с гор сходит снег. Когда он был зол, его рев напоминал Джону голос мамонта.
В тот день рев Тормунда гремел не переставая. Он рычал, он орал, он лупил кулаком по столу так, что перевернул и расплескал кувшин с водой. Рог с выпивкой он из рук не выпускал, и сыпал угрозами, брызжа сладкой от меда слюной. Он называл Джона Сноу трусом, лжецом и перебежчиком, поносил его педиком-поклонщиком с черным сердцем, вором и вороной, жрущей падаль, обвинял в том, что он хочет поиметь в зад весь вольный народ. Он дважды кидал Джону в голову свой питьевой рог, хотя и не забывал перед этим его опорожнить. Тормунд был не из тех, кто льет хороший мед понапрасну. Джон сносил этот поток грязи, ни разу не повысив голос и не ответив оскорблением на оскорбление. Но он также не соглашался дать ему ни пяди земли сверх того, что решил отдать.
Наконец, когда за стенами шатра легли длинные вечерние тени, Тормунд Великанья Смерть - Краснобай, Трубящий в Рог, Ледолом, Тормунд Громовой Кулак, Медвежий Муж, Медовый Король Красных Палат, Говорящий с Богами и Отец Тысяч - сунул ему свою руку. "Так и быть, да простят меня боги. Знаю, сто матерей желали своим детям другого".
Джон пожал предложенную ему руку. В голове звучали слова его клятвы. Я меч во тьме. Я дозорный на стене. Я огонь, отгоняющий холод, свет, приносящий зарю, рог, пробуждающий спящих. Я щит, обороняющий царство человека. И для него еще новая
часть: Я страж, который открыл ворота и впустил вражеские ряды внутрь. Он бы отдал многое и еще больше чтобы знать, что то, что он делает сейчас правильно. Но он зашел слишком далеко чтобы поворачивать назад. "Сделано так сделано", - сказал он.
Своим рукопожатием Тормунд мог бы ломать кости. Пожалуй, только в этом он не изменился. Конечно, борода была та же самая, но под зарослями белоснежных волос проступало исхудавшее лицо, а на красных щеках пролегли глубокие морщины. "Мансу надо было убить тебя, когда была возможность, - сказал он, стараясь перемолоть руку Джона в месиво из мяса и костей. - Золото за овсянку, и еще мальчишки... Жестокая цена. Что сталось с тем славным пареньком, которого я знал когда-то?"
Его сделали Лордом Командующим. "Говорят, что честной сделкой бывают недовольны обе стороны. Через три дня?"
- Если я проживу достаточно долго. Некоторые из моих обплюют меня, когда они услышат такие условия, - Тормунд выпустил руку Джона, - Твои вороны тоже будут ворчать, насколько я знаю. И я тоже должен. Я убил больше этих черных ублюдков,чем могу сосчитать.
- Было бы лучше, если бы вы не рассказывали об этом так громко, находясь к югу от стены.
- Хар-р! - осклабился Тормунд. В этом он тоже не изменился: смеялся легко и часто, как раньше. - Мудрые слова. Не хотел бы я помереть, заклеванный вами, воронами. - Он хлопнул Джона по спине. - Когда весь мой народ окажется в безопасности у тебя за Стеной, мы еще разделим мясо и мед. А пока... - Дикарь сорвал с левой руки браслет и швырнул Джону, такой же браслет с правой руки полетел следом. - Вот тебе первый платеж. Я получил их от отца, а он - от своего. Теперь они твои, загребущий черный ублюдок.
Браслеты были из старого золота, массивные и тяжелые, исписанные древними рунами Первых Людей. Тормунд Великанья Смерть носил их, сколько Джон его знал, они были такой же его частью, как борода. 
- Браавосцы переплавят их ради золота. Жаль. Может, ты их все-таки оставишь?
- Нет. Я не допущу, чтобы говорили, что Тормунд Громовой Кулак заставил свободный народ отдать свои сокровища, чтобы сохранить свое собственное, - он ухмыльнулся. - Но я оставлю кольцо, которое ношу на члене. Намного больше этих малюток. Для тебя оно было бы ожерельем.
Джон не выдержал и засмеялся.

- Ты не меняешься.
- О, меняюсь, - ухмылка растаяла, как снег летом. - Я уже не тот, что был в Красных Палатах. Я видел много смертей, и кое-что похуже. Мои сыновья... - скорбь отразилась на лице Тормунда. - Дормунда сразили в битве у Стены, а ведь он был почти еще мальчиком. Один из рыцарей твоего короля, какой-то ублюдок в серой броне с молью на щите. Я видел это, но когда добрался до него, мой мальчик уже был мертв. А Торвинд... его погубил холод. Тот, вечно болеющий. Он просто взял и умер однажды ночью. Самое ужасное, до того, как мы узнали, что он умер, он встал, белый и с синими глазами. Пришлось самому о нем позаботиться. Было тяжело, Джон, - в его глазах заблестели слезы. - Он был не очень мужественным, если честно, но он был моим мальчиком, и я любил его.
Джон положил руку ему на плечо
- Мне очень жаль
- Почему? Это же не ты сделал. На твоих руках есть кровь, как и на моих. Но не его, - Тормунд покачал головой. - У меня все еще остались два сильных сына.
- А ваша дочь...?
- Мунда, - воспоминание о ней вернуло улыбку Тормунду. - Я отдал ее замуж за этого Рика Длинное Копье, представь себе. Парнишка был скорее крикливым, чем разумным, на мой взгляд, но обращался с ней хорошо. Я сказал ему, что если он ее обидит, я оторву его член и изобью его им до крови, - он еще раз хлопнул Джона по спине. - Пора тебе возвращаться. А то еще подумают, что мы тебя тут съели.
- Тогда на рассвете. Через три дня ровно. Сначала мальчики.
- Я слышал, как ты сказал это первые десять раз, ворона. Можно подумать, что мы не доверяем друг другу, - он сплюнул. - Сначала мальчишки, да. Мамонты идут в обход длинным путем. Позаботься о том, чтобы их ждали в Восточном Дозоре. А я позабочусь, чтобы не было драки и давки в твоих чертовых воротах. Мы будем милыми и послушными, как утята в выводке. А я буду уткой-матерью. Хар-р! - Джон вышел из шатра вслед за Тормундом.
Снаружи был яркий, безоблачный день. Солнце вернулось на небо после двухнедельного отсутствия, и к югу от них высилась сверкающая бело-голубая Стена. Джон вспомнил, как старики в Черном Замке говорили, что у Стены настроение меняется чаще, чем у Безумного Короля Эйериса, а иногда - что чаще, чем у женщины. В пасмурные дни она была похожа на белую скалу. В безлунные ночи Стена была черна, как уголь. В метель она казалась высеченной из снега. Но в такие дни, как сегодня, она представала такой, как есть: чистый лед. В такие дни она сияла, как кристалл септона, и все ее выбоины и трещины преображались в солнечном свете, когда морозные радуги вспыхивали и умирали на ее полупрозрачных гранях. В такие дни Стена была прекрасна.
Старший сын Тормунда стоял возле лошадей, разговаривая с Лезарсом. Высокий Торегг, называли его среди свободных людей. Хотя он был едва на дюйм выше Лезарса, он пошел в своего отца. Гарет, силач Кротового городка, парень по имени Конь, сгрудились у костра, спиной к двум другим. Только он и Лезарс были людьми, которых Джон взял с собой на переговоры, больше можно было бы истолковать как признак страха, и двадцать человек не было бы полезнее двух, если бы Тормунд захотел крови. Призрак был единственной необходимой защитой Джона; лютоволк мог чуять врагов, даже тех, кто прятал свою враждy за улыбками.
Призрак ушел, но Джон снял черную перчатку, вложил два пальца в рот и свистнул:
- Призрак, ко мне!
Он услышал хлопанье крыльев сверху. Ворон старого Мормонта приземлился на луку седла Джона.
- Зерно, - застонал он, - зерно, зерно!
- Ты все еще летаешь за мной? - Джон хотел прогнать птицу подальше, но в итоге ворон все равно вернулся, пригладив перья, он уставил на него свой блестящий глаз. 
- Сноу. - бормотал он покачивая головой. Призрак вышел между двумя деревьями, а за ним показалась и Вэль
Они выглядяли, будто давно вместе. Вэл была одета во все белое, белые шерстяные штаны, заправленные в высокие сапоги из высветленной белой кожи, белый плащ из медвежьей шкуры с резными из чардрева лицами укрывал её плечи , белая туника с костяными застежками. Ее дыхание было таким же белым ... но глаза ее были синими, ее длинная коса была цвета темного меда, а щеки покраснели от холода. Прошло много времени с того момента, когда Джон Сноу последний раз видел столь же прекрасное зрелище.
- Ты пыталась украсть моего волка? - спросил ее Джон.
-Почему бы и нет? Если бы каждая женщина имела лютоволка, мужчины были бы более нежными. Даже вороны.
- Ха! - захохотал Тормунд Великанья Смерть. - Не разговаривай с этой, Лорд Сноу, она слишком умна для таких, как мы с тобой. Лучше поторопись украсть ее, не то Торегг (?) проснется и заберет ее первым.
Как там сказал этот болван Аксель Флорент о Вель? "Созревшая девочка и неплохо выглядит. Хорошие бедра, хорошая грудь, хорошо сложена для деторождения." Всё достаточно верно, но эта одичалая была гораздо большим чем простая дикарка. Она доказала это найдя Тормунда там, где опытные разведчики Дозора потерпели неудачу. Она может и не принцесса ,но она может стать достойной женой любому лорду.
Но этот мост сгорел уже давно, и Джон собственноручно его поджег.

- Я даю свое разрешение Тореггу (?) попытаться, - объявил он. - Я дал клятву.
- Она не будет против. Не так ли, девочка?
Вель погладила длинный костяной нож на её бедре. "Лорд Ворона может попробовать забраться в мою постель в любую ночь, когда вздумается. Когда я его оскоплю, ему станет гораздо проще хранить свои обеты".
"Ха!" Тормунд фыркнул снова. "Ты слышал это, Торегг? Держись подальше от неё. У меня есть дочь и мне не нужна ещё одна". Качая головой главарь одичалых нырнул обратно в свою палатку.
Джон почесал у Призрака за ухом, тогда как Торегг подвёл к Вель её лошадь. Это была всё та же серая низинькая косматая и слепая на один глаз лошадка, которую Мулли выделил Вель в тот день, что она оставила Стену. Развернув кобылу к Стене, она спросила: "Как поживает маленькое чудовище?"
- В два раза больше и в три раза громче, с тех пор как ты нас покинула. Когда он требует соску, то его вопли можно слышать в Восточном Дозоре. 
Джон забрался на свою лошадь.
Вэль села рядом с ним.
- И что же...? Я привела Тормунда, как и договаривались. Что теперь? Я вернусь в свою старую клетку?
- Твоя клетка занята. Королева Селиса выбрала Королевскую башню для себя. Помнишь башню Хардина?
- Та. которая выглядит так. будто вот-вот рухнет?
- Она выглядит так уже сотню лет. Я подготовил верхний этаж для вас, миледи. Вам будет просторнее чем в Королевской Башне, хотя и не так удобно. Никто и не называет её Дворцом Хардина.
- Я всегда предпочту свободу удобству.
- В замке у тебя будет свобода, но, боюсь, ты должна оставаться пленницей. Я обещаю, однако, что никто тебя не потревожит. Мои собственные люди охраняют башню Хардина, не люди королевы. И Вун Вун спит внизу.
- Великан защитник? Даже Далла не могла таким похвастаться.
На каждого способного сражаться мужчину Джон видел три женщины и и столько же детей, тощие лица с впалыми щеками и вытаращенными глазам. Когда Манс Налётчик вёл Свободный Народ вниз к Стене, его последователи гнали перед собой стада овец, коз и свиней, но теперь единственные животные, что он видел, были мамонты. Если бы не их свирепость, они были бы убиты тоже, не сомневался он. На костях мамонтов было много мяса.
Также Джон видел признаки болезней. Это беспокоило его больше, чем он мог сказать. Если люди Тормунда были голодны и больны, то что было с тысячами людей, которые следовали за Матушкой Кротихой в Суровый Дом? Коттер Пайк должны связаться с ними в ближайшее время. Если ветры были добры, его флот вполне может уже быть на обратном пути к Восточному Дозору, с тем количеством свободного народа, которым он мог втиснуть на свой борт.
"Как ты договорился с Тормундом?"- спросила Вэл. "Спроси меня через год. Трудная часть сделки еще ждет меня. Часть, в которой я должен убедить своих проглотить то блюдо, что я для них приготовил. Я боюсь им не понравится вкус".
- Позволь мне помочь.
- Ты уже помогла. Ты привела ко мне Тормунда.

-Я могу сделать больше.
Почему бы и нет, подумал Джон. Они все думают, что она принцесса. Вэль выглядела как принцесса и ездила верхом так, как будто родилась в седле. Воинственная принцесса, решил он, не какое-нибудь нежное создание, которое сидит в башне, расчесывает волосы и ждет, когда ее спасет рыцарь.

- Я должен сообщить королеве об этом, - сказал он. - Ты можешь встретиться с ней тоже, если найдешь в себе силы преклонить колено. - Это бы не помешало перед тем, как он откроет рот.
- Мне можно будет смеяться, когда я преклоню колено?
- Лучше не стоит. Это не игра. Река крови течет между нашими людьми, старая, глубокая и алая. Станнис Баратеон - один из немногих, кто одобряет присоединение одичалых к королевству. Мне нужна поддержка его королевы для того, что я сделал.
Игривая улыбка Вэль угасла. 

- Я обещаю тебе, Лорд Сноу. Я буду вести себя подобающим принцессе одичалых образом с твоей королевой.
Она не моя королева, он мог бы сказать. По правде говоря, я не могу дождаться ее отбытия. И если боги будут добры, она прихватит и Мелисандру.
Остальную часть дороги они продвигались в тишине, Призрак бежал в припрыжку по им следам. Ворон Мормонта следовал за ними вплоть до ворот, там он продолжил улетев вверх, остальные спустились с лошадей. Конь ушёл вперёд с факелом осветить путь через ледяной туннель.
Небольшая толпа черных братьев ждала у ворот, когда Джон и его спутники вышли к югу от Стены. Среди них был Ульмер из Кингсвуда, этот старый лучник был тем, кто вышел вперед, чтобы говорить за других. "Если милорд позволит, ребятам было интересно. Будет ли мир, милорд? Или железо и кровь"?
"Мир", ответил Джон Сноу. "Через три дня, Тормунд Великанья Смерть проведет свой ​​народ через Стену. Как друзей, а не как врагов. Некоторые могут даже вступить в наши ряды, как братья. Что до нас, то мы должны их радушно встретить. Теперь вернемся к своим обязанностям. " Джон передал поводья своей лошади Атласу. "Я должен увидеть королеву Селису." Ее Светлость сочтет за неуважение, если он не явится к ней сразу. "Потом мне надо будет написать письма. Принесите пергамент, перья, и баночку мейстерских чернил в мои покои. Затем вызови Марша, Ярвика, Септона Селладора, Клидаса ". Селладор должно быть полупьян и Клидас был плохой заменой настоящего Мейстера, но они были тем, что у него было. До возвращения Сэма. "Северян тоже. Флинта и Норрея. Лезарс и ты тоже должны быть там. "
- Хоб испек луковый пирог, - сказал Атлас. - Должен ли я приказать им всем явиться к ужину?
Джон задумался.
- Нет, попроси чтобы они ожидали меня на вершине Стены на закате.
Он повернулся к Вэль
- Миледи, Прошу следовать за мной.
- Ворона приказывает, пленница подчиняется, - ее тон был игривым. - Эта твоя королева, должно быть, свирепа, раз ноги взрослых мужчин отказывают им служить в ее присутствии. Может, мне стоило надеть кольчугу вместо шерсти и меха? Эту одежду дала мне Далла, мне бы не хотелось залить ее кровью.
Если бы слова ранили до крови, вы могли бы опасаться. Пока же ваша одежда в безопасности.
Они направились к Башне Короля по свежепротоптанному пути между горами грязного снега.
- Я слышал, что у вашей королевы есть большая черная борода
Джон знал, что не должен улыбаться, но он не сдержался.
- Только усы. очень тонкие. Ты даже сможешь посчитать волоски в них.
- Какое разочарование
Всё в ней говорило о желании быть хозяйкой сего места, Селиса Баратеон, казалось, особо не торопилась отказаться от комфорта Черного Замка в замен теней Ночного Форта. Она конечно держала стражей - четыре человека были у двери, двое на внешних ступеньках, еще двое внутри у жаровни. Командующий
ими сир Патрек из Королевский Горы носил благородное одеяние белого, голубого и серебристого цветов, его плащ скрепляла пятиконечная звезда. Представившись Вэль, рыцарь опустился на одно колено и поцеловал ее перчатку.

- Вы еще прекраснее, чем мне говорили, принцесса, - объявил он. Королева много рассказывала мне о вашей красоте.
- Как странно, ведь она никогда не видела меня, - Вэль погладила сира Патрека по голове. - Поднимитесь, поклонщик, вставайте, вставайте. - Она говорила, как будто обращалась к собаке.
Еще немного, и Джон бы рассмеялся. С каменным лицом он обратился к рыцарю с просьбой об аудиенции с королевой. Сир Патрек отправил одного из своих людей наверх спросить, примет ли их Ее Величество.

- Но волк останется здесь, - настоял сир Патрек.
Джон ожидал это. Лютоволк нервирует королеву Селису почти так же как Вун Вег Вун Дар Вун .
- Призрак, останься.
Они застали Её Светлость за вышивкой у огня, в то время как ее дурак плясал под только ему слышимую музыку его колокольчиков, висевших на рожках. "Ворона, ворона," заныл Пестряк, когда увидел Джона. "В море вороны белые, как снег, я знаю, уж я то знаю, ой-ой,-ой". Принцесса Ширин укуталась у подоконника, ее капюшон был одет так, чтобы скрыть страшные следы серой хвори , которые изуродовали лицо.
Мелисандры не было видно. За это Джон был благодарен. Рано или поздно ему придется встретиться с красной жрицей, лучше бы раньше, но не в присутствии королевы.

- Ваше Величество, - он преклонил колено. Вэль последовала его примеру.
Королева Селиса отложила шитье.

- Можете встать.
- Если Вашему Величеству будет угодно, могу я представить леди Вэль? Ее сестра Далла была...
- ...матерью того орущего младенца, который не дает нам спать. Я знаю, кто она, Лорд Сноу, - королева фыркнула. - Вам повезло, что она вернулась раньше моего мужа короля, в противном случае все обернулось бы скверно для нее. Определенно очень скверно.
- Вы принцесса одичалых? - спросила Ширин.

- Некоторые меня так называют, - ответила Вэль. - Моя сестра была женой Манса-Разбойника, Короля-за-Стеной. Она умерла во время родов.
- Я тоже принцесса, - сказала Ширин, - но у меня нет сестер. У сеня был двоюродный брат, пока он не уплыл. Он был всего лишь бастардом, но он мне нравился.
- Честно говоря, Ширин, - сказала ее мать, - я уверена, что Лорд Командующий пришел сюда не за тем, чтобы слушать про внебрачных детей Роберта. Пестряк, будь хорошим дурачком, отведи принцессу в ее комнату.
Колокольчики на его шляпе зазвенели. "Прочь, прочь," пел дурак. "Пойдем со мной на дно моря, прочь, прочь, прочь." Он взял маленькую принцессу одной рукой и увел ее из комнаты, пропуская перед собой.
Джон сказал: "Ваше Величество, предводитель свободного народа принял мои условия".
Королева Селиса слегка кивнула.

- Это было желанием моего лорда-мужа предоставить убежище этим дикарям. До тех пор, пока они сохраняют мир и подчиняются королевским законам, им рады в нашем королевстве, - она поджала губы. - Мне сказали, с ними еще великаны.
- Почти две сотни, Ваше Величество. И более восьмидесяти мамонтов. - ответила Вэль.
Королева вздрогнула.
-Ужасные существа. - Джон не смог понять, говорила ли она о гигантах или о мамонтах. - Хотя мой лорд-муж мог бы использовать этих зверей в сражениях.
- Да, Ваше Величество. - сказал Джон - Но ворота слишком малы, чтобы мамонты могли пройти.
- Нельзя ли расширить ворота?
-Это ... было бы неразумно, я полагаю.
Селиса вздохнула.

- Если вы так говорите. Не сомневаюсь, вы в этом разбираетесь. Где вы собираетесь устроить этих одичалых? Безусловно, Кротовый городок недостаточно большой для... сколько их?
- Четыре тысячи, Ваше Величество. Они помогут нам заполнить покинутые крепости, чтобы лучше защищать Стену.
- Мне дали понять, что эти замки полуразрушены. Мрачные места, суровые и холодные, больше похожи на горы щебня. В Восточном дозоре мы слышали разговоры о крысах и пауках.
Холод уже убил пауков, подумал Джон, а крыс можно есть, когда придет зима.

- Все это правда, Ваше Величество... но даже разрушенный замок - это какое-то убежище. И между ними и Иными будет Стена.
- Я смотрю, вы все предусмотрели, Лорд Сноу. Я уверена, Король Станнис будет доволен, когда триумфально вернется с битвы.
Это если он вообще вернется.

- Естественно, - продолжала королева, - одичалые должны сначала признать Станниса королем, а Р'глора - своим богом.
Вот мы и пришли, лицом к лицу на скользкой дорожке.

- Ваше Величесвто, простите меня. Это не те условия, на которые мы согласились.
Лицо королевы потвердело.

- Досадное упущение, - слабый намек на тепло в ее голосе в мгновение улетучился.
- Свободный народ не преклоняет колено, - сказала ей Вэль.

- Значит их заставят, - отрезала королева.

- Сделайте это, Ваше Величество, и мы восстанем снова при первой же возможности, - пообещала Вэль. - Восстанем со сталью в руках.
Губы королевы сжались, подбородок слегка задрожал.

- Вы дерзите. Я полагаю, этого следовало ожидать от одичалой. Нам следует найти вам мужа, который научит вас любезности, - королева повернулась к Джону. - Я не одобряю этого , Лорд Командующий. Как не одобрит этого и мой лорд-муж. Я не могу предотвратить
открытие ворот, как мы оба знаем, но я обещаю, вам придется за это ответить, когда король вернется с битвы. Возможно, вы захотите пересмотреть свое решение.
- Ваше Величество, - Джон снова преклонил колено. В этот раз Вэль не присоединилась к нему. - Мне очень жаль, что мои действия вызвали ваше недовольство. Я сделал, как счел лучшим. Вы позволите мне уйти?
- Уходите. Сейчас же.
Оказавшись на улице. Вэль дала волю своему гневу.
- Ты соврал про бороду. У нее на лице волос больше. чем у меня между ног. И ее дочь... ее лицо...
- Серая хворь.
- Мы называем ее серой смертью.
- Она не всегда смертельна для детей.
К северу от Стены - всегда. Яд болиголова - верное средство, впрочем, подушка или нож ничуть не хуже. Если бы её матерью была я, уже давно "оказала" ребёнку милосердие.
Это была Вэль, которую Джон не знал.

- Принцесса Ширин - единственное дитя королевы.

- Мне жаль их обеих. Дитя нечисто.
- Если Станнис выиграет войну, Ширин станет прямой наследницей Железного Трона.
- Тогда мне жаль ваши Семь Королевств.
- Мейстеры говорят, что серая хворь не...
- Мейстеры могут верить во что хотят. Чтобы узнать правду, лучше спроси лесную ведьму.
Серая смерть засыпает, только чтобы проснуться снова. Ребенок не чист!
-Но выглядит она как невинный ребёнок. Ты не можешь быть уверена...
-Я знаю. Ты ничего не знаешь, Джон Сноу, - Вэл взяла его руку в свои. - Я хочу, чтобы Чудовище забрали оттуда. Его и кормилиц. Ты не можешь оставить их в одном доме с мертвецом.
Джон стряхнул ее руку.

- Она не мертва.

- Мертва. Ее мать не видит этого, и ты, кажется, тоже. Однако это смерть.

Она пошла прочь от него, остановилась, обернулась.

-Я привела тебе Тормунда Великанью Смерть. Верни мне мое чудовище.
- Я верну, если смогу.
- Верни. Ты мне должен, Джон Сноу.
Джон смотрел, как она уходит. Она ошибается. Она определенно ошибается. Серая хворь не смертельна, чтобы она не говорила, не у детей.
Призрак снова убежал. Солнце садилось на западе. Чаша горячего вина с пряностями будет как раз кстати. Две чаши - совсем хорошо. Но это может подождать. Надо было встретиться с противниками. С самыми худшими - его братьями.
Он нашел Лезарса ожидающего его у лебедочной клети. Двое из них поднимались вместе с ним. Чем выше они поднимались, тем сильнее был ветер. Через пятьдесят шагов вверх, тяжелая клеть начала качаться при каждом порыве ветра. Время от времени она царапалась о Стену, вызывая душ из маленьких кристалликов льда, который, падая, сверкал в лучах солнца. Они поднялись выше самой высокой из башен замка. На четырехстах сотнях футов ветер кусался и рвал его черный плащ, шумно хлопая им по железными прутьями. На семистах-он прорывался прямо сквозь него.Стена моя, напомнил себе Джон, как и лебедочники раскачиваясь в клетке, еще два дня, по крайней мере.
Спрыгнув на лед, Джон поблагодарил подъемщиков и кивнул копьеносцам, стоящим на страже. Оба натянули свои шерстяные капюшоны так низко, что видны были лишь их глаза, но он узнал Тая по спутанным и скрученным прядям жирных черных волос, падающим ему на спину, а Оуэна по сосиске, засунутой в ножны у бедра. Он бы узнал их в любом случае, по тому, как они стояли. «Хороший лорд должен знать своих людей», – однажды сказал ему и Роббу отец, вернувшись в Винтерфелл.
Джон подошел к краю Стены и долго смотрел на поле боя, где погибло войско Манса Налетчика, размышляя, где Манс сейчас. «Нашел ли он тебя, сестренка? Или ты была лишь уловкой, для того чтобы я освободил его?»
Прошло так много времени с тех пор, как он в последний раз видел Арью. Как она выглядит сейчас? Смог бы он вообще узнать ее? «Арья Надоеда. С вечно чумазым лицом». Остался ли у нее тот маленький меч, который он заставил Миккена выковать для нее. «Коли острым концом», – сказал он ей. Мудрый совет для первой брачной ночи, если хотя бы половина из того, что он слышал о Рамси Болтоне – правда. «Привези ее домой, Манс. Я спас от Мелисандры твоего сына, и вот-вот спасу четыре тысячи из твоего свободного народа. Ты мне должен лишь эту маленькую девочку».
В зачарованном лесе на севере, дневные тени ползли по деревьям. Запад неба пылал красным, а на востоке выглядывали первые звезды. Джон Сноу сжимал правую руку в кулак, вспоминая всё то, что он потерял. Сэм, ты наивный толстый дурак, ты сыграл со мной жестокую шутку, когда сделал меня Лордом Командующим.У Лорда Командующего не бывает друзей.
"Лорд Сноу?" окликнул Лезерс. "Клеть поднимается."
- Я слышу.
Джон отошел от края.
Первыми кто поднялся был вожди кланов Флинт и Норрей, одетые в меха и железо. В Норрее было что-то от старого лиса-морщинистый и худощавого телосложения, но с живыми и хитрыми глазами. Торген Флинт был наполовину ниже, но голова его, должно быть, была в двое больше, толстый грубый человек с корявыми руками с красными прожилками, похожими
на ветчину, тяжело опираясь на терновую трость, хромал по льду. Боуэн Марш пришел следующим, укутанным в медвежью шкуру. После него Отелл Ярвик. Затем наполовину пьяный Септон Селладор.
"Пойдемте со мной," сказал им Джон. Они шли на запад вдоль стены, по успанной гравием дорожке к заходящему солнцу. Когда они отдолились на пятьдесят ярдов от теплицы, он сказал: «Вы знаете, почему я вызвал вас. Через три дня, на рассвете, ворота будут открыты, чтобы позволить Тормунду и его людям пройти через Стену. Нам многое нужно подготовить. "
Его заявление было встречено молчанием. Затем Отелл Ярвик сказал, "Лорд Командующий, это тысячи..."
"..исхудавших одичалых, ужасно уставших, голодных и далеких от дома." Джон указал на огни костров. "Они там. Четыре тысячи, как утверждает Тормунд "
"Три тысячи, я посчитал по кострам". Боуэн Марш жил расчетами и измерениями. "Более чем вдвое больше в Суровом доме с лесной ведьмой, как говорят. И Сир Денис пишет о больших лагерях в горах за пределами Теневой Башни ... "
Джон не отрицал этого. "Тормунд говорит что Плакальщик хочет попытаться преодолеть Мост Черепов снова."
Старый Гранат коснулся своего шрама. Он получил его защищая Мост Черепов последний раз, когда Плакальщик пытался отрезать ему путь через ущелье. "Конечно, Лорд Коммандующий не имеет ввиду, чтобы ... чтобы пропустить этого демона, да? "
-Без всякого удовольствия. - Джон не забыл те головы, что Плакальщик послал ему, с кровавыми дырами вместо глаз. Черный Джек Бульвер, Мохнатый Хэл, Гарт Серое Перо. Я не могу отомстить за вас, но я не забуду ваших имен. - Но, милорд, и его тоже. Мы не можем выбирать среди свободного народа решая, кто подойдет, а кто нет. Мир означает мир для всех.
Норри харкнул и плюнул. - Все равно, что заключать мир с волками и воронами.
-В темницу такого миролюбца, - проворчал Старый Флинт, - Отдайте Плакальщика мне.
-Скольких рейнджеров убил Плакальщик?,- спросил Ортель Ярвик. - Скольких женщин он изнасиловал, убил или похитил?
-Трех из моего рода, - сказал Старый Флинт. - И он ослепляет девушек, которых не берет.
-Когда мужчина одевает черное, его преступления забыты, - напомнил им Джон. - Если мы хотим, чтобы свободный народ сражался с нами бок о бок, мы должны простить им их прошлые преступления, как простили бы себе.
-Плакса не скажет Слова, - настаивал Ярвик. - Он не наденет плащ. Даже другие налетчики не доверяют ему.
"Не обязательно доверять человеку, которого используешь." Как бы тогда я мог использовать всех вас?
-Нам нужен Плакальщик и другие, подобные ему. Кто знает диких лучше одичалых? Кто знает наших врагов лучше человека, который сражался с ними?
- Все, что знает Плакальщик, - это изнасилования и убийства, - сказал Ярвик.
- Перейдя за стену, одичалых окажется втрое больше нас. - сказал Воуэн Марш. - И это только толпа Тормунда. Прибавь к ним людей Плакальщик и тех, кто у Хардхоума(?), и их сил будет довольно, чтоб прикончить весь Ночной Дозор за одну ночь.
- Цифры не выигрывают войны. Ты не видиле их. Половина из них ходячие мертвецы.
- Пусть лучше гниют в земле, - сказал Ярик. - Если так будет угодно моему господину.
- Не угодно. - Голос Джона был также холоден как и ветер в складках их плащей. - В лагере дети, сотни детей, тысячи. И женщины.
- Копьеносицы.
- Не все. Среди них матери, бабушки, вдовы и девицы...предлагаете им всем умереть, милорд?
- Не дело это, когда братья пререкаются, сказал Септон Селладор. - Преклоним колени перед Старицей, и помолимся дабы освятила она путь наш мудростью."
- Лорд Сноу, спросил Норри, где вы собираетесь расположить этих ваших одичалых? Не на моей земле, надеюсь.
- Точно, заявил Старый Флинт. - Хотите их в Даре, пеняйте на себя, но смотрите чтоб они не сорвались с места в противном случае я пришлю назад их головы. Зима близко и мне не нужны лишние рты.
- Одичалые останутся у Стены, - заверил их Джон. - Большинство будут размещены в одном из наших заброшенных замков.
У Дозора теперь были гарнизоны в Ледовом Пороге, Длинном Пригорке, Собольем Зале, Сером Страже и Глубоком Озере; все плохо укомплектованы, но десять замков все еще стояли пустые и заброшенные. 
- Мужчины с женами и детьми, все девочки-сироты и любой мальчик-сирота в возрасте до десяти, старухи, вдовы, любая женщина, которая не хочет воевать. Копьеносиц мы отправим в Длинный Пригорок и они присоединяться к своим сестрам, одиноких мужчин - во вновь открытые крепости. Те, кто наденет черное останется здесь или будет послан в Восточный Дозор или Сумеречную Башню. Тормунд займет Дубовый Щит как свою ставку, чтобы держать его под рукой.
Боуэн Марш вздохнул:
-Даже если не их мечи, их желудки прикончат нас не хуже. Ради всего святого, как лорд командующий предполагает прокормить Тормунда и тысячи с ним?
Джон ожидал этот вопрос. – Через Восточный Дозор. Мы доставим пищу кораблями, столько, сколько потребуется. Из Речных и Штормовых Земель, из Долины Аррен, из Дорна и Предела, через Узкое море из Свободных Городов.
- И эта пища будет оплачена... чем, могу я спросить?
Золотом, Железного Банка Браавоса, мог бы ответить Джон. Вместо этого он сказал, - я согласился, что свободный народ может оставить свои меха и шкуры. Им они понадобятся, когда наступит зима. Все другие ценности они должны сдать. Золото и серебро, янтарь, драгоценные камни, резные фигурки, хоть что-то ценное. Мы отправим все это через Узкое море, чтобы продать в Свободных Городах.
- Все ценности одичалых, - сказал Норри. - Это позволит вам купить бушель ячменя. Может, два бушеля.
- Лорд Командующий, почему бы не потребовать, чтобы одичалые сдали и свое оружие? - спросил Клидас.
Кожаный рассмеялся. - Вы хотите, чтобы свободный народ дрался рядом с вами против общего врага. И как мы должны сделать это без оружия? Желаете, чтобы мы забросали его снежками? Или нам побить его палками?
Оружие, которое носят большинство одичалых, ненамного лучше чем палки, подумал Джон. Деревянные дубины, каменные топоры, молоты, копья с обожженными наконечниками, ножи из кости, камня и драконова стекла, плетеные щиты, костяные доспехи, вареная кожа. Тенны работали с бронзой, да мародеры типа Плакальщика носили краденые стальные и железные мечи, отнятые у какого-нибудь трупа..., но даже они часто были древними, с отпечатком годов тяжелого использования и со следами ржавчины.
- Тормунд Великанья Смерть никогда добровольно не разоружит своих людей, - сказал Джон. - Он не Плакальщик, но он также и не трус. Если бы я попросил его об этом – пролилась бы кровь.
Норри потеребил свою бороду. - Вы можете поместить своих одичалых в эти разрушенные замки, Лорд Сноу, но как Вы заставите их остаться? Что остановит их двинуться на юг к более лучшим, более теплым землям?
- Нашим землям, - сказал Старый Флинт. 
- Тормунд дал мне клятву. Он будет служить с нами до весны. Плакальщик и другие их капитаны дадут такую же клятву, или мы не позволим им пройти.
Старый Флинт покачал головой. - Они предадут нас.
- Слово Плакальщика ничего не стоит, - сказал Отелл Ярвик. 
- Они - безбожные дикари, - сказал Септон Селладор. - Даже на юге известно вероломство одичалых.
Кожаный скрестил свои руки. - То сражение в внизу, под Стеной? Я был на другой стороне, помните? Теперь я ношу ваше черное и обучаю ваших мальчиков убивать. Некоторые могли бы назвать меня перевертышем. Могло бы быть так..., но я не более дикарь, чем ваши вороны. У нас тоже есть боги. Те же самые боги, которых чтут в Винтерфелле.
- Боги Севера, с тех пор, как была воздвигнута эта Стена, - сказал Джон. - Именно перед этими богами поклялся Тормунд. Он сдержит свое слово. Я знаю его, как знал Манса Налетчика. Я ходил с ними какое-то время, как вы можете вспомнить.
- Я не забыл, - сказал Лорд Стюард.
Нет, подумал Джон, я не думаю, что ты забыл. 
- Манс Налетчик тоже давал клятву, - продолжил Марш. - Он поклялся не носить короны, не брать жену, не быть отцом сыну. Затем он вывернул свой плащ, сделал все то, что поклялся не делать,
и повел внушающее страх воинство против королевства. Это остатки именно того воинства ждут сейчас за Стеной.
- Разбитые остатки
- Поломанный меч можно перековать. Сломанным мечом можно убить.
- У свободных людей нет ни законов, ни лордов, - сказал Джон, - но они любят своих детей. Вы хоть это признаете?
- Не их дети нас беспокоят. Мы боимся отцов, не сыновей.
- Как и я. Поэтому я настоял на заложниках. - Я не доверчивый дурак, за которого вы меня принимаете..., и я не наполовину одичалый, во что бы вы не верили. - Сто мальчиков от восьми до шестнадцати лет. Сын от каждого их вождя и капитана, остальные выбраны по жребию. Мальчики будут служить пажами и оруженосцами, освобождая наших собственных людей для других обязанностей. Некоторые могут захотеть надеть черное однажды. И более необычные вещи случались. Остальные останутся заложниками, обеспечивая лояльность их родителей.
Северяне взлянули друг на друга. 
- Заложники, - задумчиво произнес Норри. - Тормунд согласился на это?
Или так, или наблюдать, как его люди умирают. 
- Моя цена кровью, он назвал это, - сказал Джон Сноу, - но он заплатит.
- Ладно, почему бы и нет? - Старый Флинт топтал своей тростью лед. “Воспитанники, мы всегда называли их, когда Винтерфелл требовал мальчиков от нас, но они были заложниками, и ничего с этим не сделаешь.
- Ничего, но те, чьи родители вызвали недовольство у Королей Зимы, - сказал Норри, - те вернулись домой короче на голову. Поэтому скажите мне, мальчик..., если эти ваши одичалые друзья окажутся ложными, крепкий ли у вас желудок, чтобы сделать то, что нужно?
Спросите Яноса Слинта. 
- Тормунд Великанья Смерть не так глуп, чтобы испытывать меня. Может, я и кажусь зеленым юнцом в Ваших глазах, Лорд Норри, но я - все еще сын Эддарда Старка.
Но даже это не успокоило лорда-стюарда.
– Вы говорите, что эти мальчики будут служить оруженосцами. Несомненно, лорд-командующий не подразумевает, что они будут тренироваться с оружием?
Джон разозлился.
– Нет, милорд, я собирался отправить их шить кружевное исподнее. Разумеется, они будут тренироваться с оружием. Они так же будут взбивать масло, колоть дрова, чистить конюшни, выносить ночные горшки и бегать с поручениями… а в промежутках будут тренироваться с копьями, мечами и луками.
Раскрасневшийся Марш стал густо красным. “Да простит мне, Лорд Командующий, мою прямоту, но помягче сказать такое не выйдет. То, что Вы описываете, зовется изменой. Последние восемь тысяч лет Ночной дозор удерживал Стену, в том числе, и от одичалых. А теперь вы говорите: впустите их, укройте в наших замках, накормите и оденьте … и да, мы должны подучить их до отличных воинов. Лорд Сноу, я взываю к вам: Вы поклялись!
-Я помню в чем клялся, - и Джон произнес: - Я - меч во тьме; я - дозорный на Стене; я - огонь, который разгоняет холод; я - свет, который приносит рассвет; я - рог, который будит спящих; я - щит, который охраняет царство людей. Мы с вами говорили слова одной клятвы?
-Той самой, как их произнес Лорд командующий.
- Вы уверены, я точно ничего не забыл? Например, о короле и его законах, о том, как мы должны защищать каждую пядь его земли и цепляться за каждый его разрушенный замок? Что в клятве говорится на этот счет? - Джон вопросительно посмотрел на них, но никто не проронил ни звука. - Я - щит, который охраняет царство людей. Там такие слова. Так скажите же мне, милорды, кто они эти одичалые, если не люди?
Боуэн Марш открыл рот и не проронил ни звука. Румянец залил его шею.
Джон Сноу отвернулся. Последние лучи солнца стали угасать. Он наблюдал за тем, как трещины вдоль Стены из красных становились серыми, из серых – черными, превращаясь из полосок огня в реки черного льда. Там, далеко внизу, леди Мелисандра, должно быть, зажигает свой ночной огонь и поет: «Повелитель Света, защити нас, ибо ночь темна и полна ужасов».
- Зима близко, - наконец произнес Джон, нарушая неловкую тишину, - а с ней - и белые ходоки. Стена - то место, где мы их остановим. Она создана, чтобы остановить их. Но стена должна быть укомплектована. Разговор окончен. Нужно сделать еще очень многое, прежде чем мы откроем ворота. Тормунду и его людям потребуется еда, одежда и укрытие. Некоторые больны, и им нужен уход. Это на вас, Клидас. Спасите столько, сколько сможете.
Клидас моргнул своими тусклыми красными глазами.

- Сделаю все, что смогу, Джон. Я хотел сказать, милорд.
- Нам потребуются каждая тележка и фургон для транспортировки свободного народа в их новые дома. Отелл, проследите за этим.
Ярвика перекосило.

- Слушаюсь, Лорд Командующий.
- Лорд Боуэн, вы будете собирать ценности. Золото и серебро, янтарь, ожерелья и браслеты. Рассортируйте их, посчитайте, проследите, чтобы они благополучно достигли Восточного дозора.
- Да, Лорд Сноу. - ответил Боуэн Марш.
А Джон подумал : "Лед" - сказала она - " и кинжалы в темноте. Замерзшая кровь и обнаженная
сталь." Пальцы его правой руки сжались. Ветер усиливался.

СЕРСЕЯ

Ночи казались всё холоднее и холоднее.
В келье не было ни камина, ни топки. Единственное окно было слишком высоко, чтобы в него смотреть, слишком мало, чтобы в него протиснуться, но его величины было более чем достаточно, чтобы холод проникал внутрь. Серсея изорвала в клочья сорочку, которую ей дали, и потребовала, чтобы ей вернули её одежду, но это только оставило её голой, дрожащей от холода. Когда ей принесли другую сорочку, она натянула её через голову и сдавленно поблагодарила сестёр.
Окно пропускало не только холод, но и звуки. Эти звуки были для королевы единственным источником информации о том, что происходило в городе. От септ, которые приносили ей еду, нельзя было добиться ни слова.
Её это бесило. За ней приедет Джейме, но как она узнает, что он здесь? Серсея могла только надеяться, что он не настолько бестолков, чтобы примчаться вперёд своей армии. Ему потребуется каждый меч, чтобы справиться с оравой оборванцев, Бедных Малых, окружающих Великого Септона. Она часто спрашивала о своём брате, но надзирательницы оставляли её вопросы без ответа. Она расспрашивала и о сире Лорасе. Последний полученный ею отчёт гласил, что Рыцарь Цветов на Драконьем Камне, при смерти от ран, полученных при штурме замка. Дайте ему умереть, — думала Серсея — и умереть быстро. Смерть мальчишки освобождала место в Королевской Гвардии, и это могло стать её спасением. Но септы игнорировали её расспросы о Лорасе Тирелле, как и вопросы о Джейме.
Её последним и единственным посетителем был лорд Квиберн. В её мирке было четверо: она и трое её надзирательниц, благочестивых и непреклонных. Септа Юнелла, ширококостная и мужеподобная, мозолистые руки и неказистое, хмурое лицо. Септа Моэлль, жёсткие седые волосы, маленькие злобные глазки, постоянно прищуренные, смотрящие с подозрением, выглядывающие из морщинистого лица, острого, как топор палача. Септа Сколера, широкая в талии и приземистая, тяжёлые груди, оливкового цвета кожа и запах начинающего киснуть молока. Они приносили еду и воду, выносили ночной горшок, каждые несколько дней забирали в стирку сорочку, и пока её не приносили обратно, Серсее приходилось ёжиться под одеялом. Время от времени Сколера читала вслух Семиконечную Звезду или Книгу Святых Молитв, но в адрес Серсеи не произносилось ни слова, и все её вопросы оставались без ответа.
Она ненавидела и презирала всех троих почти так же сильно, как ненавидела и презирала мужчин, предавших её.
Лживые друзья, вероломные слуги, мужчины, признававшиеся ей в вечной любви, и даже тот, в ком текла одна с ней кровь, — все они оставили её в час испытаний. Осни Кеттлблэк, этот слабак, сломавшийся под плетью, донёсший до ушей Его Воробейшества все те секреты, которые должен был унести в могилу. Его братья, уличные подонки, которых она вознесла так высоко, не пошевелившие ради неё и пальцем. Оран Уотерс, её адмирал, скрывшийся в море с парусниками, которые она для него выстроила. Ортон Мерриуэзер, сбежавший в Лонгтейбл, забрав с собой Таэну, единственного верного друга королевы в эти ужасные времена. Харис Свифт и Великий Мейстер Пицелль, оставившие её без помощи, в неволе, и предложившие королевство тем самым людям, которые плели нити заговора против неё. Меррин Трент и Борос Блаунт, защитники короля, принесшие присягу, которых теперь нигде не могли найти. Даже её кузен Лансель, говоривший ей когда-то о любви, теперь свидетельствовал против неё. Её дядя отказался помочь ей править, а ведь она назначила бы его Правой Рукой Короля.
И Джейме...
Нет, в это она поверить не могла, не собиралась. Джейме будет здесь, как только узнает о её бедственном положении. «Приезжай немедленно, — написала она ему, — Помоги мне. Спаси меня. Ты нужен мне больше, чем когда—либо. Я люблю тебя. Люблю тебя. Люблю тебя. Приезжай немедленно». Квиберн обещал проследить, что письмо дойдёт до её брата, который сейчас где-то там, в речных землях, со своей армией. Впрочем, с тех пор Квиберн к ней не приходил. Почём знать, быть может, он был уже мёртв, а его голова — насажена на пику над воротами Главной башни. А может быть, он томился в одной из чёрных темниц под Красной Башней, а её письмо так и не было отослано. Королева спрашивала о Квиберне сотню раз, но её тюремщицы молчали. Одно она знала наверняка — Джейме не приехал.
Пока ещё не приехал, — твердила она себе, — Но скоро появится. И когда он будет здесь, Его Воробейшество и его сучки запоют по-другому.
Её бесило ощущение собственной беспомощности.
Она пробовала угрожать, но её угрозы были встречены с каменными лицами и неслышащими ушами. Она пробовала приказывать, но её приказы были оставлены без внимания. Она пробовала взывать к милосердию Матери, пытаясь сыграть на естественном сочувствии женщины женщине, но три иссохшие септы, должно быть, выбросили своё женское естество за ненадобностью, когда приняли обет. Она пыталась очаровать их кротким разговором, смирением, с которым принимала каждое новое испытание. Никакого эффекта. Она предлагала им вознаграждение, обещала особое отношение, почести, деньги, места при дворе. Её посулы значили для них не больше, чем её угрозы.
И она молилась. О, как истово она молилась. Они хотели её молитв, и она подала им это блюдо, на коленях, будто была лахудрой—простолюдинкой, а не дочерью Утёса. Она молилась о помощи, об избавлении, о Джейме. Вслух она просила богов защитить её в её невинности, но про себя она молила послать внезапную, мучительную смерть своим обидчикам. Она молилась, сбивая в кровь колени, её язык становился таким непослушным и тяжёлым, что она, казалось, сейчас им поперхнётся. В келье Серсея вспомнила все молитвы, которым её научили в детстве, и составила новые, взывая к Матери и к Деве, к Отцу и к Воину, и к Старухе, и к Кузнецу. Она возносила молитвы даже Неведомому. В шторм любой бог хорош. Но Семеро, по—видимому, были так же глухи, как и их земные слуги. Серсея отдала им все слова, какие были, отдала всё, что было, кроме своих слёз. Этого они не получат никогда, — сказала она себе.
Её бесило ощущение собственной слабости.
Если бы только боги дали ей силу, подобную той, которую они даровали Джейме или этому надутому болвану Роберту, она смогла бы добыть себе свободу сама. О, меч бы, да умение им владеть. В груди Серсеи билось сердце воина, но боги в своей слепой злобе заточили её в хилом женском теле. В самом начале королева попыталась вырваться силой, но ничего не вышло. Септ было слишком много, и они оказались сильнее, чем выглядели. Уродливые старухи и ничего больше, но все эти богослужения, и грязная работа, и порка послушниц — они сделали септ семижильными.
И септы не давали ей покоя. Ночью, днём, стоило королеве закрыть глаза, тут же появлялась одна из её тюремщиц, будила её и требовала, чтобы та созналась в своих грехах. Серсее были предъявлены обвинения в прелюбодеянии, блуде, государственной измене, и даже убийстве, потому что Осни Кеттлблэк признался, что задушил
последнего Великого Септона по её приказу. «Я здесь, чтобы Вы рассказали мне обо всех убийствах и порочных связях», — рычала септа Юнелла, тряся разбуженную королеву. А септа Моэлль говорила, что это её грехи не дают ей уснуть. «Спокойный сон — удел невинных. Сознайтесь в своих грехах, и будете спать, как младенец».
Она бодрствовала, проваливалась в сон, потом снова бодрствовала, её ночи превратились в крошево осколков, раздавленные грубыми руками её мучительниц, и каждая последующая ночь была холоднее и ужаснее предыдущей. Час совы, час волка, час соловья, луна всходила и угасала, рассвет сменялся закатом, день и ночь кружили вокруг неё, заплетаясь, словно пьяные. Который час? Какое сегодня число? Где она? Спит она или это явь? Глотки сна, которые были ей дозволены, превращались в бритвы, которые тонкими лоскутами срезали с неё способность мыслить здраво. С каждым днём она становилась всё более вялой, опустошённой, нездоровой. Она потеряла ощущение времени, и уже не могла сказать, сколько провела в этой келье, под самой крышей одной из семи башен Великой Септы Бэйелора. Здесь я состарюсь и умру, — думала она в отчаянии.
Этого Серсея допустить не могла. Она была нужна своему сыну. Она была нужна королевству. Она должна была выйти на свободу, чего бы это ни стоило. Её вселенная сжалась до кельи размером с койку, ночного горшка, бугристого тюфяка и жиденького бурого шерстяного одеяла, от которого зудела кожа, но она всё ещё была наследницей лорда Тайвина, дочерью Утёса.
Абсолютно вымотанная отсутствием сна, дрожащая от холода, заползавшего в келью каждую ночь, то неестественно оживлённая, то лишённая всяких эмоций, в какой-то момент Серсея наконец поняла, что придётся сознаваться.
Ночью, когда септа Юнелла пришла, чтобы в очередной раз выдернуть её из забытья, королева ожидала её, коленопреклонённая. «Я согрешила», — произнесла Серсея. Язык колом стоял во рту, растрескавшиеся губы саднили. «Мои грехи ужасны. Теперь я осознаю это. Как могла я быть столь слепой столь долго? Пресвятая Старуха явилась мне, и её рука держала лампаду так высоко, что в её благостном свете я увидела путь, которым мне следует идти. Я желаю очиститься. Я желаю только отпущения грехов. Пожалуйста, добрая септа, молю тебя, представь меня перед Верховным Септоном, чтобы я могла исповедоваться в преступлениях и блуде».
«Я передам ему, Ваша светлость», — сказала септа Юнелла. «Его Святейшество будет очень обрадован. Только через исповедь и искреннее раскаяние наши бессмертные души могут быть спасены».
И они дали ей проспать весь остаток этой долгой ночи. Часы, многие часы благословенного сна. Сова, и волк, и соловей скользили мимо, неслышные и незаметные, а Серсее снился долгий сладостный сон, в котором Джейме был её мужем, а их сын был жив.
Наутро королева чувствовала себя почти самой собой. Когда надзирательницы пришли за ней, она вновь подняла благочестивый щебет, говорила, как твёрдо её намерение исповедоваться в своих грехах и получить прощение за всё, что совершила.
— Мы ликуем, слушая Вас, — сказала септа Моэлль.
С Вашей души упадёт тяжкое бремя, — сказала септа Сколера, — После Вы испытаете такое облегчение, Ваша светлость.
Ваша светлость. Эти два простых слова привели её в восторг. За время её долгого заключения тюремщицы нечасто давали себе труд проявить хотя бы элементарную учтивость.
— Его Святейшество ожидает, — произнесла септа Юнелла.
Серсея склонила голову, смиренная и покорная.
— Могу ли я сперва принять ванну? Я не в том виде, чтобы предстать перед ним.
— Вы сможете вымыться позже, если позволит Его Святейшество, — сказала септа Юнелла. — Сейчас Вас должна волновать чистота Вашей бессмертной души, а не тщета бренного тела.
Три септы повели её по башенной лестнице, и септа Юнелла шла впереди, а септа Моэлль и септа Сколера наступали Сресее на пятки, будто опасались, что она попытается сбежать.
— Много времени прошло с тех пор, как меня навещали, — тихо промурлыкала Серсея по дороге вниз. — Всё ли хорошо с королём? Это всего лишь вопрос матери, беспокоящейся о своём ребёнке.
— Его светлость в добром здравии, — сказала септа Сколера, — и его охраняют, днём и ночью. Королева с ним, постоянно.
Королева перед вами! Она сглотнула, улыбнулась и произнесла:
— Я рада это слышать. Томмен так любит её. Я никогда не верила всем тем ужасным вещам, что говорили о ней. Неужели Маргери Тирелл каким-то образом исхитрилась снять с себя обвинения в блуде, прелюбодеянии и государственной измене?
— А суд, состоялся ли он уже?
— Он скоро, — сказала септа Сколера, — но брат её…
— Умолкни, — септа Юнелла обернулась и бросила свирепый взгляд через плечо на Сколеру, — Ты много болтаешь, глупая старуха. Мы не должны говорить о подобных вещах.
Сколера втянула голову в плечи:
— Прошу простить меня.
Остаток пути вниз по лестнице они прошли в тишине.
Его Воробейшество принял её в своём кабинете, аскетичной семиугольной комнате, где топорно вырезанные в камне лики Семерых таращились из каменных стен с кислыми и осуждающими выражениями лиц, поспорить с которыми могло разве что выражение лица самого святейшества. Она вошла и увидела его за столом, грубо высеченным из камня, он что-то писал. Верховный Септон не изменился с тех пор, когда она наблюдала его в последний раз, в день, когда по его приказу её схватили и заточили в келью. Всё такой же щуплый, с седой шевелюрой, тот же постный, суровый взгляд человека, морящего себя голодом, заострившиеся, отчётливые черты лица, глаза смотрят с подозрением. Не чета своим предшественникам в пышных одеждах, на нём была надета бесформенная туника некрашеной шерсти, кончавшаяся в районе щиколоток.
— Ваша светлость, — произнёс он в качестве приветствия, — Как я понял, Вы желаете исповедоваться.
Серсея рухнула на колени.
— Это так, Ваше Святейшество. Пресвятая Старуха явилась мне во сне, она держала лампаду высоко…
— На всякий случай. Юнелла, останься и запиши слова Её светлости. Сколера, Моэлль, вы можете быть свободны. — Он сжал пальцы рук домиком, как тысячу раз делал её отец.
Септа Юнелла присела рядом, достала пергамент, обмакнула перо в чернила. Страх пронзил Серсею.
— После исповеди, будет ли мне позволено…
— С Вашей светлостью поступят соответственно Вашим грехам.
Этот человек безжалостен, в очередной раз поняла она. Ей потребовалось мгновение, чтобы собраться с мыслями.
— Что ж, Пресвятая Мать, смилостивься надо мной. Я спала с мужчинами, не будучи связанной с ними узами брака. Признаю.
— С кем именно? — Верховный Септон, не мигая, смотрел ей в глаза.
Серсея слышала, как за её спиной выводит буквы Юнелла. Было слышно слабое, мягкое царапанье пера.
— Это был Лансель Ланнистер, мой кузен. И Осни Кеттлблэк. — Оба признались в связи с ней, и отрицать это теперь означало причинить себе вред. — И его братья. Оба брата. — Она не могла знать, в чём признались Осфрид и Осмунд. Взять на себя слишком много было безопаснее, чем признаться в слишком малом. — Это не может оправдать мои прегрешения, Ваше Святейшество, но я была одинока и напугана. Боги забрали у меня короля Роберта, мою любовь, моего защитника. Я была одна, в окружении интриганов, лживых друзей, изменников, которые замыслили смерть моих детей. Я не знала, кому верить, и поэтому я… Я привязала к себе Кеттлблэков единственным способом, каким располагала.
— Под способом Вы понимаете свои гениталии?
— Мою плоть. — Она прижала руку к лицу, всхлипывая. Когда она убрала руку, в её глазах стояли слёзы. — Да. И да простит меня Пресвятая Дева. Но я делала это ради моих детей, ради государства. Это не доставляло мне удовольствия. Кеттлблэки… суровые мужчины, жестокие, и они делали это жёстко, но что мне оставалось? Рядом с Томменом должны были быть люди, которым я могла бы доверять.
— Его светлость под охраной Королевской Гвардии.
— Королевская Гвардия была рядом с его братом Джоффри, когда тот умирал, отравленный на собственном свадебном пиру, и от неё не было прока. На моих глазах умер один мой сын, и я не могла допустить, чтобы то же случилось со вторым. Я согрешила, я распутница и блудница, но это было ради Томмена. Прошу Ваше Святейшество великодушно простить меня, но я раздвинула бы ноги перед любым мужчиной в Королевской Гавани, если бы это помогло сохранить моих детей целыми и невредимыми.
— Прощение — прерогатива богов. А что сир Лансель, Ваш кузен и оруженосец Вашего лорда—супруга? Его Вы тоже взяли в свою постель, чтобы заслужить его лояльность?
— Лансель, — Серсея колебалась. Будь осторожна, сказала она себе, Лансель рассказал ему всё от начала до конца. — Лансель был влюблён в меня. По сути, он был ещё ребёнком, но я никогда не ставила под сомнение его преданность мне или моему сыну.
— И несмотря на это совратили его.
— Мне было так одиноко. — Она сглотнула. — Я лишилась мужа, потеряла сына, осталась без лорда-отца. Да, я была регентствующей королевой, но даже королева — всего лишь женщина, а женщины — слабые существа, которые так легко поддаются соблазну… Ведь Ваше Святейшество знает, как это случается. Даже благочестивые септы грешат. Лансель был моим утешением. Он был добр ко мне, и нежен, и мне так нужен был кто-нибудь. Я знаю, этого нельзя было делать, но у меня больше не оставалось никого… ведь женщине так нужна любовь, ей нужно, чтобы рядом был мужчина, ей… она…
Серсея не могла сдерживать рыдания.
Верховный Септон не двинулся с места, чтобы успокоить её. Он не отводил от неё тяжёлого взгляда, смотрел, как она рыдает, не шелохнувшись, как каменные статуи Семерых в септе у них над головами. Время тянулось долго, но
наконец, её слёзы иссякли. К тому моменту её глаза покраснели и зудели от рыданий, и ей казалось, что она сейчас упадёт в обморок.
Однако Его Воробейшество с ней ещё не закончил.
— В этих грехах нет ничего особенного, — произнёс он. — Безнравственность вдов известна всем, женщины по натуре распутницы, использующие свои уловки и свою красоту, чтобы заставлять мужчин плясать под свою дудку. В этом нет измены, если только ты не покидала для блуда постель своего супруга, Его светлости короля Роберта, когда он был жив.
— Никогда, — прошептала она, и её била дрожь. — Никогда, клянусь.
Но он не обратил внимания.
— Против Вашей светлости выдвинуты и другие обвинения, в преступлениях куда более тяжких, чем блуд. Вы признаёте, что сир Осни Кеттлблэк был Вашим любовником, а сир Осни утверждает, что он удушил моего предшественника, выполняя Вашу волю. Он также утверждает, что лжесвидетельствовал против королевы Маргери и её кузин, рассказывал лживые истории об их блуде, прелюбодеянии и государственной измене, опять же выполняя Вашу волю.
— Нет, — произнесла Серсея, — Это неправда. Я люблю Маргери как родную дочь. А что касается другого обвинения… Я выказывала недовольство Верховным Септоном, признаю. Он был ставленником Тириона, слабовольный, испорченный, пятно на нашей святой вере. Ваше Святейшество знает это не хуже меня. Возможно, Осни решил, что я буду рада смерти Верховного Септона. Если так, я готова взять на себя часть вины… но убийство? Нет. В убийстве я невиновна. Отведите меня в септу, и перед престолом Пресвятого Отца я поклянусь в этом.
— Всему своё время, — сказал Верховный Септон. — Вам также предъявлено обвинение в убийстве Вашего лорда-супруга, нашего почившего возлюбленного короля Роберта, Первого своего имени.
Лансель, подумала Серсея.
— Роберт был убит вепрем. Неужели меня считают оборотнем? Варгом? Может быть, меня обвиняют ещё и в убийстве Джоффри, моего обожаемого сына, моего первенца?
— Нет. Только Вашего мужа. Вы отрицаете это?
— Я отрицаю. Да. Перед богами и людьми, я это отрицаю.
Он кивнул.
— И наконец, и это самое тяжкое обвинение, некоторые утверждают, что Ваши дети не рождены от короля Роберта, что они бастарды, плод инцеста и прелюбодеяния.
— Так утверждает Станнис, — тут же ответила Серсея. — Ложь, ложь, очевидная ложь. Станнис хочет сесть на Железный Трон, но на пути к трону дети его брата, и у него нет выбора, кроме как заявить, что они не дети Роберта. Это мерзкое письмо… В нём нет и доли правды. Я отрицаю.
Верховный Септон положил обе ладони на столешницу и, оттолкнувшись руками, встал на ноги.
— Хорошо. Лорд Станнис отвернулся от истины Семерых, чтобы поклоняться красному демону, и его ложным верованиям нет места в Семи Королевствах.
Это звучало почти ободряюще. Серсея всхлипнула.
— Несмотря на это, — продолжил Верховный Септон, — обвинения тяжки, и королевство должно узнать правду. Если Ваша светлость сказала правду, суд без сомнения подтвердит Вашу невиновность.
Значит, всё-таки суд.
— Я созналась в своих грехах…
— …в отдельных грехах, действительно. Остальные Вы отрицаете. Суд над Вами отделит истину от лжи. Я буду просить Семерых простить Вам грехи, в которых Вы признались, и буду молиться, чтобы Ваша невиновность в остальном была доказана.
Серсея медленно поднялась с колен.
— Я склоняюсь перед мудростью Вашего Святейшества, — сказала она, — но если я могу молить о капле милосердия Пресвятой Матери, я… я так давно не видела сына, я прошу Вас…
В глазах старика был кремень.
— Вам не подобает находиться рядом с королём до тех пор, пока Вы не очиститесь от своих грехов. Однако Вы сделали первый шаг назад к добродетели, и я разрешаю, чтобы к Вам приходили посетители. Не более одного в день.
Королева снова заплакала. На этот раз слёзы были искренними.
— Вы слишком добры. Благодарю Вас.
— Пресвятая Мать милосердна. Это её Вам нужно благодарить.
Моэлль и Сколера ждали за дверью и повели её назад в башенную келью.
Юнелла замыкала шествие.
— Все мы молимся за Вашу светлость, — сказала септа Моэлль по пути наверх.
— Да, — эхом отозвалась Сколера, — Вы, наверное, сейчас чувствуете себя такой необыкновенно лёгкой, чистой, невинной, как девушка в утро своей свадьбы.
Я трахалась с Джейме в утро своей свадьбы, вспомнила королева.
— О да, — произнесла она вслух, — я будто бы заново родилась, будто бы во мне был нарыв, а теперь он вскрыт, и я, наконец, могу исцелиться. Кажется, я могла бы взлететь.
Она представила себе, как потрясающе приятно было бы двинуть с локтя прямо в харю септе Сколере, так, чтобы та кубарем полетела вниз по спиральной лестнице. А если боги будут благосклонны, морщинистая старая пизда врежется в септу Юнеллу и утянет её за собой.
— Как приятно вновь увидеть на Вашем лице улыбку, — сказала Сколера.
— Правильно ли я поняла Его Святейшество, что теперь мне дозволено принимать посетителей?
— Да, — ответила септа Юнелла. — И если Ваша светлость сообщит нам, кого она хотела бы видеть, мы пригласим этих людей.
Джейме, мне нужен Джейме. Но если бы брат был в городе, он бы уже пришёл к ней. С Джейме следовало повременить, до тех пор, пока она не разберётся, что творится за стенами Великой Септы Бейелора.
— Пригласите моего дядю, — сказала Серсея, — Сира Кивана Ланнистера, брата моего отца. Он в городе?
— Да, — произнесла септа Юнелла. — Лорд-регент находится в Красной Башне, своей новой резиденции. Мы немедленно пошлём за ним.
— Благодарю, — сказала Серсея, про себя думая, Лорд-регент, вот это да. Её изумление было неподдельным.
Как оказалось, смирение и покаяние имели массу преимуществ помимо очищения души от греха. В тот же день королеву перевели в большую келью двумя этажами ниже, где было окно, в которое она смогла, наконец, выглянуть, и тёплая, мягкая постель. А когда пришло время ужина, ей подали не овсянку с чёрствым хлебом,
а жареного цыплёнка—каплуна, большую тарелку хрустящей зелени, приправленной толчёным грецким орехом, и горушку пюре из репы, щедро политую сливочным маслом. Той ночью она впервые со дня своего пленения легла спать с полным желудком, и спокойно проспала всю ночь.
А на следующее утро, с первыми лучами солнца, в келье появился её дядя.
Серсея ещё завтракала, когда дверь её кельи распахнулась и вошёл сир Киван Ланнистер.
— Оставьте нас, — бросил он надзирательницам.
Септа Юнелла вывела Сколеру и Моэлль и закрыла за собой дверь. Королева поднялась на ноги.
Сир Киван выглядел постаревшим. Большой мужчина, широкоплечий, массивный, с коротко остриженной светлой бородой, подчёркивающей тяжёлую линию подбородка, и короткими светлыми волосами, зачёсанными назад. Тяжёлый шерстяной малиновый плащ заколот на плече тяжёлой золотой брошью в форме львиной головы.
— Я так благодарна, что ты пришёл, — произнесла королева.
Её дядя насупился:
— Присядь. Я должен тебе рассказать о некоторых вещах…
Но она продолжала стоять.
— Всё ещё сердишься. По голосу слышу. Дядюшка, прости меня. Я плеснула в тебя вином, я так неправа, просто…
— Ты действительно думаешь, что меня волнует какое-то вино? Лансель мой сын, Серсея. И твой двоюродный брат. Да, я сержусь на тебя, сержусь за это. Ты должна была заботиться о нём, направлять его, найти ему симпатичную девушку из хорошей семьи. А вместо этого ты…
— Я знаю. Я всё знаю. — Это Лансель хотел меня, не наоборот. И хочет до сих пор, бьюсь об заклад.— Я была совсем одна и так слаба. Пожалуйста. Дядюшка. О, дядюшка. Как же я рада видеть твоё лицо, твоё милое, дорогое лицо. Я делала ужасные вещи, знаю, но я не переживу, если ты станешь меня ненавидеть. — Она обвила его шею руками, поцеловала его в щёку. — Ну прости меня, прости.
Несколько секунд сир Киван был неподвижен, но потом всё же обнял Серсею в ответ, коротко и неуклюже.
— Довольно, — сказал он, и голос его был всё таким же равнодушным и холодным, — Я прощаю тебя. Теперь сядь. У меня невесёлые новости, Серсея.
Её душа ушла в пятки.
— Что с Томменом? Нет, умоляю. Я так переживала за сына. Никто не хотел рассказывать мне о нём. Пожалуйста, скажи, что с ним всё хорошо.
— С Его светлостью всё хорошо. Он часто спрашивает о тебе. — Сир Киван приобнял её плечи, удерживая Серсею на расстоянии вытянутой руки.
— Тогда кто, Джейме? Что-то с Джейме?
— Нет. Джейме по—прежнему в речных землях, где-то.
— Он взял Рейвентри, принял капитуляцию лорда Блэквуда, — сказал Киван, — но на обратном пути в Риверран он оставил войско и уехал с женщиной.
— С женщиной? — Серсея уставилась на него в недоумении. — Что за женщина? Зачем? Куда они поехали?
— Этого никто не знает. С тех пор от него не было вестей. Не исключено, что эта женщина — дочь Ивенстара, леди Бриенна.
А, эта. Королева представила себе Тартскую Деву, огромное, уродливое, неуклюжее существо в мужских доспехах. Нет, Джейме никогда не оставил бы меня ради такого создания. Ворон с моим письмом не добрался до него, вот почему его нет здесь.
— По нашим сведениям, по всему южному побережью начали появляться наёмники, — говорил сир Киван. — В Тарте, в Степстонах, на мысе Яростном… Хотел бы я знать, где Станнис нашёл деньги, чтобы платить им. Я не могу снять людей отсюда и отправить их заниматься этой проблемой. Люди есть у Мейса Тирелла, но он отказывается что—либо предпринимать, пока не будет решён вопрос с его дочерью.
Быстрее всего вопрос Маргери решил бы палач. Серсея плевать хотела на Станниса и его наёмников. Иные бы побрали и его, и Тиреллов. Пусть вырежут друг друга, государству это пойдёт исключительно во благо.
— Дядюшка, пожалуйста, вытащи меня отсюда.
— Каким образом? Отбить тебя у них? — сир Киван отошёл к окну и теперь хмуро смотрел в него. — Пришлось бы устроить в этом святом месте настоящую бойню. Потом, у меня нет людей. Наши лучшие отряды ушли к Риверрану с твоим братом. Времени собрать новое войско у меня не было. — Он повернулся и взглянул на неё. — Я говорил с Его Святейшеством. Он отпустит тебя, как только ты искупишь свои грехи.
— Я уже исповедовалась.
— Я сказал «искупишь». Перед народом. Пройдёшь по улицам…
— Нет. — Она знала, что сейчас скажет дядя, и не желала этого слышать. — Этому не бывать. Так и передай ему, когда увидишь в следующий раз. Я — королева, а не шлюха портовая.
Это будет совершенно безопасно. Никто не прикоснётся…
— Нет, — сказала она ещё резче. — Я скорее сдохну.
На сира Кивана это не произвело впечатления.
— Если ты этого так хочешь, твоё желание может вскорости сбыться. Его Святейшество намерен предъявить тебе обвинения в цареубийстве, богоубийстве, инцесте и государственной измене.
— В богоубийстве? — Она едва не расхохоталась. — И когда же я успела убить бога?
— Верховный Септон говорит с людьми от имени Семерых. Нанося удар ему, ты наносишь удар богам. — Дядя поднял руку прежде, чем она успела возразить. — Не должно рассуждать о подобных
вещах. Не здесь. Для этого будет суд. — Он обвёл глазами келью. Выражение его лица было как нельзя более красноречивым.
Нас подслушивают. Даже здесь, даже теперь она не могла говорить, что думает. Она сделала вдох:
— Кто будет моими судьями?
— Святая вера, — ответил дядя, — если, конечно, ты не предпочтёшь испытание поединком. В таком случае в твою защиту выступит рыцарь Королевской Гвардии. Но каков бы ни был исход поединка, власти ты больше не имеешь. Я буду регентом Томмена до его совершеннолетия. Мейс Тирелл был провозглашён Десницей Короля. Великий Мейстер Пицелль и сир Харис Свифт сохранили свои должности, пост адмирала теперь занимает Пакстер Редвайн, а Рендилл Тарли вступил в должность верховного судьи.
Знаменосцы Тирелла, оба. Все нити управления королевством сосредоточились в руках её врагов, семьи и друзей королевы Маргери.
— Маргери также были предъявлены обвинения. Ей, и этим её кузинам. Как вышло, что её воробьи выпустили, а меня оставили в заточении?
— Об этом убедительно попросил Рендилл Тарли. Когда разразилась вся эта буря, он раньше других прибыл в Королевскую Гавань, с войском. Девчонки Тирелла предстанут перед судом, но дело против них шито белыми нитками, как считает Его Святейшество. Мужчины, которых назвали любовниками королевы, либо отрицали всё с самого начала, либо позже отказались от своих признаний, за исключением твоего изувеченного певца, который, похоже, лишился рассудка. Поэтому Верховный Септон передал девочек Тарли под домашний арест, и лорд Рэндилл поклялся доставить их на суд.
— А свидетели обвинения? — спросила королева. — Где их содержат?
— Осни Кеттлблэк и Печальный Бард здесь, под септой. Близнецов Редвинов признали невиновными, а Хэмиш Арфист умер. Остальные в подземельях Красной Башни, ими занимается твой Квиберн.
Квиберн, подумала Серсея. Это было неплохо, у неё есть как минимум одна соломинка, чтобы ухватиться. Они были у лорда Квиберна, а лорд Квиберн мог делать удивительные вещи. И кошмарные. Кошмарные вещи ему тоже удавались.
— Есть ещё новости, хуже. Сядешь ты уже, в конце концов?
— Сесть? — Серсея мотнула головой. Куда уж хуже. Она предстанет перед судом по обвинению в государственной измене,
а маленькая королева и её кузины выпорхнули на свободу. — Говори. Что ещё?
Мирцелла. Из Дорна прибыли печальные вести.
— Тирион, — вырвалось у неё. Тирион отослал её малютку в Дорн, и Серсея отправила сира Бейлона Свонна вернуть её. Все дорнийцы — змеи, и подлейшие среди них — Мартеллы. Красный Змей даже защищал Беса на поединке и был на волосок от победы, которая позволила бы карлику избежать наказания за убийство Джоффри. — Это он, он был в Дорне всё это время, а теперь моя дочь у него.
Сир Киван хмуро посмотрел на неё:
— На Мирцеллу напал дорнийский рыцарь Герольд Дейн. Она осталась жива, но ранена. У неё рассечено лицо, она… Прости… Она осталась без уха.
— Ухо. — Серсея смотрела на него в ступоре. — Она всего лишь ребёнок, моя драгоценная принцесса. И она такая красавица. — Он отсёк ей ухо. А принц Доран и его дорнийские рыцари, где в этот момент были они? Они что, оказались не в состоянии защитить одну маленькую девочку? Где был Арис Оукхарт?
— Погиб, защищая её. Мне сказали, Дейн зарубил его.
Королева вспомнила, что рыцарь Утреннего Меча носил имя Дейн, но он был мёртв много лет. Кто такой этот сир Герольд, и зачем ему было калечить её дочь? Это казалось абсолютно бессмысленным, если конечно не предположить, что… — Тирион лишился носа в битве при Черноводной. Рассечённое лицо, отрезанное ухо… Бес приложил к этому свою мерзкую ручонку.
— Принц Доран не упоминал твоего брата. А Мирцелла говорит, что это был Герольд Дейн, только он, так пишет Бейлон Свонн. Дейна называют Тёмная Звезда.
Она горько ухмыльнулась:
— Как бы они ни называли его, он действовал по указке моего брата. У Тириона есть друзья в Дорне. Всё это придумал Бес, от начала до конца. Это он организовал помолвку Мирцеллы и принца Тристана. Теперь ясно, зачем ему это было нужно.
— Тирион мерещится тебе в каждой тени.
— Он сам — создание тьмы. Он убил Джоффри. Он убил отца. Неужели ты думаешь, что на этом он остановится? Я боялась, что он где-то в Королевской Гавани, готовит что-то для Томмена, а выходит, он направился в Дорн, чтобы сперва убить Мирцеллу. — Серсея меряла келью шагами. — Я должна быть рядом с Томменом. Эта Королевская Гвардия, от них толку столько же, сколько от фигурного литья на доспехах. — Она обратилась к дяде, — Ты сказал, сир Арис убит?
— Его убил этот Тёмная Звезда.
То есть он мёртв, точно мёртв. Ты знаешь это наверняка?
— Так нам донесли.
— В таком случае в Королевской Гвардии освободилось место. И оно должно быть заполнено немедленно. Королю необходима охрана.
— Лорд Тарли готовит список достойных кандидатов, чтобы представить его на рассмотрение твоего брата, но пока Джейме не появится…
— Белый плащ может пожаловать сам король. Томмен послушный мальчик. Скажи ему, чьё имя он должен назвать, и он назовёт его.
— И чьё имя ты бы хотела, чтобы он назвал?
Готового ответа у неё не было. Моему защитнику потребуется новое имя и новое лицо.
— Квиберн знает имя. В этом ты можешь на него положиться. Мы не всегда сходились во мнениях, дядя, но во имя крови, которая в нас течёт, во имя любви, которую ты испытывал к моему отцу, ради Томмена и ради его несчастной изуродованной сестры, сделай, как я прошу. Встреться с лордом Квиберном от моего имени, отдай ему белый плащ и скажи, что время пришло.

СТРАЖ КОРОЛЕВЫ

- Вы были человеком королевы, - сказал Резнак мо Резнак, - королю нужны рядом свои люди, когда он соберет двор.
"Я по-прежнему человек королевы. Сегодня, завтра, всегда - до моего или её последнего вздоха". Барристан Селми отказывался поверить, что Дейенерис Таргариен мертва.
Возможно, потому его и отодвигали в сторону. "Хиздар удаляет нас всех, одного за другим." Силач Бельвас медленно умирал в храме под присмотром Голубых Граций ... хотя Селми был наполовину уверен, что они завершают работу, начатую медовой саранчой. Скахаза Бритоголового отстранили от командования. Безупречных закрыли в казармах. Джого, Даарио Нахарис, адмирал Гролео и Глава Безупречных остались в заложниках у юнкайцев. Агго, Ракхаро и остальных из кхаласара королевы отправили на реку искать их пропавшую госпожу. Даже Миссандею заменили. Король посчитал, что ребенку не подобает быть глашатаем, и вот её службу принял Наатхи. "А теперь я".
В прежние времена он бы воспринял отставку как оскорбление для своей чести. Но то было в Вестеросе. В змеиной яме Миэрина на честь смотрели как на шутовской наряд. И недоверие было взаимным. Хиздар зо Лорак может быть супругом его королевы, но никогда не станет его королем.
- Если Его Величество желает, чтобы я оставил двор...
- Его Сиятельство, - поправил сенешаль. - Нет-нет-нет, вы меня не так поняли. Его Почтение должен принять юнкайскую делегацию, чтобы обсудить уход их армии.Они могут попросить о ... э-э ... возмещении за погибших по вине дракона. Тонкое место. Королю кажется, что было бы лучше, если они увидят на троне миэринского короля под защитой миэринских же воинов. Конечно, вы это поймете, сир.
"Я понимаю больше чем ты думаешь".
- Могу я узнать, кого Его Величество избрал своими защитниками?
Резнак мо Резнак скользско улыбнулся.
- Грозные бойцы. Очень любят Его Почтение. Гохор Великан. Кразз. Пятнистый Кот. Белакво Костолом. Все богатыри.
Все бойцы из ям. Сир Барристан не удивился. Хиздару зо Лораку неуютно сидеть на его новом троне. В Миэрине тысячи лет не было короля. И некоторые из древних семейств вполне могли счесть себя более подходящим выбором. За стенами города располагались юнкайцы с наемниками и союзниками, а внутри были Сыны Гарпии.
Королевских защитников с каждым днем становилось всё меньше. Хиздар допустил промах с Серым Червем, и это стоило ему Безупречных. Его Величество попытался поставить их под начало своего родственника, как прежде поступил с Медными Бестиями. Тогда Серый Червь сообщил королю, что они свободные люди и подчиняются только Матери. Что до Медных Бестий, то половина была вольноотпущенниками, а остальные - бритоголовые, сохранявшие верность Скахазу мо Кандаку. Бойцы из ям были единственной поддержкой короля Хиздара против множества врагов.
- Да защитят они Его Величество от всех угроз.
Тон сира Барристана скрывал его истинные чувства. Он научился их прятать очень давно, в Королевской Гавани.
- Его Великолепие, - подчеркнул Резнак. - Ваши прочие обязанности останутся неизменны, сир. Если мир нарушится, Его Сиятельство по-прежнему желает, чтобы вы вели его силы против врагов нашего города.
По крайней мере, в этом есть смысл. Белакво Костолом и Гохор Великан могут служить Хиздару охранниками. Но идея, что они поведут армию в бой, была просто смехотворной, и старый рыцарь чуть не улыбнулся.
- Я в распоряжении Его Величества.
- Не Величество, - посетовал сенешаль. - Это по-вестеросски. Его Великолепие, Его Сиятельство, Его Почтение.
"Его Тщеславие подошло бы лучше." 
- Как скажете.
Резнак облизнул губы.
- Тогда у нас всё.
На этот раз его масляная улыбка предвещала освобождение. Сир Барристан был рад его уходу, ведь сенешаль унес вонь своих духов. Мужчина должен пахнуть потом, а не цветами.
Высота Великой Пирамиды Миира от основания до вершины составляла восемь сотен футов. Покои сенешаля расположились на втором уровне. Покои королевы и его собственные находились на самой вершине. Нелегкий подъем для человека моего возраста, думал Сир Барристан, начав его. Ему приходилось подниматься по пять-шесть раз на дню по разным делам королевы и боли в коленях и спине были тому свидетелями. Настанет день, когда меня не хватит на эти ступени, думал он, и день этот наступит раньше, чем мне хочется. Но прежде необходимо убедится, что пара его парней готовы занять его место рядом с королевой. Когда они будут достойны, я сам посвищу их в рыцари, дам коня и золотые шпоры.
В королевских покоях было тихо и пусто. Хиздар не стал жить здесь, предпочтя обустроить для себя несколько комнат в самом сердце Великой Пирамиды, где массивные каменные стены окружали его со всех сторон. Меззара, Миклаз, Квезза и остальные юные королевские виночерпии (а на деле – заложники, хотя и Селми и королева так полюбили их, что ему было сложно считать их таковыми), отбыли с королем, когда Ирри и Чхику уехали с остальными дотракийцами. Только Миссандея осталась, словно одинокий маленький призрак слоняясь по комнатам королевы на вершине пирамиды.
Сир Барристан вышел на террасу. Небо над Миэрином было цвета мертвой плоти, тусклое, белое и тяжелое, затянутое облаками до самого горизонта. Солнце скрывалось за тучами. Его не было видно, так же как и не было видно на рассвете. Ночь будет жаркой и тяжелой, одной из тех тягучих и удушающих ночей без слабого дуновения ветерка. Три дня грозил разразиться дождь, но ни одной капли не упало на землю. Дождь принесет облегчение и очистит город.
Со своего места он мог видеть четыре меньшие пирамиды, западные стены города и лагеря юнкайцев на берегу Залива Работорговцев, где подобно огромной змее извивался густой столб жирного дыма. Юнкайцы сжигают своих мертвецов, догадался он. Бледная кобыла галопом мчится через их осадный лагерь. Несмотря на все, сделанное королевой, болезнь распространялась, и в самом городе, и за его пределами. Рынки Миэрина закрылись, а улицы, казалось, вымерли. Король Хиздар позволил снова открыть бойцовые ямы, но толпы стали редкостью. Как сообщалось, миэринцы даже перестали посещать Храм Граций.
Работорговцы найдут причину обвинять в этом Дейенерис, горько подумал сир Барристан. Он почти слышал их перешептывания – Великих Мастеров, Сынов Гарпии, юнкайцев, обсуждающих друг с другом, что его королева мертва. Половина города верила в это, хотя у них пока еще не хватало смелости объявить об этом громко. Но скоро хватит, я думаю.
Сир Барристан чувствовал себя очень усталым и очень старым. Куда делись все мои годы? В последнее время, всякий раз, становясь на колени чтобы напиться из неподвижного пруда, он видел лицо незнакомца, смотрящего не него из глубины. Когда впервые появились эти морщинки вокруг его бледно-голубых глаз? Давно ли его волосы превратились из золотистых в седые? Давным-давно, старик. Десятки лет назад.
Ему казалось, что только вчера его посвятили в рыцари, после турнира в Королевской Гавани. Он все еще мог вспомнить прикосновение меча короля Эйгона к его плечам, легкое как поцелуй девушки. Слова застревали у него в горле, когда он произносил свои клятвы. Той ночью на пиру он ел ребра дикого кабана, приготовленные по дорнийскому рецепту с драконьм перцем, такие острые, что обжигали рот. Сорок семь лет прошло, а их вкус все еще хранится в его памяти, хотя он не смог бы ответить, чем ужинал десять дней назад, даже если бы участь всех семи королевств зависела от этого. Вареной собачатиной, скорее всего. Или любой другой мерзостью, на вкус не лучшей.
Не в первый раз, Селми удивлялся странной судьбе, которая привела его сюда. Он был рыцарем Вестероса, человеком Штормовых Пределов и Дорнийских Маршей, его место в Семи Королевствах, а не здесь, на узких берегах Залива Работорговцев. "Я пришел, чтобы доставить Дейенерис домой."
И все же он потерял ее, так же, как он потерял отца и брата. Даже Роберта.
" Я его тоже потерял."
Возможно Хиздар был мудрее, чем он знал. "Десять лет назад я бы почувствовал, что Дейенерис собиралась сделать.Десять лет назад я был бы достаточно быстр, чтобы остановить ее."
Вместо этого он стоял озадаченный, когда она прыгнула в яму, выкрикивая ее имя, а затем бесполезно догоняя ее по красному песку. 
"Я стал старым и медленным."
Неудивительно, что Нахарис посмеивался над ним, называя его Сир Дедушка. Двигалася бы Дарио быстрее его в тот день рядом с королевой? Селми думал, что знает ответ на этот вопрос, хотя он ему и не нравился.
Ему это приснилось снова вчера ночью: Бельвас блевал на коленях кровью и желчью,Хиздар звал убийц драконов,мужчины и женщины бежали в ужасе,давя на ходу друг-друга и вопя.И Дейенерис...
Её волосы горели. В руке был хлыст, и она кричала, потом залезла на спину дракона и улетела. Дрогон, взлетая, взметнул песок, который ужалил сиру Барристану в глаза. Но сквозь пелену слез он видел, как зверь вылетает из ямы, как его огромные крылья хлопают возле плечей бронзовых воинов у ворот.
Что было потом, он узнал позже. За воротами кишела толпа народу. Обезумев от драконьего запаха, лошади бросились в толпу, топча ее подковами. Столы с едой и паланкины перевернулись, а упавших людей затоптали. Полетели копья и арбалетные стрелы, некоторые попали в цель. Дракон яростно закрутился в воздухе, его раны дымились, а девушка цеплялась за его спину. И тут он дохнул огнем.
У Медных Зверей заняло весь день и большую часть ночи собрать трупы. В конечном итоге получилось двести четырнадцать убитых, и в три раза больше обожженных и раненых. Дрогон пропал из города, а затем его в последний раз видели направляющимся на север высоко над Скахазадханом. Никаких следов Дейенерис Таргариен найдено не было. Некоторые клялись, что видели как она упала. Другие настаивали на том, что дракон унес ее чтобы проглотить. Они ошибались.
Сир Барристан знал о драконах не больше, чем любой ребенок из услышанных в детстве сказок, но он знал Таргариенов. Дейенерис улетела на драконе, как Эйегон когда-то в старину летал на Балерионе.
"Она могла полететь домой," - сказал он сам себе. Вслух.
-Нет, - он услышал мягкий голос сзади него. - Она бы этого не сделала. Она бы не отправилась домой без нас.
Сэр Барристан обернулся.
-Миссандеи. Дитя. Как давно ты стоишь здесь?
-Недолго. Прошу прощения, если побеспокоила вас. - Она колебалась. - Скахаз мо Кандак желает поговорить с вами.
-Бритоголовый? Ты говорила с ним?
Это было опрометчиво. Девочка была достаточно умна, чтобы знать о вражде между Скахазом и королем. Скахаз открыто возражал против брака королевы, такого Хиздар не забудет.
-Он здесь? В пирамиде?
- Он приходит и уходит, сэр, когда пожелает.
Да. Когда пожелает.
-От кого ты узнала, что он хочет поговорить со мной?
-От Медной Бестии. Он был в маске совы.
Он носил маску совы, когда говорил с тобой. Но сейчас он уже может быть шакалом, тигром или ленивцем. Сэр Барристан ненавидел маски с самого начала и сильнее всего прямо сейчас. Честные люди не должны скрывать свои лица. А Бритоголовый...
О чем он только думает? После того, как Хиздар передал командование Медными Бестиями своему кузену Магхазу зо Лораку, Скахаз был назначен Смотрителем Реки, ответственным за паромы, речные работы и оросительные каналы на пятьдесят лиг вдоль Скахазадана. Но Бритоголовый отказался от этой "древней и почетной службы", как Хиздар назвал ее, и предпочел удалиться в скромную пирамиду Кандаков. Без защиты королевы появляться здесь ему было опасно. И если сэра Барристана увидят говорящим с ним, подозрение может пасть и на рыцаря.
Ему не нравилось то, чем это пахло. Это пахло обманом, слухами и ложью, и заговорами, которые плелись в темноте - все те вещи, которые так хотелось оставить в прошлом с Пауком и Мизинцем, и их скользкими типами.
Барристан Селми не был заядлым книжником, но он часто перелистывал страницы Белой Книги, в которой были записаны подвиги его предшественников. Некоторые из них были героями, но некоторые были слабаками, плутами и трусами. Большинство из них были просто людьми - более шустрыми и сильными, чем большинство людей, более умелыми в обращении с мечом и щитом, но все же не лишенными гордости, амбиций, похоти, желания любви, гнева, зависти, жадности до золота и жажды власти, и всех прочих страстей, к которым всегда склонны простые смертные. Самые лучшие из них сумели преодолеть свои пороки, и исполняли свой долг, и умерли с мечом в руке. А худшие...
Худшими были те, кто играл в игру престолов.
-Ты сможешь найти эту сову? - спросил он у Миссандеи.
- Ваша слуга попытается, сир.
-Скажи ему, я поговорю с... нашим другом. Когда стемнеет. Около конюшни.
Главные ворота пирамиды закрывались на закате. В конюшнях в этой время тихо.
-Убедись, что это та самая сова.
Будет плохо, если об этом узнает другая Бронзовая Бестия.
- Ваша слуга понимает.
Миссандея повернулась, чтобы уйти, но задержалась на минуту и добавила:
- Говорят, юнкайцы окружили город "скорпионами", чтобы выпустить в небо железные стрелы, если дракон вернётся.
Сир Барристан тоже слышал об этом.
- Это не так просто - убить дракона в небе. В Вестеросе многие пытались сбить Эйегона и его сестер. Но никто не преуспел в этом.
Миссандея кивнула. Трудно было сказать, поверила ли она.
- Вы думаете, они найдут ее, сир? Луга бескрайни, а драконы не оставляют следов в небе.
– Агго и Ракхаро кровь ее крови... а кто знает дотракийские луга лучше, чем сами дотракийцы? – он потрепал ее за плечо. – Они найдут ее, если ее можно найти.
Если она все еще жива. Были и другие кхалы, рыщющие в травяном море, лошадиные лорды с кхаласарам из десятков тысяч всадников. Но девочке не нужно об этом слышать. – Ты любишь ее, я знаю. И я клянусь тебе, что сделаю все для ее безопасности.
Эти слова, казалось, немного успокоили девочку. Но слова – это ветер, подумал сир Барристан. Как я могу защищать королеву, когда меня нет рядом с ней.
Барристан Селми знал многих королей. Он родился во времена Эйегона Невероятного, который был любим народом. От него же он получил рыцарский титул. Сын Эйегона Джахейрис даровал ему белый плащ, когда Барристану исполнилось 23 года. После этого он убил Майелиса Чудавищного во время войны Девятигрошовых Королей. В том же белом плаще он стоял около Железного Трона Эйериса, сына Джехейриса, когда он творил свои безумства. Стоял и молчал, и ничего не делал.
Но нет. Это не совсем правда. Он просто выполнял свой долг. Порой, ночами, сир Барристан гадал, не слишком ли он в этом усердствует. Он принес свои клятвы перед богами и людьми, и честь не давала нарушить их... но в последние годы правления короля Эйериса сдерживать обеты было сложно. Ему довелось увидеть такие вещи, о которых больно вспоминать, и не раз он думал, сколько этой крови лежит и на его собственных руках. Если бы он не спас Эйериса из темниц лорда Дарклина, король бы там и умер, пока Тайвин Ланнистер держал город в осаде. Тогда на Железный Трон сел бы принц Рейегар, и может, ему удалось бы исцелить королевство. События в Даскиндейле стали его звездным часом, но теперь память о них горчила на его языке.
Но все же именно его неудачи преследовали его ночью. Джехейрис, Эйерис, Роберт. Три мертвых короля. Рейегар, который был бы лучшим королем, чем любой из них. Принцесса Элия и дети. Эйегон еще только малыш, Рэйенис с ее котенком. Мертвы, все они, а он все еще жил, он, поклявшийся защищать их. И теперь Дейенерис, его умная яркая юная королева. Она не мертва. Я не поверю в это.
Полдень принес сиру Барристану небольшую передышку от собственных сомнений. Он провел его в зале для тренировок на третьем уровне пирамиды, работая со своими мальчиками, обучая их искусству меча и щита, коня и копья... и рыцарству, этому своду правил, который делает рыцаря сильнее любого бойца из ям. Дейенерис нужны будут защитники ее возраста рядом с ней, когда он уйдет из жизни, и сир Барристан был решительно настроен предоставить ей таковых.
Ребята, с которыми он занимался, был в возрасте от восьми до двадцати лет. В начале их было более шестидесяти, но обучение оказалось слишком суровым для большинства. Сейчас оставалось менее половины из этого числа, но некоторые подавали большие надежды. Без короля, которого мне следует охранять, у меня остается гораздо больше времени для их подготовки, обнаружил он, переходя от одной пары к другой, наблюдая как они сражаются затупленными мечами и копьями с закругленными наконечниками. Славные парни. Не самого высого рода, правда, но некоторые станут прекрасными рыцарями, и они любят свою королеву. Если бы не она, их жизни бы закончились в ямах. У короля Хиздара есть свои бойцы из ям, но у Дейенарис будут рыцари.
"Держите свои щиты поднятыми", - потребовал он. "Покажите мне свои удары". А теперь все вместе. Снизу, сверху, снизу, снизу, сверху, снизу..."
В этот вечер Селми вынес свою простую пищу на террасу королевы и поужинал, пока садилось солнце. Он наблюдал, как зажигаются в фиолетовых сумерких один за одним огоньки на огромных ступенчатых пирамидах, как многокрасочные кирпичи Миэрина выцветали сначала в серый, а затем становились черными. Внизу собирались тени на улицах и аллеях, создавая озера и реки. На закате город казался тихим и безмятежным, даже прекрасным. Это из-за мора, сказал он себе, делая последний глоток вина, а не потому что настал мир.
Он не хотел быть замеченным. поэтому, покончив с ужином, он сменил свой белый плащ Королевского Гвардейца на простой плащ с капюшоном, которые носят многие странники.
Его меч и кинжал были при нем. В городе все еще могли быть засады. Он не слишком доверял Хиздахру, и еще меньше - Резнак Мо Резнаку. Надушенный сенешаль также мог быть замешан в этом заговоре, так как именно он настаивал на этой тайной встрече, пытаясь втянуть его и Скахаза в заговор против короля. Если Бритоголовый окажется предателем, у меня не будет иного выхода, кроме как арестовать его. Хиздахр - консорт моей королевы, какую бы неприязнь я к нему не испытывал. И моя обязанность - защищать его, а не Скахаза.
Или - уже не обязанность?
Первым долгом королевского гвардейца было защищать короля от вреда или угроз. Белые плащи также клялись повиноваться королевским приказам, хранить его секреты, советовать ему когда тот просит совета и хранить молчание когда нет, служить для его удовольствия и защищать его имя и честь. Строго говоря, это было исключительно королевский выбор расширять или нет защиту Королевской гвардии на других людей, даже если те - королевской крови. Некоторые короли думали что это правильно и надлежаще отправлять Королевскую гвардию служить и охранять своих жен и детей, братьев, тетушек и дядюшек, кузенов, кузин в большей или меньшей степени, и изредка даже своих возлюбленных, любовниц и бастардов. Другие предпочитали использовать домашних рыцарей и подручных для таких целей, используя свою семерку как собственную личную стражу, никогда не отпуская их от себя.
Если бы королева приказала мне защищать Хиздара, у меня не было бы выбора, кроме как повиноваться. Но Дейенерис Таргариен никогда не учреждала надлежащую Королевскую Стражу, даже ради себя, и не отдала никаких распоряжений относительно своего супруга. Мир был проще, когда такие вопросы за меня решал Лорд Командующий, размышлял Селми. Теперь я сам Лорд Командующий, и никогда не знаешь, какой путь правильнее.
Когда, наконец, он спустился до конца последнего лестничного пролета, выяснилось, что он почти один среди освещенных факелами коридоров внутри массивных кирпичных стен пирамиды. Огромные ворота были закрыты и ограждены решеткой, как он и ожидал. Четыре Медных Бестии стояли на страже с внешней стороны, и еще четыре внутри. Именно с ними старый рыцарь столкнулся - крупные мужчины, в масках кабана, медведя, мыши и мантикоры.
- Все спокойно, сир. - сказал ему медведь.
- Так держать.
В том, что сир Барристан ходил ночью по пирамиде, проверяя ее безопасность, не было ничего необычного.
В глубине пирамиды еще четверо Медных Бестий были поставлены. чтобы охранять железные двери, ведущие в яму, в которой содержались Рейегаль и Визерион. В свете факелов мерцали и маски обезьяны, барана, короколила и волка.
- Их покормили? - спросил Сир Баристан. - Да Сир, - ответила обезъяна. - Каждому по овце.
Интересно, как долго этого будет достаточно? Аппетит растет вместе с драконами.
Время найти Бритоголового. Сир Барристан прошел, минуя слонов и серебряную кобылу королевы, в дальний конец конюшен. Какой-то осел заржал, когда он проходил мимо, и несколько лошадей зашевелились в свете его фонаря. В остальном везде было темно и тихо.
Затем тень отделилась от пустого стойла и стала еще одним Медным Бестией, одетым в складчатую черную юбку, ножные латы, и рельефный(?) нагрудник. 
- Кошка? - произнес Барристан Селми, увидев медь под капюшоном. Когда Бритоголовый командовал Медными Бестиями, он предпочитал змееголовую маску, властную и устрашающую.
- Кошки ходят везде. - Ответил знакомый голос Скахаза мо Кандака. - Никто не обращает на них внимания.
- Если Хиздар узнает, что ты здесь...
- Кто ему скажет? Маргаз? Маргаз знает только то, что я позволяю ему знать. Бестии все еще мои. Не забывай об этом. - Голос Бритоголового приглушался маской, но Селми услышал в нем гнев. - Я нашел отравителя.
-И кто же это?
- Кондитер Хиздара. Его имя ничего тебе не скажет. Он всего лишь исполнитель. Сыны Гарпии захватили его дочь и поклялись что вернут ее в целости сразу после смерти королевы. Бельвас и дракон спасли Дейнерис. Никто не спас девочку. Ее вернули отцу ночью, разделанной на девять частей. По одной за каждый прожитый ей год.
- Почему? - его грызли сомнения, - ведь Сыны Гарпии прекратили убивать. Хиздар принес нам мир.
- Фальшивый мир. Не сразу, нет. Юнкайцы боялись королеву, ее Безупречных и драконов. В этих землях знают, что такое драконы. Юрхаз зо Юзнак читал историю этих мест, он знает, как знает и Хиздар. Так почему бы не установить мир? Дейенерис этого явно хотелось. Слишком сильно хотелось. Надо было ей пойти на Астапор.
Скахаз придвинулся ближе.
- Таков был их план, но Яма всё изменила. Дейенерис исчезла, Юрхаз погиб. И теперь вместо одного старого льва - стая шакалов. Кровавая борода... ему мир совершенно не по вкусу. Есть и новости похуже. Волантис отправил против нас свой флот.
- Волантис, - Селми сжал рукоять меча, - мы заключили мир с Юнкаем, но не с Волантисом.
- Вы уверены?
- Уверен. Некоторые Мудрые Хозяева знают своих друзей. Гарпии. Резнак, Хиздар. Этот король откроет ворота города, когда волантийцы будут на пороге. Все, кого освободила Дейенерис, будут порабощены снова. Даже те, кто никогда не был рабом, получат цепи. Вы можете закончить свои дни на дне бойцовской ямы. старик. Кхараз будет есть ваше сердце.
В голове стучало.
- Дейнерис должна узнать об этом
- Найдите ее первой, - Скахаз схватил его за плечо. Его пальцы напоминали сталь. - Мы не можем ждать ее. Я говорил со Свободными Братьями, Мужчинами Матери, Стойкими Щитами. Они не доверяют Лораку. Мы должны остановить Юнкай. Но нам нужно остаться незапятнанными. Серый Червь вас послушает, поговорите с ним.
- И какова цель?
Его слова были изменой. Заговором.
- Жизнь. - глаза Бритоголового чернели провалами, скрытые медной кошачьей маской.
- Мы должны нанести удар до прихода Волантийцев. Снять осаду, убить старшин работорговцев, привлечь на свою сторону их наемников. Юнкайцы не ждут нападения. У меня есть шпионы в их лагерях. Там мор, говорят они, и с каждым днем всё хуже. Дисциплина падает. Лорды чаще пьяны, чем трезвы, объедаются на пирах и хвалятся друг перед другом богатствами, которые будут делить, когда Меерин падёт, заранее грызясь за первенство. Кровавая Борода и Изодранный Принц презирают друг друга. Никто не ожидает сражения, по крайней мере сейчас. Они полагают, что заключенный Хиздаром мир усыпил нашу бдительность.
- Дейнерис заключила этот мир, - сказал сир Барристан - И мы не нарушим его без ее позволения.
- А если она мертва? - потребовал ответа Скахаз, - Что тогда, сир? Она бы хотела, чтобы мы защищали город. Ее детей.
Ее детьми были освобожденные. Миса, звали они ее . Все те, чьи цепи она разбила. 
- Мать. "Бритоголовый не ошибся. Дейнерис хотела бы чтобы ее дети были под защитой." - А как же Хиздар? Он все еще ее супруг. Ее король. Ее муж.
- Ее отравитель.
"Отравитель ли?". 
- У вас есть доказательства?
- Корона, которую он носит - достаточное доказательство. Трон, на котором он сидит. Это все что он хотел получить от Дейнерис, мечта его жизни. Он получил это. Зачем делиться властью?
Действительно, почему? Было жарко, как в парнике. Он все еще мог видеть воздух, мерцающий над алыми песками, ощущал запах крови, исходящий от людей, которые умерли за свои развлечения. И он все еще мог слышать Хиздара, просящего его королеву попробовать медовой саранчи. "Это очень вкусно ... они сладкие и острые ..." но он никогда не пробовал больше одной ... Селми потер висок. 
"Я не клялся ни Хиздару, ни Лораку. И если бы я поклялся, он бы бросил меня, как Джоффри.
"Этот ... этот кондитер, я хочу допросить его сам. Один".
"Вы в самом деле этого хотите?" Бритоголовый скрестил руки на груди. "Хорошо. Допрашивайте его, как вам нравится. "
"Если бы ... если то, что он должен сказать, убедит меня в ... если я вместе с вами буду замешан в этом ... Я потребую от вас слова, что вы не причините никакого вреда Хиздару Зо Лораку до ... тех пор, пока не будет доказательств, что он как-то замешан в этом ".
-Почему ты так заботишься о Хиздаре, старик? Если он и не Гарпия, он первенец Гарпии.
"Все, что я знаю наверняка, что он является супругом королевы. Я хочу, чтобы ты признал это, или, клянусь, я буду выступать против тебя ».
Улыбка Скахаза была беспощадной. 
- Вот мое слово. Никто не тронет Хиздара пока его вина не доказана. Но, когда у нас будут доказательства, я намерен сам убить его. Я хочу вытащить ему кишки и заставить его смотреть на них прежде чем я позволю ему сдохнуть.
Нет, подумал старый рыцарь. Если Хиздар замышлял убить мою королеву, я сам прослежу за ним, но смерть его будет быстрой и легкой. Боги Вестероса были далеко, но сир Барристан Селми на минуту остановился, чтобы произнести про себя молитву, прося Старуху осветить ему путь к мудрости. Для детей, сказал он себе. Для города. Для моей королевы.
- Я поговорю с Серым Червем, - сказал он.

ЖЕЛЕЗНЫЙ ЖЕНИХ

"Печаль" появилась лишь на рассвете; ее черные паруса ярко выделялись на бледно-розовом утреннем небе. Пятьдесят четыре, кисло подумал Виктарион, когда его разбудили, и плывет одна. Про себя он проклинал
Штормового Бога за его злобу и ярость, которая черным камнем давила его внутренности. Где мои корабли?
С Щитов он отправился с девяноста тремя из той сотни, которая некогда составляла Железный Флот, принадлежащий не одному лорду, а самому Морскому Трону. Капитанами и матросами его были мужчины со всех островов. Эти корабли меньше огромных боевых галер с материка, это так, но втрое длиннее, чем обычные ладьи, с глубокой осадкой и крепкими таранами - достойные биться против самого королевского флота.
На Каменных Ступенях после долгого перехода вдоль мрачного и бесплодного побережья Дорна с его мелями и водоворотами они пополнили запасы зерна, мяса и свежей воды. Там "Железная Победа" захватила богатое торговое судно, "Благородную Даму", которое шло в Старомест через Чаячий Город, Сумерки и Королевскую Гавань, с трюмом набитым соленой треской, китовым жиром и маринованной селедкой. Эта еда приятно разнообразила их собственные запасы. Другие пять их жертв попались в Проливах Редвина и вдоль Дорнийского побережья - три рыболовецких судна, одна галея и галера - и увеличили их флот до девяноста девяти.
Со Ступеней отправились девяносто девять кораблей, разделившись на три славных флота, чтобы потом воссоединиться у южной оконечности Кедрового острова. И сейчас лишь сорок пять из них добрались до этой далекой части света. Прибыли двадцать два виктарионовых, по трое и по четверо, а порой и в одиночку; четырнадцать из тех, что были под началом Хромого Ральфа; и лишь девять - тех, которые вел Рыжий Ральф Стоунхаус. Сам Рыжий Ральф, по-видимому, пропал. К этому числу добавились еще девять захваченных в морях кораблей, и всего их стало пятьдесят четыре... но трофейные суда были торговыми и рыбацкими, купеческими и работорговческими, а никак не военными. В бою они станут жалкой заменой утраченным судам Железного Флота.
Последний корабль, "Девичья погибель", прибыл три дня назад. За день до этого с юга пришли его три корабля - захваченная "Благородная дама", плетущаяся за "Вороньим кормом" и "Железным поцелуем". Но за предшествующие дни не приплыл больше никто, лишь
до этого - "Безголовая Джейн" и "Ужас", а затем - снова два дня пустого безоблачного неба до того, как прибыл Хромой Ральф с остатками своей эскадры. "Лорд Квеллон", "Белая Вдова", "Горестный плач", "Железная леди", "Ветер-Жнец" и "Боевой молот", а за ними еще шесть кораблей, половина из них изрядно потрепаны штормом и шли на буксире.
- Шторма, - пробормотал Хромой Ральф, с трудом доковыляв до Виктариона, - Три страшных шторма, и гнусные ветра с ними. Красные ветры с Валирии, смердящие пеплом и золой, они отбросили нас к проклятым берегам. Это плавание проклято с самого начала. Вороний Глаз боится вас, мой лорд, иначе зачем он отправил вас в такую даль? Он хочет, чтобы мы не вернулись.
Виктарион и сам думал об этом, когда первый шторм разразился в дне пути от Старого Волантиса. Боги проклинают братоубийц, думал он, не то я бы дюжину раз убил Вороньего Глаза собственными руками. Море бушевало вокруг, палуба уходила из-под ног, он видел, как "Дагонов Кулак" и "Красная бухта" столкнулись с такой силой, что оба развалились на куски. Братцева работа, подумал он. Так он потерял два первых корабля своей эскадры. Но последними они не стали.
Так что он дважды ударил Хромого по лицу, сказав:
- Это тебе за потерянные корабли, а это - за болтовню о проклятиях. Скажешь это еще раз - и я прибью твой язык к мачте. Вороний Глаз умеет заставить людей замолчать, и я не хуже.
Пульсирующая боль в левой руке сделала его слова грубее, чем они могли быть в иных обстоятельствах, но смысл их не изменился бы.
- Придут и другие корабли. Шторма уже закончились. Мой флот прибудет ко мне.
Вверху на мачте насмешливо визжала обезьяна, словно чувствуя его тревогу. Мерзкое, шумное животное. Он послал бы поймать ее, но обезьянам, судя по всему, нравилась такая игра, и притом они были куда проворнее матросов. Их вопли звенели у него в ушах, и боль в руке становилась еще сильнее.
- Пятьдесят четыре, - прорычал он. Надеяться сохранить всю мощь Железного Флота после такого длинного плавания было бы глупо... но семьдесят кораблей, даже восемьдесят - уж столько-то Утонувший Бог мог бы ему оставить. Может, если бы мы взяли с собой Мокроголового или другого жреца. Перед отправлением Виктарион принес жертвы, и повторил их на Ступенях, когда решил разделить флот натрое, но, наверно, что-то было не то с его молитвами. А может быть, над этими местами у Утонувшего Бога нет власти. Страх, что они заплыли слишком далеко, всё усиливался в этих чуждых морях, где даже боги были иные... но сомнениями он делился лишь со смуглой женщиной, ведь у нее не было языка, чтобы кому-то о них рассказать.
Когда приплыло "Горе", Виктарион вызвал Одноухого Вульфа.
- Я хочу поговорить с Полевкой. Сообщи Хромому Ральфу, Бледному Тому и Черному Пастуху. Пускай отзовут все охотничьи отряды и сворачивают лагеря с первым лучом солнца. Загрузите столько фруктов, сколько сможете собрать, и загоните поросят на борт кораблей. Мы сможем забивать их по необходимости. Пускай Акула остается здесь, чтобы сообщить отставшим, куда мы направляемся.
Ей понадобится много времени на ремонт, шторма потрепали ее больше, чем большие корабли. Это уменьшит их до пятидесяти трех, но там все равно от нее не будет толку.
- Флот отправляется завтра с вечерним отливом.
- Как прикажете, - ответил Вульф, - Но еще один день может принести нам еще один корабль, лорд-капитан.
- Да. А десять дней - еще десять кораблей, или ни одного. Мы потеряли слишком много времени, надеясь увидеть паруса. А победа наша станет даже слаще, если мы завоюем ее с меньшим флотом.
А еще мне нужно добраться до драконьей королевы раньше волантийцев.
В Волантисе он видел, как боевые галеры запасаются провизией. Казалось, весь город погряз в пьянстве. Моряки, солдаты и медники танцевали на улицах вместе с благородными и с жирными торговцами; в каждой таверне и в каждом кабаке поднимались кубки в честь новых триархов. Шла молва о золоте, драгоценных камнях и рабах, которые рекой потекут в Волантис, когда умрет драконья королева. Виктарион с трудом перенес и этот день, и эти известия; он золотом заплатил за воду и пищу, хоть это было и позорно, и увел корабли обратно в море.
Но шторма рассеют и задержат волантийцев, как задержали и его собственный флот. Если удача была благосклонна, теперь многие их боевые корабли потонули или сели на мель. Но не все. Настолько добрыми боги не будут, так что уцелевшие зеленые галеры уже могли обогнуть Валирию. Они движутся на север, к Меерину и Юнкаю - огромные военные суда, полные обращенных в рабство воинов. Если Штормовой Бог пощадил их, сейчас они уже могут быть в Заливе Скорбей. Три сотни кораблей, а может, и пять. Их союзники уже под Меерином: из Юнкая и Астапора, Нового Гиса, Кварта и Толоса, а с ними бог весть кто еще, может, даже и мееринские военные суда, что сбежали из города до его падения. И против всего этого у Виктариона было пятьдесят четыре корабля. Даже пятьдесят три, если не считать "Акулы".
Но Вороний Глаз проплыл полмира, грабя и разоряя всё от Кварта до Города Высоких Древ (?), и останавливаясь в таких портах, что на это решился бы только безумец. Эурон заплывал даже в Дымящееся Море, и выжил, чтобы поведать об этом. И всё это с одним лишь кораблем. Если он сумел обхитрить богов, смогу и я.
- Да, капитан, - сказал Одноухий Вульф.
Он не был и вполовину так хорош, как Ньют Цирюльник, но Ньюта похитил Вороний Глаз. Сделав его лордом Дубового Щита, он перетянул к себе лучшего из людей Виктариона.
- Она всё ещё в Меерине?
- Где же ей еще быть? Драконья королева ждет меня в Меерине.
Прекраснейшая женщина на свете, если верить моему брату. Волосы ее как золото с серебром, а глаза как аметисты.
Можно ли надеяться, что Эурон сказал правду? Возможно. А может, девушка окажется рябой неряхой с отвисшими до колен сиськами, а ее драконы - раскрашенными ящерами с болот Соториса. Но если всё и впрямь так, как говорит Эурон... Они слышали молву о красоте Дейенерис Таргариен из уст пиратов на Ступенях и жирных купцов в Старом Волантисе. Может, это и правда. А Эурон не собирается дарить ее Виктариону, он хочет забрать ее себе. Послал меня за ней, как слугу. И заплачет же он, когда я сделаю ее своей. Пусть люди ворчат. Они уже заплыли слишком далеко и лишились слишком многого, чтобы Виктарион повернул назад без своей награды.
Железный капитан сжал здоровую руку в кулак.
- Пойди, присмотри, чтобы мои приказы были выполнены. И отыщи, где прячется этот мейстер, пришли его ко мне.
- Да, - и Вулф ушел.
Виктарион Грейджой обернулся к носу корабля, окидывая взглядом свой флот. Море полнилось ладьями, со спущенными парусами и поднятыми веслами, они стояли на якоре или уткнувшись в бледный прибрежный песок. Кедровый Остров. Ну и где эти кедры? Как видно, утонули четыре сотни лет тому назад. Виктарион дюжину раз сходил на берег, чтобы поохотиться и добыть свежего мяса, но ни одного кедра так и не увидел.
Женоподобный мейстер, которого Эурон подсунул ему еще в Вестеросе, утверждал, что когда-то это место звалось Островом Сотни Сражений, однако те, кто бился в этих сражениях, уже сотни лет как превратились в прах. Его стоило бы назвать Обезьяньим Осторовом. Были тут и свиньи - огромнейшие и чернейшие кабаны из всех, каких железнорожденным доводилось видеть, и множество визжащих поросят. Все они были наглыми, щетинистыми тварями, которые ничуть не боялись человека. Однако этому они потихоньку учились. Запасы Железного Флота пополнились копчеными окороками, соленой свининой и беконом.
А вот обезьяны... это была просто чума. Виктарион запретил своим людям брать этих адских тварей на борт, и тем не менее ими кишел весь флот, не исключая и его "Железной Победы". Он и сейчас видел нескольких, они перепрыгивали с перекладины на перекладину, с корабля на корабль. Вот бы мне арбалет.
Виктариону не нравилось ни это море, ни постоянно безоблачное небо, ни палящее солнце, которое било им в головы и так раскаляло палубы, что по ним нельзя было ходить босиком. Ему не нравились эти шторма, которые приходят не пойми откуда. Вокруг Пайка море часто штормило, но там люди могли хотя бы предугадать наступление бури. А эти южные шторма коварны, как женщина. Даже вода здесь не того цвета - у берега мерцающе-бирюзовая, а подальше от него - такой глубокой синевы, что кажется почти черной. Виктарион тосковал по серо-зеленым водам родины, по белым гребням пены и волнам.
И этот Кедровый Остров ему тоже не нравился. Охота это хорошо, но леса здесь слишком уж зеленые и тихие, с переплетенными ветвями и странными яркими цветами, каких никто из них раньше не видывал, а меж разрушенных дворцов и поваленных статуй затонувшего Велоса, что был в полулиге на север от их причала, гнездился ужас. В последний раз, когда Виктарион ночевал на берегу, сны его были темны и страшны, а когда проснулся, рот был полон крови. Мейстер сказал, что он просто прикусил во сне язык, но сам он понял, что это знак от Утонувшего Бога, предупреждение, что если задержаться тут надолго, он захлебнется собственной кровью.
Говорят, в тот день, когда Рок постиг Валирию, на остров обрушилась стена воды высотой в триста футов, и утопила тысячи мужчин, женщин и детей, так что никого и не осталось, чтобы рассказать о случившемся, кроме нескольких рыбаков, оказавшихся тогда в море, и горстки велоссийских копейщиков, которые несли службу в крепкой каменной башне на самом высоком холме; они видели, как холмы и долины на их глазах обратились в бушующее море. Прекрасный Велос со всеми своими дворцами из кедра и розового мрамора исчез с лица земли во мгновение ока. Та же судьба постигла и древние кирпичные стены и пирамиды рабовладельческого порта Гозай на северной оконечности острова.
Столько утопленников, Утонувший Бог должен быть силен здесь, подумал Виктарион, когда выбрал этот остров местом, где должны воссоединиться три части его флота. Но он не жрец. Что, если он выбрал неправильно? Может, Утонувший Бог уничтожил этот остров в гневе. Его брат,
Эйерон, знал бы ответ на этот вопрос, но Мокроголовый остался на Железных Островах, чтобы проповедовать против Вороньего Глаза и его власти. Безбожник не должен сидеть на Морском Троне. Но капитаны и лорды выбрали на вече Эурона, предпочтя его Виктариону и другим набожным людям.
Утреннее солнце отражалось от воды искрами света, слишком яркими, чтобы смотреть на них. Голова Виктариона начала пульсировать то ли из-за солнца, то ли из-за руки или из-за сомнений, одолевавших его; невозможно было сказать определённо. Он спустился вниз в свою каюту, где была прохлада и полутьма. Темнокожая женщина даже без слов поняла, чего он хотел. Когда он опустился в кресло, она взяла мягкую влажную ткань из таза и положила ему на лоб
- Хорошо, - сказал он. - Хорошо. А теперь рука."
Темнокожая женщина не ответила. Эурон отрезал ей язык перед тем как отдал ему. Виктарион не сомневался, что Вороний Глаз еще и изнасиловал ее. Это было в стиле его брата. Подарки Эурона отравлены, капитан напомнил себе в тот день, когда женщина взошла на борт. Мне не нужны его объедки. Он тогда решил, что перережет ей горло и бросит в море - кровавая жертва Утонувшему Богу. Однако почему-то он так и не исполнил этого.
С тех пор они проделали длинный путь. Виктарион разговаривал с темнокожей женщиной. Она никогда не пыталась отвечать. 
- "Печаль" последняя, - сказал он, пока она стягивала его перчатку. - Остальные потерялись, опоздали или затонули.
Он поморщился, когда женщина скользнула ножом под грязную льняную повязку вокруг прикрытой руки. 
-Некоторые скажут, что я не должен был разделять флот. Дураки. Девяносто девять кораблей было у нас...громоздкий флот, чтобы идти через моря на край света. Если бы я держал их вместе, более быстрые корабли стали бы заложниками более медленных. И где найти провизию для столь многочисленных ртов? Ни один порт не захочет в своих водах столько военных кораблей. Шторма в любом случае нас бы рассеяли как листву по всему Летнему Морю.
Так что он разбил огромный флот на три эскадры, и послал их в Залив Работорговцев разными путями. Самые быстрые корабли он поручил Рыжему Ральфу Стоунхаусу, и они отправились по пиратскому курсу к северным берегам Соториса. На этих жгучих, знойных берегах обращались в гниль мертвые города; любой моряк знал, что туда лучше не заплывать, но в грязи и крови поселений на Островах Василиска кишели беглые рабы и охотники на рабов, головорезы и шлюхи, полосатые туземцы, а то еще и кто похуже, так что провизии для людей, готовых заплатить железом, там всегда было вдосталь.
Корабли покрупнее, потяжелее и помедленнее отправились в Лис, чтобы продать там пленников с Щитов, женщин и детей из Города Лорда Хьюитта и с иных островов, а заодно и мужчин, которые предпочли плен смерти. Таких слабаков Виктарион презирал. Но всё же работорговля оставила мерзкий привкус. Брать мужчин в плен, а женщин - в морские жены дело правильное и достойное, но люди всё же не козы и не дичь, чтобы продавать и покупать их за золото. Он с радостью препоручил эту задачу Хромому Ральфу, чтобы за вырученные деньги тот нагрузил свои большие суда провизией для медленного и долгого перехода на восток.
Его же собственные корабли пошли вдоль берегов Спорных Земель, чтобы в Волантисе запастись пищей, вином и свежей водой, прежде чем повернуть на юг, огибая Валирию. Это был самый привычный морской путь на восток и самый многолюдный, на нем можно было найти добычу и маленькие островки, чтобы, если нужно, переждать шторм, починиться и пополнить запасы.
- Пятьдесят четыре корабля это мало, - сказал он темнокожей женщине, - Но больше ждать нельзя. Единственный способ...
Он хрюкнул, когда она сняла перевязку, отхватив заодно и корочку раны. Плоть под ней, там, где ее разрезал меч, была черно-зеленая.
- Единственный способ сделать это - застать работорговцев врасплох, как я сделал когда-то в Ланниспорте. Налететь на них с моря и сокрушить, забрать девушку и рвануть домой, пока волантийцы еще не добрались туда.
Виктарион был не трус, но уж тем более и не дурак; одолеть три сотни кораблей с пятьюдесятью четырьмя невозможно.
- Она станет моей женой, а ты будешь при ней служанкой.
Женщина без языка никому не разболтает его тайн.
Может, он сказал бы и больше, но тут пришел мейстер; он постучал в дверь каюты робко, как мышь.
- Заходи, -позвал Виктарион, - и закрой дверь. Ты знаешь, зачем ты здесь.
- Лорд-капитан.
Мейстер и выглядел, как мышь в своих серых одеждах и с темными усиками. Он что, думает, они делают его мужественнее? Звали его Кервин. Он был очень молод, может, лет двадцати двух.
- Позволите осмотреть вашу руку?, - спросил он.
Дурацкий вопрос. Мейстеры - люди полезные, но этого Кервина Виктарион мог только презирать. Гладкие розовые щечки, мягкие ручки, темные локоны - он был больше похож на девчонку, чем большинство самих девчонок. Когда он впервые взошел на борт "Железной Победы", то мог похвастаться еще и глупой улыбочкой, но однажды вечером на Ступенях он улыбнулся не тому человеку, и Бёртон Скромный выбил ему четыре зуба. Вскоре после этого Кервин приполз к капитану жаловаться, что четверо матросов затащили его в трюм и поимели, словно девку.
Виктарион тогда воткнул в столешницу кинжал и сказал:
- Вот что поможет тебе покончить с этим.
Клинок Кервин взял - побоялся отказаться, как решил капитан - но так им и не воспользовался.
- Моя рука здесь, - сказал Виктарион, - смотрите все, что вам нравится
Мейстер Кервин опустился на колено, чтобы лучше рассмотреть рану. Он даже обнюхал ее, совсем как собака.
- Нужно еще раз выпустить гной. Он такого цвета... лорд-капитан, разрез здесь не поможет. Возможно, мне придется отнять вашу руку.
Они не первый раз говорили об этом.
- Отнимешь руку - я тебя убью. Но сначала привяжу к перилам и преподнесу твою задницу в подарок всей команде. Делай, что нужно, и живее.
- Будет больно.
- Как обычно.
Жизнь и есть боль, дурак ты этакий. Радость ждет нас лишь в подводных чертогах Утонувшего Бога.
- Давай уже.
Мальчик - считать такое розовенькое и мягонькое существо мужчиной было сложно - положил кинжал поперек капитанской ладони и нажал. Брызнул гной, густой и желтый, как прокисшее молоко. От запаха темнокожая женщина сморщила нос, мейстер подавился, и даже самого Виктариона затошнило.
- Глубже режь. Чтобы весь вышел. Пусть кровь пойдет.
Мейстер Кервин нажал на кинжал сильнее. На этот раз было больно и потекла кровь, затем появился гной. Кровь была такая темная, что казалась черной в свете фонаря.
Кровь - это хорошо. Виктарион одобрительно хрюкнул. Он спокойно сидел, пока мейстер колол, резал и вычищал гной с помощью мягкой ткани, прокипяченной в уксусе. Когда он закончил, чистая вода в тазу превратилась в пенистый суп. От одного взгляда затошнило бы любого.
- Забирай эту дрянь и проваливай, - Виктарион кивнул в сторону темнокожей женщины, - Она меня перевяжет.
Даже после ухода мальчика, вонь осталась. В последнее время этого было не избежать. Мейстер посоветовал, что рана лучше затянется на палубе на свежем воздухе и на солнечном свету, но Виктарион не позволял этого. Это не было тем, что можно было показать команде. Они были за пол света от дома, слишком далеко, чтобы позволить им увидеть, как их капитан ослаб.
Его левая рука все еще пульсировала тупой, но непрекращающейся болью. Когда он сжимал ладонь в кулак, боль обострялась, как будто нож пронзал его руку. Даже не нож, а меч. Длинный меч в руке призрака. Серри, так его звали. Тот рыцарь, наследник Южного Щита. Я убил его, но он режет меня из могилы. Из самого пекла преисподни, куда я отправил его, он режет своей сталью мою руку и проворачивает.
Виктарион помнил бой, как будто он был вчера. Его щит был расколот на куски, и бесполезным висел на руке, поэтому когда Серри ударил его снизу вверх своим длинным мечем, он выставил руку и схватил за острие. Юноша был сильнее, чем выглядел, его клинок пробил закаленную сталь латной перчатки капитана, и прорезал мягкую кожаную перчатку вместе с ладонью до самого мяса. Царапина маленького котенка, сказал себе позже Виктарион. Он промыл рану кипящим вином, и еще немного подумав, решил что боль должна пройти, и со временем рука заживет.
Вместо этого, рана продолжала кровоточить, а Виктарион начал подозревать, не был ли клинок Серри отравлен? Иначе почему он не заживала? Эта мысль привела его в ярость. Честные люди не убивают ядом. На Рву Кейлин болотные черти выпускали отравленные стрелы в его людей, но этоого можно было ожидать от таких деградировавших людей. Серри был рыцарем, высокого происхождения. Яд - оружие трусов, женщин и дорнийцев(?).
- Если не Серри, то кто? - вопрошал он у смуглой женщины. - Может эта мышь, мейстер, сделал это? Мейстеры знали заговоры и прочие трюки. Он мог использовать на мне какой-нибудь яд, в надежде, что я позволю отсечь мою руку.
Чем больше он над этим думал, тем более вероятным это казалось. "Вороний Глаз дал его мне, это жалкое создание." Эурон взял Кервина в Зеленом Щите, когда он был на службе лорда Честера, ухаживал за воронами и обучал его детей. А как эта мышь визжала, когда один из немых Эурона притащил его на борт Железной Победы, волоча его за собой на цепи на шее. "Если это его месть, он ошибся со мной. Это Эурон настаивал, чтобы его оставили для ухода за птицами." Его братец также предоставил ему три клетки с воронами, чтобы Кервин мог извещать его о их путешествии, но Виктарион запретил отправлять их. Пускай Вороний Глаз поволнуется.
Смуглая женщина накладывала на его руку свежую повязку, обернув ткань шесть раз вокруг его ладони, когда пришел Лонгвоутер Пайк и постучал в дверь коюты, чтобы сообщить о том, что капитан Горя привез на борту пленника. 
- Он сказал, что это колдун. Сказал, что выловил его прямо из моря.
- Колдун?
Мог ли Утонувший бог послать ему подарок здесь, на другом конце света? Его брат Эйерон мог это знать, Эйерон видел чудеса в Водных Залах Утонувшего Бога в глубине моря, прежде чем вернулся к жизни. Виктарион испытывал здравый страх перед его богом, как, должно быть, и все люди, но продолжал верить в сталь. Он согнул раненную руку, поморщился, и натянул свою перчатку и встал.
- Покажи мне этого колдуна.
Хозяин Горя ждал их на палубе. Маленький, волосатый и простой человек, он был уроженцем Спарра. Его люди звали его Полевкой.
- Лорд Капитан, -сказал он, когда подошел Виктарион, - это Мокуорро. Дар нам от Утонувшего Бога.
Колдун был монстром среди людей, такой же высокий, как и Виктарион, но в два раза шире, с животом размером с валун, и с запутанными волосам, белыми словно кость, которые росли возле его лица, как львиная грива. Его кожа была черной. Не орехового цвета, как у жителей Летних Островов на их лебединых кораблях, не медной, как у Дотракийских всадников и не угольно-земленого цвета как у смуглой женщины, а черной. Черней угля, черней чем черный янтарь, черней крыла ворона. Сожженный, подумал Виктарион, как человек, которого жгли в огне до тех пор, пока его плоть не обуглилась и не поджарилась, и не сползла, дымящаяся, с его костей. Пламя, которое, должно быть, его обуглило, продолжило плясать на его щеках и лбу, где его глаза глядели посреди маски замороженного огня. Капитан знал татуировки раба. Метки зла.
- Мы нащли его, цепляющегося за сломанную балку, - сказал Полевка. - Он пробыл в воде десять дней после того, ка его корабль потонул.
"Если бы он пробыл в воде десять дней, он бы умер, или сошел с ума, напившись соленой воды." Соленная вода была священной, Эйерон Мокроголовый и прочие жрецы причащались ей, выпивая глоток или два время от времени, что укрепляло их веру. Но человек мог прожить без воды в открытом море лишь четыре дня.
- Ты утверждаешь, что ты колдун? - спросил Виктарион пленного.
- Нет, капитан, - ответил черный человек на Общем языке. Его голос был так глубок, что, казалось, исходил из морских глубин. - Я скромный слуга Р'Глора, Владыки Света.
Р'Глор. Красный жрец, значит. Виктарион видел таких людей, хранящих священное пламя, в чужих городах. Они носили ярко-красные одежды из шелка, бархата и овечьей шерсти. Этот был одет в вылинявшие, с разводами соли обноски, прилипшие к толстым ногам и лохмотьями свисавшие с его туловища. Но когда капитан присмотрелся к лохмотьям внимательней, то заметил что они когда-то были красными.
- Розовый жрец. - заявил Виктарион.
- Жрец демона, - сказал Одноухий Вульф. Он сплюнул.
- Может его одежда загорелась, и он выпрыгнул заборт потушить их, - предположил Лонгуотер Пайк, чем вызвал всеобщий смех. Это позабавило даже обезьян(?). Они болтались над головой, и один бросил вниз пригорошню собственного дерьма, разбрызгавшегося на досках.
Виктарион Грейджой не переносил смеха. Звуки его всегда дарили ему чувство, что он стал мишенью для шутки, которой не понял. Эурон Вороний Глаз выставлял его на посмешище, когда они еще были детьми. И Эйерон поступал так же до того, как стал Мокроголовым. Их издевки часто приходили
под видом похвалы, и иногда Виктарион даже не подозревал, что над ним издевались. Пока не слышал смех. Потом приходила ярость, клокотавшая в горле до тех пор, пока он не начинал задыхаться. То же он испытывал и в отношении обезьян. Их проделки вызывали не более, чем улыбку на лице капитана, хотя его команда приветствовала бы их ревом, гиканьем и свистом.
-Отправьте его к Утонувшему Богу до того, как он проклянет нас, - призвал Бартон Смиренный.
-Корабль идет ко дну, и лишь он цепляется за обломки, - сказал Безухий Вульф. - Где команда? Он что, демонов призвал, чтобы те ее пожрали? Что случилось с этим кораблем?
-Шторм. - Мокорро скрестил руки на груди. Он не выказывал страха, хотя все вокруг призывали к его смерти. Даже обезьянам, казалось, не нравился этот колдун. Они прыгали по канатам над головой, вереща.
Виктарион не был уверен. Зачем Утонувшему Богу отвергать его, если бы нам не было предначертано его найти? У его брата Эурона были свои ручные колдуны. Возможно, Утонувшим Богом предназначено и Виктариону завести такого же.
-Почему вы называете его колдуном, - спросил он Полевку. - Я вижу всего лишь оборванного красного жреца.
-Я думал так же, господин капитан... но он кое-что знает. Он знал, что мы делали в Бухте Работорговцев до того, как кто либо мог сказать ему об этом, и он знал, что вы будете здесь, у этого острова. - Коротышка замешкался. - Господин капитан, он мне сказал... он сказал мне, что вы точно бы умерли, если б мы не привели его вам.
"Умер бы?", фыркнул Виктарион. Перережь ему глотку и выбрось в море, собирался сказать он до того, как пульсирующая боль начала подниматься по больной руке почти до самого локтя, мучение было столь сильно, что слова встали колом в горле. Он оступился и ухватился за поручень, чтобы не упасть.
"Колдун навел порчу на капитана", послышался голос.
Остальные подняли вой. "Перерезать ему глотку! Убить его прежде, чем он призовет на нас демонов!" Лонгуотер Пайк первым обнажил кортик. 
-НЕТ! - взревел Виктарион. - Стоять! Вы все. Пайк, спрячь сталь. Полевка, возвращайся на свой корабль. Смиренный, отведи колдуна в мою каюту. Остальным вернуться к своим обязанностям.
На миг ему показалось, что они откажутся повиноваться. Они продолжали ворчать, половина с клинками в руке, выжидающе поглядывая друг на друга. Обезьянье дерьмо падало среди них, плюх, плюх, плюх. Никто не сдвинулся с места, пока Виктарион не схватил колдуна за руку и не потащил к люку.
Как только он распахнул дверь в капитанскую каюту, смуглянка обернулась, молчаливо улыбаясь... но лишь заметила красного жреца рядом с ним, зубы ее обнажились, и она внезапно зашшшшшипела от ярости, словно змея. Виктарион дал ей хорошого пинка под зад и вытолкнул на палубу. "Молчать, женщина. Вина для нас двоих." Он повернулся к чернокожему.
-Полевка говорил правду? Ты видел мою смерть?
-Да, и не только.
-Где? Когда? Я погибну в бою? - Его здоровая рука сжималась и разжималась. - Если ты солгал мне, я разобью твою голову как дыню, и пусть обезьяны сожрут твои мозги.
“Ваша смерть сейчас с нами, милорд. Дайте мне вашу руку.”
Моя рука. Что ты знаешь о моей руке?
- Я видел вас ночью в огне, Виктарион Грейджой. Вы шагали сквозь пламя, суровый и жестокий, с вашего огромного топора капала кровь. Надо было быть слепым, чтобы не различить щупальца, обвивающие ваше запястье, шею и лодыжки, черные нити заставляли вас плясать.
- Плясать? - Виктарион ощетинился. - Твой ночной огонь лжет. Я не создан для танцев, и я не человек-марионетка.
Он сорвал перчатки и сунул больную руку жрецу в лицо.
- Вот. Ты это хотел увидеть? - новая повязка уже испачкалась кровью и гноем. - У него была роза на щите, у человека, наградившего меня этим. Я поцарапался об шип.
- Даже малейшая царапина может стать смертельной, лорд Капитан. Но, если вы позволите, я вылечу ее. Мне понадобится нож. Серебро подошло бы лучше всего, но железо тоже сойдет. И жаровня. Мне нужен огонь. Будет больно. Вы никогда еще не испытывали такой боли. Но, когда мы закончим, рука будет здорова.
Все эти маги одинаковы, Мышь тоже предупреждала о боли.
- Я - железнорожденный, жрец. Я смеюсь над болью. У тебя будет все, что ты попросишь...но если ты не справишься и моя рука не исцелится, я сам перережу тебе глотку и отдам морю.
Мокорро поклонился, его темные глаза блестели.
- Да будет так.
Капитана железнорожденных больше не видели в тот день, но несколько часов спустя команда Железной Победы услышали дикий хохот, доносящийся из каюты капитана, смех был громким, злобным и безумным, и когда Лонгуотер Пайк и Одноухий Вульф попытались войти в каюту, она оказалась заперта. Позже было слышно пение, странная печальная песня, как сказал мейстер, на Высоком Валирийском. Это было, когда обезьяны покидали судно, визжа, они попрыгали в воду.
На закате, когда море стало черным как чернила, и заходящее солнце окрасило небеса в глубокий кроваво-красный цвет, Виктарион вернулся на палубу. Он был до пояса голый, а его левая рука по локоть в крови. Как только его команда собралась, перешептываясь и оценивающе разглядывая его, тот поднял вверх обугленную, почерневшую руку. Струйка темного дыма поднялась с его пальцев, когда он указал на мейстера.
- Вот этого. Если перерезать ему глотку и скинуть в море, у нас будет попутный ветер до самого Миерина.
Мокорро увидел это в своих огнях. Он также видел, что девка вышла замуж, ну да что с того? Она будет не первой, кого Виктарион Грейджой сделал вдовой.

ТИРИОН

Лекарь зашел в палатку, бормоча любезности, но одного вдоха нечистого воздуха и взгляда на Еззана зо Каггаза хватило ему, чтобы замолчать.
– Кровавый понос, – сказал он Конфетке.
Какой сюрприз,, подумал Тирион. Кто бы догадался? Помимо любого, у кого есть нос и меня с его половинкой. Еззан горел в лихорадке, судорожно извиваясь в луже собственных экскрементов. Его дерьмо превратилось в коричневую слизь с прожилками крови... и вытирать его желтую задницу выпало Йолло и Пенни. Даже с их помощью их хозяин не мог подняться, все его угасающие силы уходили на перекатывание на одну сторону.
– Мое искусство здесь не поможет, – провозгласил лекарь. – Жизнь благородного Еззана в руках богов. Держите его в прохладе, если можете. Говорят, это помогает. Приносите ему воду. – Больные этим недугом всегда испытывали жажду, выпивая галлоны между опорожнениями. – Чистую свежую воду, столько, сколько он сможет выпить.
– Только не из реки, – вставила Конфетка. – Ни в коем случае.
И на этом лекарь испарился.
Нам тоже надо спасаться бегством, подумал Тирион. Он был рабом, в золотом воротничке с маленькими колокольчиками, которые весело позвякивали при каждом его шаге. Честь, неотличимая от смертного приговора. Еззару хо Кваггазу нравилось держать своих любимцев поближе к себе, поэтому теперь Йолло, Пенни, Конфетке и остальным его сокровищам пришлось заботиться о нем, когда он заболел.
Бедный старый Еззан. Лорд жиров был не таким уж плохим, как бывали другие хозяева. В этом Конфетка была права. Прислуживая на его ночных пирушках, Тирион скоро понял, что Еззан стоял во главе тех юнкайских лордов, которые поддерживали сохранение мира с Миэрином. Большинство других только прожигали свое время, ожидая прихода армий из Волантиса. Лишь немногие хотели немедленно взять город штурмом, чтобы волантийцы не лишили их триумфа и лучших трофеев. Еззан не хотел иметь к этому отношения. Равно как и не давал согласия на возвращение заложников Миэрина с помощью требушета, как предлагал наемник Кровавая Борода.
Но многое может измениться за два дня. Два дня назад Кормилица был крепким и здоровым. Два дня назад Еззан не слышал топота призрачных копыт. Два дня назад флот Старого Волантиса был на два дня дальше от них. А теперь...
"Еззан умирает?", - спросила Пенни, этим своим особенным "пожалуйста-скажите-что-это-не-так" голосом. "Все мы умрем".
"Я имела в виду - от поноса."
Конфетка посмотрела на них отчаянным взглядом:
– Еззан не должен умереть.
Гермафродит погладил лоб их огромного хозяина, убирая назад его вспотевшие волосы. Юнкаец застонал, и еще один поток коричневой воды хлынул по его ногам. Его постель испачкалась и смердела, но у них не было способа передвинуть его.
- Некоторые хозяева освобождают своих рабов, когда умирают, - сказала Пенни.
Конфетка захихикал. Это был ужасный звук.
- Только любимчиков. они освобождают их от бед мира, чтобы те сопровождали своих обожаемых хозяев в могилу и служили им в загробном мире.
Конфетка знал, что он будет первым, кому перережут глотку.
Мальчик-козел заговорил: 
- Серебряная королева...
- Мертва,- закончил Конфетка. - Забудь про нее! Дракон перенес ее через реку. Она затонула в Дотракийском море.
- Нельзя утонуть в траве, - сказал мальчик-козел.
- Если бы мы были свободными, - сказала Пенни, - мы могли бы найти королеву. Или, по крайней мере, отправиться на ее поиски.
Ты на своей собаке и я на своей свинье, гонимся за драконом по дотракийскому морю. Тирион поскреб шрам чтоб удержаться от смеха. 
– Именно этот дракон уже выказал свою любовь к жареной свинине. А жареный карлик вдвое вкуснее.
" Это было только желание," сказала Пенни задумчиво. "Мы могли бы уплыть прочь. Там корабли снова, теперь эта война окончена."
Разве? Тирион склонен сомневаться в этом. Пергамент подписан, но в войнах не сражаются пергаментами.
- Мы могли бы уплыть в Кварт, - продолжила Пенни, - Улицы там вымощены нефритом, так всегда говорил мой брат. Одни только городские стены - одно из чудес света. Когда мы выступим в Кварте, на нас польется целый дождь из золота и серебра, вот увидишь.
– Некоторые из тех кораблей в заливе – квартийские, – напомнил ей Тирион. – Ломас Длинный Шаг видел стены Кварта. Мне вполне хватает его книг. Я зашел так далеко на восток, как и планировал зайти.
Конфетка легко коснулась влажной тряпкой лихорадочно пылающего лица Еззана.
- Еззан должен жить. Не то мы все умрем вместе с ним. Бледная кобыла не каждого всадника выдержит. Хозяин поправится.
Это была явная ложь. Было бы чудом, если бы Йезан прожил еще день. Лорд сало умирал от какой-то отвратительной болезни, которую он принес возвращаясь из Софориса, так казалось Тириону. Это только ускорит его конец. Милосердно, в самом деле. Но карлик не жаждал этой участи для себя. "Лекарь сказал, что ему нужна свежая вода. Мы поищем ее."
- Ты так добр, - у Конфетки был безжизненный голос. Не только страх перехватывал ей горло; среди всех сокровищ Еззана она одна по-настоящему любила их огромного хозяина.
– Пенни, пойдем со мной.
Тирион откинул полотнище палатки и вывел ее на жару миэринского утра. Воздух был удушливым и гнетущим, но все же дал долгожданное облегчение после миазмов пота, дерьма и болезни, наполнявших шатер Еззана.
- Вода поможет хозяину, - сказала Пенни, - Так сказал лекарь, должно быть, это правда. Сладкая свежая вода.
– Сладкая свежая вода не помогла Кормилице. 
Бедный старый Кормилица. Солдаты Еззана швырнули его в повозку с трупами прошлым вечером на закате, как еще одну жертву бледной кобылы. Когда люди умирают каждый час, никто не обращает внимания на еще одного мертвеца, особенно на такого презренного как Кормилица. Другие рабы Еззана отказались даже подойти к надсмотрщику, когда начались судороги, поэтому согревать его и поить досталось Тириону. Разбавленное вино, лимонная вода, и немного чудесной горячей похлебки из собачьих хвостов, с небольшими ломтиками грибов. Выпей, Кормилица, нужно чем-то заменить эту дерьмовую водицу, брызгающую из твоей задницы.
Последнее, что произнес Кормилица было "нет".
А последним, что он услышал: "Ланнистер всегда платит свои долги."
Тирион скрыл правду об этом от Пенни, но ей нужно понимать как обстоят дела с их хозяином.
– Если Еззан доживет до рассвета – я буду очень удивлен.
Она схватила его за руку:
– А что тогда будет с нами?
– У него есть наследники. Племянники.
Их было четверо, они прибыли из Юнкая с Еззаном, чтобы командовать его солдатами-рабами. Один был убит наемниками Дейенерис Таргариен во время вылазки. Остальные три поделят рабов желтого чудовища между собой, вряд ли будет иначе. То, что один из племянников разделяет любовь Еззара к калекам, уродам и монстрам казалось маловероятным. 
– Один из них получит нас. Или мы закончим на аукционе.
- Нет, - ее глаза округлились. - Только не это. Пожалуйста.
- Такая перспектива и меня не привлекает.
В нескольких ярдах поодаль, сидя на корточках в пыли, бросая кости и передавая друг другу бурдюк с вином, расположились солдаты-рабы Еззана. Один из них был сержант, злой и жестокий тип, с головой гладкой как камень и огромными бычьими плечами. И ума, как у быка тоже, припомнил Тирион.
Он поковылял к ним.
- Шрам, - окликнул он, - благородному Еззану нужна свежая чистая вода. Возьми двух человек и принесите так много ведер, сколько сможете. И поторопитесь.
Солдаты оторвались от игры. Шрам поднялся на ноги, нахмурившись:
- Что ты сказал, карлик? Кем ты себя возомнил?
- Ты знаешь кто я. Йолло. Одно из сокровищ нашего господина. А сейчас сделай, что я тебе приказываю.
Солдаты рассмеялись:
- Давай, Шрам, - ржал один, - и поспеши. Обезьянка Еззана приказывает тебе.
- Ты не приказываешь солдатам, что им делать, - сказал Шрам.
- Солдаты? - Тирион изобразил удивление. - Рабов, вот кого я вижу. Ты носишь ошейник вокруг шеи, также как и я.
Яростный удар Шрама повалил его на пол и разбил ему губу:
- Ошейник Еззана. Не твой.
Тирион вытер рассеченную губу тыльной стороной руки. Когда он попробовал встать, одна нога ушла из под него и он снова упал на колени. Ему нужна была помощь Пенни, чтобы снова подняться.
– Конфетка сказала, что хозяину нужно как можно больше воды, – произнес он, старательно хныкая.
- Конфетка пусть трахнет себя. Он создан для этого. Мы не подчиняемся этому уроду.
Конечно нет, подумал Тирион. Даже среди рабов были лорды и дворняги, как он быстро узнал. Гермафродит долго был господским любимцем, обласканным и пользующимся благосклонностью, поэтому другие рабы благородного Еззана ненавидели его за это.
Солдаты привыкли получать приказы от их хозяев или надсмотрщиков. Однако Кормилица умер, а Еззан слишком болен, чтобы назвать наследника. Что касается трех племянников, эти бравые свободные мужчины вспомнили о неотложных делах где-то в других местах при первом же звуке копыт бледной кобылы.
- В-вода, - сказал раболепно Тирион. - Лекарь сказал не речная, а чистая, свежая колодезная вода.
Шрам рявкнул:
- Ну так вы и идите за ней. И побыстрее.
- Мы? - Тирион обменялся отчаянным взглядом с Пенни. - Вода тяжелая. А мы не такие сильные как вы. Можно нам...можно мы возьмем повозку с мулами?
- Воспользуйтесь своими ногами.
- Но нам придется ходить много раз.
- Да хоть сто раз. Это не моя проблема.
- Просто нас двое ... Мы не сможем принести столько воды, сколько нужно хозяину.
- Возьмите медведя, - предложил Шрам. - Таскать воду, это все, на что он годен.
Тирион повернулся прочь: - Как скажете, хозяин.
Шрам усмехнулся. Хозяин. Да, ему это нравится.
- Морго, принеси ключи. Вы наполняете ведра и немедленно возвращаетесь назад, карлик. Ты знаешь, что случается с рабами, пытающимися сбежать.
- Принеси ведра, - сказал Тирион Пенни. Он пошел с Морго выпустить сира Джораха Мормонта из его клетки.
Рыцарь не мог свыкнутся с рабством. Когда его вызвали играть медведя, крадущего прекрасную невесту, он хоть и соизволил играть в их пьесе, но был угрюм и необщителен, безжизненно переставляя ногами. Не смотря на то, что Мормонт не пытался сбежать и не проявлял агрессию, приказы своих хозяев он напрочь игнорировал или отвечал с грубыми проклятиями. Все это не нравилось Кормилице, за что он запер Джороха в железной клетке, в которой его били каждый вечер, как только солнце садилось в Заливе Работорговцев. Побои рыцарь терпел в тишине;
слышны были только проклятия рабов, избивавших его и приглушенные звуки от ударов дубинками, по черному от синяков телу Сира Джороха.
Он весь ушел в себя, думал Тирион, наблюдая в первый раз как бьют рыцаря. Зря я не придержал свой язык и не позволил Захрину забрать его. Бойцовские ямы оказались бы лучшей судьбой нежели это.
Мормонт вышел из тесной клетки, сгорбленно и щурясь. Его глаза были почерневшими, а спина покрыта коркой засохшей крови. Лицо его было в синяках и таким опухшим, что он с трудом походил на человека. Из одежды на нем - только грязная желтая набедренная повязка. "Ты помогать им носить воду," - сказал ему Морго.
Единственным ответом сэра Джораха был мрачный взгляд. Некоторые люди скорее умрут свободными, чем согласятся жить рабами. Слава богу, Тирион не был подвержен этому недугу, но если Мормонт убьет Морго, другие рабы не обратят внимания на это различие. "Пойдем," - сказал он прежде чем рыцарь успел совершить нечто храброе и тупое. Он двинулся вперевалку и надеялся, что Мормонт следует за ним.
Хоть в этот раз боги были добры. Мормонт пошел следом.
Два ведра Пенни, два Тириону и четыре сиру Джораху - по два в каждую руку. Ближайший колодец был к юго-западу от Харридана, и они приняли это направление. Колокольчики на их ошейниках весело звенели при каждом шаге. Никто не обращал на них внимания. Просто рабы несут воду своему хозяину. От ошейника была некоторая польза, особенно от золотого с вырезанным именем Еззана зо Кваггаза. Маленькие колокольчики звенели об их ценности - для тех, кто мог слышать. Раб так же важен, как и его хозяин. Еззан, хоть и похож на слизняка и пах мочой, был богатейшим человеком Желтого Города и привел на войну шестьсот солдат-рабов. Ошейники давали им свободу идти куда угодно в пределах лагеря.
Пока Еззан не умрет.
Лязгающие Лорды (?) отправили своих солдат рабов тренироваться на ближайшем поле. Звон, производимый их цепями, был похож на какофонию, пока они маршировали по песку и строились со своими пиками в ряды. Другие рабы воздвигали рампы из камня и песка рядом с баллистами и скорпионами, направляя их в небо дабы защитить лагерь от черного дракона, если тот вернется. Их потуги, то как они потели и чертыхались, пытаясь установить осадные машины на склоны забавляли карлика. Не обошлось и без арбалетов. Казалось он был у каждого, с полными колчанами болтов, свисающих на бедрах.
Если б кто нибудь поинтересовался у него, Тирион посоветовал бы им не утруждаться почем зря. Сбить чудовищного питомца королевы такими игрушками было невозможно, если только по невероятному стечению обстоятельств длинный болт скорпиона бы не угодил дракону в глаз. Такой щекотки дракон не боялся, а вот разозлится мог запросто.
Глаза были самым уязвимым местом драконов. Глаза и мозг позади них. Не подбрюшье, как это было в некоторых старых рассказах. Чешуя там была такой же жесткой, как как и вдоль спины и боков дракона. И не низ пищевода также. Это было безуием. Потенциальные
охотники на драконов могли бы попытаться погасить огонь толчком копья.“Смерть выходит изо рта дракона,” написал Септон Барт в своей Неестественной Истории, “но смерть не приходит таким путем.”
Чуть дальше два легиона Нового Гиса бились стенка на стенку, пока их сержанты в железных полушлемах c лошадиными гребнями выкрикивали команды на своем непонятном диалекте. Казалось, что Гискарские солдаты рабы были более грозными воинами чем Юнкайские, но Тирион в этом сомневался. Легионеров можно вооружить и организовать также как и Безупречных...вот только евнухи жили войной, а Гискарские воины были свободными горожанами, служившими по призыву три года.
Очередь у колодца вытянулась на целую четверть мили.
В пределах дневного перехода от Миирина была всего горстка колодцев, поэтому ждать всегда приходилось долго. Большинство Юнкайских хозяев брали питьевую воду из Скахазадхана, что Тирион считал весьма скверной идеей, еще до того, как об этом предупредили лекари. Те, кто оказался поумней, старались остаться выше по течению, чем сортиры, но они все равно оставались ниже города.
То, что чистые колодцы вообще оставались в пределах дневного перехода от города, лишь подтверждало невиновность Дейэнерис Таргариен, в чем осаждающие сомневались. Ей следовало отравить каждый колодец. Тогда всем Юнкайцам пришлось бы пить реки. И как долго тогда продержалась бы осада? Тирион не сомневался, что именно так поступил бы его лорд-отец.
Каждый их шаг отдавался звоном колокольчиков на ошейниках. Какой сладкий звук, так и хочется кому нибудь выдавить глазные яблоки ложкой. Гриф, Утка и Халдон полу-мейстер должны быть уже в Вестеросе со своим молодым принцем. Я должен был быть с ними...но нет, мне понадобилась шлюха. Цареубийства было мало, мне захотелось девки и вина чтоб залить свое горе и вот он я, на другом конце мира, с рабским ошейником на шее и золотыми колокольчиками, предупреждающими каждый мой шаг. Если постараюсь, то смогу прозвенеть "Рейны из Кастамара"
Не было лучшего места услышать последние новости и слухи, чем в очереди у колодца. - Я знаю, что я видел, - рассказывал старый раб в ржавом железном ошейнике, пока Тирион и Пенни продвигались в очереди, - и я видел как дракон отрывал руки и ноги, разрывал людей надвое, сжигал их дотла, только пепел да кости оставались. Люди побежали, пытаясь выбраться из той ямы, но я пришел посмотреть зрелище и, хвала всем богам Гиса, я его увидел. Я был одет в пурпурное, так что считал, что вряд ли дракон потревожит меня.
- Королева забралась на спину дракона и улетела, - настаивала высокая смуглая женщина.
"Она попыталась,” сказал старик, “но она не смогла удержаться. Арбалеты ранили дракона, и королева была поражена прямо между ее сладкими розовыми сиськами, я слышал. Это было когда она упала. Она умерла в канаве,сделанной колесами фургонов. Я знаю девочку, которая знает человека, который видел ее смерть.”
В этой комании лучшей частью здравого смысла было бы молчание, но Тирион не смог справиться с собой. "Никакого тела не нашли" сказал он.
Старик нахмурился.
- Что ты можешь об этом знать?
-Они были там,- сказала коричневая женщина. -Это они, карлики рыцари, которые выступали перед королевой.
Старик покосился вниз, как будто видел его и Пенни в первый раз. "Вы те, кто катались на свиньях".
Наша слава опережает нас. Тирион отвесил учтивый поклон, воздержавшись от упоминания о том, что одна из свиней вообще-то была собакой.
- Эта свинья, на которой я езжу, на самом деле моя сестра. У нас одинаковые носы, не заметили? Волшебник заколдовал ее, но если вы подарите ей большой влажный поцелуй, она превратится в прекрасную женщину. Жаль, что познакомившись с ней, вы сразу же захотите поцеловать её еще раз, чтобы превратить обратно.
Взрыв смеха раздался вокруг них. Даже старик не смог удержаться.
– Ты ее видел, – сказал рыжеволосый мальчик позади них. – Ты видел королеву. Это правда, что она настолько прекрасна, как говорят?
Я видел стройную девушку с серебристыми волосами, завернутую в токар, наверное, следовало ему ответить им. Ее лицо было закрыто вуалью, а я так и не подошел достаточно близко, чтобы рассмотреть. Я скакал верхом на свинье. Дейенерис Таргариен сидела в ложе хозяина ямы возле своего гискарского короля, но глаза Тириона были прикованы к рыцарю позади нее, облаченному в бело-золотые доспехи. Хотя черты его лица были скрыты, карлик узнал бы Барристана Селми в любом месте. Иллирио был прав хотя бы насчет этого, вспомнил он, размышляя. Узнает ли меня Селми. И что же он сделает, если узнает?
Он почти выдал тогда себя, но что-то остановило его - осторожность, трусость или инстинкт, называйте как хотите. Он не мог представить себе, что Барристан Отважный встретит его иначе кроме как с враждебностью. Селми никогда не одобрял Джейме в Королевской Гвардии. Перед востанием старый рыцарь считал его слишком молодым и неопытным; после он часто говорил, что Цареубийце следует снять свой белый поащ и одеть вместо негочерный. Что касается грехов Тириона, то они были еще хуже. Джейме убил безумца. Тирион всадил арбалетный болт в пах собственного отца, которому Сир Барристан служил годы. И все равно он бы попытался открыть себя, но в тот момент Пенни ударила его в щит и шанс был упущен навсегда.
- Королева смотрела наш поединок, - Пенни рассказывала другим рабам в очереди - но это был единственный раз, когда мы ее видели.
-Вы должно быть видели дракона,- сказал старик.
Если бы. Боги даже этим не удостоили его. Когда Дейенерис Таргариен забиралась на дракона, Кормилица уже заковывал их лодыжки в кандалы, дабы на обратном пути к хозяину они не сбежали. Если бы их надсмотрщик отошел бы куда-нибудь после того, как привел их на эту бойню, или убежал бы как остальные рабы, когда дракон спустился с неба, два карлика могли бы уже прогуливаться свободными. Или, что более вероятно, бежали бы прочь, звеня своими маленькими колокольчиками
-Был ли там дракон?- Тирион пожал плечами. -Я знаю только то, что мертвых королев не находили.
Старика это не убедило.
- Ну, они насчитали сотни трупов. Их стащили в яму и сожгли, хотя половина уже была обуглена. Может быть они не узнали ее, обожженную, в крови и разбившуюся. Может быть они сговорились ничего не рассказывать, чтобы вы рабы не проговорились.
- Это мы-то, рабы? - возмутилась темнокожая женщина. - Ты тоже носишь ошейник.
- Ошейник Газдора, - похвалился старик. - Со дня рождения. Я почти что брат для хозяина. Рабы наподобие вас, отбросы из Астапора и Юнкая, мечтают о свободе, но я не отдал бы драконьей королеве свой ошейник, даже если бы она предложила пососать мой член взамен. Иметь хорошего хозяина все же лучше.
Тирион не стал спорить. Самая хитрая вещь в рабстве, это то как легко к нему привыкнуть. Как ему казалось, жизнь большинства рабов не сильно отличалась от жизни слуг в Кастерли Рок. Правда, некоторые рабовладельцы и надсмотрщики были грубыми и жестокими, но то же самое можно было сказать о некоторых лордах Вестеросса, их управляющих и помощниках. Большинство Юнкайцев обращались с рабами достаточно терпимо, пока те выполняли свою работу и не создавали проблем... и этот старик в его ржавом ошейнике, с его неистовой верностью Лорду Трясущиеся Щеки, вовсе не был исключением из правил.
- Газдор Великодушный? - спросил тирион елейно. - Наш хозяин Еззан часто рассказывал о его остроумии.
Как на самом деле выражался Еззан, звучало примерно как "у меня больше ума в левой ягодице чем у Газдора и его братьев вместе взятых. Тирион подумал, что благоразумнее не озвучивать цитату.
Уже после полудня он и Пенни достигли колодца, из которого черпал воду одноногий раб. Он подозрительно посмотрел на них:
- Кормилица всегда приходит за водой для Еззана с четырьмя мужчинами и повозкой с мулом. - Он опустил ведро в колодец еще раз. Раздался тихий всплеск. Одноногий дождался пока оно наполнится и начал поднимать его вверх своими загорелыми шелушащимися руками,тощими на вид, однако мускулистыми.
- Мул умер, - сказал Тирион. - Несчастный Кормилица тоже. А сейчас Еззан сам оседлал бледную кобылу, а у шести его солдат понос. Можно мне два полных ведра?
- Конечно.
Слова Тириона положили конец пустой болтовне. Ты услышал звук копыт? Ложь о солдатах заставила старого одноногого работать быстрее.
Они пошли обратно, карлики несли по два до краев полных ведра сладкой воды, а сир Джорах шел с двумя ведрами в каждой руке. День становился все жарче, воздух был густой и влажный, словно промокшая шерсть, а ведра, казалось становились тяжелее с каждым шагом. Длинная прогулка на коротких ножках. Вода выплескивалась из их ведер с каждым шагом, расплескиваясь около их ног, а их колокольчики играли походную песню. Если бы я знал, что докачусь до такого, Отец, я бы оставил тебя в живых. В полумиле к востоку поднимался столб черного дыма там, где подожгли шатер. Сжигали умерших прошлой ночью. 
- Вон туда, - сказал Тирион, кивнув головой вправо.
Пенни недоуменнно посмотрела на него:
- Мы шли не этим путем.
- Ну мы же не хотим дышать этим дымом. Он воняет.
Это не было ложью. Не полностью.
Вскоре появилась Пенни, пыхтя и борясь с весом ее ведер. "Мне нужно отдохнуть"
- Как пожелаешь, - Тирион поставил ведра с водой на землю, благодарный за эту остановку. Его ноги сильно сводило судорогой, поэтому он нащел приглянувшийся ему камень, и уселся на него, потирая бедра.
- Я могу помочь тебе,- предложила Пенни. - Я знаю точки на теле, облегчающие боль.
Тирион был старше Пенни, но все еще смущался от ее прикасаний. Он повернулся к сиру Джораху.
-Еще немного избиений, и ты будешь страшнее меня, Мормонт. Скажи, а силы на драку в тебе еще остались?
Огромный рыцарь поднял свои почерневшие глаза и взглянул на него как на вошь.
- Хватит, чтоб свернуть тебе шею, Бес.
- Хорошо.-Тирион взял ведра.- Тогда сюда.
Пенни подняла бровь:
- Нет, нам налево. Харридан там.
- А там - Злая Сестра, - кивнул Тирион в другом направлении. - Поверь мне, - сказал он, - Мой путь короче.
И он пошел, позванивая своими колокольцами. Пенни пойдет следом, знал он.
Иногда он завидовал девушке и ее милым маленьким мечтам. Она напоминала ему Сансу Старк, невесту-ребенка, которую он взял в жены и потерял. Несмотря на те ужасы, что Пенни пережила, она почему-то осталась доверчивой. Но она-то должна лучше знать жизнь. Она старше Сансы. И она карлик. А ведет себя так, как будто позабыла об этом, словно она красавица из знатного рода, а не рабыня в цирке уродов. По ночам Тирион часто слышал как она молится. Пустая трата слов. Если даже существуют боги, чтобы внимать молитвам, то это чудовищные божества, мучающие нас для забавы. Кто же еще мог создать этот мир, где столько рабства, столько крови и боли? Кто мог сотворить нас такими? Иногда ему хотелось дать ей пощечину, встряхнуть ее, наорать на нее, все что угодно, лишь пробудить ее от этих мечтаний. Никто не спасет нас! - он хотел крикнуть это ей в лицо. Все худшее еще впереди. Но почему-то он не мог произнести этих слов. Вместо того, чтобы отвесить хорошую оплеуху по ее уродливому лицу и стряхнуть пелену с ее глаз, он почему-то клал руки ей на плечи или прижимал ее к себе. Каждое прикосновение - ложь. Я отдал ей столько фальшивых монет, что она почти поверила, что стала богатой.
Он даже не рассказал ей правду о Яме Дазнака.
Львов. Они собирались спустить на нас львов. Это была бы тонкая ирония. Возможно, у него осталось бы время для короткого горького смешка перед тем как его разорвут на части.
Внизу, под трибунами, в помещениях, лишенных света, существовал целый мир, скрытый от всех. Это, прежде всего, были сами бойцы ямы, а также люди, что обслуживали их, "быстрых или мертвых" - повара, их кормившие; торговцы оружием, что вооружали их; врачеватели-цирюльники, кои пускали им кровь, брили и перевязывали раны; шлюхи, ублажающие их и перед и после боев; уборщики трупов, что волокли тела проигравших по песку при помощи цепей и крюков. 
Никто и никогда не рассказывал ему о том конце, что был им уготован, но не так уж много слов и нужно, чтоб догадаться, что находится внизу, под кирпичами Ямы Дазнака.
Лицо Кормилицы послужило для Тириона первым намеком. После выступления он и Пенни вернулись в освещенное факелами убежище, где бойцы находились до и после боя. Некоторые точили оружие, другие приносили жертвы своим странным богам, или притупляли нервы маковым молоком, прежде чем выйти на смерть. Те кто дрался и победил играли в углу в кости, смеясь так, как могут смеяться только мужчины, только что заглянувшие смерти в лицо и выжившие.
Кормилица выплачивал несколько серебрянных монет служащему ямы, по проигранной ставке, когда он заметил Пенни, ведущую Хруста. На секунду в его глазах возникло замешательство, но Тирион догадался, что оно означало. Кормилица не ожидал нашего возвращения. Он посмотрел на лица других. Никто не ожидал, что мы вернемся. Рассчитывали, что мы умрем там. Окончательно все стало ясно, когда дрессировщик начал громко жаловаться хозяину ямы:
- Львы голодны. Прошло два дня как они ели. Мне приказали не кормить их, и я не кормил. Королева должна заплатить за кормежку.
– Обсудишь это с ней в следущий раз, когда она будет вершить суд, – бросил ему в ответ хозяин ямы.
Даже сейчас Пенни ни о чем не подозревала. Когда она вспоминала яму, все ее переживания сводились к тому, что большинство зрителей не смеялись, глядя на них. Они бы уписались от смеха, если бы выпустили львов, почти сказал ей Тирион однажды. Вместо этого он сжал ее плечи.
Пенни резко остановилась:
– Мы идем не туда.
– Туда, – Тирион опустил ведра на землю. Их ручки оставили глубокие вмятины на его пальцах. – Вот там палатки, в которые мы шли.
– Вторые Сыновья? – странная улыбка появилась на лице сира Джораха. – Если ты думаешь найти здесь помощь, то ты не знаешь Коричневого Бена Пламма.
– О, нет. Я его знаю. Я пять раз играл с Пламмом в кайвассу. Коричневый Бен проницателен, упрям, отнюдь не туп... но весьма осторожен. Он предпочитает позволить противнику идти на риск, пока сам сидит и выбирает возможные варианты, реагируя на битву только когда позиции становятся очевидными.
– Битва? Какая еще битва? – Пенни отодвинулась от него. – Нам нужно идти обратно. Хозяину нужна чистая вода. Если мы будем задерживаться, нас высекут. И Милашка с Хрустом тоже там.
– Конфетка проследит чтобы о них позаботились, – солгал Тирион. Скорее всего, Шрам и его друзья в ближайшем времени будут пировать ветчиной с беконом и аппетитным собачьим рагу, но Пенни не стоит об этом думать. – Кормилица мертв, а Еззан умирает. Нас не хватятся до темноты. У нас не будет лучшего шанса чем этот.
– Нет! Ты знаешь, что они делают, когда им удается поймать сбежавшего раба. Ты же знаешь. Ну пожалуйста. Они никогда не позволять нам уйти из лагеря.
– Мы не ушли из лагеря, – Тирион подхватил ведра и проворно заковылял вперед, ни разу не оглянувшись. Мормонт последовал за ним. Через мгновение он услышал торопливые шаги Пенни за спиной, спускаясь вниз по песчаному склону в круг оборванных палаток.
Первый стражник появился, когда они приблизились к лошадиному стойлу, тощий копьеносец, чья малиновая борода выдавала в нем тирошийца.
– И кто это тут к нам пожаловал? И что у вас в этих ведрах?
- Вода, - ответил Тирион, - Если вам угодно.
- Пиво мне больше по душе, - кончик копья уколол его спину, это второй стражник появился позади них. Тирион узнал акцент Королевской Гавани в его голосе. Сволочь с Блошиного Конца.
-Вы потерялись, карлики? - требовательно спросил стражник.
- Мы здесь чтобы присоединится к вашему отряду наемников.
Ведро выскользнуло из рук Пенни и перевернулось. Вылилось половина до того как она его подняла.
– У нас здесь и так дураков хватает. Зачем нам еще трое? – тирошиец ткнул кончиком копья в ошейник Тириона, маленькие золотые колокольчики весело зазвенели. – Я вижу сбежавшего раба. Точнее, трех сбежавших рабов. Чей ошейник?
"Желтого Кита." Это был третий, привлеченный их голосами - худой, щетинистый тип с зубами, красными от кислолиста. Сержант, понял Тирион по тому как остальные двое к нему обращались. У него был крюк вместо правой руки. Ограниченная ублюдочная копия Бронна или я - Баэлор Возлюбленный. "Это карлики, которых Бен пытался купить", - сказал сержант копьеносцам, "но большой... лучше взять его тоже. Всех троих."
Тирошиец махнул копьем. Тирион двинулся вперед. Другой наемник: подросток, еще совсем мальчишка, с пушком на щеках и волосами цвета грязной соломы, сгреб Пенни под руку. 
– Ооо, кажется, у моего карлика есть сиськи, – засмеялся он и сунул руку под тунику Пенни, чтобы убедиться в этом.
"Только принеси её"- отрезал сержант
Подросток закинул Пенни на плечо. Тирион пошел вперед так быстро, насколько ему позволяли его хилые ножки. Он знал, куда они идут: большой шатер на дальней стороне костровой ямы, его раскрашенные парусиновые стены потрескались и поблекли за годы, проведенные под дождем и солнцем. Несколько наемников обернулись посмотреть, когда они проходили мимо, какая-то из лагерных шлюх захихикала, но больше никто им не помешал.
В палатке оказалось четыре стула, стол на козлах, стойка с копьями и алебарды, пол покрытый разномастные потертыми коврами и три офицера. Один стройный и изящный, с остроконечной бородой, клинком наемника и в полосатом розовом дублете. Второй был пухлым и лысый, со следами чернил на пальцах и пером, зажатым в пальцах.
Третий был именно тот, кого он искал. Тирион кивнул:
- Капитан.
– Мы взяли их, когда они прокрались в лагерь, – подросток швырнул Пенни на ковер. 
– Беглецы, – объявил тирошиец. – С ведрами.
- Ведра? - переспросил Бурый Бен Пламм. А когда ни один из них не рискнул объяснить, он приказал:
- Назад на свои посты, ребята. И ни слова об этом, никому.
Когда они удалились, он улыбнулся Тириону:
- Пришел сыграть партию кайвассы, Йолло?
- Если хочешь. Мне доставляет удовольствие побеждать тебя. Я слышал, ты дважды перевертыш, Пламм. Такой человек мне по душе.
Улыбка Бурого Бена никогда не касалась его глаз. Он изучал Тириона, как если бы перед ним была говорящая змея.
- Зачем ты здесь?
- Чтобы воплотить твои мечты в реальность. Ты старался купить нас на аукционе. Потом пытался выиграть в кайвассу. Даже когда у меня был мой нос, я не был до такой степени привлекательным, чтобы вызвать такую любовь... разве что, кто-то знает мою настоящую цену. Ну, вот он я, можно свободно меня взять. А сейчас будь другом, пошли за кузнецом, пусть он снимет с нас эти ошейники. Я устал от звона, когда я звеню.
- Мне не нужны проблемы с твоим благородным хозяином.
– Еззана волнуют более неотложные дела, чем три пропавших раба. Он скачет на бледной кобыле. И с чего это им придет в голову искать нас здесь? У тебя достаточно мечей, чтобы лишить мужества любого, кто надумает прийти и сунуть нос в твой лагерь. Небольшой риск ради огромной прибыли.
– Они принесли нам хворь. В наши собственные шатры, – прошипел щеголь в розовом дублете с разрезами. Он повернулся к Бену Пламму:
– Отрубить им головы, Капитан? А остальное можем бросить в отхожую яму, – он обнажил меч, тонкий клинок наемного убийцы, с драгоценными камнями на эфесе.
- Будьте осторожны с моей головой, - сказал Тирион. - Вы же не хотите, чтобы моя кровь попала на вас. Кровь несет болезни. И вы захотите прокипятить нашу одежду или сжечь ее.
- Почему бы не сжечь ее вместе с тобой, Йолло?
- Это не мое имя. Но вы это знаете. Вы знали с тех пор как впервые увидели меня. 
- Возможно.
– Я тоже вас знаю, милорд, – сказал Тирион. – Вы менее фиолетовый и более бурый, чем Пламмы дома, но если ваше имя не ложь, вы – вестеросец, по крови, если не по рождению. Дом Пламмов присягнул на верность Утесу Кастерли, и как это случилось я немного знаю из истории. Ваша ветвь дала побеги из каменной косы через Узкое море, я не сомневаюсь. Держу пари, вы – младший сын Визериса Пламма. Вы понравились драконам королевы, не так ли?
Казалось, эти слова позабавили наемника:
– Кто тебе об этом рассказал?
– Никто. Большинство историй, которые рассказывают о драконах – корм для дурачков. Говорящие драконы, драконы охраняющие свое золото и драгоценные камни, драконы с четырьмя ногами и брюхом размером со слона, драконы, играющие в загадки со сфинксами... это все полная чушь. Но есть и немного истины в старых книгах. Я не только знаю, что драконы королевы вас приняли, но я еще и знаю, почему.
-Моя мать говорила, что в моем отце была капля крови дракона"
– Две капли. Это, и член шести футов в длину. Знаете эту байку? Я знаю. Вы же умный Пламм, поэтому вы знаете, что вот эта моя голова стоит титула лорда... в Вестеросе, через полмира отсюда. К тому времени, когда вы туда попадете, останутся только кости и личинки мух на них. Моя милая сестрица будет отрицать, что это я и обманет вас с обещанной наградой. Вы знаете, как это бывает у королев. Ненадежные дырки, в большинстве своем, а Серсея худшая из них.
Коричневый Бен почесал бороду.
- Можно доставить тебя живым и извивающимся. Или засунуть твою голову в банку и замариновать.
- Или взять меня на службу. Это было бы мудро. - усмехнулся он. - Я был вторым сыном. Ваш отряд - моя судьба.
У Вторых Сыновей нет вакансий для шутов, - сказал с издевкой наемный убийца в розовом. - Бойцы - вот кто нам нужен.
- Я доставил вам одного. Тирион указал пальцем на Мормонта.
- Это существо?,- рассмеялся щеголь.- Задиристый зверь, но чтоб стать Вторым Сыном, одних только шрамов недостаточно.
Тирион закатил свои разноцветные глаза.
- Лорд Пламм, кто эти два ваших друга? Тот, который в розовом раздражает.
Наемник скривил губы, в то время как парень ухмыльнулся его дерзости. Их имена назвал Джорах Мормонт. - Чернильница(?) казначей отряда. Павлин зовет себя Каспорио Хитрая Голова, хотя Каспорио Хитрая Манда было бы ближе к истине. Неприятная работенка.
В его нынешнем, потрепанном состоянии, лица Мормонта можно было не узнать, но голос его остался прежним. Каспорио пораженно вытаращился на него, в то время как глаза Пламма заискрились весельем. 
- Джорах Мормонт? Это ты? Однако, спеси-то в тебе поубавилось, с пер пор, как ты спешно покинул нас. Мы всё ещё должны называть тебя сиром?
Опухшие губы Сира Джораха скривились в подобии ухмылки.
- Дайте мне меч и вы можете называть меня как хотите, Бен.
Каспорио попятился назад.
- Вы... она отослала вас...
- Я вернулся. Можете назвать меня идиотом.
Влюбленный идиот. Тирион прочистил горло. 
- Вы можете поговорить о старых добрых временах потом ... после того как я объясню почему моя голова полезней вам пока она на моих плечах. Вы найдете, лорд Пламм, что я могу быть очень щедр с моими друзьями. Если сомневаетесь - спросите Бронна. Спросите Шаггу, сына Дольфа. Спросите Тиметта, сына Тиметта.
- И кем же они являются? - спросил человек, прозванный Инкпотсом.
- Хорошие люди, обещавшие мне свои мечи и отлично вознагражденные за службу.
Он пожал плечами.
- О, конечно, я солгал насчет "хороших". Они кровожадные ублюдки, во многом похожие на вас.
- Возможно, - сказал Бурый Бен. - А может ты придумал эти имена. Шагга, ты сказал. Это имя женщины?
- У него довольно большие сиськи. Когда мы встретимся в следующий раз , я загляну ему в штаны для большей уверенности. Это набор для кайвассы? Давай его сюда, сыграем. Но сначала чашу вина. Моя глотка суха как старая кость, а я вижу что мне предстоит много разговаривать.

ДЖОН

Этой ночью ему снились одичалые, их вой в лесу, переходящий в рев боевых рогов и грохот барабанов. Бум-ДУМ-бум-ДУМ-бум-ДУМ доносился звук, и тысяча сердец бились в одном ритме. Одни из них были с копьями, другие - с луками, третьи - с топорами. Некоторые ехали на костяных колесницах, запряженных в собачьи упряжки; каждая собака была размером с пони. Тяжело ступали великаны, сорока футов ростом, с палицами, размером с дуб.
- Держать строй!, - кричал Джон Сноу.
- Отбросьте их назад!
Он стоял на Стене, в полном одиночестве.
- Огонь, - кричал он, - накормите их огнем!,- но не было никого, кто мог бы услышать его.
Они все ушли. Они отказались от меня.
Огненные стрелы взвились в воздух, оставляя за собой яркий след. Манекены братьев повалились с загоревшимися плащами. - Сноу, вскричал орел и манекены повалились на лед, расползаясь прочь словно пауки. Доспехи Джона были из черного льда, но меч в его руке полыхал красным заревом. Когда мертвецы добрались до вершины Стены он отправил их вниз умереть снова. Он поразил старика и безбородого мальчишку, великана, тощего человека c гнилыми зубами, девчонку с густыми рыжими волосами. Игритт, но было слишком поздно когда он это понял. Она пропала так же быстро как и появилась.
Мир растворился в красном тумане. Джон рубил и колол. Он зарубил Донала Нойе и распотрошил Глухого Дика Фолларда. Куорен Полурукий упал на колени, тщетно пытаясь остановить поток крови из шеи. “Я - Лорд Винтерфелла,” кричал Джон . Теперь перед ним оказался Робб, у него были мокрые волосы, покрытые тающим снегом. Длинный Коготь смахнул его голову. Тогда скрюченная рука схватила Джона за плечо. Он выкрутился...
... и проснулся от того, что ворон клюнул его в грудь. -Сноу,-крикнула птица. Джон спихнул ее. Ворон выразил свое неудовольствие и перепорхнул на столбик кровати, чтобы злобно взглянуть на него сквозь предрассветный мрак.
Начался новый день . Пришел час волка. Скоро начнет светать и четыре тысячи одичалых пройдут через стену. Безумие. Джон Сноу обожженной рукой пробежался
по волосам и который раз задался вопросом, что он делает? Когда откроются ворота обратного пути не будет. Как бы на его месте поступил Старый Медведь с Тормундом? Или Джереми Риккер, или Куорен Полурукий , или Денис Маллистер или другие более закаленные люди? Как поступил бы его дядя? Каждый выбор подвергается риску, каждый выбор имеет последствия.Он будет вести эту игру до конца.
Он встал и оделся в темноте, ворон Мармонта проборматал на всю комнату.
- Зерно, - сказала птица, - Король,- и- Сноу, Джон Сноу, Джон Сноу.
Это было странно. Птица никогда не произносила его полное имя раньше, насколько Джон помнил.
Он разделил свой завтрак в подвале с офицерами. Тосты, жаренные яйца, кровяная колбаса и ячменная каша были на столе, запивали желтым пивом. Пока ели они еще раз прошлись по своим планам.
-Все готово, - заверил Боуэн Марш. - Если одичалые будут придерживаться договоренностей, все пройдет как ты приказал.
А если нет, то будут реки крови и резня. - Запомни, сказал Джон, - Люди Тормунда оголодали, замерзли и напуганны. Кое кто из них питает ненависть к нам на столько же, насколько некоторые из нас ненавидят их. Мы ходим по тонкому льду, и мы и они. Одна ошибка и все пойдем на дно. Если крови и суждено сегодня пролиться, то не по нашнй вине. Иначе, клянусь старыми и новыми богами, голова зачинщика слетит с плечь.
В ответ ему кивали, бормотали "Как прикажете", "Все будет сделано" и "Да, милорд". Один за другим они вставали, пристегивали мечи, одевали черные теплые плащи и выходили наружу, на холод.
Последним из-за стола встал Скорбный Эдд Толлет. Ночью он вернулся с шестью повозками из Лонг Барроу (Длинный Курган?), который черные братья стали называть Курган Шлюх. Его посылали собрать столько копьеносиц, сколько могло вместится в фургоны и отвезти их обратно.
Джон смотрел, как он вымакивает жидкий желток куском хлеба. Странно, но ему было приятно видеть суровое лицо Эдда снова. 
-Как идут восстановительные работы?- спросил он своего бывшего стюарда.
- Лет через десять должны закончить, - ответил Скорбный Эдд в своем обычном мрачном тоне. - Когда мы въехали, все место кишело крысами. Копьеносицы перебили противных гадов. Теперь вот только оно кишит копьеносицами. По мне так лучше б крысы вернулись обратно.
– И каково тебе ходить под Железным Эмметом? – спросил Джон.
– Так под ним главным образом Вороной Марис ходит, м’лорд. А у меня мулы есть. Правда, Крапива утверждает, что мы с ними - одна семейка. И верно, у нас похожие вытянутые морды, но я вовсе не так упрям. И уж точно никогда не позволял себе ничего лишнего с их матерями, сказать по чести. 
Он закончил c последним яйцом и вздохнул.
– Люблю я хорошую глазунью. Пожалуйста, м'лорд, не дайте одичалым подъесть всех наших кур.
Снаружи, во дворе, стало видно, что небо на востоке посветлело. Нигде не было видно и облачного клочка.
- Кажется, нас ждет хороший для этого дела день, - сказал Джон. - Погожий денек, теплый и солнечный.
- Стена будет плакать.А зима почти у нас на носу.Плохая примета если хотите знать.
Джон улыбнулся.
-А если бы был снег?
- Еще более плохая примета.
- Какую-же погоду ты любишь?
- Ту, при которой стоит остаться дома, ответил Скорбный Эдд. - Если позволит м'лорд, я должен вернутся к мулам. Они скучают по мне, когда я отсутствую. Уж точно больше чем копьеносицы.
Они расстались, Толлет, отправился по восточной дороге, к своим мулам и повозкам, Джон Сноу к конюшням. Атлас приготовил его коня, одев седло и уздечку. Норовистый жеребец с гривой черной и блестящей как и чернила мейстера. Он был не из тех, кого бы Джон выбрал, но сегодняшним утром он должен произвести впечатление и жеребец был отличным выбором для этой цели.
Его свита тоже ждала. Джону никогда не нравилось окружать себя охраной, но сегодня казалось благоразумным держать рядом несколько хороших бойцов. В кольчугах, железных полушлемах и черных плащах они представляли мрачное зрелище. В руках длинные копья, у поясов мечи и кинжалы. Ради такого случая Джон отказался от всех новичков и пожилых и отобрал восемь лучших: Тая и Малли, Левшу Лью, Большого Лиддла, Рори, Фалька Блоху, Гаррета Зеленое Копье. И Кожаного, нового мастера над оружием Черного Замка. Надо показать вольному народу, что даже тот, кто сражался за Манса в битве у Стены, может обрести достойное место в Ночном Дозоре.
Темно-красный румянец появился на востоке к тому времени, когда все они собрались у ворот. Звезды гаснут, подумал Джон. Когда они вновь появятся, они будут смотреть на мир, навсегда измененный. Несколько людей королевы наблюдали около тлеющих угольков ночного костра Леди Мелисандры. Когда Джон поглядел на Башню Короля , он заметил за окном красную вспышку. Королевы Селисы видно не было.
Время пришло.

- Откройте ворота, - тихо сказал Джон.
-ОТКРЫТЬ ВОРОТА!, - прорычал Большой Лиддл. Его голос был подобен грому. Услышав это, семистами футами выше, часовые поднесли свои боевые горны к губам. Звук прозвучал эхом от стен и разнесся по всему миру.Ахоооооооооооооооооо. Один продолжительный звук. В течение тысячи лет или больше этот звук означал что разведчики возвращаются домой. Сегодня он означал нечто другое. Сегодня это означало что вольный народ пришел в и свои новые дома .
На обоих концах длинного туннеля ворота распахнулись, и железные прутья были разблокированы. Рассветный свет мерцал высоко на льду, розовый, золотой и фиолетовый. Скорбный Эдд не ошибся. Стена скоро заплачет.Если боги будут милосердны, кроме нее плакать никому не придется .
Атлас вел их подо льдом, освещая дорогу сквозь мрачный туннель железным фонарем. Джон следовал, ведя коня, впереди своей стражи. Вслед за ними прошли Боуэн Марш и
его стюарды, двадцать человек, каждый со своим заданием. Выше, на Стене, располагался Улмер из Королевского Леса с четырьмя десятками лучших лучников Черного Замка, готовыми ответить на любое затруднение внизу дождем стрел.
К северу от Стены Тормунд Великанья Смерть ждал, возвышаясь на своей маленькой лошадке, которая выглядела слишком слабой, чтобы выдержать его вес. Два оставшихся сына были с ним, высокий Торегг и молодой Дрин, вместе с еще шестьюдесятью воинами.
- Ха-р! - отозвался Тормунд. - Стража, серьезно? И где же твое хваленое доверие, ворона?!
- Твоих людей больше, чем моих.
- Да, больше. Иди сюда, парень, я хочу, чтобы мой народ видел тебя. У меня тут тысячи тех, кто никогда не видел лорда командующего, тысячи взрослых мужчин, которым сказали, что если они не будут паиньками, твои разведчики их сожрут заживо. Надо, чтобы они увидели тебя, такого простого паренька с вытянутым лицом, в твоем старом черном плаще. Они должны понять, что им нечего бояться Ночного Дозора.
Я бы предпочел, чтобы они не усвоили этот урок. Джон стянул перчатку с обожженной руки, положил в рот два пальца и свистнул. Призрак тут же примчался от ворот. Лошадь Тормунда испугалась так сильно, что одичалый чуть не выпал из седла.

- "Нечего бояться", говоришь? - переспросил Джон. - Призрак, стоять.
- У тебя черное сердце бастарда, Лорд Ворона.

Тормунд поднес свой боевой рог к губам. Его звук отразился ото льда раскатом грома, и поток свободного народа устремился к воротам.
От рассвета до наступления темноты Джон наблюдал за проходом одичалых.
Заложники шли первыми - сотня мальчишек от восьми до шестнадцати лет.

- Твоя кровавая цена, Лорд Ворона, - объявил Тормунд. - Надеюсь, вопли их несчастных матерей не будут преследовать тебя по ночам.

Некоторых мальчиков вели к воротам матери или отцы, других - старшие братья и сестры. Большинство шли одни. Подростки четырнадцати и пятнадцати лет были почти взрослыми мужчинами и не хотели, чтобы их видели цепляющимися за юбки.
Два стюарда считали мальчиков по мере их прохождения, записывая каждое имя на длинных свитках из овчины. Третий собирал драгоценности плату и также все записывал. Мальчики шли в место где никто из них ни разу не был, для того чтобы служить приказам тех кто был врагом их родным и близких на протяжении тысяч лет, но Джон не видел слез и не слышал плач матерей. Это люди зимы, напомнил он себе. Там откуда они слезы замерзают на щеках. Ни один заложник не пытался отказаться или сбежать когда приходила их очередь войти в тоннель.
Большинство мальков были худые, некоторые тоще некуда - с тоненькими тельцами и реками как ветки. Но Джон ожидал этого.Они были разного телосложения, роста и цвета. Он видел высоких и коротких, мальчиков с коричневыми, черными волосами, медово-светлыми, клубнично светлыми и красными, поцелованными огнем волосами, как Игритт. Он видел мальчико со шрамами, хромых и рябых. У многих мальчиков постарше были пушистые щеки или маленькие усы, но не было
ни одного с бородой, толстой как у Тормунда. Некоторые были одеты в красивые мягкие меха, некоторые в вареную кожу и остатки брони, большинство в шкуры и шерсть тюленей, меньшинство в лохмотья. Один был голый. У многих было оружие: заостренные копья, каменные кувалды, ножи из кости, камня или драконьего стекла, шипастые дубины, сети, то здесь то там попадался поеденный ржавчиной старый меч. Мальчики Хорнфута весело ходили босиком по сугробам. Некоторые ребята одели на сапоги медвежьи лапы, которые позволяли им ходить по сугробам не проваливаясь. Шестеро были на лошадях, двое на мулах. Пара братьев прошла с козой. Самый большой заложник оказался шести с половиной футов высотой, но с детским лицом, самый маленький был низкорослый мальчик, говоривший, что ему девять, хотя выглядел не более шести.
Следовало особо отметить сыновей известных людей. Тормунд позаботился об этом, указывая на них, когда они проходили мимо.
- Тот мальчишка - сын Сорена Щитолома,- сказал он про высокого паренька. - Этот рыжий - родня Геррика Королевской Крови. Происходит от Раймуна Рыжебородого, ежели верить ему. От младшего брата Рыжебородого, если хочешь знать правду.
Два мальчика были похожи как близнецы, но Тормунд настаивал, что это племянники, родившиеся с разницей в год.
- Один от Харли Охотника, другой от Харли Красавца, оба от одной женщины. Отцы друг друга ненавидят. На твоем месте, я б отправил одного в Восточный Дозор, а другого в Сумеречную Башню.
Другие заложники были сыновьями Хоуда Странника, Брогга, Девина Тюленьей Шкуры, Калега из Деревянного Уха, Морны Белой Маски, Большого Моржа...
- Большой Морж? Серьезно?
- У них на Стылом берегу странные имена.
Трое заложников были сыновьями Альфина Убийцы Ворон, бесславно убитого Куореном Полуруким. Так, по крайней мере, утверждал Тормунд.

- Они не похожи на братьев, - заметил Джон.
- Сводные, от разных матерей. У Альфина крошечный член, даже меньше твоего, но он никогда не стеснялся пользоваться им. В каждой деревне у него по сыну.
Показав на малорослого паренька с крысиным лицом, Тормунд сказал:

- Этот - щенок Варамира Шестишкурого. Ты помнишь Варамира, Лорд Ворона?
Он помнил.

- Оборотень.
- Он самый. Злобный мелкий карлик, к тому же. Уже мертв, а может и нет. Никто не видел его с той битвы.
Двое из мальчиков были переодетыми девочками. Когда Джон увидел их, он отправил Рори и Большого Лиддла привести их к нему. Одна пришла достаточно смирно, другая пиналась и кусалась. Это могло плохо кончиться. 
- Отцы этих двух известны?
- Ха-р! Этих худышек? Вряд ли. Выбраны по жребию. 
- Они - девочки.
- Правда? - Тормунд покосился на девочек со своего седла. - Мы с Лордом Вороной поспорили, у кого из вас член больше. Снимайте штаны, а мы посмотрим.
Одна из девочек покраснела. Другая глядела вызывающе. 
- Оставь нас в покое. Тормунд Великанья Вонь. Позволь нам уйти.
- Ха-р! Ты выиграл, ворона. Нет члена ни у одной. Хотя у той, что поменьше, есть яйца. Из нее выйдет копьеносица, - он позвал своих людей. - Найдите этим двоим девчачью одежду, пока Лорд Сноу не обмочил штаны.
- Мне нужно, чтобы их заменили двое мальчиков.
- С чего бы это? - Тормунд почесал бороду. - Заложник есть заложник, как по мне. Этот твой большой острый меч отрубит девочке голову так же легко, как и мальчику. Отцы дочерей тоже любят. Ну, большинство.
Меня беспокоят не их отцы.
- Манс когда-нибудь пел о храбром Дэнни Флинте?
- Не припоминаю. И кем же он был?
- Девушкой, переодевшейся мужчиной, чтобы надеть черное. Грустная и красивая песня. А вот то, что с ней случилось - не очень.

В некоторых вариантах песни ее призрак все еще гуляет по Твердыне ночи.

- Я отправлю девочек в Длинный Пригорок.

Единственными мужчинами там были Железный Эммет и Скорбный Эдд, обоим из которых он доверял. Не о всех его братьях он мог сказать то же.
Одичалый понял. 
- Противные птицы, вы вороны,- он плюнул, - Тогда еще два мальчика, ты их получишь.
Когда мимо них прошли девяносто девять заложников, Тормунд Великанья Смерть представил последнего.

- Мой сын Дрин. Лучше присматривай за ним, не то я зажарю твою печень и сожру.
Джон внимательно посмотрел на мальчика. Возраста Брана, или, точнее, возраста, каким был бы Бран, если бы Теон не убил его. Хотя Дрин не был милым, каким был Бран. Он был маленького роста, с короткими ногами, толстыми руками и широким красным лицом - маленькой копией своего отца с копной темно-каштановых волос.

- Он будет моим личным оруженосцем, - пообещал Джон.
- Слышал, Дрин? Смотри не задирай нос. - Он обратился к Джону. - Ему не помешает хорошая выволочка время от времени. И осторожнее с зубами, он кусается. - Он потянулся за своим рогом, поднял его и протрубил еще раз.
И в этот раз вперед двинулись воины. Больше чем просто сотня. Джон насчитал не меньше пяти сотен воинов, выступивших из леса, а может и целую тысячу. Верхом ехал только каждый десятый, но все были вооружены. За спинами у них висели круглые сплетенные из прутьев щиты, обтянутые шкурами и вареной кожей. На щитах были изображены змеи, пауки, отрубленные головы, кровавые молоты, разбитые черепа и демоны. Некоторые были одеты в помятые стальные доспехи,
в те, что были украдены у погибших разведчиков. Другие нацепили броню из костей, как Гремучая Рубашка. Все были в мехах и коже.
С ними были и копьеносицы длинными струящимися по плечам волосами. Смотря на них, Джон не мог не вспомнить Игритт: поцелуй солнца в ее волосах, ее взгляд, когда она раздевала его в гроте, звук ее голоса. "Ты ничего не знаешь, Джон Сноу", говорила она ему тысячу раз.
И правда, что тогда, что сейчас.

- Ты мог бы сначала послать женщин, - сказал он Тормунду. - Матерей и девушек.
Одичалый пристально на него посмотрел.

- Мог бы. А вы, вороны, могли бы взять и закрыть ворота. А так, с мужчинами по ту сторону, ворота останутся открытыми, не так ли? - он ухмыльнулся. - То, что я купил твоего чертова коня, Джон Сноу, не значит, что я не могу пересчитать его зубы. И только не думай теперь, что я не доверяю тебе. Мы доверяем вам настолько, насколько вы доверяете нам, - он фыркнул. - Ты хотел бойцов, не так ли? Что ж, вот они. Каждый из них стоит шестерых твоих ворон.
Джон не мог не улыбнуться.

- Пока они берегут свое оружие для нашего общего врага, я удовлетворен.
- Я дал тебе слово, так? Слово Тормунда Великаньей Смерти. Твердое как железо, - он отвернулся и сплюнул.
Среди вереницы воинов были отцы многих из заложников Джона. Некоторые вглядывались холодными мертвыми глазами, когда проходили мимо, прикасаясь к рукояткам мечей. Другие улыбались ему как давно пропавшему родственнику, несколько таких улыбок даже ослепили Джона Сноу сильнее яркого света. Никто не становился на колени, но многие дали ему свои клятвы. 
- Раз Тормунд поклялся, и я поклянусь,- объявил черноволосый Брогг, человек немногословный. Сорен Щитолом склонил свою голову на дюйм и прорычал, - топор Сорена ваш, Джон Сноу, если такой когда-нибудь вам понадобится. Рыжебородый Геррик Королевская Кровь привел трех дочерей. - Из них выйдут прекрасные жены, и они дадут своим мужьям сильных сыновей королевской крови, - похвастался он. - Как и их отец, они происходят от Раймуна Рыжебородого, который был Королем-За-Стеной.
Джону было известно, как мало значит кровное родство среди вольного народа. Игритт рассказала ему об этом. У дочерей Джеррика были такие же огненно-рыжие волосы, только волосы у Игритт вились непослушными кудрями, а у этих - свисали длинными прямыми прядями. Поцелованные огнем. 
- Три принцессы, одна прекраснее другой, - сказал он отцу девушек. - Я прослежу, чтоб их представили королеве.
Он подозревал, что Селис Баратеон будет проще с этими тремя девицами, чем с Вель. Они моложе и их легче подчинить, очень милы с виду, хоть и отец у них, кажется, полный болван.
Хоуд Странник дал клятву на своем мече, таком изъеденном и покрытом зарубками куске железа, какого Джон еще никогда не видел. Девин Тюленья Шкура представился ему в шляпе из тюленьей шкуры, Харл Охотник в ожерелье из медвежьих когтей. Воин-ведьма Морна убрала свою маску из чардрева ровно на то время, чтобы поцеловать его руку в перчатке, и поклялась быть его человеком, или его женщиной, смотря что он предпочитает. И еще, и еще, и еще.
По мере того как они проходили, каждый воин снимал с себя драгоценности и бросал их в одну из повозок, которые стюарды поместили перед воротами. Янтарные кулоны, золотые ожерелья, кинжалы с отделкой из камней, серебряные броши, усыпанные самоцветами, браслеты, кольца, чаши из черненого серебра и золотые кубки, боевые рога и рога для питья,
зеленый нефритовый гребень, ожерелье из пресноводного жемчуга... все сдавалось и описывалось Боуэном Маршем. Один человек отдал рубашку из серебряных чешуек, сделанную, несомненно, для какого-то знатного лорда. Другой принес сломанный меч с тремя сапфирами в рукоятке.
Были и более странные вещи: игрушечный мамонт, сделанный из натуральной мамонтовой шерсти, фаллос из слоновой кости, шлем из головы единорога, целой, вместе с рогом. Сколько еды дадут за такие вещи в Свободных Городах, Джон Сноу не мог сказать.
После всадников прошли люди со Стылого Берега. Джон наблюдал как дюжина их больших костяных повозок проехали мимо него одна за другой, громыхая как Гремучая Рубашка. Половина все еще катились, как раньше, на колесах, у остальных колеса заменили полозьями. Они гладко скользили через сугробы, там где колесные повозки проваливались и тонули.
Их собаки, тянущие повозки, были жуткими тварями, большими как лютоволки. Их женщины были одеты в тюленью кожу, некоторые были с младенцами у груди. Дети постарше тащились позади матерей и смотрели на Джона глазами, темными и твердыми, как камни, которые они сжимали. Некоторые из мужчин носили оленьи рога на шлемах, а некоторые - моржовые клыки. Эти две группы не любили друг друга, вскоре сообразил он. Замыкали шествие несколько тощих оленей и сопровождающие их огромные собаки, хватающие за пятки отстающих.
- Остерегайся этих, Джон Сноу, - предупредил Тормунд. - Дикий народ. Мужчины плохие, женщины еще хуже. - Он снял с седла винный мех и предложил Джону. - Держи. Так они покажутся не такими страшными. Заодно и подготовишься в вечеру. Нет, это тебе. Пей большими глотками.
Это была медовуха такой крепости, что у Джона, едва он сделал большой глоток, заслезились глаза и в груди разлилось тепло. 
-Ты хороший человек, Тормунд Великанья Смерть. Для одичалого.
- Получше многих, но не такой хороший, как некоторые.
Одичалые шли и шли, а солнце ползло по ярко-синему небу. Прямо перед полуднем движение застопорилось. Воловью повозку зажало в повороте туннеля. Джон Сноу сам пошел посмотреть. Повозку напрочь заклинило. Напиравшие сзади грозились разрубить её, а вола зарезать на месте. Возница и его родич клялись убить их, если попробуют. При помощи Тормунда и его сына Торегга Джон сумел удержать одичалых от кровопролития, но потребовался почти час, чтобы освободить дорогу.
- Вам бы ворота побольше,- пожаловался Тормунд, кисло глядя на почти безоблачное небо. - Так получается чертовски долго. Все равно что выпить Молочную реку через тростник. Ха-р. Был бы у меня Рог Джорамуна. Я бы дунул хорошенько - и мы бы уже перебрались через горку щебня.
- Мелисандра сожгла Рог Джорамуна.
- Правда? - Тормунд хлопнул себя по бедру и захохотал. - Она сожгла этот большой рог, ха. Большая ошибка, вот что я тебе скажу. Ему тысяча лет. Мы нашли его в могиле великана, и ни один из нас ни разу не видел такого большой рога. Вот, наверное, зачем Манс сказал тебе, что он принадлежал Джорамуну. Он
хотел, чтобы вы, вороны, поверили, что в его власти было сровнять вашу проклятую Стену с землей. Мы никогда не находили настоящий рог, несмотря на все наши старания. Если бы он у нас был , каждый холуй в ваших Семи Королевствах имел бы такую глыбу льда, что мог бы все лето охлаждать вино.
Джон нахмурился и поерзал в седле. И Джорамун подул в Рог Зимы и разбудил великанов ото сна. Этот огромный рог, окованный старым золотом, густо исписанным древними рунами... или Манс обманул его, или Тормунд сейчас лжет. И если рог Манса был всего лишь приманкой, то где же тогда настоящий рог?
К полудню солнце скрылось за облаками, стало пасмурно и подул резкий ветер.

- Снег пойдет, - мрачно объявил Тормунд.
Другие увидели то же предзнаменование в плоских белых облаках. Всем надо было поспешить. Начали накаляться страсти. Один человек получил ножевое ранение, когда попытался пролезть вперед других. Торрег вырвал нож из рук напавшего. Обеих мужчин выдернули из центра колонны и отослали их в конец очереди, стоять заново.
-Тормунд,- Сказал Джон, когда четыре старухи тащили воз с детьми к воротам, - расскажи мне о наших врагах. Я хотел бы знать все что нужно о Других.
Одичалый потер рот.

- Не здесь, - пробормотал он, - не по эту сторону вашей Стены. - Старик тревожно вглядывался в очертания деревьев, покрытых снегом. - Понимаешь, они всегда близко. Они не показываются днем, когда на небе светит солнце, но не думай, что они ушли. Тени никогда не уходят. Ты, быть может, их не видишь, но они всегда следуют за тобой.
- Они нападали на вас по пути на юг?
- Они никогда не нападают, как ты себе это представляешь, но они осторожно следовали за нами по пятам. Мы потеряли больше эскорта, чем мне бы хотелось, отстававшим и заблудившимся этот переход стоил жизни. С приходом сумерек мы разжигали костры в лагерях. Они определенно не любят огонь. Когда пошел снег, хотя... скорее снег с дождем, было чертовски трудно находить сухое дерево, чтобы разжечь костер. И холод... в некоторые ночи огонь как будто съеживался и умирал. На утро после такой ночи всегда найдешь кого-нибудь мертвым. Если они не найдут тебя первыми. В ночь, когда Торвунд... мой мальчик, он... - Тормунд отвернулся.
- Я знаю, - сказал Джон Сноу.
Тормунд повернулся к нему.

- Ты ничего не знаешь. Да, ты убил мертвеца, я слышал. Манс убил сотню. Человек может сражаться с мертвецами, но когда приходят их создатели, когда все окутывает белый туман... как бороться с туманом, ворона? Тени с зубами... воздух такой холодный, что больно дышать, как будто нож в груди... ты не знаешь, ты не можешь знать... может ли твой меч резать холод?
Посмотрим, подумал Джон, вспомнив, что сказал ему Сэм, то, что он нашел в старых книгах. Длинный Коготь выковали в огне Старой Валирии, закалили в пламени дракона и укрепили заклинаниями. Драконья сталь, как называл ее Сэм. Прочнее любой обычной стали, легче, крепче, острее... Но одно дело слова в книге. Совсем другое - настоящая битва.
- Ты прав, - сказал Джон, - я не знаю. И если боги будут добры, я никогда не узнаю.
- Боги редко бывают добры, Джон Сноу, - Тормунд кивнул на небо. - Тучи сгущаются. Потемнело и стало холоднее. Ваша стена больше не плачет. Смотри, - он повернулся и крикнул сыну Тореггу. - Езжай в лагерь и скажи, чтобы поторапливались. Больные и слабые, лентяи и трусы, пусть пошевеливаются. Подожги их чертовы палатки, если понадобится. На ночь ворота закроют. Любой, кто не пройдет за Стену, пусть начинает молиться, чтобы Иные добрались до него раньше меня. Понял?
- Понял. - Торрег пришпорил коня и галопом помчался в конец колонны.
А одичалые все шли и шли. Как и сказал Тормунд, стало темнее. Облака затянули все небо, и последнее тепло пропало. В воротах стало больше суеты, люди, козлы и волы отпихивали друг друга с дороги. Это не нетерпение, понял Джон. Они боятся. Воины, копьеносицы, налетчики, они боятся этого леса с тенями, движущимися от дерева к дереву. Они хотят оказаться за Стеной до того, как наступит ночь.
В воздухе закружилась снежинка. Потом другая. Кружись со мной, Джон Сноу, подумал он. Скоро ты будешь кружиться со мной.
Одичалые все шли, шли и шли. Некоторые двигались быстрее, ускоряясь на поле битвы. Другие - старые, молодые, слабые - едва могли двигаться. Этим утром поле было покрыто толстым одеялом старого снега, белая корка которого сияла на солнце. Теперь это поле было коричневым, черным и склизким. Прохождение свободного народа превратило землю в грязь и гадость: деревянные колеса, лошадиные копыта, полозья из рогов, костей и железа, свиньи ноги, тяжелые сапоги, раздвоенные копыта коров и волов, голые ноги народа Хорнфут - все оставляло следы. Ходьба по грязи замедляла колонну еще больше.
- Нужны ворота побольше, - жаловался снова Тормонд.
Позднее днем снег пошел не переставая, но поток одичалых уменьшился. Столбы дыма поднимались из-за деревьев, где располагался лагерь.

- Торегг, - объяснил Тормунд. - Сжигают мертвых. Всегда есть те, кто ложатся спать и уже не просыпаются. Их находят в палатках, завернутых и замерзших. Торегг знает, что делать.
Одичалых стало еще меньше. Из леса появился Торегг. С ним ехала дюжина конных воинов, вооруженных копьями и мечами.

- Мой арьегард, - сказал Тормунд с беззубой улыбкой. - У вас есть разведчики, у нас тоже. Я оставил их в лагере на случай, если уйдут еще не все и нас атакуют.
- Ваши лучшие люди.
- Или худшие. Каждый из них убил ворону.
Среди всадников был один пеший, какой-то большой зверь трусил за ним по пятам. Кабан, увидел Джон. Чудовищный кабан. В два раза больше Призрака, тварь была покрыта грубой черной щетиной, с клыками, размером с ладонь. Джон никогда не видел столь огромного и безобразного кабана. Человек рядом также
не был красавцем; громадный, чернобровый, с плоским носом, тяжелой челюстью, покрытой темной щетиной и маленькими черными близко посаженными глазами.
- Боррок." - Тормунд отвернулся и сплюнул.
- Оборотень. 
Это не было вопросом. Каким-то образом он знал.
Призрак повернул голову. Падающий снег маскировал запах кабана, но сейчас белый волк почуял его. Он вытянулся перед Джоном, оскалив зубы в тихом рычании.
"Нет!", рявкнул Джон. "Призрак, прекрати. Стоять. Стоять!"
"Кабаны и волки", сказал Тормунд. "Держи под замком свою зверюгу этой ночью. Я прослежу, чтобы Боррок поступил так же со своей хрюшкой". Он взглянул на темнеющее небо. "Они последние, не шибко то торопились. Чую, снегопад зарядит на всю ночь. Как я погляжу, самое время взглянуть, что по ту сторону этой ледышки".
- Иди вперед, - сказал ему Джон. - Я должен быть последним, кто пройдет под Стеной. Я присоединюсь к тебе на пиру.
"Пир? Ха! Вот то слово, которое я хотел услышать". Одичалый развернул свою лошадку к Стене и шлепнул ее по заду. Торегг и всадники за ним спешились у ворот, чтобы провести лошадей. Боуэн Марш задержался надолго, присматривая за своими стюардами, пока те не затащили последние повозки в тоннель. Остался только Джон Сноу с охраной.
Оборотень остановился в десяти ярдах. Его монстр сопя рылся в грязи. Снежная пыль серебрила горбатую черную спину кабана. Он фыркнул и опустил голову, на мгновение Джону показалось, что тот собирается атаковать. По обе стороны от него его люди опустили копья.
-Брат,- сказал Боррок.
-Ты лучше иди. Мы сейчас ворота закроем.
- Уж постарайтесь, - сказал Боррок. - Закройте и покрепче. Они идут, ворона.

Он улыбнулся так мерзко, как Джон еще никогда не видел, и пошел в сторону ворот. Кабан последовал за ним. Падающий снег скрывал их следы.
- Мы закончили, - сказал Рори, когда они прошли.
Нет, подумал Джон Сноу, все только начинается.
Боуэн Марш Ждал его на южной стороне стены с дощечкой, полной цифр.
- Три тысячи сто девятнадцать одичалых прошли через ворота сегодня, - сказал ему лорд Стюард. - Шестьдесят ваших заложников были отправлены в восточный дозор и башню теней после того как их накормили. Эдд Толлет забрал шесть повозок с женщинами обратно в Лонг-Барроу. Оставшиеся здесь.
- Не надолго, - пообещал Джон. - Тормунд собирается повести своих собственных людей в Дубовый Щит через день или два. Остальные тоже уйдут, как только мы придумаем, где их разместить.
- Как прикажете, Лорд Сноу.

Слова прозвучали чопорно. Тон Боуэна Марша ясно давал понять, где бы он их разместил.
Замок, в который вернулся Джон, был не похож на тот, который он покинул этим утром. За все время, что Джон жил здесь, Черный Замок был местом тишины и теней, где горстка людей в черном сновали словно приведения среди руин крепости, которая когда-то вмещала в десять раз больше. Теперь все изменилось. Из окон, в которых Джон Сноу никогда не видел огня, лился свет. Незнакомые голоса раздавались во дворе, свободный народ сновал взад и вперед там, где раньше годами ступали только ноги ворон. Снаружи за Кремниевыми казармами, он наткнулся на дюжину людей, забрасывающих друг друга снежками. Играют, в изумлении подумал Джон, взрослые мужчины играют как дети, кидаются снежками как Бран и Арья когда-то, как Робб и я до них.
Однако старая оружейная Донала Нойе все еще была темной и безлюдной, как и комнаты Джона позади нее. Но не успел он снять плащ, как Даннел просунул голову внутрь и доложил, что Клидас получил сообщение.
- Пусть войдет.

Джон зажег свечку от тлеющих в очаге углей, а от нее - еще три.
Клидас вошел, раскрасневшийся и часто моргающий, в одной руке он слабо сжимал пергамент.

- Прошу прощения, Лорд Командующий. Я знаю, вы, должно быть, утомились, но я подумал, вы захотите это увидеть.
- Вы правильно подумали.

Джон прочитал:
В Суровом Доме, с шестью кораблями. Море бушует. Черная птица затонула со всем экипажем, два линессийских судна сели на мель возле Скане, у Талона пробоина. Здесь очень плохо. Одичалые едят своих мертвых. Мертвые твари в лесу. Браавосские капитаны возьмут только женщин и детей на свои корабли. Ведьма называет нас работорговцами. Попытались взять Штормового Ворона, шестеро из команды мертвы, много одичалых. Осталось восемь воронов. Мертвые твари в воде. Пришлите подмогу по суше, на море шторм. С Талона, рукой мейстера Хармуна.
Ниже - сердитый росчерк Коттера Пайка.

- Плохие вести, милорд? - спросил Клидас. - Довольно неприятные.

Мертвые твари в лесу. Мертвые твари в воде. Осталось шесть кораблей из отплывших одиннадцати. Нахмурившись, Джон Сноу свернул пергамент. Грядет ночь, подумал он, и начинается моя война.

ОТВЕРЖЕННЫЙ РЫЦАРЬ

- Все на колени перед Его Великолепием Хиздаром зо Лораком, Четырнадцатым этого благородного имени, Королем Миэрина, Отпрыском Гиса, Октархом Старой Империи, Хозяином Скахазадхана, Супругом драконов и Кровью Гарпии, - взревел геральд. Его голос отразился эхом от мраморного пола прозвенел среди колонн.
Сир Барристан Селми провел рукой по складке своего плаща и пошевелил меч в ножнах. Никому не дозволено носить оружие в присутствии короля, за исключением его защитников. Кажется его по-прежнему причисляют к их числу, несмотря на отставку. Что ж, по крайней мере никто не пытался отнять его меч.
Дейнерис Таргариен предпочитала вершить суд на скамье из полированного черного дерева, гладкой и простой, покрытой подушками, которые нашел сир Барристан, чтобы ей было удобнее. Король Хиздар сменил скамью на два внушительных трона из позолоченного дерева, их высокие спинки были вырезаны в виде драконов. Король восседал на правом троне с золотой короной на голове и усыпанном самоцветами скипетром в бледной руке. Левый трон оставался свободным.
Важный трон, подумал сир Барристан. Но никакой драконий трон не заменит дракона, как бы искусно ни был вырезан.
Справа от двойного трона стоял Гохор Великан, громадная туша с жестким, покрытым шрамами лицом. Слева находился Пятнистый Кот, с переброшенной через плечо шкурой леопарда. Сзади от него стояли Белакво Костолом и Хразз, с холодным взглядом. Все опытные убийцы, думал Сельми, но одно дело встретить врага в яме, когда герольды возвещают о его появлении рогами и барабанами, и совсем другое - обнаружить затаившегося убийцу до того, как тот сможет нанести удар.
Начинающийся день веял свежестью, но он чувствовал себя измотанным, будто сражался всю ночь. С возрастом сир Барристан все меньше нуждался во сне. Будучи оруженосцем, он мог проспать десять часов и все еще зевать, спотыкаясь, когда выходил на тренировочный двор. В шестьдесят три ему хватало с лихвой пяти часов сна. Прошлой ночью он почти не спал. Его опочивальней была маленькая клетушка, смежная с покоями королевы, где ранее содержали рабов. Вся меблировка состояла из кровати, ночного горшка, шкафа для одежды, и даже имелся стул, куда бы он мог присесть. На прикроватном столике стояла восковая свеча и искусно вырезанная фигурка Воина. Хоть он и не был набожным человеком, резная фигурка облегчала его одиночество в этом странном чужом городе, к Воину он обращал свои мысли во время мрачных ночных бдений.
- Защити от сомнений, что гложут меня, - молился он, - и дай мне сил поступать правильно. Но ни молитва, ни рассвет не приносили уверенности.
Зал был заполнен как никогда ранее на памяти старого рыцаря. Но прежде всего Барристан Селми заметил отсутствие нескольких лиц: Миссандея, Белвас, Серый Червь, Агго, Джого и Ракхаро, Ирри и Чику, Даарио Нахарис. На месте Бритоголового стоял толстяк в тяжелом панцире и маске льва. Его крупные ноги торчали из кожаной юбки. Маргаз зо Лорак, кузен короля, новый командир Медных Бестий. У Селми уже созрело стойкое презрение к этому человеку. Он знавал таких в Королевской Гавани: раболепные перед вышестоящими, грубые с нижестоящими, глупо хвастливые и слишком гордые впридачу.
Скахаз может быть в зале, осознал Селми, его уродливое лицо скрывается под маской. Дважды двадцать Медных Зверей стояло между колоннами, отражая свет факелов от полированной поверхности масок. Любой из них может быть Бритоголовым.
Зал жужжал звуками тысячи приглушенных голосов, отражающихся от колонн и мраморного пола. Это был зловещий, злой звук. Селми он напоминал тот шум, что могло бы издавать осиное гнездо, если бы все осы разъярились. На лицах толпы он видел гнев, скорбь, подозрения и страх.
Едва новый глашатай короля призвал зал к порядку, началась сущая мерзость. Одна женщина выла по брату, убитому в Яме Дазнака, другая оплакивала ущерб, нанесенный ее паланкину. Какой-то толстяк срывал с себя бинты, чтобы показать всем обожженную руку; плоть на ней была влажной и липкой. А когда человек в сине-золотом токаре заговорил о Герое Харгазе, какой-то освобожденный повалил его на пол. Понадобилось шестеро Медных Бестий, чтобы растащить их и выдворить из зала. Лисица, ястреб, тюлень, цикада, лев и жаба. Селми раздумывал, значат ли что-то эти маски для носящих их людей. Они всё время носят одну и ту же, или меняют их каждое утро?
- Тихо! - попросил Резнак мо Резнак. - Пожалуйста! Я отвечу, если вы...
- Это правда? - выкрикнула освобожденная женщина. - Наша мать мертва?
- Нет, нет, нет, - завизжал Резнак. - Королева Дейенерис вернется в Миэрин в свое время во всем своем могуществе и величии. Пока это время не пришло, Его Честь король Хиздар будет...
- Он мне не король, - выкрикнул вольноотпущенник.
Люди начали пихать друг друга.
- Королева не умерла, - провозгласил сенешаль, - ее кровные всадники отправились в Скахазадхан, чтобы найти Ее Величество и вернуть ее любящему лорду и верным подданным. У каждого из них в подчинении десять всадников и у каждого всадника по три лошади на смену, чтобы путешествовать быстро и далеко. Королева Дейенерис будет найдена.
Следующим говорил высокий гискарец в парчовых одеяниях, голос его был столь же звучен, сколь и холоден. Король Хиздар сидел на своем драконьем троне с каменным лицом, стараясь казаться внимательным, но непоколебимым. За него снова ответил сенешаль.
Сир Баристан пропускал масляные слова Резнака мимо ушей. Годы службы в Королевской Гвардии научили его слушать, не слыша; особенно полезным это было, когда говорящий и так известен был как пустослов. В задней части зала он заметил дорнийского принца и его спутников. Не надо было им приходить. Мартелл просто не понимает, в какой он опасности. При этом дворе Дейенерис была ему единственным другом, а теперь ее нет. Он гадал, много ли они понимают из сказанного. Он и сам-то не всегда разбирал искаженный гискарский, на котором говорят рабы, особенно быструю речь.
По меньшей мере, принц Квентин слушал внимательно. Истинный сын своего отца. Невысокий и приземистый, с плоским лицом, он казался хорошим парнем, благоразумным, чувствительным и ответственным... но явно не из тех, кто заставляет быстрее биться девичьи сердца. А Дейенерис Таргариен, где бы теперь она ни была, все же юная девушка, как она и сама говорила, играя в невинность. Как и все хорошие правители, людей она ставила на первое место - иначе она никогда не пошла бы за Хиздара зо Лорака - но женщина в ней жаждала поэзии, страсти и веселья. Ей нужно пламя, а Дорн прислал ей почву.
Из нее можно сделать припарку, чтоб облегчить лихорадку. Можно бросить в почву семена и вырастить зерно, чтобы накормить своих детей. Почва даст тебе пропитание, а огонь поглотит тебя, но дети, глупцы и юные девицы всё время выбирают пламя.
Подле принца сир Геррис Дринкуотер шептал что-то Айронвуду. У сира Герриса было всё, чего недоставало принцу: высокий, стройный и и красивый, с грацией мечника и остроумием придворного. Селми ничуть не сомневался, что немало дорнийских дев гладили эти солнечные волосы, целовали дразнящую улыбку на его губах. Если бы принцем был он, всё могло бы пойти по-другому, невольно думал он... но на его вкус, Дринкуотер был уж слишком хорош. Фальшивая монета, подумал старый рыцарь. Ему доводилось знавать таких людей.
Что бы он ни шептал, должно быть, оно было забавным, потому что его большой лысый друг внезапно издал смешок, достаточно громкий, чтобы король повернул голову к дорнийцам. Увидев принца, Хиздар зо Лорак нахмурился.
Сиру Барристану это не понравилось. То, что король подозвал своего кузена Маргаза, наклонился к нему и что-то прошептал в ухо, понравилось ему еще меньше.
Дорну я никакими клятвами не обязан, убеждал себя сир Барристан. И все же Левин Мартелл был его братом по присяге, еще в те времена, когда королевских гвардейцев связывало многое. Я не сумел помочь принцу Левину на Трезубце, но сейчас я могу помочь его племяннику. Мартелл танцует на змеином гнезде, и даже не замечает змей. Он остался здесь даже после того, как Дейенерис связала себя с другим перед лицом богов и людей - это ни одному мужу не придется по вкусу, и теперь у Квентина не было королевы, чтобы защитить его от гнева Хиздара. А кроме того...
Мысль поразила его, как пощечина. Квентин вырос при дорнийском дворе. Заговоры и яды для него не в новинку. Принц Левин - не единственный его дядя. С Красным Змеем он тоже в родстве. Дейенерис взяла в супруги другого, но если Хиздар умрет, она сможет снова выйти замуж. Мог ли Бритоголовый ошибиться? Кто сказал, что саранча предназначалась Дейенерис? Она была из собственной корзины короля. Что, если он и должен был стать жертвой? Смерть Хиздара разбила бы хрупкий мир. Сыны Гарпии снова стали бы убивать, а юнкайцы пошли бы на город войной. Тогда у Дейенерис не осталось бы выбора, кроме Квентина с его брачным союзом.
Сир Барристан всё еще боролся с подозрениями, когда услышал тяжелые шаги в задней части зала. Пришли юнкайцы. Трое Мудрых Господ привели процессию из Желтого города, каждый с вооруженной свитой. Один рабовладелец был в шелковом малиновом с золотом токаре, другой - в полосатом бирюзово-оранжевом, третий - в доспехе, украшенном изображением любовных сцен, выполненным из гагата, нефрита и крупного жемчуга. С ними был Кровавая Борода, капитан наемников, он нес на плече большой кожаный мешок, а на лице его было свирепо-веселое выражение.
Селми не заметил ни Оборванного принца, ни Бурого Бена Пламма. Сир Барристан холодно смотрел на Кровавую Бороду. Дай мне хоть полпричины станцевать с тобой, и посмотрим, кто будет смеяться последним.
Резнак мо Резнак протиснулся вперед.
- Мудрые господа, вы делаете нам честь. Его Великолепие король Хиздар приветствует друзей из Юнкая. Мы понимаем...
- Поймите это, - Кровавая Борода вытащил из мешка отсеченную голову и бросил сенешалю.
Резнак издал вопль ужаса и отскочил. Голова пронеслась мимо него, забрызгав кровью пурпурный мраморный пол, и покатилась, чтобы остановиться у подножия драконьего трона короля Хиздара. По всей длине зала Медные Бестии ощетинились копьями. Гигант Гохор бросился к королевскому трону, рядом с ним стеной встали Пятнистый Кот и Кразз.
Кровавая Борода расхохотался:
- Он мертв. Не укусит.
Робко, очень робко сенешаль приблизился к голове и осторожно поднял ее за волосы.
- Адмирал Гролео.
Сир Барристан взглянул на трон. Он служил стольким королям, что не мог не представлять, как бы они отреагировали на такую провокацию. Эйерис отшатнулся бы в ужасе, наверно, порезавшись о лезвия Железного Трона, а потом заорал бы своим мечникам, приказывая разрубить юнкайцев на кусочки. Роберт потребовал бы свой боевой молот, чтобы отплатить Кровавой Бороде тем же. Даже Джейехерис, которого многие считали слабаком, приказал бы взять Кровавую Бороду и рабовладельцев под стражу.
Хиздар оцепенел, будто его пригвоздили к месту. Резнак положил голову на атласную подушку у ног короля, и резво смылся, кривя рот в гримасе отвращения. Даже с нескольких ярдов сир Барристан унюхал тяжелый цветочный запах его благовоний.
Мертвец смотрел укоризненно. Его борода потемнела от запекшейся крови, но из шеи его всё еще сочились красные капли. Насколько можно было видеть, голову ему срубили не с одного удара. Просители начали покидать зал. Один из Медных Бестий сорвал маску ястреба и выблевал свой завтрак.
Не то чтобы Барристан Селми раньше не видел отрубленных голов. Но эта... со старым мореплавателем он пересек полмира, от Пентоса до Кварта, а потом в Астапор. Гролео был хороший человек. Он не заслужил такой смерти. Он хотел только добраться обратно домой. Рыцарь напрягся в ожидании.
- Это... - наконец проговорил король Хиздар, - Это не... нам это не нравится... что это значит... это...
Рабовладелец в малиновом токаре достал пергамент:
- Я имею честь доставить это послание от совета господ.
Он развернул свиток:
- Здесь сказано так: "Семеро прибыли в Меерин, чтобы заключить мир и быть свидетелями праздничных игр в Яме Дазнака. Для уверенности в безопасности было взято семеро заложников. Желтый Город скорбит о своем благородном сыне, Юрхазе зо Юзнаке, который был жестоко убит, будучи гостем Меерина. За кровь должно платить кровью".
У Гролео осталась жена в Пентосе. Дети, внуки. Почему из всех заложников именно он? Чхого, Герой и Даарио - все они руководили войсками, но Гролео был адмиралом без флота. Рыцарь спрашивал себя, тянули ли они соломинку или в Желтом Городе думают, что Гролео наименее ценен для нас, настолько, чтобы спровоцировать ответную казнь?... Однако легче было задать этот вопрос, чем ответить на него. У меня нет таланта распутывать такие узлы.
- Ваша Светлость, - заговорил сир Барристан, - Позвольте мне напомнить вам, что смерть благородного Юрхаза была несчастной случайностью. Он споткнулся, спасаясь от дракона, и его затоптали собственные спутники и рабы. Это и убило его, или сердце его просто разорвалось от страха. Он был стар.
- Кто это говорит без королевского позволения? - спросил юнкайский лорд в полосатом токаре, человечек с безвольным подбородком и слишком крупными зубами. Он напоминал Селми кролика.
- Неужели юнкайские господа должны слушать сплетни какого-то стража?
Жемчужины на его токаре затряслись.
Хиздар зо Лорак, казалось, не может отвести взгляда от головы. Лишь когда Резнак прошептал ему что-то на ухо, он наконец-то расшевелился.
- Юрхаз зо Юзнак был вашим главнокомандующим, - сказал он, - Кто из вас теперь говорит от имени всего Юнкая?
- Все мы, - отвечал кролик, - Совет Господ.
Король Хиздар немного успокоился.
- Тогда за нарушение мира несет ответственность каждый из вас.
На это ответил юнкаец в доспехе:
- Мир не был нарушен. Кровь за кровь, жизнь за жизнь. В знак доброй воли мы вернем вам троих заложников.
Железные ряды за его спиной разомкнулись. Вперед вытолкнули троих мееринцев - мужчину и двух женщин.
- Сестра, - чопорно сказал Хиздар зо Лорак, - Кузен и кузина.
Он указал на кровавую голову:
- Уберите это с наших глаз.
- Адмирал был морским человеком, - напомнил ему сир Барристан, - Может быть, Ваше Великолепие попросит юнкайцев вернуть нам его тело, чтобы бы могли упокоить его в волнах?
Лорд с кроличьими зубами махнул рукой:
- Если это угодно Вашему Великолепию, да будет так. В знак нашего уважения.
Резнак мо Резнак шумно прочистил горло.
- Не сочтите за оскорбление, но, насколько я помню, Ее Почтение королева Дейенерис выдала вам... э... семеро заложников. Остальные трое...
- Остальные останутся нашими гостями, - объявил юнкаец в доспехе, - До тех пор, пока драконов не уничтожат.
В зале опустилась тишина. А затем ропот и бормотание, проклятия шепотом, молитвы шепотом, копошащиеся в улье шершни. "Драконы..." сказал король Хиздар.
"...это чудовища, как могли видеть все в Яме Дазнака. Не возможен истинный мир, пока они живы".
Резнак ответил. "Ее Величество королева Дейнерис - Мать Драконов. Только она может-"
Кровавая Борода презрительно прервал его. "Нет ее. Сожжена и уничтожена. Ее разбитый череп порос сорняками".
Эти слова были встречены ревом. Одни кричали и ругались. Другие топотом и свистом выражали одобрение. В ответ Медные Бестии стали стучать древками копий по полу для того, чтобы зал успокоился.
Сир Барристан не сводил глаз с Кровавой Бороды. Он пришел разграбить город, а мир Хиздара лишил его трофеев. Он сделает что угодно, чтобы начать кровопролитие.
Хиздар зо Лорак медленно поднялся со своего драконьего трона:
- Я должен посоветоваться с моим Советом. Суд окончен.
- Все на колени перед Его Великолепием Хиздаром зо Лораком, Четырнадцатым этого благородного имени, Королем Миэрина, Отпрыском Гиса, Октархом Старой Империи, Хозяином Скахазадхана, Супругом драконов и Кровью Гарпии, - прокричал герольд. 
Медные Бестии вышли из-за колонн и, выстроившись в ряд, стали медленно двигаться в ногу, выпроваживая просителей из зала.
Дорнийцам не пришлось уходить далеко. Как положено его статусу и званию, Квентина Мартелла расположили в Великой Пирамиде двумя уровнями ниже - в красивых комнатах со своей собственной уединенной и огороженной террасой. Возможно, поэтому он и его спутники медлили, ожидая пока уменьшится толчея прежде чем выйти на лестницу.
Сир Барристан, размышляя, наблюдал за ними. Чего бы хотела Дейенерис, спрашивал он себя. Он подумал, что знает. Старый рыцарь пошел через зал, его длинный белый плащ развевался за ним. Дорнийцев он перехватил наверху лестницы:
-Суд вашего отца никогда не был и наполовину настолько веселым, - услышал он шутку Дринкуотера.
- Принц Квентин, - обратился Селми. - Можно ли переговорить с вами?
Квентин Мартелл обернулся:
- Сир Барристан. Конечно. Мои покои этажом ниже.
Нет. "Не мое дело советовать вам, принц Квентин.... но будь я на вашем месте, я бы не возвращался в свои комнаты. Вам и вашим спутникам следует спуститься по ступеням и бежать."
Принц Квентин пристально посмотрел на него. "Покинуть пирамиду"?
- Покиньте город. Вернитесь в Дорн.
Дорнийцы обменялись взглядами:
- В покоях наше оружие и доспехи, - сказал Геррис Дринкуотер. - Не говоря уже о деньгах, которые мы оставили там.
- Мечи можно заменить, - ответил Сир Барристан. - Я предоставлю вам достаточно денег, чтобы добраться назад в Дорн. Принц Квентин, король заметил вас сегодня. Ему это не понравилось.
Геррис Дринкуотер рассмеялся:
- Так нам что, бояться Хиздара зо Лорака? Вы же его видели только что. Он дрожал от страха перед Юнканцами. Они прислали ему голову, а он ничего не сделал.
Квентин Мартелл одобрительно закивал:
- Принц делает правильно, что думает, прежде чем действовать. Этот король...Я не знаю, что о нем думать. Королева также предупреждала меня относительно него, это правда, но...
- Она вас предупредила? - нахмурился Селми. - Так почему вы все еще здесь?
Принц Квентин покраснел.
- Брачный договор...
"...был составлен двумя мертвецами и не содержал ни слова о королеве и о вас. Он обещал руку вашей сестры брату королевы, еще одному мертвецу. Он не имеет силы. Пока вы не появились здесь, Ее Милость не имела представления о его существовании. Ваш отец хорошо хранит свои секреты, принц Квентин. Боюсь, слишком хорошо. Если бы королева знала об этом соглашении в Кварте, она могла никогда не попасть в Залив Работорговцев, но вы прибыли слишком поздно. У меня нет никакого желания сыпать соль на ваши раны, но у Ее Милости есть новый муж и старый любовник, и похоже, что она предпочитает вам их обоих."
Гнев вспыхнул в темных глазах принца:
- Этот гискарский лордик не подобающий супруг для королевы Семи Королевств.
"Не вам судить об этом". Сир Барристан сделал паузу, задумавшись, не сказал ли он уже слишком много. Нет. Надо добавить и остальное. "В Яме Дазнака еда в королевской коробке была отравленной. Это лишь дело случая, что всю ее съел Силач Белвас. Голубые Грации говорят, что только размер и необычайная сила спасли его, но смерть была совсем рядом. Даже сейчас он еще может умереть".
На лице принца Квентина отразилось явное потрясение:
- Яд... для Дейенерис?
– Для нее или Хиздахра. Или для обоих. Хотя, это была его корзина. Его Милость сам занимался приготовлениями. Если яд его рук дело… что ж, тогда ему будет нужен козел отпущения. Кто подойдет лучше, чем соперник из заморских земель, у которого нет друзей при этом дворе? Кто подойдет лучше, чем отвергнутый королевой поклонник?
Квентин Мартелл побледнел.
– Я? Я бы никогда… вы же не думаете, что я имею какое-либо отношение … 
«Это правда, или он отличный актер».
– Другие могут, – сказал сир Барристан. – Красный
Змей был вашим дядей. И у вас были причины желать смерти короля Хиздахра.
– Как и у других, – предположил Геррис Дринкуотер. – У Нахариса, например. Королевского…
– …возлюбленного, – закончил сир Барристан, прежде чем дорнийский рыцарь сказал что-нибудь, что могло бы запятнать честь королевы. – Ведь так вы их называете у себя на юге, в Дорне, не так ли? – Он не стал дожидаться ответа. – Принц Левин был моим Присягнувшим Братом. В те дни между рыцарями Королевской гвардии было немного секретов. Я знаю, что у него была возлюбленная. Он не считал, что в этом есть что-нибудь постыдное.
– Нет, – сказал покрасневший Квентин, – но…
– Даарио убил бы Хиздарха за удар сердца, если бы осмелился, – продолжал сир Барристан. – Но не с помощью яда. Никогда. И Даарио все равно там не было. Хиздахр и сам бы с удовольствием возложил вину за саранчу на него… но королю могут еще понадобиться Штормовые Вороны, а он потеряет их, если окажется замешанным в смерти их капитана. Нет, мой принц. Если Его Милости понадобится отравитель, он укажет на вас. – Он сказал все, что мог бы сказать без риска. Еще несколько дней, и, если боги улыбнутся им, Хиздахр зо Лорак больше не будет править Меерином… но ничего хорошего не будет в том, если принц Квентин окажется вовлечен в грядущую кровавую баню. – Если вы должны остаться в Меерине, вам следует держаться подальше от двора и надеяться, что Хиздарх забудет о вас, – закончил сир Барристан, – но отплыть в Волантис было бы мудрее, мой принц. Какой бы путь вы не выбрали, я желаю вам всего хорошего.
Не успел он отойти на три шага, как Квентин Мартелл окликнул его.
– Барристан Отважный, так вас называют.
– Некоторые. – Селми завоевал это имя в десять лет, только-только став оруженосцем, когда у него еще было достаточно тщеславия, гордости и глупости, чтобы вбить себе в голову, что он может соревноваться с опытными и зарекомендовавшими себя рыцарями. Так что он одолжил боевого коня и кое-какую броню из оружейной лорда Дондарриона и внес себя в список участвующих в турнире в Черном Приюте под видом таинственного рыцаря. «Даже герольд смеялся. Мои руки были такими тонкими, что все, что я смог сделать, когда опустил копье – не пропахать землю». Лорд Дондаррион был бы в своем праве стянуть его с коня и отшлепать, но Принц Стрекоз сжалился над пустоголовым мальчишкой и оказал уважение, приняв его вызов. Одного проезда оказалось достаточно. После принц Дункан помог ему подняться и снял с него шлем. «Мальчик», – объявил он толпе. – «Отважный мальчик». Пятьдесят три года назад. «Сколько тех, кто был тогда в Черном Приюте, живы до сих пор?»
– Как вы думаете, какое имя мне дадут, вернись я в Дорн без Дейенерис? – Спросил принц Квентин. – Квентин Осторожный? Квентин Трусливый? Квентин Испугавшийся?
«Принц-Который-Пришел-Слишком-Поздно», – подумал старый рыцарь… но если он чему и научился в Королевской Гвардии, так это следить за своим языком.
– Квентин Мудрый, – предположил он. И надеялся, что это было правдой.

ОТВЕРГНУТЫЙ ЖЕНИХ

Час призрака (?) почти наступил, когда Сир Геррис Дринкуотер вернулся в пирамиду, чтобы сообщить, что он нашел Фасоль, Книгочея и Старые-Кости-Билла в одном из самых неприятных подвалов Меериина, пьющими желтое вино и наблюдающими, как обнаженные рабы убивают друг друга голыми руками и зубами.
- Фасоль выхватил нож и предложил пари, чтоб определить какого цвета кишки дезертира, не желтые ли, - сообщил Сир Геррис, - пришлось кинуть ему дракона и предложить довольствоваться им. Он куснул монету и спросил что я имею в виду. Когда я ему объяснил, он спрятал нож и поинтересовался не пьян ли я или сошел с ума.
- Пускай думает что хочет, главное чтоб доставил сообщение, - ответил Квентин.
- Доставит. Могу поспорить ты и встречу свою получишь, если это единственная возможность для Тряпки и Красотки Меррис вырезать твою печень и поджарить ее с луком. Надо было послушатся Селми. Если Баристан Отважный говорит бежать, мудрый человек берет руки в ноги и бежит. Пока порт открыт следует найти судно до Волантиса.
Одно упоминание о кораблях заставило позеленеть лицо Сира Арчибальда. - Никаких кораблей. Я скорее на одной ноге поскачу в Волантис.
Волантис, думал Квентин. Дальше Лис, а затем дом. Вернутся домой с пустыми руками. Три храбрых человека умерли и ради чего?
Так хочется вновь увидеть Зеленую Кровь, Солнечное Копье и Водные сады, вздохнуть полной грудью чистый сладкий горный воздух Железного Леса вместо горячей, влажной, грязной вони Залива Работорговцев. Квентин знал, отец не скажет ни слова упрека, но в глазах будет разочарование. Сестра будет презирать его, Песочные Змейки посмеются с улыбками острыми как мечи, а Лорд Айронвуд, его второй отец, пославший собственного сына охранять Квентина...
- Я не оставлю вас здесь, заявил Квентин своим друзьям. - Отец поручил это дело мне, а не вам. Возвращайтесь домой, если хотите. Любым способом. Я остаюсь.
Здоровяк пожал плечам. - Тогда Выпивоха и я тоже остаемся.
Следующей ночью у дверей Принца Квентина появился Дензо Д'хан, обговорить условия. - Он встретится с вами завтра на рынке специй. Ищите дверь, помеченную фиолетовым лотосом. Постучите дважды и потребуйте свободы.
- Договорились, ответил Квентин. - Арч и Геррис будут со мной. Он тоже может взять с собой двоих. Не больше.
- Как пожелаете, принц. Хотя слова и были любезными, их тон источал злобу, а в глазах воина поэта светилась насмешка. - Приходите на закате. И позаботьтесь чтоб за вами не следили.
Дорнийцы покинули Великую Пирамиду за час до заката, на случай если заблудятся или не найдут дверь с фиолетовым лотосом. Квентин и Герри одели мечи. Здоровяк закинул боевой молот за широкую спину.
- Еще не поздно отказаться от это безумия, заявил Герри, пока они шли по зловонной алее к старому рынку специй. Воздух провонял мочой, а впереди раздавался грохот железных колес повозки с трупами. - Старый Билли Боун говаривал, что Милашка Мерри может растянуть смерть человека на целый поворот луны. Мы солгали им, Квентин. Использовали их, чтоб добраться сюда, а потом переметнулись к Штормовым Воронам.
- Как нам было приказано.
- Но Старьевщик не планировал, что мы сделаем это по-настоящему, - вмешался Здоровяк. - Другие его ребята, сир Орсон и Дик Солома, Хангерфорд, Уилл из Лесов, вся компания, они все еще где-то внизу в темницах благодаря нам. Старым Тряпкам это не могло сильно понравиться.
- Нет, - сказал принц Квентин, - но ему понравится золото.
Геррис рассмеялся:
- Жалко, что у нас его нет. Ты доверяешь этому мирному договору, Квент? Я - нет. Полгорода считают убийцу дракона героем, а другая половина плюется кровью при упоминании его имени.
- Харзу, - сказал большой человек.
Квентин нахмурился:
- Его звали Харгхаз.
- Хиздар, Хумзум, Хагнаг, какая разница? Я их всех называю Харзу. Он не был убийцей дракона. Все, что он сделал - дал поджарить свою задницу до черной хрустящей корочки.
- Он был смельчаком. - Хватило бы у меня храбрости противостоять этому чудовищу с одним лишь копьем?
- Ты имеешь в виду, что он умер смельчаком.
- Он умер, крича, - сказал Арч.
Герри положил руку на плечо Квентина. - Даже если королева вернется, она все еще будет замужем. 
- Только не в том случае, если я угощу Короля Пиздара своим молотом, предложил здоровяк.
- Хиздар, поправил Квентин. - Его зовут Хиздар.
- Один легкий поцелуй моего молота и никто уже не будет помнить как там его звали, ответил Арч.
Они не понимают. Его друзья упустили суть причины, по которой он был здесь. Путь ведет через нее, а не к ней. Дэйенерис средство, не цель. 
- "У дракона три головы," сказала она мне. "Мое замужество не означает конец твоих надежд. Я знаю почему ты здесь. Ради огня и крови." Во мне кровь Таргариенов, вам это известно. Я могу проследить своб родословную...
- К чертям твою родословную, ответил Герри. - Дракону плевать на твою кровь, разве что только на ее вкус. Его не приручить уроками истории. Они монстры, не мейстеры. Квинт, неужели так ты хочешь поступить?
- Я должен это сделать. Для Дорна. Для моего отца. Для Клетуса, Уилла и мейстера Кедри.
- Они мертвы, - сказал Геррис. - Им все равно.
- Все мертвы, согласился Квентин. - И ради чего? Чтобы доставить меня сюда, где я мог бы сочетаться браком с королевой драконов. Великое Приключение как говорил Клетус. Дороги, кишащие демонами и штормовые моря, а в конце пути - самая прекрасная женщина в мире. Достойная история чтобы рассказывать ее нашим внукам. Но Клетус никогда не будет отцом, если только он не оставил бастарда той девке в таверне, которая ему так нравилась. Уилл никогда не сыграет свою свадьбу. Нельзя, чтоб их смерти были напрасны.
Геррис ткнул рукой в мертвеца, валяющегося у кирпичной стены и облепленного тучей мух. - А этот помер ради чего?
Квентин посмотрел на тело с отвращением. - Он умер от поноса. Держись подальше. - Бледная кобыла была внутри городских стен. Не удивительно, что улицы так пустынны. - Безупречные отправят за ним телегу для трупов.
- Так и будет. Но я спрашивал о другом. Жизни людей имеют смысл, но не их смерть. Я тоже любил Уилла и Клетуса, но это не вернет их назад. Ты ошибаешься Квентин. Наемникам верить нельзя.
- Они такие же люди как и все мы. Им нравятся золото, слава, власть. Я верю в это и только.
В это и свою судьбу. Я принц Дорнийский и кровь драконов течет в моих жилах.
Солнце уже опустилось ниже городской стены, когда они наконец обнаружили фиолетовый лотос, нарисованный на деревянных дверях старой, низкой лачуги из выветрившегося кирпича, ютившейся среди таких же развалин под огромной тенью желто-зеленой пирамиды Раздара. Квентин постучал дважды, как было условлено. Грубый голос ответил через дверь, проворчав что-то невнятное на уродливой смеси рабского диалекта Старого Гиса и высокого Валирийского. принц ответил на том же самом языке: "Свобода."
Дверь открылась. Гэррис вошел первым, соблюдая осторожность, Квентин шел сзади, за ним шел Здоровяк. В воздухе стояла дымка, похожая на слабый голубоватый туман, сладкий запах которой не мог скрыть сильной вони мочи, кислого вина и гниющего мяса. Места внутри было гораздо больше, чем это казалось снаружи. То что виделось с улицы десятком разрозненных лачуг было соединенно слева и справа в один длинный зал.
В этот час дом был наполовину пуст. Лишь несколько посетителей окинули дорнийца скучающими, враждебными или любопытными взглядами. Остальные же, столпившись вокруг погреба в дальнем конце зала, активно подбадривали двух обнаженных мужчин, которые рубились на ножах.
Квентин не видел никаких признаков людей с которыми они пришли встретиться. Затем открылась дверь, которую он не видел прежде и в зал вошла сморщенная старуха, одетая в токар с красной бахромой и с висящими маленькими золотыми черепами. Её кожа была белой, как молоко кобылы, волосы настолько тонкие, что он мог видеть сквозь них кожу её головы. "Дорн" - сказала она, "Я Зарина, Лиловый Лотос. Идите туда и вы их найдете". Она указала жестом на дверь из которой появилась.
За дверью была витая лестница, деревянная и крутая. На этот раз здоровяк был впереди, принц следовал за ним, а Гэррис шел замыкающим. Подземелье под погребом. Путь вниз был очень долгим и таким темным, что Квентину приходилось нащупывать путь, чтобы не поскользнуться. Ближе к низу Сэр Арчибальд обнажил кинжал.
Они вышли в кирпичное подземелье, втрое большее, чем трактир наверху. Ряды огромных деревянных бочек тянулись вдоль стен, насколько хватало глаз. Красный фонарь висел на крюке сразу перед дверью, и сальная черная свеча мигала на перевернутой бочке, которая служила столом. Другого освещения не было.
Кагго Убийца Мертвецов прохаживался вдоль бочек с вином со своим черным аракхом на бедре. Красотка Мерис стояла, покачивая арбалетом, с каменным взглядом, холодным и мертвым. Дензо Д'хан перекрыл дверь, как только Донийцы вошли, и встал перед ней, скрестив руки на груди.
"На одного больше", подумал Квентин.
Сам Старьевшик сидел за столом, присосавшись к чаше с вином. В свете желтых свечей его серебристо-седые волосы, казались почти золотыми, хотя и мешки под глазами отпечатывались большими как сумки. На нем был коричневый шерстяной походный плащ, под которым мерцала серебристая кольчуга. Это означает предательство или просто предусмотрительность? Старые наемники - это осторожные наемники. Квентин подошел к своему столу. 
- Милорд. В плаще вы выглядите совсем иначе.
- Мой оборванный наряд? - пентошиец пожал плечами, - неважный ... однако эти лохмотья нагоняют на моих врагов страх, и на поле боя вид моих тряпок, развеваемых ветром, воодушевляет моих людей больше, чем любое знамя. И если я хочу стать невидимкой, мне нужно только сбросить его и стану простым и неприметным. 
Он указал на скамейку напротив него.
- Садись. Как я понял, ты - принц. Если бы я знал. Не выпьешь? Также Захрина приготовила поесть. Ее хлеб черствый и ее тушенное мясо невозможно описать. Жир и соль, с одним или двумя кусочками мяса. Она говорит, что собачатина, но я думаю, что вероятнее крысятина. Однако, она вас не убьет. Я заметил, что это только тогда, когда пища соблазнительна, ее нужно остерегаться. Отравители неизменно выбирают отборные блюда.
- С тобой три спутника, - отметил Сир Геррис резким голосом, - Мы договорились о двух с каждой стороны.
- Мерис - не спутник. Мерис, милая, сними рубашку, покажи им.
- В этом нет необходимости, - сказал Квентин. Если слухи, что он слышал, были правдой, то под этой рубашкой у Милашки Мерис только шрамы от мужчин, которые вырезали ее груди.
- Мерис - спутница, я согласен. Вы все еще хитрите и играете со словами.
- Оборванный и хитрый разбойник, да, это я. Трое против двух - не такое уж и большое преимущество, надо признать, но и это позволяет на что-то рассчитывать. В этом мире человек должен учиться брать любые дары богов, посланные ему. Это урок, который я узнал, заплатив кой-какую цену. Я предлагаю его вам бесплатно, как знак моей доброй воли. 
Он указал на стул снова. 
- Сядь и говори, что ты пришел сказать. Я обещаю не убивать тебя, пока не выслушаю. Эту малость я могу сделать для своего приятеля принца. Квентин, не так ли? "
- Квентин из Дома Мартеллов.
- "Лягушка" тебе подходит больше. Не в моих обычаях пить с лжецами и дезертирами, но ты возбудил мое любопытство.
Квентин сел. Одно неосторожное слово и кровавая бойня начнется за половину сердцебиения.
- Я прошу прощения за наш обман. Единственные корабли, плывущие в Залив Работорговцев, были те, которые наняли, чтобы доставить вас на войну.
Принц-Оборванец пожал плечами.
- У каждого перебезчика своя история. Ты не первый, кто обещал мне свой меч, взял мои деньги и бежал. У всех них были свои причины. "Мой маленький сын болен" или "Моя жена наставила мне рога" или "Все мужчины заставляют меня сосать их члены". Последний был таким очаровательным парнишкой, но я не простил его обман. Другой парень сказал мне, что наша пища настолько отвратительна, что ему следовало бежать, пока он не отравился. Я отрезал ему ступню, поджарил ее и скормил ему. Затем я сделал его нашим лагерным поваром. Наша пища заметно улучшилась и, когда истек его контракт, он подписал новый. Что до тебя... Несколько моих лучших людей заперты в королевских подземельях благодаря твоему лживому языку, и я сомневаюсь что ты умеешь готовить.
- Я принц Дорна, - сказал Квентин, - на меня был возложен долг перед моим отцом и моим народом. Был тайный брачный договор.
- Я слышал. Значит серебряная королева увидев твой клочок пергамента упала в твои объятия, так?
- Нет, - сказала Красотка Мерис.
- Нет? Ах да, припоминаю. Твоя невеста улетела на драконе. Ну, когда она вернется, не забудьте пригласить нас на вашу свадьбу. Люди Компании с удовольствием выпьют за ваше счастье, а я люблю Вестеросские свадьбы. Особенно ту часть с провожанием в спальню.. Хотя.. Ой, постойте-ка.
Он повернулся к Дензо Д'хану.
- Дензо, я думал ты говорил, что драконья королева вышла за какого-то Гискарца.
- Мииринский дворянин. Богатый.
Принц-Оборванец повернулся обратно к Квентину.
- Может ли это быть правдой? Конечно нет. Как же ваш брачный договор?
- Она посмеялась над ним, - сказала Красотка Мерис.
Дейенерис никогда над ним не смеялась. Весь Миирин мог смотреть на него как на забавную диковинку, как смотрели на изгнанника Летних Островов Короля Роберта, вынужденного остаться в Королевской Гавани, но королева всегда говорила с ним учтиво.
- Мы приехали слишком поздно, - сказал Квентин.
- Какая жалость, что вы не дезертировали раньше.
Принц-Оборванец пригубил вина.
- Так значит... Никакой свадьбы для принца Лягушки. Поэтому вы прискакали обратно ко мне? Неужели три моих бравых Дорнийских парня решили соблюсти свои контракты?
- Нет.
- Какая досада.
- Юркхаз зо Юнзак мертв.
- Эта новость устарела. Я видел как он умер. Бедняга увидел дракона и споткнулся, когда пытался убежать. Затем тысяча его ближайших друзей прошлась по нему. Несомненно, Желтый Город тонет в слезах. Ты пригласил меня выпить за упокой его души?
- Нет. Юнакайцы уже выбрали нового командира?
– Совет хозяев не смог прийти к соглашению. Йеззана ко Каггаза поддерживало большинство, то теперь он тоже мертв. Мудрые Хозяева выбирают верховное руководство по очереди из своего круга. Сегодня наш командир тот, кого твои друзья в отрядах прозвали Пьяным Завоевателем. Завтра им будет Лорд Дрожащие Щеки.
– Кролик, – сказала Мерис. – Дрожащие Щеки был вчера.
– Признаю свою ошибку, лапушка. Наши юнкайские друзья были так добры, что снабдили нас списком. Мне нужно приложить усилия и старательней справляться с ним.
– Юркхаз зо Юнзак был тем человеком, что нанял вас.
– Он подписал наше соглашение от лица своего города. Именно так.
– Меерин и Юнкай заключили мир. Осада будет снята, армии распущенны. Здесь не будет ни битвы, ни бойни, ни города для разграбления и опустошения.
– Жизнь полна разочарований.
– Как долго, по-вашему, люди Юнкая захотят и дальше платить жалование четырем свободным отрядам?
Принц-Оборванец сделал глоток вина и сказал:
– Неприятный вопрос. Но такова наша жизнь, жизнь воинов свободных отрядов. Одна война заканчивается, другая начинается. К счастью, всегда кто-нибудь где-нибудь с кем-нибудь воюет. Возможно – здесь. Даже пока мы тут сидим пьем, Кровавая Борода убеждает наших юнкайских друзей преподнести королю Хиздахру еще одну голову. Вольноотпущенники и рабовладельцы не спускают глаз с шей друг друга и точат ножи, Сыны Гарпии разрабатывают планы в своих пирамидах, бледная кобыла загоняет рабов и лордов без разбора, наши друзья из Желтого Города смотрят в сторону моря, и где-то в травянистых землях дракон гложет нежную плоть Дейенерис Таргариен. Кто сегодня правит Меерином? Кто будет править им завтра? – Пентошиец пожал плечами. – В одном я уверен. Кому-нибудь понадобятся эти мечи.
– Мне нужны эти мечи. Вас наймет Дорн.
Принц-Оборванец взглянул на Милашку Мерис.
– Этой Лягушке наглости не занимать. Должен ли я напомнить ему? Мой дорогой принц, последнее соглашение, которое мы заключили, вы использовали, чтобы подтереть свой милый розовый зад.
– Я заплачу вдвое больше, чем вам платят юнкайцы.
– И заплатишь золотом, после подписания нашего соглашения, да?
– Я заплачу вам часть, когда мы доберемся до Волантис, остальное – когда я вернусь в Солнечное Копье. Когда мы отплыли, у нас с собой было золото, но присоединившись к отряду, было бы сложно его прятать, так что мы оставили его в банках. Я могу показать вам бумаги.
– А. Бумаги. Но нам заплатят в двойном размере.
– Вдвое больше бумаг, – сказала Милашка Мерис.
– Остальное вы получите в Дорне, – настаивал Квентин. – Мой отец – человек чести. Если я поставил печать на соглашении, он выполнит его условия. У вас есть мое слово.
Принц-Оборванец прикончил вино, перевернул кубок и поставил его между ними.
– Итак. Посмотрим, правильно ли я понял. Известный лжец и клятвопреступник желает нанять нас и заплатить обещаниями. И за какую службу? Мне интересно. Должны ли мои Гонимые Ветром сокрушить юнкайцев и разграбить Желтый Город? Разгромить в поле дотракийский кхаласар? Сопроводить тебя домой к твоему отцу? Или тебя удовлетворит, если мы доставим к тебе в постель текущую королеву Дейенерис в полной готовности? Скажи мне правду, Принц Лягушка. Что тебе нужно от меня и моих людей?
– Вы нужны мне, чтобы помочь украсть дракона.
Кагго Убийца Трупов тихо засмеялся. Милашка Мерис изогнула рот в полуулыбке. Дензо Д’хан присвистнул.
Принц-Оборванец лишь откинулся на спинку стула и сказал:
– За драконов не платят двойную цену, принцессочка. Даже лягушкам следует это знать. Драконы стоят дороже. Человеку, платящему обещаниями, стоит хотя бы обещать больше.
– Если вы хотите, чтобы я заплатил втрое…
– Все что я хочу, – сказал Принц-Оборванец, – это Пентос.

Возродившийся Грифон

Он послал лучников первыми.
Под началом у Черного Балака была тысяча луков. В юности Джон Коннингтон разделял обычное для рыцарей презрение к лучникам, но в изгнании пришлось поумнеть. По-своему стрела столь же смертоносна, как и меч, так что, готовясь к долгому путешествию, он настоял, чтобы Бездомный Гарри Стрикленд разбил команду Балака на десять отрядов по сотне человек, по одной на каждый корабль.
Шесть из этих кораблей оставались вместе достаточно долго, чтобы доставить своих пассажиров к берегам Мыса Гнева (остальные четыре отстали, но в скором времени прибудут, как уверяли Волантийцы, но для Гриффа это было подобно тому, как если бы они потерялись или причалили в другом месте), что оставило Компании шесть сотен луков. Для этого хватило бы и двух сотен.
- Они будут пытаться отправлять воронов, - сказал он Черному Балаку. - Следите за башней мейстера. Здесь.
Он указал место на карте, нарисованной в грязи их лагеря.
- Сбивайте каждую птицу, покидающую стены замка.
- Мы так и делаем, - ответил выходец с Летних Островов.
Треть людей Балака использовала арбалеты, еще треть луки, сделанные на восточный манер из дважды согнутых рогов и сухожилий. Лучше их были длинные тисовые луки стрелков родом из Вестероса
но лучшими из всех были большие луки из златосердечника (goldenheart), которые Черный Балак приберег для себя лично и его пятидесяти выходцев с Летних Островов. Только луки из драконьей кости могли послать стрелу дальше тех, что сделаны из златосердечника. Какие бы луки они не носили, все мужчины Балака обладали острым зрением опытных ветеранов, подтвердивших свою ценность в ста сражениях, битвах и стычках. Они доказали ее вновь возле Грифонова Насеста.
Замок возвышался над побережьем Мыса Гнева, на высоком утесе темно-красного камня, с трех сторон окруженный бушующими водами "Залива Разбитых Кораблей". Единственный проход защищала сторожка у ворот, позади которой лежала длинная горная гряда, лишенная растительности. Конингтоны называли ее"Глоткой Грифона". Штурм "Глотки" мог обернуться кровавым делом, - сразу же, как только горный хребет подвергнется нападению атакующих, копья, камни и стрелы защитников польются дождем из двух круглых башен, расположенных на склоне по обе стороны от главных ворот. А стоит им достигнуть ворот, люди внутри начнут лить им на головы кипящее масло . Грифф полагал, что может лишиться сотни людей, если не больше.
Они потеряли четверых
Заросли леса позволили им тайком пробраться на поле за привратницкой, поэтому Франклину Флауэрсу удалось использовать кусты для маскировки и провести своих людей, оказавшись в двадцати ярдах от ворот, прежде чем они выскочили из веток с тараном, который сделали в лагере.
Треск дерева о дерево заставил двух охранников на стене броситься к бойницами, но лучники Черного Балака сняли их до того как те успели протереть свои заспанные глаза. Ворота оказались запертыми, но без решетки; они поддались со второго удара и люди сира Франклина были уже на полпути, когда раздался сигнал тревоги из самого замка.
Первый ворон взлетел, когда их кошки описали дугу над наружной стеной, второй - несколько мгновений спустя. Ни одна птица не пролетела и сотни ярдов прежде, чем их настигла стрела. Стражник со стены сбросил ведро с маслом на первого человека достигшего ворот, но из-за нехватки времени, чтобы нагреть его, ведро нанесло больше урона, чем его содержимое. Вскоре звон мечей раздавался в полудюжине мест по всей длине зубцов стены. Люди Золотой Компании карабкались через зубцы и устремлялись в бой с криком:
- Грифон! Грифон! - древним боевым кличем дома Коннингтонов, который был призван еще больше смутить защитников замка.
Все закончилось за минуты. Грифф проехал по Глотке на белом боевом коне рядом с Бездомным Гарри Стриклэндом. Когда они приблизились к замку, он увидел третьего ворона, вспорхнувшего с мейстерской башни только для того, чтобы быть сбитым Черным Балаком лично.
- Больше никаких сообщений. - сказал он во дворе сиру Фрэнклину Флауэрсу. Следующим, что взлетело с мейстерской башни, был сам мейстер. Он так размахивал руками, что его можно было принять за еще одну птицу.
Это был конец сопротивления. Оставшиеся стражники сложили оружие. С той же быстротой, с которой они это сделали, Гнездо Грифона и титул лорда снова принадлежали Джону Коннингнтону.
– Сир Франклин, – сказал он, – пройдите по дому и кухням и достаньте всех, кого найдете. Мало, сделай то же самое в мейстерской башне и оружейной. Сир Брендел – конюшни, септа и казармы. Вытащите их во двор и постарайтесь не убивать тех, кто не настаивает на своем желании умереть. Мы хотим завоевать Штормовые Земли, но мы не будем устаивать резню. Обязательно поищите за алтарем Матери,
там есть скрытая лестница, ведущая в тайное убежище. И еще одна под северо-восточной башней, которая спускается прямо к морю. Никто не должен сбежать.
– Никто не сбежит, м'лорд, – пообещал Франклин Флауерс.
И они бросились выполнять приказ. Коннингтон проследил за ними взглядом, затем подозвал Полумейстера:
– Халдон, займись воронами. Я отправлю сегодня несколько посланий.
– Надеюсь, они оставили нам несколько птиц.
Даже Бездомный Гарри был впечатлен стремительностью их победы:
– Я никогда бы не подумал, что это может быть так легко, – сказал генерал-капитан, когда они вошли в большой зал, посмотреть на резной и позолоченный Грифоний Трон, на котором восседали и правили пятьдесят поколений Коннингтонов.
– Дальше будет сложнее. Сейчас мы их застали врасплох. Но это не будет длиться вечно, даже если Черный Балак собьет каждого ворона в королевстве.
Стрикленд изучал выцветшие гобелены на стенах, арочные окна с бессчетными ромбиками из красного и белого стекла, стойки с копьями, мечами и боевыми молотами: – Пусть приходят. Это место может выстоять против армии, в двадцать раз больше нашей, до тех пор, пока у нас будет провиант. И вы говорите, что есть выход к морю?
– Внизу. Тайная пещера под скалой, которая появляется только во время отлива.
Но Коннингтон не намеревался "позволить им приходить". Грифоний Насест был крепок, но мал, и все то время, пока они будет сидеть здесь, они тоже будут казаться незначительными. Но неподалеку от них был еще один замок, гораздо больше и неприступнее. Займи его, и королевство пошатнется. 
– Прошу меня извинить, генерал-капитан. Мой лорд-отец похоронен под септой, и прошло слишком много лет с тех пор, как я молился за него.
– Конечно, милорд.
Однако когда они разошлись, Джон Коннингтон не пошел в септу. Вместо этого он направился на крышу восточной башни, самой высокой в Грифоньем Насесте. Когда он поднимался, он вспоминал все прошлые восхождения – сотни раз с его лордом-отцом, который любил стоять там и смотреть на леса, скалы и море, зная, что все вокруг принадлежит Дому Коннингтонов, и один раз (только раз!) с Рэйгаром Таргариеном. Принц Рэйгар возвращался из Дорна, он и его эскорт задержались здесь на две недели. Он был молод тогда, а я еще младше. Мальчики, мы оба. Во время пира в честь его прибытия, принц взял свою арфу со струнами из серебра и играл для них. Песнь любви и судьбы, вспомнил Джон Коннингтон, и каждая женщина в зале рыдала, когда он закончил и отложил свою арфу. Мужчины, конечно, не плакали. Особенно его отец, единственной любовью которого были его земли. Лорд Армонд Коннингтон провел весь вечер, стараясь переманить принца на свою сторону в споре с лордом Морригеном.
Дверь на урышу башни заело так крепко, что стало ясно: ее годами никто не открывал. Чтоб заставить ее открыться, ему пришлось приналечь плечом. Но когда он вышел на высокую зубчатую стену, передним окрылся вид, столь же опьяняющий, каким он его запомнил: изъеденые ветром скалы и зубчатые шпили, море, грохочущее и волнующееся внизу у подножья замка как какой-то беспокойный
зверь, бескрайние лиги неба и облаков, лес в осенних красках.
- Земли твоего отца прекрасны, - сказал тогда принц Рейегар, который стоял точно там же, где он сейчас. А он, мальчишка, ответил:
- Когда-нибудь все они будут моими.
Как будто это могло произвести впечатление на принца, который был наследником целого королевства от Бора до Стены.
В конце концов Грифоново Гнездо действительно стало его, но лишь на несколько жалких лет. Отсюда Джон Коннингтон правил землей, простирающейся на многие лиги на запад, север и юг, как и его отец, а до этого отец его отца. Но его отец, как и отец его отца никогда не теряли своих земель. Эта участь постигла его. Я слишком высоко поднялся, слишком рьяно любил, слишком дерзнул. Я попытался дотянутся до звезды, но взлетел слишков высоко и пал.
После Колокольной Битвы, когда Эйерис Таргариен лишил его титулов и отправил в изгнание в приступе безумной неблагодарности и паранойи, но оставил все земли и власть Дому Коннингтонов, передав их кузена Джона, Сиру Рональду, человеку, которого он назначил кастеляном замка, перед тем, как уехал в Королевскую Гавань служить Принцу Рейегару. После войны Роберт Баратеон завершил разрушение Дома Грифов. Кузену Рональду сохранили замок и голову, но он потерял власть, став с тех пор простым рыцарем Грифова Гнезда, а девять десятых земель были отобранны и розданны соседствующим лордам, поддержавшим притязания Роберта.
Рональд Коннингтон умер годы назад. Нынешний Рыцарь Грифонова Гнезда, его сын Роннет,отбыл на войну в речные земли. Оно и к лучшему. Джон Коннингтон знал, люди дрались за собственность, котороую они считали своей, даже если она была ими украденна. Ему не хотелось праздновать собственное возвращение убийством родственника. Отец Красного Роннета быстро воспользовался падением своего кузена, это правда, но сын был в то время еще ребенком. Джон Коннингтон не испытывал ненависти и к самому Сиру Рональду, как можно было бы предположить. Он сам был виноват.
В своей гордыне он потерял все у Каменной Септы.
Роберт Баратеон прятался где то в городе, раненый и одинокий. Джон Коннингтон это знал, как знал и то, что голова Роберта на пике прекратила бы востание раз и навсегда. Но он был молод и полон гордыни. Отчего бы и нет? Король Эйерис назначил его Десницей и поставил во главе армии и ему хотелось оправдать доверие короля и любовь Рейегара. Он собирался сам убить главу воставших и отвести место своему имени в истории Семи Королевств.с
И так он устремился к Каменной Септе, запер город и начал поиски. Его рыцари обыскивали дом за домом, врывались в каждую дверь, заглядывали в каждый подвал. Он даже послал людей в городскую канализацию, но Роберт был недосягаем. Его прятали горожане. Они переводили его из одного скрытого убежища в другое, каждый раз на шаг впереди людей короля. Весь город оказался гнездом предателей. В конце концов узурпатора спрятали в публичном доме. Какой король позволил бы себе прятатся за женскими юбками? И пока поиски Роберта затянулись, Эддард Старк и Хостер Талли подошли с армией к стенам города. Последовала битва и звон колоколов, Роберт сбежал из борделя с мечом в руке, чуть не зарезав Джона на ступенях старой септы, в честь которой город и получил название.
Годы спустя Джон Коннингтон успакаивал себя, что сделал все возможное и никто на его месте не смог бы сделать больше. Его солдаты обыскали каждый закоулок и лачугу, он раздавал помилования и вознагрождения, брал заложников и вешал их в вороньих клетках, обещая не давать им ни еды, ни воды, пока ему не приведут Роберта. И все безрезультатно. Однажды ночью, в первый год своего изгнания он спорил с Блэкхартсом: - Тайвин Ланнистер и тот не смог бы сделать больше.
- Тут ты ошибаешься, отвечал Майлс Тойн. - Лорд Тайвин не утруждал бы себя поисками. Он бы сжег весь город и все, что жило в нем к чертовой матери. Мужчин, мальчиков, грудных младенцев, знатных рыцарей и пресвятых септонов, свиней и шлюх, крыс и смутьянов, он бы всех их отправил в огненный ад. А когда огонь затих и остались лишь пепел и зола, он послал бы своих людей принести ему кости Роберта Баратеона. А потом, когда появились бы Старки и Талли со своим войском, он принес бы свои извинения и они, поджав хвосты разошлись по домам.
Он был не так уж и далек от истины, размышлял Джон Коннингтон, опираясь на зубцы замка. Мне хотелось славы убийства Роберта в битве, а не прозвище мясника. Так Роберт ушел от меня и убил Рейегара на Трезубце. - Я подвел отца, вымолвил он, - но не подведу сына.
К тому времени как Коннингтон спустился с крыши, его люди собрали гарнизон замка и челядь во дворе. Не смотря на то, что Сир Роннет отбыл куда-то на север с Джейме Ланнистером, в Гнезде оставалось несколько грифов. Среди них были младший брат Роннета Реймунд, его сестра Элинн и его бастард, с ярко-красной шевелюрой, названный Роналдом Сторм. Все были прекрасными заложниками, приди в голову Красному Роннету вернуться и попробовать отбить замок, который был украден его отцом. Коннингтон отправил их в западную башню под стражу. Девчонка в ответ разрыдалась, а бастард попытался укусить ближайшего копейщика. - Прекратить, оба, - прикрикнул на них Джон. - Вам не причинят вреда, если только Красный Роннет не окажется полным дураком.
Из пленных только несколько служили в замке при Джоне Коннингтоне: седой сержант, слепой на один глаз; пара прачек; конюх, бывший конюшонком во время Востания Роберта; повар, растолстевший вширь и ввысь; оружейник замка. Грифф отпустил бороду, пока они плыли, впервые за много лет, и, к его удивлению, он выросла красной, хотя кое где среди огня пробивался пепел. Одетый в длинную красно-белую тунику с вышитыми двойными грифонами его Дома, дерущимися друг с другом, он выглядел старше и суровее, чем в молодости, когда был другом и спутником Принца Рейегара...но мужчины и женщины Грифонова Гнезда не узнавали его.
- Некоторые из вас узнают меня, сказал он. - Остальные познакомятся. Я ваш полноправный лорд, верунвшийся из изгнания. Мои враги сообщили вам, что я мертв. Но все это сказки, как вы можете удостовериться сами. Служите мне так же верно, как моему кузену и вам не причинят зла.
Он приказал им выходить по одному вперед, называя свое имя и преклоняя колени в клявте служить верно. Все прошло быстро. Солдаты гарнизона - лишь четверо пережили нападение, старый сержант и три мальчишки - положили свои мечи под его ноги. Никто не воспротивился. Никто не умер.
В тот вечер победители пировали жаренным мясом и свежевыловленной рыбой в большом в великом холле замка, запивая красным вином из подвалов замка. Джон Коннингтон сидел на семейном месте Грифонов, деля высокий стол с Бездомным Гарри Стриклендом, Черным Балаком, Фрэнклином Флауэрсом и тремя молодыми грифами, которых они взяли в заложники. Эти дети были его крови и ему хотелось узнать их поближе, однако когда бастард заявил, - Мой отец убьет тебя, он решил что узнал достаточно, отправил их обратно в башню и удалился, извинившись.
Хелдона Полу-Мейстера на празднике не было. Лорд Джон нашел его в башне мейстера, склонившегося над кучей пергаментов в окружении вороха карт. 
- Надеешься отыскать следы остальной части отряда? спросил Коннингтон.
- Если б я мог, милорд.
Десять тысяч человек отплыли из Волон Тириса, в полном вооружении, с лошадьми и слонами. Даже половина еще не объявилась на берегах Вестероса, на запланированных местах высадки или хотя бы в их районе, пустынном участке побережья, на краю дождливого леса...земли, которые Джон Коннингтон знал хорошо, которые когда то принадлежали ему.
Еще пару лет назад он бы ни за что не посмел высадиться на Мысе Гнева; штормовые лорды были слишком преданы Дому Баратеонов и королю Роберту. Но после того, как оба брата, Роберт и Ренли были убиты, ситуация изменилась. Станнис же, даже если бы и не был за пол мира отсюда, был чересчур суровым и холодным человеком, чтобы вселять преданность, хотя штормовые лорды не питали любви к Ланнистерам. А Джон Коннингтон имел тут друзей. Кое-кто из старых лордов его еще помнит, а их сыновья слышали истории. И каждый из них узнает о Рейегаре и его сыне, чью голову разбили о холодные камни.
К счастью его судно достигло берегов одним из первых. Ну а дальше нужно было просто установить лагерь и собирать прибывающих людей и двигаться как можно быстрее, пока местные мелкие лорды не сообразили что к чему. И тогда Золотой Отряд показал свой характер. Хаос, который непременно бы задержал отряд на марше из разношерстных рыцарей и собранных с округи воинов, Золотого Отряда не коснулся. Таковы были наследники Биттерстил, чьим материнским молоком была дисциплина.
«К этому часу завтра у нас уже должно быть три замка,» - сказал он. Силы, которыми они захватили Грифоново Гнездо, представляли собой четверть доступной им мощи; Сир Тристан Риверс устремился одновременно к Дому Морриген в Вороньем Гнезде и Пику Ласвелл в Доме Дождя, крепости Вильд, гарнизон каждого из которых мог соперничать размерами с его армией. Остальные же люди под началом казначея (?) Гориса Эдориена не должны были покидать лагерь, чтоб охранять земли и принца.. И люди все прибывали – новые и новые корабли причаливали каждый день. «У нас по-прежнему не хватает лошадей».
«И нет слонов,» - напомнил ему Халфмейстер. Ни одна из больших лодок со слонами еще не прибыла. Последний раз их видели в Лисе, до того как шторм разбросал половину флота. «Лошадей можно найти в Вестеросе. Слоны –»
« - оставь их». Огромные животные без сомнения были бы полезны в открытом сражении, но понадобится время чтоб накопить достаточно сил для встречи с врагом на поле боя. «Ты нашел что-нибудь полезное в тех бумагах?»
"Ох, даже больше чем нужно, м'Лорд". На лице Холдона появилась слегка уловимая улыбка. "Ланнистеры с легкостью наживают себе врагов, но похоже с трудом удерживают друзей. Союз с Тиреллами подходит к концу, если судить из того, что я прочитал. Королева Серсея и Королева Маргери дерутся из за маленького короля словно две суки за куриную кость, и обе были обвинены в государственной измене и разврате. Мейс Тирелл отказался от своей осады Штормового Предела для того, чтобы вернуться в Королевскую Гавань и спасти своих дочерей, оставив только чисто символические силы для удержания людей Станниса внутри замка
Коннингтон сел. "Что еще?"
“На севере Ланнистеры полагаются на Болтонов, в Речных Землях на Фреев, оба Дома, давно известные предательством и жестокостью. Лорд Станнис Баратеон продолжает мятеж, Железнорожденные на островах тоже выбрали короля. Никто и никогда, кажется, не упоминает о Долине, и это наводит меня на мысль, что Аррены не принимают во всем этом никакого участия.”
"А Дорн?"Долина далеко, Дорн близко. "Младший сын принца Дорана был обручен с Мирцеллой Баратеон, предполагалось связать дорнийцев с Домом Ланнистеров, но у них есть армия на Костяном Пути, а другая на Княжеском тракте, только и ждут ..."
"Ждут." Он нахмурился. “Чего?” Без Дейнерис и ее драконов, Дорн был главным в их надеждах. “Напишите в Солнечное Копье. Доран Мартелл должен знать, что сын его сестры все еще жив и вернулся домой, чтобы потребовать трон свего отца.”
“Как прикажете, милорд.” Полумейстер поглядел на другой пергамент. “Мы, возможно, прибыли вовремя. Потенциальные друзья и союзники в нас в каждой руке.”
“Но нет драконов,” сказал Джон Коннингтон, “чтобы эти союзники присоединились к нашему делу, у нас должно быть что-то, чтобы предложить им.”
"Традиционная плата - золото и земли."
- Если бы они у нас были. Обещание земель и золота может быть удовлетворит кого-то, но Стрикленд и его люди будут ждать. что мы отдадим им назад земли их предков, те, которые они потеряли после изгнания. Нет.
- У милорда есть награда, - отметил Халдон Полу-Мейстер. - Рука Принца Эйегона. Брачный союз, который позволит привести один из великих Домов под наши знамена.
Невеста для нашего славного принца. Джон Коннитгон хорошо помнил свадьбу Принца Рейегара. Элия не была его достойна. Хрупкая и болезненная с самого начала, а рождение детей только ослабило ее. После рождения Принцессы Райенис, ее мать оставалась прикованой к кровати полгода, а Принц Эйегон почти убил ее. Мейстер после этого сказал Принцу Рейегару что у нее больше не будет детей.
- Дейнерис Таргариен может вскоре вернуться домой, ответил Коннигтон Полу-Мейстеру. - Эйегон должен быть свободен, чтобы обвенчаться с ней.
- Милорду лучше знать, сказал Халдон. - В таком случае нашим потенциальным друзьм придется предложить более скромную награду.
- Что ты предлагаешь?
- Вас. Вы неженаты. Великий лорд, все еще мужественный, без наследников, кроме этих взятых в плен кузенов, отпрыск древнего Дома с большим и крепким замком, богатыми землями, которые, без сомнения, будут возвращены и, скорее всего, расширены, благодарным королем, после нашего триумфа. У вас есть имя, имя воина, а в качестве Десницы Короля Эйегона, вы будете говорить его голосом и править королевством от его имени. Полагаю любой амбицозный лорд захочет сосватать дочь за такого человека. И, надо полагать, даже принц Дорнийский.
Ответом Джона Коннигтона был долгий и холодный взгляд. Временами Полу-Мейстер раздражал его так же сильно как и карлик в свое время. - Не думаю. Смерть ползет по моей руке. И ни один человек, в том числе и жена, не должны этого узнать. Он поднялся. - Подготовь письмо Принцу Дорнийскому.
- Как прикажете, милорд.
Этой ночью Джон Коннингтон спал в покоях лорда, в постели, некогда принадлежащей его отцу, под пыльным красно-белым бархатным балдахином. Он проснулся на рассвете под звуки дождя и робкий стук слуги, желающего узнать, чем будет завтракать милорд. - Вареные яйца, поджаренный хлеб и бобы. И кувшин вина. Худшего вина из подвала.
"...худшего, милорд? "
"Ты меня слышал."
Когда принесли еду и вино, он запер дверь, вылил содержимое кувшина в кубок и опустил туда руку. Умывания и ванны с винным уксусом были лечебными процедурами, которые прописала Леди Лемор карлику , когда опасалась, что тот мог подхватить серую болезнь, но ежеутреннее требование кувшина уксуса выдало бы его с головой. Вино же должно приносить пользу, а он не видел смысла в том, чтобы зря тратить хороший старый напиток. Ногти на четырех пальцах руки уже почернели, но большой палец оставался прежним. На среднем пальце серый цвет уже миновал вторую фалангу. Отрубить их, - подумал он. – но как я объясню нехватку двух пальцев? Он не отваживался объявлять о своей серой болезни. Странно, но человек, с радостью рискующий жизнью в битве за жизнь товарища, бросил бы этого товарища в тот миг, как узнал о его серой болезни. Надо было оставить того проклятого карлика тонуть!
Странно, но человек, с радостью рискующий жизнью в битве за жизнь товарища, бросил бы этого товарища в тот самый миг, как узнал о его серой болезни. Надо было оставить того проклятого карлика тонуть!
В тот же день, как обычно в перчаках, Коннингтон совершил осмотр замка и послал за Бездомным Гарри Стриклендом и его капитанами, что бы провести военный совет. В солярии собралось девять человек: Коннигтон и Стрикленд, Хелдон Полу-Мейстер, Черный Балак, Сир Франклин Флауэрс, Мейло Джайн, Сир Бредел Бирн, Дик Коул и Леймонд Пис. Полу-Мейстер принес хорошие новости. - Ворд достиг лагерь Марка Мандрейка. Волантийцы высадили его на каком то берегу, который на поверку оказался Истермонтом(?). У него почти пять сотен человек. Он захватих Зеленый Камень.
Истермонт был островом у Мыса Гнева и не их целью. - Проклятые Волантийцы так спешат избавится от нас, что высаживают наших парней на любом клочке земли - сказал Френклин Флауэрс. - Держу пари, наши парни разбросанны по всем чертовым Ступеням.
- С моими слонами. - сказал Гарри Стикленд скорбным тоном. Бездомный Гарри Стикленд скучал по своим слонам.
- У Мандрейка не было лучников, - сказал Лаймонд Пис. - Нам известно, отправил ли Зеленый Камень воронов, прежде чем пал?
- Полагаю да, ответил Джон Коннигтон, - но какие послания они несут? В лучшем случае в них говорится о морских пиратах. - Еще до того, как они отплыли из Волон Териса, он дал указания своим капитанам не показывать стяги во время первых атак - ни трехголового дракона Принца Эйегона, ни его собственных грифов, ни черепов и золотых штандартов отряда. Пускай Ланнистеры подозревают Станниса Баратеона, пиратов со Ступеней, преступников в лесах, или еще кого. Если донесения в Королевской Гавани будут запутанными и противоречивыми, тем лучше. Чем позже Железный Трон сообразит в чем дело, тем больше у них будет времени собрать свои силы и союзников. На Истермонте должны быть суда. Это остров. Халдон, отправь сообщение Мандрейку оставить гарнизон в замке и отправить оставшихся людей на Мыс Гнева с любыми высокородными заложниками.
- Как прикажете, милорд. Так уж вышло, что Дом Эстермонт связан узами крови с обоим королям . Хорошие заложники.
- Хорошие выкупы, -весело ответил Бездомный Гарри. 
- Пришло время послать за принцем Эйегоном, - объявил Лорд Джон.
Здесь, за стенами Грифонова Гнезда, он будет в большей безопасности, чем в лагере.
- Я пошлю всадника, - сказал Франклин Флауэрс, - но парню не очень понравится идея сидеть в укрытии, скажу я вам. Он хочет быть в гуще событий.
Так вели себя все в его возрасте, подумал Лорд Джон, пустившись в воспоминания. 
- Пришло ли время поднять его флаг? - спросил Пиз. 
- Еще нет. Позволим Королевской Гавани думать, что это лишь изгнанный лорд возвращается с несколькими нанятыми мечниками чтобы вернуть себе то что принадлежит по праву рождения. Старая, давно знакомая история.
Я даже напишу об этом королю Томмену, с просьбой о прощении и возврате моих земель и титулов. Это обеспечит их пищей для размышлений на какое-то время. И пока они будут мучаться выбором, мы отправим секретные послания вероятным друзьям в Штормовых землях и в Просторе. И в Дорне.
Это был жизненно важный шаг. Младшие лорды могут объединиться перед лицом страха смерти либо в надежде на прибыль, но только во власти Принца Дорна бросить вызов дому Ланнистеров и их союзникам. 
- Кроме того с нами должен быть Доран Мартелл.
- Шансы невелики»,- сказал Стрикленд. - Дорниец боится собственной тени. Что толку говорить об отважных поступках.
Не более чем ты. 
- Принц Доран осторожный человек, это правда. Он присоединится к нам только если будет уверен в победе. Поэтому чтоб убедить его нам нужно показать силу.
- Если у Пика и Риверса все пройдет успешно, у нас в руках окажется лучшая часть Мыса Гнева., - возразил Стрикленд. – Четыре замка за такой срок – это великолепное начало, но у нас пока только половина сил. Нам нужно дождаться остальных моих людей. Еще мы теряем лошадей и слонов. Я говорю – ждите. Собирайте наши силы, присоединяйте мелких лордов, позвольте шпионам Лисоно Маара шпионов выяснить все что возможно о наших врагах.
Коннигтон одарил пухлого капит-генерала холодным взглядом. Этот человек ни Черной Сердце(?), ни Горькая Сталь(?) и ни Майлз. Будет сидеть и ждать пока семь адов замерзнут, чем натрет себе еще одну мазоль. 
- Мы пересекли пол мира не для того, чтоб ждать. Наш шанс - ударить быстро и точно, прежде чем Королевская Гавань поймет кто мы есть. Я намереваюсь взять Штормовой Предел. Это почти неприступная крепость и последний оплот Станниса Баратеона на юге. Взяв его, мы получим безопасную крепость, в которую, при необходимости сможем отступить, а сам захват покажет нашу силу.
Капитаны Золотого Отряда переглянулись. - Если Штормовой Предел держат люди Станниса, мы заберем его у него, не Ланнистеров, возразил Бриндел Бирн. - Почему не договорится с ним о союзе против Ланнистеров?
- Станис брат Роберта, из того же помета, который сверг Дом Таргариенов, нопомнил ему Джон Коннигтон. - Кроме того, он в тысяче лиг отсюда, какими бы скудными силами он ни командовал. Между нами целое королевство. Чтобы добратся до него, понадобится полгода, а ему нам предложить совершенно нечего.
"Если Штормовой Предел так неприступен - как вы собираетесь взять его?" - спросил Мало.
"Хитростью."
Бездомный Гарри Стрикленд не согласился. "Мы должны ждать."
Мы подождем, - Джон Коннингтон встал. - Десять дней. Не дольше. Это время понадобится нам чтоб подготовиться. На утро одиннадцатого дня мы нападем на Штормовой Предел.
Принц присоединился к ним четыре дня спустя. Он прибыл во главе колонны из сотни лошадей, и три слона возвышались в хвосте войска. С ним была Леди Лемор, вновь облаченная в белые одежды септы.
Перед ними в струящемся белоснежном плаще ехал Сир Ролли Дакфилд.
И правда, он выглядит солидно, - думал Коннингтон, глядя как Утка спешивается, - но он не достоин звания Королевского гвардейца. Он старался изо всех сил отговорить принца давать белый плащ Дакфилду, указывая, что для того большой честью будет находится рядом с принцем, показывать свою верность и заслуживая честь и славу, а белые плащи лучше оставить для сыновей великих лордов, поддержка которых будет им необходима в предстоящей борьбе, но мальчик был не преклонен в своем решении. - Утка умрет за меня, если это понадобится ответил он, - и это все, что я требую от своих Королевских гвардейцев. Цареубийца был знаменитым войном, а также сыном великого лорда.
По крайней мере я убедил его оставить остальные шесть мест свободными, иначе Утка притащил бы за собой целый выводок утят, каждый последующий из которых бы был похлеще предыдущего.
- Приведи Его Величество ко мне в солярий. приказал он. - Немедленно.
Принц Эйегон Таргариен был не столь послушен, каким был Молодой Гриф. Прошел добрый час прежде чем он появился в солярии, в сопровождении Утки.
- Лорд Коннингтон, сказал он, - мне нравится ваш замок.
- Земли вашего отца прекрасны, - сказал он. Его серебристые волосы развевались на ветру, а его глаза были темно-фиолетовыми, темнее чем у того мальчишки.
- Мне тоже, Ваше Величество. Прошу, садитесь. Сир Ролли, мы более не нуждаемся в ваших услугах.
- Нет, я хочу чтоб Утка остался. Принц сел. - Мы разговаривали со Стриклендом и Флауэрсом. Они рассказали мне о штурме Штормового Предела, который ты планируешь.
Джон Коннингтон скрыл свою ярость. - Попытался ли Бездомный Гарри убедить вас отложить штурм?
- Вообще то да, сказал принц, - но я отказал. Гарри старый человек, верно? Вы правы, предлагая штурм. Я хочу, что бы Штормовой Предел был взят...но с одним условием. Атаку возглавлю я.

ЖЕРТВА

В зеленой деревне люди королевы соорудили костер.
Или правильнее было бы назвать её белой?Снег был по колено повсюду, но кое-где мужчины раскидали его лопатами, чтобы проделать отверстия в мерзлой земле при помощи топоров, лопат и кирок. Ветер, дувший с запада, приносил еще больше снега со льда озера.
"Вы же не хотите смотреть на это?" - спросила Алисанна Мормонт. "Нет, но я буду смотреть." Аша Грейджой была дочерью кракена, а не избалованной девой, которая не могла смотреть на уродство.
Был темный, холодный, голодный день, как и накануне, и за день до этого. Они провели большую его часть на льду, дрожа рядом с парой маленьких отверстий в замерзшем озере, сжимая леску неуклюжими руками в рукавицах. Еще недавно они ловили одну или две рыбы за день, а волчьи люди с гор, занимающиеся подледным ловом вытаскивали по четыре или пять. Сегодня весь улов, с которым возвратилась Аша, был холод, который прошел глубоко в её кости. Алисанне повезло также. прошло уже три дня, с тех пор как хоть кто-то из них поймал рыбу.
Медведица попробовала еще раз.
- Мне не нужно смотреть на это.
Это не тебя люди королевы хотят сжечь. 
- Тогда иди. Даю слово, я не убегу. Куда
я пойду? В Витнерфелл? - Аша рассмеялась, - Говорят, до туда всего три днях верхом.
Шестеро людей королевы устанавливали огромные сосновые столбы в отверстия, которые выкопали еще шестеро. Аше не нужно было интересоваться их предназначением. Она знала. Колья. Скоро опустится ночь, и красного бога должно накормить. Предложение крови и огня, как говорят люди королевы, Владыка Света может обратить на нас свой пламенный взор и растопить эти трижды проклятые снега.
- Даже в этой обители страха и тьмы Владыка Света хранит нас, - сказал Сир Годри Фаринг мужчинам, собравшимся поглазеть на то, как забивают колья в отверстия.
- Что твой южный бог знает о снеге? – спросил Артос Флинт. Его черная борода была покрыта коркой льда. – Это ярость старых богов обрушилась на нас. И именно их мы должны успокаивать.
- Да, - сказал Вулл Большой Ковш. – Имя Красного Ракло тут ничего не значит. Ты только разозлишь старых богов. Они наблюдают за нами со своего острова.
Деревня располагалась между двух озер. Более крупное из них было испещрено точками небольших деревянных островков, которые торчали из льда как замерзшие кулаки утонувшего гиганта. На одном из таких островков росло чардрево, грубое и древнее, со стволом и ветвями белыми как снег, лежащий вокруг. Восемь дней назад Аша ходила сюда с Али Мормонт, чтоб разглядеть поближе его узкие красные глаза и кровавый рот. «Это всего лишь сок, - говорила она себе, - красный сок, который течет внутри чардрев.» Но глаза ее было не убедить. Видеть значило верить, а видела она замерзшую кровь.
- Вы северяне притащили эти снега на нас, - настаивал Корлисс Пенни. - Вы и ваши чертовы деревья. Да хранит нас Р'глор.
- Р'глор погубит нас, - сказал Артос Флинт.
"Чума на оба ваших бога", подумала Аша Грейджой.
Сир Годри, Убийца Гигантов, проверял столбы для сожжения, толкая их, чтобы быть уверенным, что они прочно установлены. "Хорошо. Хорошо. Они годятся. Сир Клейтон, приведите жертву."
Сир Клейтон Саггс был надежной правой рукой сира Годри. Или его иссохшей рукой? Аше не понравился сир Клейтон. Где Фарринг казался жестоким в преданности своему красному богу, Саггс был просто жесток. Она видела его у молитвенного костра, наблюдая за его губами и его жадными глазами. Не бога он любит,
а огонь, решила она. Когда она поинтересовалась у сира Джастина, всегда ли Саггс был таким, его лицо исказила гримаса отвращения. 
- В Драконьем Камне он заигрывал с палачами и помогал им допрашивать пленников, а в особенности молодых женщин.
Ашу это не удивило. Саггс наверняка получит особое удовольствие, сжигая ее.
Если только буря не закончится.
В трех днях от Винтерфелла они провели девятнадцать дней. Сто лиг от Темнолесья до Винтерфелла. Триста миль лететь ворону. Но, ни кто из них не был воронами, а буря была неумолима. Каждое утро Аша пробуждалась с надеждой увидеть солнце, но весь день видела только метель. Буря похоронила каждую хижину и лачугу под насыпью грязного снега, и сугробы скоро стали столь глубоки, что поглотили и королевский шатер.
И не было никакой еды, кроме их околевавших лошадей, рыбы, выловленной из озер (с каждым днем все меньше), и тех скудных средств к существованию, которые их фуражиры могли найти в этих холодных, мертвых лесах. Рыцари короля и лорды, требовали львиной доли конины, и лишь крохи ее оставались для простых людей. Не удивительно, что они начали есть своих собственных мертвецов.
Как и остальные, Аша пришла в ужас, когда медведица сказала ей, что четверо из людей Писбери было пойманы за разделкой одного из покойников лорда Фелла, они отрезали куски мяса от его бедер и ягодиц, тогда как одно из его предплечий уже было насажено на вертел. Она ужаснулась, но не удивилась. Эти четверо были не первыми вкусившими человеческой плоти в этом мрачном походе, Аша могла спорить, что они первые попались.
Четверка Писбери по указу короля заплатит за этот пир своими жизнями… и через сожжение положит конец шторму, заявили люди королевы. Аша Грейджой не верила в их красного бога, но все-равно молилась, чтобы они оказались правы. Ведь если нет - будут и другие костры, и сокровенное желание сира Клейтон может осуществиться.
Сир Клейтон притащил четверых обнаженных людоедов, их руки были связаны за спиной кожаными шнурами. Младший из них плакал, спотыкаясь бредя по снегу. Двое других шли, опустив глаза в землю, и выглядели так, как будто были уже мертвы. Ашу удивило, каким обыденным было их появление. Не монстры, поняла она. Всего лишь люди.
Старший из всех четверых был их сержантом. Он единственный держался вызывающе, посылая проклятья в адрес людей королевы, подталкивающих его своими копьями. 
- На хер вас всех, и вашего красного бога тоже, - говорил он. - Слышишь меня, Фарринг? Убийца Великанов? Я смеялся, когда сдох твой кузен, Годри. Надо было съесть и его! Он так вкусно пах, когда его поджаривали. Могу поспорить, его мясо было приятным и нежным. Сочным.
Удар древком копья заставил его упасть на колени, но не умолкнуть. Поднимаясь, он сплюнул сгусток крови и сломанный зуб, а затем направился дальше.
- Член - вкуснейшая часть. Поджаренный до золотистой корочки. Такая маленькая толстая сосиска.
Даже когда его всего обернули цепями, он продолжал нести свой бред.
- Корлисс Пенни, подойди сюда. Что за имя такое Пенни? Это твоя мать над тобой так пошутила? А ты, Саггc, ты кровоточащий ублюдок, ты-
Сир Клейтон не сказал ни единого слова. Один надрез вскрыл сержантскую глотку. Струя крови брызнула, стекая по его груди.
Плачущий человек разрыдался еще хлеще, вздрагивая при каждом всхлипе. Он был таким тощим, что Аша могла посчитать его ребра.
- Нет, - молил он, - Пожалуйста! Он был мертв! Он был мертв, а мы голодали, пожалуйста...
- Сержант был самым умным, - сказала Аша Алисанне Мормонт. - Он вынудил Сагга себя убить.
Она подумала, смог ли сработать этот трюк дважды, если бы пришла ее очередь.
Четыре жертвы были связаны спина к спине. По двое на столб. Так они висели - три живых человека и один мертвый, пока служитель Лорда Света складывал колотые поленья и ветки под их ногами, а затем поливал эту кучу ламповым маслом. Стоило бы поторопиться. Снег падал тяжелыми хлопьями, как и всегда, и древесина вскоре намокнет.
- Где Король? спросил Сир Корлис Пенни.
Четыре дня назад один из личных оруженосцев короля поддался холоду и голоду. Мальчик по имени Брийен Фарринг, который являлся родственником сиру Годри. Станнис Баратеон стоял с мрачным лицом у погребального костра, когда тело мальчика было предано огню. После этого король удалился в свою сторожевую башню. С тех пор он не появлялся.. Хотя, время от времени Его Величество показывался на крыше, освещаемый сигнальным костром, который горел днем и ночью. Разговаривает с красным богом, утверждали некоторые. Зовет Леди Мелисандру, настаивали другие. В любом случае, Аше Грейджой казалось, что король был растерян и взывал о помощи.
- Канти, найди короля и скажи ему, что все готово - сказал Сир Годри стоявшему рядом оруженосцу.
“Король здесь.” Голос принадлежал Ричарду Хорпу.
Поверх своей пластинчатой кольчуги сир Ричард одел стеганый дублет, украшенный гербом с тремя смерте-головыми мотыльками на сером и костяном фоне. Король Станнис шел рядом с ним. За ними, пытаясь не отставать, ковылял Арнольф Карстарк, опираясь на терновую трость. Лорд Арнольф нашел их восемь дней назад. Северянин привел с собой сына, трех внуков, четыре сотни копий, дважды двадцать лучников, дюжину уланов, мейстера и клетку с воронами.. но провизии, достаточной только для собственных нужд.
Как Аше дали понять, Карстарк был не настоящим лордом, а лишь кастелляном Кархолда до тех пор, пока настоящий лорд оставался в плену у Ланнистеров. Тощий, согнутый и кривой, с левым плечом на пол фута выше правого, этот человек имел тощую шею, косые серые глаза и желтые зубы. Несколько седых волос - вот все, что защищало его от облысения. Его раздвоенная борода в равной степени была и серой и белой, но полностью растрепана. Есть что-то кислое в его улыбке, подумала Аша. Если верить его словам, именно Карстарк будет тем, кто будет держать Винтерфелл, когда его захватят. Когда-то, в далеком прошлом, дом Карстарков отделился от дома Старков, а лорд Арнольф был первым знаменосцем Эддарда Старка присягнувшим на верность Станнису.
Насколько Аша знала богами Карстарков были старые боги Севера - боги Вэльсов, Норрисов, Флинтов, а также других горных кланов. Она спрашивала себя пришел ли лорд Арнольф посмотреть на сожжение по воле короля или же он хотел узнать власть красного бога для себя.
При виде Станниса, двое привязанных к столбам начали молить о милосердии. Король слушал в молчании, сжав челюсти. Затем сказал сиру Годри Фаррингу:
- Можете начинать.
Убийца Великанов вскинул руки.
- Владыка Света, услышь нас.
-Владыка Света - защити нас!- запели люди королевы - Ибо ночь темна и полна ужасов.
Сир Годри поднял голову к темнещему небу - Мы благодарим тебя за солнце, которое греет нас и просим, чтобы ты нам его вернул, О Владыка, чтобы оно могло осветить наш путь к твоим врагам! - Снежинки таяли на его лице. - мы благодарим тебя за звезды, которые следят за нами ночью и просим, чтобы ты разорвал эту завесу, что скрывает их, чтобы мы могли восторжествовать при виде звезд еще раз!
-Владыка Света - защити нас.- молились люди королевы - И развей эту дикую тьму.
Сир Корлисс Пенни шагнул вперед, сжимая факел обеими руками. Он взмахнул им над своей
головой, раздувая пламя. Один из пленников начал хныкать.
- Р'глор, - запел сир Годри, - мы отдаем тебе четырех злодеев. С чистым сердцем и истиной, мы предаем их твоему всеочищающему огню, чтобы рассеять тьму в их душах. Пусть их грязная плоть опалится и почернеет, дабы их души могли восстать свободными и чистыми и прийти к свету. Прими их кровь, О, Владыка и растопи ледяные узы, что сковали твоих слуг. Услышь их боль и придай силы нашим мечам, чтобы мы могли пролить кровь твоих врагов. Прими эту жертву и укажи нам путь в Винтерфелл, чтобы мы смогли победить неверующих.
- Владыка Света, прими эту жертву. - эхом отозвались сотни голосов. Сир Корлисс зажег первый костер факелом, а потом воткнул его в древесину в основании второго. Появились струйки дыма. Пленники начали кашлять. Первые языки пламени, застенчивые как девы, устремлялись, танцуя, от дров к ногам. В считанные мгновения оба столба были охвачены пламенем.
-Он умер, - закричал заплаканный мальчик, огонь поглотил его ноги. - Мы нашли его мертвым...пожалуйста...мы были голодны.. Огорь достиг его яиц. Когда волосы вокруг члена начали гореть, был лишь один продолжительный крик без слов.
Аша Грейджой чувствовала горечь во рту. На Железных Островах она видела как жрецы ее собственных людей перерезали глотки рабам и отдавали их тела морю, чтобы почтить Утонувшего Бога. Насколько то было жестоко, настолько это было хуже.
Закрой глаза, говорила она себе. Закрой уши. Отвернись. Ты не должна видеть это.Люди королевы воспевали молитву которую требовал красный 
Р'гллор, но она не слышала слов так как крики перекрывали их. Жар пламени бил ей в лицо и она вздрогнула. 
'
В воздухе висел густой дым и запах горелого мяса, и одно из тел до сих пор дергалось от раскаленной цепи, которых связали на костер.
По прошествии времени крик прекратился.
Не сказав ни слова, Король Стэннис ушел. Назад к одиночеству своей сторожевой башни. Назад к своему сигнальному огню, Аша знала, что он будет искать ответы в пламени. Арнульф Карстарк заковылял вслед, но сир Ричард Хорп взял его за руку и отвернул отвернул его от королевского шатра. Зрители начали расходиться, каждый к своему костру и своему скудному ужину.
Клейтон Саггс бочком встал рядом с ней. "Железное влагалище наслаждалось зрелищем?" Его дыхание воняло пивом и луком. У него свиные глазки, подумала Аша. Все в нем соответствовало этому образу, даже щит и плащ украшала свинья с крыльями. Саггс приблизил лицо так близко к ней, что можно было сосчитать угрей на его носу, и сказал: "Толпа будет еще больше, когда ты будешь ерзать на колу".
Он не ошибался. Волки ненавидят ее, она была Железнорожденной и должна отвечать за преступления своего народа, за Ров Кейлин, за Темнолесье,за Торхенов Удел, за многие века похищений на каменистых берегах, и за все, что Теон сделал в Винтерфелле.
- Отпустите меня, сир.
Каждый раз, как Саггс заговаривал с ней, ей хотелось взяться за топор. На островах Аша не уступала ни одному мужчине в Танце Пальцев - в доказательство все десять ее собственных пальцев были при ней. Вот бы с этим потанцевать. У некоторых мужчин такие лица, что лучше бы их прикрыть бородой. А вот лицу сир Клейтона явно недоставало топорика промеж глаз. Но топорика при ней не было, так что ее лучшей надеждой было вырваться из его хватки. Но сир Клейтон держал ее все крепче, вцепившись ей в руку, как клещами.
- Моя леди просила отпустить ее, - сказала Али Мормонт, - И лучше бы вам так и сделать, сир. Леди Аша здесь не для того, чтоб ее жечь.
- Сожжем, сожжем, - настаивал Саггз, - Мы и так слишком долго терпим эту демонопоклонницу.
Однако, от отпустил руку Аши. Никто не хотел понапрасну злить Медведицу.
В это мгновенье явился Джастин Массей:
- У короля другие планы на его трофей, - сказал он, слегка улыбаясь. Щеки его раскраснелись от холода.
- У короля или у тебя? - презрительно фыркнул Саггз, - Думай, что хочешь, Массей. Ее все равно предадут огню, вместе с ее королевской кровью. В королевской крови есть особа сила, говорит красная женщина. Сила, которая по душе нашему лорду.
- Пусть Р'глор удовольствуется четырьмя, которых мы только что отдали ему.
- Четырьмя плебеями. Жалкое подношение. Отбросы, подобные им, никогда не прекратят снегопад. А вот она сможет.
Медведица заговорила:
- Ну а если вы сожжете ее и снег не прекратится, что тогда? Кого вы сожжете следующим? Меня?
Аша не могла больше сдерживаться:
- Почему не сира Клейтон? Возможно Р'глор удовлетворится своим последователем. Правоверным, который будет распевать молитвы пока огонь будет лизать его член?
Сир Джастин засмелся. Саггу было не так весело:
- Хихикайте и дальше, Массей. Если снег продолжит валить, мы еще посмотрим кто будет смеяться потом. 
Он глянул на мертвых на кольях, улыбнулся, и ушел чтобы присоединиться к сиру Годри и другим людям королевы.
- Мой защиткник, - сказала Аша Джастину Массею. Он это заслужил независимо от своих мотивов. - Благодарю вас за спасение, сир.
- Это не прибавит вам друзей среди людей королевы, - сказала Медведица. - Неужели вы потеряли веру в Красного Р'глора?
- Я разуверился во многом помимо этого, - ответил Массей; его дыхание становилось бледной дымкой на морозе. - Но я все еще верю в ужин. Вы присоединитесь ко мне, леди?
Алисанна Мормонт покачала головой:
- У меня нет аппетита.
- Так и у меня нет. Однако вам все-таки лучше поесть конину, потому как вскоре даже ее не будет. У нас было восемьсот лошадей, когда мы вышли из Темнолесья, а прошлой ночью насчитали уже только шестьдесят четыре.
Это не было для нее откровением. Почти все их боевые лошади пали, включая собственного коня Массея. Большая часть верховых лошадей тоже умерли. Даже низкорослые лошадки северян отощали из-за недостатка корма. Но зачем им лошади? Станнис больше никуда не двигался. Солнце, луна и звезды, были скрыты так долго, что Аша начала уже подозревать не грезит ли она ими. 
- Я поем.
Алисанна покачала головой.
- Я не буду.
- Тогда разрешите мне присмотреть за Леди Ашей, - сказал ей сир Джастин. - Даю вам слово, я не допущу, чтобы она сбежала.
Медведица неохотно согласилась, оставшись глухой к сарказму в его голосе. Они расстались: Алисанна направилась в палатку, Аша и Джастин Массей в большой зал. Он был недалеко, однако сугробы были глубокими, ветер резким, а ноги Аши стали ледяными глыбами. Ее лодыжка причиняла ей боль при каждом шаге.
На самом деле небольшой и захудалый, главный зал был самым большим строением в деревне, поэтому лорды и капитаны забрали его себе, в то время как Станнис обустроился в каменной сторожевой башне на берегу озера. Пара стражников защищали двери зала, опираясь на длинные копья. Один из них открыл створку двери для Массея и сир Джастин провел Ашу вовнутрь в спасительное тепло.
Скамейки и деревянные столы располагались вдоль каждой стороны, вмещая пятьдесят человек ... хотя в два раза больше этого числа буквально втиснулись во внутрь. Длинное углубление для костра было вырыто посередине земляного пола, под рядами отверстий для дыма в потолке. Северяне сидели по одну сторону траншеи, рыцари и южные лорды - по другую.
Южане выглядели жалко, подумала Аша - исхудавшие с ввалившимися щеками, некоторые бледные и нездоровые, другие с красными и обветренными лицами. Северяне, наоборот, казались здоровыми и крепкими, большими цветущими людьми с бородами, такими же густыми как кустарники, одетые в меха и железо. Должно быть они тоже мерзли и голодали, но поход давался им легче с их низкорослыми лошадьми и их снегоступами.
Аша стянула с себя меховые рукавицы, поморщившись от боли разминая пальцы. Боль пронзила ее ноги когда они, полузамерзшие, стали оттаивать в тепле. Убегая, фермеры оставили хороший запас торфа, поэтому воздух был полон копоти и сильно пропах тлеющим торфом. Стряхнув налипший снег, она повесила плащ на вешалку у двери.
Сир Джастин нашел им места на скамье и взял ужин для них обоих - эль и куски конины, обугленные дочерна снаружи и красные внутри. Аша отхлебнула эля и налегла на мясо. Порция была меньше предыдущей, что она пробовала, но живот урчал от запаха пищи. 
- Благодарю вас, сир, - сказала она, пока кровь и жир стекали по подбородку.
- Джастин, я настаиваю. - Масси порезал свое мясо на куски и наколол один из них на свой кинжал.
Вниз по столу Уилл Фоксглоув рассказывал мужчинам вокруг него, что Станнис возобновит поход на Винтерфелл через три дня. Он узнал это из уст одного из конюхов, ухаживавших за конями короля.
- Его Величество видел победу в огне. - сказал Фоксглоув. - Победу, которую будут воспевать тысячелетиями как в замке лорда, так и в крестьянской хижине.
Джастин Масси оторвался от своей конины.
- Холодный счет прошлой ночью достиг восьмидесяти. - он достал кусочек хряща из зубов и пульнул им в ближайшую собаку. - Если мы отправимся в поход, мы будем умирать сотнями.
- Мы будем умирать тысячами, если останемся здесь, - сказал сир Хамфри Клифтон. - Наступать или умереть, вот мое слово.
- Наступать и умирать, вот мой ответ. И, если мы доберемся до Винтерфелла, что затем? Как мы его захватим? Половина наших людей настолько слаба, что еле переставляют ноги. Вы пошлете их на преодоление стен? Или может на постройку осадных башен?
- Мы должны оставаться здесь, пока не изменится погода - сказал Сир Ормунд Вайлд, бедный старый рыцарь, чья натура противоречила его имени. Аша слышала молву, что некоторые тяжеловооруженные всадники делали ставки на то, кто из великих рыцарей и лордов умрет первым. Сир Ормунд был явным фаворитом. А сколько интересно монет поставили на меня, хотела бы я знать, подумала Аша. Может быть еще есть время, чтобы сделать ставку. 
- Здесь, по крайней мере, у нас есть какое-никакое укрытие, - настаивал Вайлд, - и есть рыба в озерах
- Слишком мало рыбы и слишком много рыбаков, - мрачно заметил лорд Пизбери. У него были все основания для мрачного настроения, ведь это его людей сир Годри только что сжег. Находились в этом зале и такие, кто поговаривал, что сам Пизбери был в курсе действий своих людей, а возможно и разделил с ними трапезу.
"Он не ошибается", - проворчал Нед Вудс, разведчик из Темнолесья. Его звали Безносым Недом после того, как мороз забрал кончик его носа две зимы назад. Вудс знал Волчий лес как никто другой. Даже самые гордые лорды короля научились прислушиваться к тому, что он говорил. "Я знаю эти озера. Вы набросились на них как личинки на труп, сотнями. Проделали столько дыр во льду, что просто чудо, что так мало людей провалилось под него. Ближе к острову есть места, больше похожие на сыр, над которым потрудились крысы". Он покачал головой. "Озера себя исчерпали. Вы выловили там всю рыбу, какая была".
"Тем больше причин продолжать поход", - настаивал Хамфри Клифтон. "Если наша участь - смерть, давайте умрем с мечами в руках".
Это был все тот же аргумент, что и прошлой ночью, и за ночь до этого. Продолжать движение и умереть, оставаться здесь и умереть, отступить и умереть.
"Не стесняйтесь погибнуть, как вам заблагорассудится, Хамфри", - сказал Джастин Масси. "Что касается меня, я бы предпочел увидеть еще одну весну".
- Кто-то может счесть это малодушием, - ответветил лорд Писбери.
- Лучше малодушие, чем людоедство.
Лицо Писбери тут же исказилось в ярости.
- Ты...
- Смерть - это часть войны, Джастин. - Сир Ричард Хорп стоял в дверях, его темные волосы были мокрыми от таящего снега. - Те, кто пойдет в поход разделят с нами всю добычу, которую мы заберем у Болтона и его бастарда, а лучшие разделят и бессмертную славу. Те, кто слишком слаб для перехода должны сами за себя постоять. Но даю вам слово, мы пришлем провизию как только захватим Винтерфелл.
- Вы не сможете взять Винтерфелл!
"Нет, мы сможем", - донеслось кудахтание от верхнего стола, где сидел Арнольф Карстарк со своим сыном Артором и тремя внуками. Лорд Арнольф вырвался наверх, словно стервятник, поднимающийся от своей добычи. Одна пятнистая рука ухватилась за плечо сына в поисках опоры. "Мы возьмем замок за Неда и за его дочь. Да, и за Молодого Волка, умерщвленного столь жестоко. Я и мои близкие покажем путь, если потребуется. То же самое я поведал и Его Милости королю. Вперед, сказал я, и прежде чем придет новая фаза луны, все мы искупаемся в крови Фреев и Болтонов".
Мужчины принялись стучать ногами и молотить кулаками по столу. Почти все они были с севера, заметила Аша. Вдоль костра на скамьях тихо сидели южные лорды.
Джастин Массей пододождал, пока не стих гвалт и сказал:
-Ваша отвага достойна восхищения, Лорд Карстарк, но она не сломит стены Винтерфелла. 
Молим вас: скажите как Вы захватите замок? Закидаете снежками?
Ответил один из внуков лорда Арнольфа:
- Мы срубим деревья и сделаем тараны, чтобы выломать ворота.
- И умрем.
Другой внук сказал:
- Мы соорудим лестницы, заберемся на стены.
- И умрем.
Заговорил Артор Карстарк, младший сын лорда Арнольфа:
- мы возведем осадные башни.
- И умрем, умрем, умрем, - сир Джастин закатил глаза. - Боги милосердные, неужели все Карстарки безумны?
- Боги? - сказал Ричард Хорп. - Ты забываешься, Джастин. У нас есть лишь один бог. Не упоминай демонов в нашем обществе. Сейчас только бог света может спасти нас. Ты не согласен? - для выразительности он положил руку на рукоять меча, но глаза его не отрывались от Джастина Массея.
Сир Джастин поник под этим взглядом.
- Бог света, да. Моя вера столь же сильна, сколь и твоя, Ричард, ты же знаешь.
"Я подвергаю сомнению твоё мужество, Джастин, а не веру. Ты проповедуешь поражение на каждом нашем шагу, как только мы отъехали от Темнолесья. Это заставляет меня задуматься, на чьей ты стороне."
Шея Массея покраснела. "Я не останусь здесь, чтобы меня оскорбляли." Он рванул со стены свой влажной плащ с такой силой, что Аша услышал треск ткани, а затем бросился наружу мимо Хорпа, распахнув дверь. Порыв холодного ветра рванул через зал, поднимая пепел из костра и раздувая его пламя ещё ярче.
Как быстро сломался, подумала Аша. Мой защитник сделан из сала. Но, сир Джастин один из немногих, кто сможет возразить, когда люди королевы попытаются сжечь ее. Поэтому она встала на ноги, надела свой плащ и последовала за ним в метель.
Она потерялась прежде, чем пошла десять ярдов. Аша видела сигнальный огонь на сторожевой башне, бледно-оранжевый свет плывущий по воздуху. Деревня была пуста. Аша была одна в белом мире снега и тишины, пробирающаяся через сугробы высотой с ее бедро. “Джастин?” позвала она. Не было никакого ответа. Где-то слева она услышала ржание лошади. Бедняжка кажется напуганной. Возможно, она знает, что должна стать завтрашним ужином. Аша подтянула свой тесный плащ.
Она ошиблась по незнанию, вернувшись в Зеленую деревню. Сосновые колья торчали по-прежнему, обуглившиеся, но не сожженные дотла. Она увидела остывшие цепи, которые по-прежнему сжимали трупы в железных объятьях. Ворон сидел на одном из мертвецов, срывая клочки сожженной плоти, свисавшие с почерневшего черепа. Снег укрыл пепел и костровище, и добрался почти до колен мертвеца. «Старые боги хотят похоронить его» - подумала Аша. Это была не их работа.
"Присмотрись повнимательней, дырка, - зазвучал позади нее глубокий голос Клейтона Саггса. "Ты будешь выглядеть так же очаровательно, когда тебя поджарят. Скажи мне, кальмары могут кричать?"
Бог моих отцов, если ты слышишь меня в своих водных залах под волнами, даруй мне всего один маленький метательный топорик. Утонувший Бог не ответил. Он редко отвечал. Это была главная проблема в общении с богами. "Вы видели Сира Джастина"?
Этот гарцующий клоун? Что тебе от него нужно, дырка? Если хочешь потрахаться, я больше мужчина, чем этот Масси.
- Опять пи*да. Странно, как часто мужчины наподобие Саггса использовали это слово, чтобы унизить женщин, хотя это была хотя это была единственная часть женщины, которую они ценили. И Саггс был хуже чем Средний Лиддл. Когда он говорил это слово (потрахаться), он именно это и имел в виду.
- Твой король кастрировал людей за изнасилование, - напомнила она ему.
Сир Клейтон посмеивался:
- Король наполовину ослеп всматриваясь в пламя. Но не бойся, сучка, я не буду тебя насиловать. Я бы убил тебя, но лучше посмотрю как тебя сожгут.
Снова эта лошадь.
- Вы это слышали?
- Слышал что?
- Лошадь. Нет, лошади. Больше одной. - Она повернула голову, прислушиваясь. Снег творит странные вещи со звуком. Тяжело понять откуда он доносится.
- Это что, такая морская игра? Я не слышу..., - Саггс нахмурился. - Черт. Всадники.
Он нащупал рукоядь меча своими неповоротливыми руками в перчатках из меха и кожи, и наконец смог вытащить меч из ножен.
К тому времени всадники были в поле зрения.
Они появились из бури как отряд духов, крупные мужчины на маленьких лошадях, одетые в толстые меха, делавшие их еще больше. Мечи у их бедер пели свою негромкую песню стали, громыхая в ножнах. Аша увидела боевой топор, притороченный к седлу одного из всадников, боевой молот на спине другого. У них были и щиты, заледеневшие и занесенные снегом, и гербы на них было не разглядеть. Несмотря на многочисленные слои шерсти, меха и вываренной кожи, Аша чувствовала себя голой, стоя там. «Рог, - подумала она. – Мне нужен рог чтоб поднять лагерь».
- Беги, ты, глупая сучка, - крикнул сир Клейтон. - Беги предупредить короля. Лорд Болтон идет на нас.
Возможно он и был скотиной, но мужества ему было не занимать. С мечом в руке, он двинулся через снег, встал между всадниками и королевской башней; его сигнальный огонь, мерцал позади него как оранжевый глаз какого-то неведомого бога.
- Стой, кто идет? Стоять!
Ведущий всадник остановился прямо перед ним. Позади него были и другие, возможно несколько десятков. У Аши не было времени, чтобы сосчитать. Может быть, там в метели, были сотни, идущие по пятам. Може быть все войско Русе Болтона надвигалось на них, скрытое темнотой и сильным снегопадом. Хотя эти...
Их слишком много, чтобы быть разведчиками, и слишком мало чтобы быть авангардом. А еще двое были в черном. Ночной Дозор, внезапно поняла она:
- Кто вы, - окликнула Аша.
- Друзья, - ответил полузнакомый голос. - Мы искали вас в Винтерфелле, но нашли тоолько Амбера Воронье Мясо, бьющего в барабаны и гудящего в горны. Потребовалось некоторое время, чтобы найти вас.
Всадник спрыгнул с седла,
откинул капюшон и поклонился. Его борода была такой густой и покрытой льдом, что сначала Аша не узнала его. Потом до нее дошло:
-Трис? - сказала она.
- Моя госпожа, - Тристифер Ботли преклонил колено. - Здесь и Кварл-Девица. Роггон, Грозный Язык, Пальцы, Грач...нас шестеро, все способны ехать верхом. Кромм умер от ран.
- Что это такое? - потребовал ответа сир Клейтон Саггс. - Вы одни из ее людей? Как вам удалось освободиться из темниц Темнолесья?
Трис поднялся и стряхнул снег с колен.
- Сибелле Гловер предложили прекрасный выкуп за нашу свободу, и он принял его от имени короля.
- Что за выкуп? Кто бы заплатил за морскую мразь хорошей монетой?
- Я.
Говорящий выехал вперед на своей низкой лошади. Он был очень высок, худ, с такими длинными ногами, что они казалось почти волочились по земле.
- Мне нужна была храбрая охрана, чтобы в безопасности добраться до короля, а леди Сибелле было нужно кормить меньше ртов.
Шарф скрывал лицо человека, но на его голове была самая странная шляпа, которую Аша не видела с того последнего раза, когда плавала в Тирош - бесполая башня какой-то мягкой ткани, наподобие трех цилиндров водруженных друг на друга.
- Мне дали понять, что я смогу найти Короля Станниса здесь. Мне сейчас же срочно надо с ним поговорить.
- И кто, черт побери семерых, ты такой?
- Высокий человек грациозно слез с лошади, снял свою странный головной убор и поклонился:
- Имею честь представиься - Тайхо Несторис, покорный слуга Железного банка Браавоса.
Из всех странных созданий, которые могли появиться верхом на коне в ночи, последним кого ожидала бы увидеть Аша Грейджой был браавосский банкир. Это было нелепо. Она рассмеялась:
- Ставка Короля Станниса в сторожевой башне. Сир Клейтон, я уверена, с большим удовольствием сопроводит вас к нему.
"Это был бы оптимальный вариант. Время имеет существенное значение. "Банкир изучал ее с проницательным темными глазами. "Вы леди Аша Дома Грейджой, если я не ошибаюсь".
"Да, я Аша из Дома Грейджой. Существуют различные мнения о том, какая из меня леди. "
Браавосец улыбнулся:
- У нас есть для вас подарок, - он подозвал стоящего позади человека. - Мы ожидали найти короля в Винтерфелле. Увы, та же снежная буря поглотила и замок. Под его стенами мы встретили Морса Амбера с отрядом молодых мальчишек, ждущих прихода короля. Он дал нам это.
Девчонку и старика, подумала Аша, когда двоих грубо бросили на снег перед ней. Несмотря на меха, девушка сильно дрожала. Если бы она не была настолько напугана, то могла бы быть даже симпатичной, хотя кончик ее носа почернел от мороза. Старик... никому и в голову бы не пришло назвать его привлекательным. Даже на чучелах она видела больше плоти. Его лицо было черепом, обтянутым кожей, его волосы были седыми и грязными. А еще он вонял. Один его вид наполнил Ашу отвращением.
Он поднял взгляд.
- Сестра. Видишь, на этот раз я тебя узнал.
Сердце Ашы екнуло. "Теон?"
Его губы развернулись в то, что возможно было усмешкой. Он потерял половину зубов, а половина из оставшихся были сломаны или расколоты.
- Теон, - повторил он.- Меня зовут Теон. Ты должен знать свое имя

ВИКТАРИОН

Море было черным-черно, и луна серебрилась, когда Железный Флот обрушился на добычу.
Они увидели его в проливе между Кедровым Островом и отвесными холмами астапорского побережья - ровно, как и предсказал черный жрец Мокорро. 
- Гискарский, - крикнул из "вороньего гнезда" Лонгуотер Пайк.
Из носового кубрика Виктарион Грейджой наблюдал, за тем, как приближается и растет его парус. Скоро он уже мог различить, как поднимаются и опускаются весла, рассмотреть в лунном свете длинный белый след за его кормой, рассекающий море, словно шрам.
Конечно, не боевое судно, понял Виктарион. Торговая галера, и немаленькая. Она стала бы хорошим трофеем. Он скомандовал своим капитанам погоню. Они возьмут судно на абордаж и захватят его.
Капитан галеры уже осознал опасность. Он сменил курс на западный, забирая к Кедровому Острову - может, в надежде укрыться в какой-нибудь незаметной бухте, или заманить преследователей на зубчатые скалы у северо-восточного берега. Но галера сильно загружена, а ветер на стороне железнорожденных. "Печаль" и "Железная Победа" перерезали ей путь, а быстрый "Ястреб-Перепелятник" вместе с проворным "Танцем Пальцев" уже были сзади. Но даже тогда гискарский капитан не опустил флаг. Когда к добыче подошел "Горестный Плач", почти прижимаясь к ее левому борту и круша весла, оба корабля оказались так близко к развалинам Гозая, что можно было расслышать обезьяний галдеж. Тем временем первые лучи рассвета омывали разрушенные городские пирамиды.
Добыча их звалась "Рассвет Гискара", как сказал капитан галеры, когда его доставили к Виктариону в цепях. Корабль был из Нового Гиса и как раз возвращался туда после торговли в Меерине. Ни на одном пристойном языке капитан не говорил, только на гортанном гискарском - рычание да шипение, самый противный язык, который Виктариону Грейджою доводилось слышать. Мокорро перевел слова капитана на общий язык Вестероса. Война за Меерин выиграна, утверждал капитан, драконья королева мертва, и теперь городом правит гискарец по имени Хиздак.
Виктарион вырвал его лживый язык. Дейенерис Таргариен не умерла, уверял его Мокорро; Р'глор, его красный бог, явил ему лицо королевы в священном огне. Лжи Виктарион не потерпел, так что гискарскому капитану связали руки-ноги, и выкинули его за борт как жертву Утонувшему Богу.
- Твой красный бог тоже получит, что ему причитается, - пообещал он Мокорро, - Но морями правит Утонувший Бог.
- Нет богов кроме Р'глора и Иного, чьё имя нельзя называть.
Жрец-колдун был в облачении мрачном и черном, но со следами золотого шитья по вороту, рукавам и краю. На борту "Железной Победы" для него не нашлось красных одежд, но нельзя же было оставить его в просоленном тряпье, в каком он был, когда люди Полевки нашли его в море, так что Виктарион приказал сшить ему новую одежду из того, что нашлось под рукой, и даже пожертвовал для этого несколько собственных туник. Они были черно-золотые, ведь знак Дома Греджоев это золотой кракен на черном поле, потому тех же цветов были и паруса, и флаги. Пурпурно-алые одежды красных жрецов для железнорожденных выглядят странно, но если Мокорро будет носить цвета Грейджоев, возможно, люди легче примут его, надеялся Виктарион.
И надеялся зря. В черном с головы до пят и с маской из красно-оранжевого пламени, выколотой на лице, жрец выглядел зловеще, как никогда. Матросы шарахались от него, когда он шел по палубе, и плевались, если на них падала его тень. Даже Полевка, который сам выловил жреца из моря, убеждал Виктариона отдать его Утонувшему Богу.
Но Мокорро знал эти чужие берега куда лучше железнорожденных, знал он и тайны драконов. Вороний Глаз держит при себе колдунов, почему мне не поступить так же? При этом его черный колдун могущественнее троих эуроновых, вместе взятых, даже если бросить их в котел и сделать из них одно варево. Мокроголовому это не понравилось бы, но Эурон далеко, и его недовольство с ним.
Так что Виктарион сжал обожженную руку в могучий кулак и сказал:
- "Рассвет Гискара" - неподходящее имя для корабля Железного Флота. Колдун, ради тебя я переименую его в "Гнев Красного Бога".
Волшебник склонил голову:
- Как скажет мой капитан.
И кораблей в Железном Флоте снова стало пятьдесят четыре.
На следующий день на них обрушился нежданный шквал. Это Мокорро тоже предсказывал. Когда дожди прошли, обнаружилось, что исчезли три корабля. Виктариону неоткуда было знать, что с ними сталось, разбились ли они о берег или потеряли курс.
- Им известно, куда мы направляемся, - сказал он команде, - Если они еще на плаву, то догонят нас.
У железного капитана не было времени ждать отстающих, пока его невеста окружена врагами. Прекраснейшей женщине мира нужен мой топор, да поскорее.
Кроме того, Мокорро уверял, что эти три корабля не потеряны. Каждую ночь колдун разводил огонь на носу "Железной Победы", и бродил вокруг него, распевая молитвы. В свете пламени его черная кожа блестела, как шлифованный оникс, а порой Виктарион поклялся бы, что языки пламени, выколотые на лице жреца, танцуют, крутятся и изгибаются, сливаются друг с другом и меняют цвет с каждым движением его головы.
- Черный жрец призывает демонов на наши головы - так говорил один из гребцов, и его услышали. Когда об этом доложили Виктариону, он приказал всыпать этому человеку столько плетей, чтоб спина его от плеч до ягодиц превратилась в кровавое месиво. И когда Мокорро объявил: "Твои заблудшие овцы вернутся в стадо о острова под названием Ярос", капитан отвечал:
- Молись, чтобы так и случилось, жрец, не то как бы тебе тоже не отведать кнута.
Когда в водах к северо-западу от Астапора Железному Флоту достался еще один трофей, море было сине-зеленое, а солнце ярко светило с пустого синего неба.
На этот раз им попалось мирийское купеческое судно под названием "Голубь", несущее груз ковров, сладких зеленых вин и мирийских кружев. У капитана были "мирийские глаза", если поглядеть в них, далекие вещи казались близкими - это была пара стеклянных линз в складной латунной трубе, сработанной так, что каждый кусок трубки можно задвинуть в следующий, пока "глаз" не станет не длиннее кинжала. Это сокровище Виктарион забрал себе. Кораблю он дал новое имя - "Сорокопут". Экипаж оставили в живых, чтобы получить выкуп. Они были не рабы и не работорговцы, а свободные мирийцы и нанятые моряки. Подобные люди будут стоить хороших денег. Плывя из Мира, "Голубь" не принес им новостей о Меерине и Дейенерис, лишь старые известия о дотракийцах, что появились у Ройна, о походе Золотого Отряда, и прочем, что Виктарион знал и так.
- Что ты там видишь? - спросил капитан своего черного жреца той ночью, когда Мокорро стоял над молитвенным огнем, - Что ждет нас завтра? Новые дожди?
Ему казалось, что пахнет дождем.
- Серое небо и сильный ветер, - ответил Мокорро, - Но не дожди. Позади тигры, а впереди тебя ждет твой дракон.
Твой дракон. Виктариону понравилось, как это звучит.
- Жрец, скажи мне что-то, чего я не знаю.
- Капитан приказывает, и я повинуюсь. - сказал Мокорро. Экипаж прозвал его Черным Пламенем, это пошло со Стеффара-Заики, который не мог выговорить "Мокорро". Но каким именем его ни зови, жрец обладает могуществом.
- Здесь линия берега уходит с запада на восток, - сказал он Виктариону, - Там, где она повернет на север, вы найдете еще двух зайцев - быстрых и многоногих.
Так оно и вышло. Две длинных, быстрых, лощеных галеры стали их новой добычей. Первым их увидел Хромой Ральф, но скоро они обогнали "Напасть" и "Утраченную надежду", так что Виктариону пришлось послать за ними "Железное Крыло", "Поцелуй Кракена" и "Ястреба-Перепелятника". Это были самые быстрые из его кораблей. Погоня длилась почти весь день, но в конце концов обе галеры были взяты, после короткого, но жестокого боя. Они обе были без груза, выяснил Виктарион, отправлялись в Новый Гис за оружием для гискарских легионов, стоящих под Меерином... и за новыми легионерами, чтобы заменить умерших.
- Убитых в бою? - Спросил Виктарион.
Нет, матросы с галер не подтвердили этого, речь шла об умерших от кровавого поноса. Бледная кобыла, так они называли эту хворь. Как и капитан с "Рассвета Гискара", эти капитаны тоже лгали о смерти Дейенерис Таргариен.
– Поцелуй ее от меня, в каком бы аду ты ее ни нашел, – сказал Виктарион. Он приказал принести топор и отрубил им головы на том же самом месте. После этого он казнил весь их экипаж, сохранив жизнь только рабам, прикованным к веслам. Он собственноручно сломал их цепи и объявил, что теперь они свободные люди и получили привилегию грести для Железного Флота, честь, о которой с детства мечтает любой мальчик с Железных Островов. 
– Королева драконов освобождает рабов, и я делаю то же самое, – провозгласил он.
Галерам он дал новые имена - "Призрак" и "Тень".
- Ибо они вернутся к юнкайцам и настигнут их, - сказал он смуглой женщине этой ночью, получив от нее свое удовольствие. Они уже близко, и становятся еще ближе с каждым днем.
- Мы поразим их, как молния, - сказал он, сжимая ее груди. 
Он гадал, так ли чувствовал себя его брат Эйерон, говоря с Утонувшим Богом. Он и сам почти слышал голос бога, звучащий из морских глубин. Ты хорошо послужишь мне, мой капитан, казалось, говорили волны. Для этого ты и рожден.
Но он накормит и красного бога, огненного бога Моккоро. Рука, которую вылечил жрец, выглядела отвратительно – хрустящая корочка, как на жареной свинине, от локтя до кончиков пальцев. Иногда, когда Виктарион сжимал ее, кожа трескалась и дымилась, но, тем не менее, рука стала сильнее, чем когда-либо была. "Два бога сейчас со мной", – говорил он смуглой женщине. – "Ни один враг не устоит перед двумя богами". После этого он переворачивал ее на бок и брал снова.
Когда по левому борту показались отвесные скалы Яроса, он обнаружил три своих потерянных корабля, дожидавшихся его, как и предсказывал Моккоро. Виктарион подарил жрецу золотое ожерелье в качестве награды.
Теперь перед ним встал выбор: стоит ли ему рискнуть и поплыть в пролив или же отправить Железный флот вокруг острова.
Воспоминания о Светлом Острове все еще терзали память железного капитана. Станнис Баратеон тогда напал на Железный флот с севера и юга, когда они оказались запертыми в проливе между островом и материком, нанеся Виктариону его самое сокрушительное поражение. 
Но плавание вокруг Яроса стоило бы ему драгоценных дней. А в такой близости от Юнкая, путь через пролив обещал быть тяжелым, но он не ожидал столкнуться с юнкайскими военными кораблями до тех пор, пока они не окажутся возле Миэрина.
Как бы поступил на его месте Вороний Глаз? Он пораздумал над этим и приказал своим капитанам:
- Идем через пролив.
К тому времени, как Ярос остался за кормой, они взяли еще три трофея. Жирная галера покорилась "Печали" и Полевке, а еще одна торговая - Манфриду Мерлину, Воздушному Змею (?). Их добыча была полна товаров, нагружена шелками и специями, дорогой древесиной и редкими благовониями, но и сами корабли были настоящей наградой. Позднее в тот же день "Семерка черепов" и "Невольничий бич" захватили рыболовецкое суденышко. Оно было маленькое, медлительное и грязное - едва ли вообще стоило за ним охотиться. Виктарион был недоволен, услышав, что для захвата этих рыбаков понадобилось два его судна. Но именно от них он услышал о возвращении черного дракона.
- Серебряная королева исчезла, - сказал ему хозяин суденышка, - Она улетела на драконе к Дотракийскому морю.
– Где находится это Дотракийское море? – требовательно спросил он. – Я переплыву его с Железным флотом и найду королеву, где бы она не была.
Рыбак громко расхохотался:
– Хотелось бы на это посмотреть. Дотракийское море – это море травы, болван!
Ему не стоило так говорить. Виктарион взял его обгорелой рукой за горло и поднял в воздух. С размаху шваркая его о мачту, он сжимал руку, пока лицо юнкайца не сделалось черным как пальцы, которые впивались в его плоть. Некоторое время мужчина пинался и корчился,
безуспешно пытаясь вырваться из стальной хватки капитана. 
– Ни один человек не называет Виктариона Грейджоя болваном и продолжает жить, хвастаясь этим.
Когда он разжал пальцы, безвольное тело рыбака плюхнулось на палубу. Пайк Лонгуотер и Том Тайдвуд вышвырнули его за борт, еще одно подношение Утонувшему Богу.
– Твой Утонувший Бог – демон, – сказал черный жрец Моккоро после этого. – Он всего-навсего раб Иного, чье имя нельзя называть.
– Осторожнее, жрец, – предостерег его Виктарион. – Здесь на корабле есть набожные люди, которые вырвут тебе язык за подобное богохульство. Твоего красного бога оценят по заслугам, клянусь в этом. Мое слово – железо. Спроси любого.
Черный жрец склонил голову:
– В этом нет необходимости. Лорд Света показал мне твою ценность, лорд Капитан. Каждую ночь в пламени передо мной проносятся видения о славе, которая тебя ожидает.
Эти слова весьма понравились Виктариону Грейджою, о чем он сообщил смуглой женщине в ту ночь. 
– Мой брат Бэйлон был великим человеком, – сказал он. – Но я должен совершить то, чего он не смог. Железные Острова снова должны стать свободными, а Старый Путь снова принадлежать нам. Даже Дагон не смог сделать этого.
Почти сто лет прошло с тех пор, как Дагон Грейджой восседал на Морском Троне, но железнорожденные все еще рассказывали истории о его налетах и битвах. В дни Дагона слабый король занимал Железный Трон, уставившись своими слезящимися глазами через Узкое море, где бастарды и изгнанники замышляли мятеж. А тем временем с Пайка отплыл лорд Дагон, чтобы сделать Закатное море своим. 
– Он бросил вызов льву в его логове и завязал хвост лютоволка узлом, но даже Дагон не смог победить дракона. Но теперь я сделаю королеву драконов своей женой. Она разделит со мной постель и принесет мне много могучих сыновей.
В эту же ночь в Железном флоте стало шестьдесят кораблей.
Чужеземные воды становились все более похожими на север Яроса. Они были очень близко к Юнкаю, а побережье между городом с желтыми стенами и Миэрином будет забито торговыми судами и судами с провизией, снующих туда сюда, так что Виктарион повел Железный Флот подальше в глубокие воды, которые не было видно с суши. Но даже там они встретят другие суда.
– Не позволяйте никому сбежать и предупредить наших противников, – скомандовал железный капитан. И никому не удалось сделать этого.
Море было зеленым, а небо серым в то утро, когда "Печаль", "Шлюха Воина" и собственный корабль Виктариона "Железная Победа" захватили рабовладельческую галеру из Юнкая в водах к северу от Желтого Города. В ее трюмах было двадцать надушенных мальчиков и восемьдесят девочек, предназначенных для борделей Лиса. Ее экипаж не был готов встретить опасность так близко к своим внутренним водам, и железнорожденным не составило труда взять их. Галеру назвали "Текущей Девкой."
Виктарион предал работорговцев мечу, а затем послал своих людей вниз, освободить гребцов. 
– Теперь вы гребете для меня. Гребите старательно, и будете процветать.
Девушек он разделил среди капитанов: – Лисенийцы собирались сделать из вас шлюх, – сказал он им, – но мы вас спасли. Теперь вместо многих мужчин вам нужно обслуживать всего одного. Те, кто доставят удовольствие своим капитанам – станут морскими женами, это почетное звание. 
Надушенных мальчиков он обмотал цепями и выбросил в море. Они были противоестественными созданиями и корабль пах лучше, когда стал очищен от их присутствия.
Для себя же Виктарион отобрал семерых девушек. У одной были красно-золотые волосы и покрытые веснушками груди. Одна сбрила каждый волосок с себя. Ещё одна была кареглазой брюнеткой, стеснительной, словно мышка. А у ещё одной была самая большая грудь, которую он когда либо видел. Пятая была маленькой, с прямыми черными волосами и золотой кожей. Её глаза были цвета янтаря. Шестая была белой, словно молоко, с золотыми кольцами в её сосках и в нижних губах. Седьмая была черной, как чернила кальмара. Работорговцы из Юнкаяь обучили их пути семи наслаждений, но не потому они были нужны Виктариону. Ему хватало и его темнокожей женщины для удовлетворения своего аппетита, пока он не достигнет Миэрина и не потребует своей королевы. Кому нужны свечи, когда его ждет само солнце?
Галеру переименовали в "Вопль работорговца". С ней в том числе кораблей в Железном Флоте стало шестьдесят один.
– Каждый корабль, что мы захватываем, делает нас сильнее, – говорил Виктарион железнорожденным, – но с этого момента расти будет сложнее. На днях мы встретимся с боевыми кораблями. Мы входим в воды Миэрина, где флотилии наших противников ждут нас. Нам предстоит столкнуться с кораблями всех трех городов рабовладельцев: с кораблями из Толоса, Элирии и Нового Гиса, даже с кораблями из Кварта.
Он старался не упоминать в своих речах о зеленых галерах Старого Волантиса, которые наверняка должны были проплывать залив Грифа.
– Эти работорговцы слабовольныe и слабохарактерныe. Вы увидите, как они побегут перед нами, вы услышите, как они завопят, когда мы будем пронзать их нашими мечами. Каждый из вас стоит двадцать таких, как они, ведь мы сделаны из железа. Помните это, когда мы заметим корабли работорговцев. Никого не щадите и не ожидайте пощады. Пощада, зачем она нам? Мы – железнорожденные, и два бога на нашей стороне. Мы захватим их корабли, сокрушим их надежды, зальем их залив кровью.
Сильнейший крик поднялся после его слов. Капитан ответил кивком, затем позвал семерых девушек, которых он велел доставить на палубу, самые красивые из всех, что были на борту "Текущей Девки". Он поцеловал каждую в щеку и рассказал им о великой чести, что окажут им, однако они не поняли его слов. Затем он отвел их на борт рыболовецкого судна, что они захватили, отвязал судно и поджег его.
– С этим даром из невинности и красоты мы почтим обоих богов, – провозгласил он, когда боевые корабли Железного Флота проплывали корящую рыболовецкую лодку. – Пусть эти девицы переродятся в свете, не испорченные похотью, или пусть спустятся в чертоги Утонувшего Бога, чтобы праздновать, танцевать и смеяться, пока моря не пересохнут.
Ближе к концу, перед тем как дымящееся судно было поглощено морем, крики семерых красоток превратились в прекрасную песню, как показалось Виктариону Грейджою. Затем поднялся сильный ветер, ветер, что наполнял их паруса и направлял их на север, на восток, и снова на север, прямо к Миэрину с его пирамидами из разноцветных кирпичей. На крыльях песни я лечу к тебе, Дейенерис, думал железный капитан.
Той ночью впервые он взял с собой драконий рог, найденный Вороньим Глазом на дымящейся пустоши великой Валирии. Он был перекрученным, шести футов в длину, блестящий черным и окаймленный красным золотом и темной валирийской сталью. Адский рог Эурона. Виктарион провел рукой вдоль него. Рог был теплым и гладким, словно бедра темнокожей спутницы, и таким блестящим, что он мог увидеть искаженное отражение себя самого в нем. Странные колдовские письмена были вырезаны на золотых лентах, что держали рог. "Валирийские глифы," – называл из Мокорро.
Это Виктарион знал:
– Что тут написано?
– Много и еще больше, – черный жрец указал на одну из золотых лент. – Здесь – имя рога.
– "Я – Привязь Дракона." Ты слышал как он звучит?
– Однажды.
Один из прихвостней его брата затрубил в адский рог во время вече на Старом Вике. Он был чудовищем, огромный, с бритой головой, с золотыми, нефритовыми и сделанными из черного янтаря кольцами вокруг толстых мускулистых рук, с огромным ястребом, вытатуированном на его груди.
– Звук, что он издает... он как будто жжет. Как будто если бы мои кости горели, сжигая мою плоть изнутри. А эти письмена светились ярко-красным, а затем раскаленно-белым, на них было больно смотреть. Казалось, тот звук никогда не прекратится. Он был похож на долгий протяжный вопль. Тысяча воплей, и все они направлены внутрь меня.
– А что случилось с человеком, который в него трубил?
– Он умер. После этого у него были кровавые пузыри на губах. Птица тоже сочилась кровью, – капитан ударил себя в грудь. – Ястреб, на этом месте. С каждого пера капала кровь. Я слышал, что человек весь сгорел изнутри, но это, должно быть, какие-то сплетни.
– Правдивые сплетни, – Морокко перевернул дьявольский рог, изучая причудливые буквы, ползущие по второй золотой ленте. – Тут написано: "Ни один смертный не дунет в меня и останется жив."
Виктарион горько размышлял о предательстве брата. Подарки Эурона всегда отравлены.
– Вороний Глаз поклялся, что этот рог заставит драконов повиноваться мне. Но как же они будут служить мне, если цена - это смерть?
– Твой брат не использовал рог сам, не должен и ты, – Мокорро указал на ленту из стали, – вот здесь "Кровь для пламени, пламя для крови". Не важно, кто протрубит в адский рог. Драконы внемлют зову хозяина. Ты должен подчинить себе рог. С помощью крови.

Уродливая девочка

Одиннадцать служителей Многоликого собрались той ночью под храмом — больше, чем она когда-либо видела в одно время и в одном месте. Только молодой лорд и толстяк пришли через входную дверь, остальные проникли потайными путями, через туннели и скрытые проходы. На них были закрытые чёрно-белые мантии, но усевшись, каждый скинул капюшон и показал лицо, которое решил надеть сегодня. Высокие стулья были вырезаны из чёрного эбенового дерева и белого чардрева, как двери храма наверху. На спинках чёрных стульев были лики из белого дерева, а на спинках белых — из чёрного.
Один из служителей стоял на другой стороне комнаты с графином темно-красного вина. У нее была вода. Когда один из слуг Многоликого изъявлял желание попить, он поднимал глаза или манил их пальцем и один из них либо оба подходили и наполняли его чашу. Но по большей части они стояли, ожидая взглядов, которых не было. Я
- высечена из камня, напоминала она себе. Я – статуя, вроде Повелителей Морей, которые стоят вдоль Канала Героев. Сосуд с водой был тяжелым, но у нее были крепкие руки.
Жрецы говорили по-браавосски, однако однажды трое из них несколько минут возбужденно обсуждали что-то на высоком валирийском. Девочка понимала слова, по большей части, но они говорили приглушенными голосами, и она не всегда могла расслышать. 
– Я знаю этого человека, – она ясно расслышала жреца с лицом, обезображенным болезнью.
– Я знаю этого человека, – эхом отозвался толстяк, как раз когда она наливала ему воды. 
Но очень красивый мужчина сказал:
– Я вручу ему дар, я его не знаю. 
Потом косоглазый сказал то же самое о ком-то еще.
После трех часов вина и слов, священники разошлись... все, кроме доброго человека, бродяжки и того, чьё лицо носило следы чумы. Его щёки были покрыты мокнущими язвами, а волосы выпали. Кровь капала из одной ноздри и запеклась коркой в уголках глаз. 
— Наш брат хочет поговорить с тобой, дитя, — добрый человек сказал ей. — Присядь, если хочешь.
Она села на стул из чардрева, с ликом из чёрного дерева на спинке. Кровавые язвы не ужасали её. Она слишком долго пробыла в Чёрно-Белом Доме, чтобы испугаться ненастоящего лица.
— Кто ты? — спросило чумное лицо, когда они остались одни.
— Никто.
— Не так. Ты Арья из Дома Старков, которая кусает губы и не может лгать.
— Была. Я не она теперь.
— Зачем ты здесь, лгунья?
— Чтобы служить. Учиться. Изменить моё лицо.
— Сначала измени своё сердце. Дар Многоликого — не детская забава. Ты бы убивала ради собственных целей, для собственного удовольствия. Ты отрицаешь это?
Она прикусила губу.
— Я…
Он ударил ее.
Из-за удара ее щека горела, но она знала, что заслужила его. — Спасибо. — После достаточного количества ударов она сможет перестать жевать губы. Так делала Арья, а не ночной волк. — Я отрицаю это.
— Ты лжешь. Я могу видеть правду в твоих глазах. У тебя глаза волка и тяга к крови.
Сир Грегор, не могла не подумать она. Дансен, Рафф-красавчик, сир Илин, сир Мерин, королева Серсея.
Если она заговорит, то придется лгать, и он узнает. Она молчала.
— Мне сказали, ты была кошкой. Сновать по пахнущим рыбой переулкам, продавать устрицы и мидии за монеты. Маленькая жизнь хорошо подходит для маленького существа, такого как ты. Попроси, и всё вернётся. Толкай свою тележку, кричи про своих моллюсков и довольствуйся этим. У тебя слишком мягкое сердце, чтобы быть одной из нас.
Он хочет отослать меня. 
— У меня нет сердца. Только пустота. Я убила много людей. Я могла бы убить вас, если бы хотела.
— И сладким это было бы на вкус?
Она не знала правильный ответ.
— Может быть.
— Тогда тебе здесь не место. У смерти нет сладости в этом доме. Мы не воины, ни солдаты, ни горделивые бравосцы. Мы не убиваем, чтобы послужить некому лорду, чтобы откормить наши кошельки, чтобы польстить нашему тщеславию. Мы никогда не делаем подарков себе в угоду. И мы не выбираем тех, кого убиваем. Мы всего лишь слуги Бога со Многими Ликами.
— Валар дохаэрис. 
Все люди должны служить.
— Ты знаешь слова, но слишком горда, чтобы служить. Слуге полагается быть смиренным и покорным.
— Я покорна. Я могу быть смиреннее, чем кто-либо.
Это вызвало у него смешок. 
— Уверен, ты будешь самой богиней смирения. Но можешь ли ты заплатить?
— Какую цену?
— Цена — ты. Цена — это всё, что у тебя есть, и всё, на что ты можешь когда-либо надеяться. Мы взяли твои глаза и вернули их обратно. Потом мы заберём твои уши, и ты будешь ходить в тишине. Ты отдашь нам свои ноги и будешь ползать. Ты не будешь ничьей дочерью, ничьей женой, ничьей матерью. Твое имя будет ложью, а само лицо, которое ты носишь, перестанет быть твоим.
Она чуть было не прикусила опять губу, но на этот раз поймала себя на этом и сумела остановиться. Мое лицо — темная водная гладь, скрывая всё, не выдаёт ничего. Она думала обо всех именах, которые носила: Арри, Ласка, Кошка-Кэт. Она думала о той глупой девчонке из Винтерфела, прозванной Арья-лошадиная-морда. Имена не имели значения. 
— Я могу заплатить цену. Дайте мне лицо.
— Лица надо заслужить.
— Скажите мне как.
— Сделай определённому человеку определённый подарок. Можешь это?
— Какому человеку?
— Тому, кого ты не знаешь.
— Я не знаю много людей.
— Он один из них. Незнакомец. Не тот, кого ты любишь, не тот, кого ненавидишь, не тот, кого ты когда-либо знала. Ты убьешь его?
— Да.
— Тогда завтра ты снова будешь Кошкой-Кэт. Носи её лицо, наблюдай, повинуйся. И мы посмотрим, действительно ли ты достойна служить Тому, у кого Множество Лиц.
На следующий день она вернулась к Бруско и его дочерям в дом на канале. Глаза Бруско расширились при виде неё, а Бриа тихо выдохнула. 
— Валар моргулис, — поздоровалась Кэт.
— Валар дохаэрис, — ответил Бруско.
Потом всё стало так, как будто она никогда не уходила.
Она впервые увидела человека, которого должна была убить, позже этим же утром, когда катила свою тележку через мощеные улицы, выходящие на Пурпурную гавань. Он был стариком, сильно за пятьдесят. Он прожил слишком долго, она пыталась сказать себе. Почему у него должно быть так много лет, если у моего отца было так мало? Но у Кошки из каналов не было отца, поэтому она оставила эту мысль при себе.
— Устрицы и мидии и моллюски, — выкрикивала Кэт, пока он проходил, — устрицы и креветки и жирные зеленые мидии!
Она даже улыбнулась ему. Иногда улыбка — это всё, что нужно, чтобы они остановились и купили. Старик не улыбнулся в ответ. Он посмотрел на нёё сердито и пошёл дальше, шлёпая по грязной луже. Её ноги намокли от брызг.
В нём нет любезности, подумала она, наблюдая, как он проходит. У него жесткое и злое лицо. У старика был узкий острый нос, тонкие губы, маленькие, близко посаженные глаза. Его волосы поседели, но маленькая заостренная бородка всё еще оставалась чёрной. Кэт решила, что она, должно быть, покрашена, и задумалась, почему он не покрасил и волосы. Одно плечо у него было выше другого, искривляя фигуру.
— Он плохой человек, — объявила она тем вечером, вернувшись в Черно-Белый Дом. — У него жестокие губы, подлые глаза и борода как у злодея.
Добрый человек усмехнулся:
— Он такой же, как любой другой, в нём есть и свет, и тьма. Не тебе его судить.
Это заставило ее призадуматься.
— Боги осудили его?
— Некоторые, наверное. Для чего же боги, если не для того, чтобы решать кто из людей хорош, а кто плох? Многоликий, однако, не взвешивает человеческие души. Он дарит свой подарок лучшим из людей так же, как он дарит его худшим. Иначе хорошие люди жили бы вечно.
Хуже всего были руки старика, решила Кэт на следующий день. Она следила за ним из-за своей тележки. Его длинные костлявые пальцы всегда были в движении: скребли бороду, теребили уши, барабанили по столу, дёргались, дёргались, дёргались. Его руки как два белых паука. Чем больше она смотрела на эти руки, тем сильнее начинала их ненавидеть.
— Он слишком много шевелит руками, — сказала она в храме. — Наверное, он полон страха. Дар принесёт ему покой.
— Дар всем приносит покой.
— Он заглянет мне в глаза и поблагодарит, когда я буду его убивать.
— Это будет означать, что ты провалилась. Лучше всего, если он тебя вообще не заметит.
Старик был каким-то торговцем, заключила Кэт после нескольких дней наблюдения. Его торговля, должно быть, была связана с морем, но она никогда не видела его на борту. Он проводил свои дни, сидя в суповой лавке рядом с Пурпурной гаванью. Кружка с луковым супом остывала у его локтя, пока он перетасовывал бумаги и сургуч и говорил резким голосом с вереницей капитанов, судовладельцев и других купцов. Казалось, что он не особо им нравится.
И всё же они приносили ему деньги: кожаные кошельки, набитые золотом, серебром и железными квадратными монетами Бравоса. Старик тщательно пересчитывал их, сортировал и аккуратно раскладывал, подобные к подобным. Он никогда не смотрел на монеты. Вместо этого он прикусывал каждую, всегда левой стороной рта, где ещё оставались все зубы. Время от времени он закручивал одну и прислушивался к звуку, который издавала монета, звонко ударяясь о стол.
Когда все монеты были подсчитаны и попробованы на вкус, старик небрежно писал что-то на пергаменте, ставил свою печать и отдавал капитану. Или же качал головой и швырял деньги обратно через стол. В таких случаях его собеседник краснел и сердился, а некоторые из них бледнели и выглядели испуганными.
Кэт не понимала. 
— Они платят золотом и серебром, а он только даёт им писанину. Они что, идиоты?
— Кто-то, возможно. Большинство просто осторожны. Некоторые надеются смошенничать. Однако он не из тех, кого легко обвести вокруг пальца.
— Но что он им продаёт?
— Он дает каждому расписку. Если их корабли захватят пираты или пустит на дно шторм, он обещает выплатить стоимость судна с грузом.
— Что-то вроде пари?
— В каком-то смысле. Пари, которое каждый капитан надеется проиграть.
— Да, но если они выиграют…
— … то проиграют свои корабли, часто даже собственные жизни. Моря опасны, особенно осенью. Без сомнения, не один утопающий капитан нашёл маленькое утешение в этой бравосской расписке, зная, что его вдова и дети не будут нуждаться, — грустная улыбка мелькнула на его губах. — Хотя одно дело подписать такие обязательства, и другое — их соблюдать.
Кэт поняла. Один из них ненавидит его. Один из них пришёл в Черно-Белый Дом, умоляя бога забрать его. Ей было интересно, кто, но добрый человек не собирался рассказывать.
— Не стоит тебе совать нос в такие дела, — сказал он. — Кто ты?
— Никто.
— Никто не задаёт вопросов, — он взял её за руки. — Если ты не можешь это сделать, просто скажи. В этом нет ничего постыдного. Кто-то способен служить Многоликому, а кто-то нет. Одно твоё слово, и я освобожу тебя от задания.
— Я сделаю это. Я же сказала. Я сделаю.
Только вот как? Это уже труднее.
У него была охрана. Двое мужчин, один высокий и худой, другой — низкий и толстый. Они ходили с ним всюду: с момента, как он выходил из своего дома, и до той поры, когда он возвращался ночью. Они следили, чтобы никто не подходил к старику без его разрешения. Как-то раз по дороге домой из суповой лавки в него чуть не врезался шатающийся пьяница, но высокий встал между ними и так резко отпихнул пьянчугу, что тот упал на землю. В суповой лавке низкий всегда пробовал луковый бульон первым. Прежде чем сделать глоток, старик ждал, пока бульон не остынет, — достаточно долго, чтобы охранник почувствовал недомогание.
— Он опасается, — осознала она, — или же знает, что кто-то хочет его убить.
— Он не знает, — сказал добрый человек, — но догадывается.
— Охранники следуют за ним, даже когда он выходит помочиться, — сказала она. — Но он не следует, когда выходят они. Высокий быстрее. Я подожду, пока его не припрёт, зайду в суповую лавку и воткну нож старику в глаз.
— А другой охранник?
— Он медлительный и глупый. Его я тоже могу убить.
— Разве ты какой-то отчаянный рубака на поле битвы, кромсающий каждого на своём пути?
— Нет.
— Хотел бы я надеяться. Ты слуга Многоликого Бога, и мы, служащие Тому, у кого Множество Лиц, дарим его подарок только тем, кто был отмечен и выбран.
Она поняла. Убей его. Убей только его.
Ей потребовалось ещё три дня наблюдений, чтобы придумать способ, и один день — для практики с её ножом-коготком. Рыжий Рогго научил её с ним обращаться, но она не подрезала кошельки с тех пор, как у неё забрали глаза. Надо было удостовериться, что она по-прежнему знает, как это делается. Плавно и быстро, вот так, не мешкать, говорила она себе, и маленькое лезвие выскальзывало из её рукава: снова, и снова, и снова. Убедившись, что всё ещё умеет им пользоваться, она наточила бруском сталь так, что острие мерцало серебристо-голубым при свете свечи. Другая часть была каверзней, но бродяжка ей поможет. 
— Завтра я сделаю человеку подарок, — заявила она во время завтрака.
— Многоликий будет доволен, — добрый человек встал. — Кошку-Кэт многие знают. Если её заметят, это может навлечь неприятности на Бруско и его дочерей. Настало время для другого лица.
Девочка не улыбнулась, но порадовалась про себя. Потеряв однажды Кэт, она скорбела по ней. Она не хотела терять ее снова. 
— Как я буду выглядеть?
— Уродливо. Женщины будут отворачиваться при виде тебя. Дети будут таращить глаза и показывать пальцем. Сильные мужчины будут тебя жалеть, а кто-нибудь прольёт слезу. Увидевший тебя, забудет не скоро. Пойдём.
Добрый человек снял с крючка железный фонарь и повел её мимо тихого черного бассейна и ряда темных молчаливых богов к ступенькам в задней части храма. Бродяжка присоединилась к ним во время спуска. Никто не разговаривал. Мягкое шуршание туфель по ступенькам было единственным звуком. Восемнадцать ступеней привели их в катакомбы, где пять арочных коридоров расходились как пальцы на руке. Здесь внизу ступеньки сужались и становились круче, но девочка пробегала по ним вниз и вверх тысячу раз, и они не пугали её. Ещё двадцать две ступеньки, и они пришли в подземелье. Туннели здесь были тесными и кривыми: черные кротовины, извивающиеся в сердце великого камня. Один проход закрыт тяжёлой железной дверью. Священник повесил фонарь на крюк, скользнул рукой внутрь своей мантии и вытащил узорчатый ключ.
Мурашки поползли по её рукам. Святилище. Им предстояло спуститься ещё ниже, на третий уровень, к заповедным комнатам, куда допускались только священники.
Три раза очень тихо щёлкнул ключ, пока добрый человек проворачивал его в замке. Дверь беззвучно распахнулась на смазанных маслом железных петлях. За ней оказалось ещё больше ступеней, высеченных из цельной скалы. Священник вновь снял фонарь и прошёл вперёд. Девочка следовала за светом, считая на ходу ступеньки. Четыре, пять, шесть, семь. Она пожалела, что не взяла с собой свою палку. Десять, одиннадцать, двенадцать. Она знала, сколько ступенек от храма до катакомб, от катакомб до подземелья, она даже посчитала их на тесной винтовой лестнице, которая закручивалась на чердак, и перекладины крутой деревянной лесенки, ведущей к двери на крышу и продуваемому ветром выступу снаружи.
Однако это лестница была ей незнакома и потому могла быть опасной. Один и двадцать, два и двадцать, три и двадцать. С каждым шагом воздух как будто становился холоднее. Когда она досчитала до тридцати, она знала, что они находились под каналами. Три и тридцать, четыре и тридцать. Как глубоко им ещё спускаться?
Она досчитала до пятидесяти четырех, когда ступеньки наконец-то закончились другой железной дверью. Эта была не заперта. Добрый человек толкнул её и шагнул внутрь. Она последовала, бродяжка шла за ней. Их шаги отзывались эхом в темноте. Добрый человек поднял свой фонарь и щёлкнул, открыв настежь шторки. Свет хлынул на стены.
Тысячи лиц уставились на них.
Они висели на стенах, перед ней и позади, сверху и снизу, везде: куда бы она ни посмотрела, в какую сторону бы ни повернулась. Она видела молодые лица и старые, бледные и тёмные, гладкие и морщинистые, веснушчатые и покрытые рубцами, симпатичные и неприглядные, мужские и женские, лица мальчиков, девочек и даже младенцев, улыбающиеся лица и нахмуренные, лица, полные алчности, гнева и похоти, лысые лица и щетинистые. Маски, сказала она себе, это просто маски, но даже в тот самый момент она знала, что это не так. Они были из кожи.
— Они пугают тебя, дитя? — спросил добрый человек. — Ещё не поздно уйти. Ты, правда, этого хочешь?
Арья прикусила губу. Она не знала, чего хочет. Если я уйду, то куда? Она раздела и перемыла сотни трупов, мертвые предметы не страшили её. Они переносят их сюда и срезают с них лица, что с того? Она была волком в ночи, лоскуты кожи не могут её напугать. Это просто кожаные чепцы, они не могут мне навредить.
— Сделайте это, — выпалила она.
Он провёл её через всю комнату, мимо проходов, идущих к боковым коридорам. Свет фонаря освещал их по очереди. Стены одного коридора были отделаны человеческим костями, колонна из черепов подпирала потолок. Другой шёл к винтовой лестнице, спускающейся ещё ниже. Сколько же там подвалов, удивилась она. Они что, продолжаются до бесконечности?
— Сядь, — скомандовал священник. 
Она села. 
— Теперь закрой глаза, дитя.
Она закрыла глаза. 
— Будет больно, — предупредил он её. — Но такова плата за могущество. Не шевелись.
Неподвижна как камень, думала она. Она сидела, не шевелясь. Порез был быстрым, лезвие — острым. Прикосновение металла к плоти должно холодить, но вместо этого она чувствовала тепло. Кровь заливала лицо, струясь красной завесой по лбу, щекам и подбородку. Она поняла, почему священник заставил её закрыть глаза. Кровь оставила солёный медный привкус на губах. Она облизнулась и задрожала.
— Принеси лицо, — сказал добрый человек. 
Бродяжка не ответила, но послышался шорох её тапок по каменному полу. Девочке же он сказал:
— Выпей это, — и втиснул в руку чашку.
Она выпила залпом. Кисло, как укусить лимон. Тысячу лет назад она знавала девочку, любившую лимонные пироги. Нет, это была не я, это была Арья.
— Лицедеи меняют лица с помощью уловок, — говорил добрый человек. — Колдуны используют чары, сплетая свет с тенями и желанием, чтобы сотворить иллюзии, обманывающие глаза. Ты научишься этим искусствам, но то, что делаем мы здесь — гораздо глубже. Мудрец может видеть сквозь грим, чары развеиваются под проницательным взглядом, но лицо, что ты оденешь, будет таким же истинным и прочным, как то, с которым ты родилась. Не открывай глаза.
Она почувствовала, как его пальцы приглаживают её волосы. 
— Спокойно. Будет странное ощущение. Может закружиться голова, но ты не должна шевелиться.
С тихим шелестом новое лицо было надвинуто на старое. Сухая и жесткая кожа царапала лоб, но пропитываясь кровью, она становилась мягче и эластичней. Её щеки потеплели и вспыхнули. Сердце затрепетало в груди, и на одно долгое мгновение у неё перехватило дыхание.
Сомкнувшись на горле, руки, твёрдые как камень, начали её душить. Её собственные ладони взметнулись вверх, чтобы схватить напавшего за руки, но не нашли там никого. Ужас переполнил её, и послышался хруст, жуткий трескающий звук с последующей вспышкой ослепляющей боли. Лицо плавало перед ней - мясистое, бородатое, жестокое, с искаженным от ярости ртом. Она услышала, как священник сказал:
— Дыши, дитя. Выдохни страх. Стряхни с себя призраков. Он мёртв. Она мертва. Её боль ушла. Дыши.
Девочка сделала глубокий судорожный вдох и поняла, что это правда. Никто не душил её, никто не бил. Но всё равно её ладони дрожали, когда она поднесла их к лицу. На кончиках пальцев запеклась кровь, в свете фонаря она казалась черной. Она ощупала свои щеки, коснулась глаз, пробежалась пальцами по линии скул и подбородка.
— Моё лицо осталось таким же.
— Разве? Ты уверена?
Была ли она уверена? Она не ощутила перемен, но, может, это нельзя почувствовать. Она махнула рукой сверху вниз перед своим лицом, как однажды в Харренхолле при ней сделал Якен Хгар. Тогда всё его лицо зарябило и изменилось. Но сейчас ничего не произошло. 
— По ощущениям оно не изменилось.
— Для тебя, — сказал священник. — Оно не выглядит таким же.
— Для чужих глаз твой нос и челюсть сломаны, — подала голос бродяжка. — Там, где раздроблена скула, одна сторона твоего лица впала, и у тебя нет половины зубов.
Она пощупала языком во рту, но не обнаружила ни дырок, ни сломанных зубов. Колдовство, подумала она. У меня новое лицо. Уродливое, сломанное лицо.
— Какое-то время тебе могут сниться плохие сны, — предостерег добрый человек. — Отец бил её так часто и так жестоко, что она не могла освободиться от боли и страха, пока не пришла к нам.
— Вы убили его?
— Она просила подарок для себя, а не для отца.
Вы должны были убить его.
Наверное, он прочитал её мысли:
— Смерть пришла за ним, как приходит за всеми. Как завтра она должна прийти за одним человеком, — он поднял фонарь. — Мы закончили здесь.
Пока. Казалось, пустые кожаные глазницы следят за ней, когда они возвращались к ступенькам. На секунду ей почти привиделось, как они шевелят губами, делясь друг с другом темными сладкими тайнами, слишком тихо, чтобы разобрать.
Сон не шёл к ней той ночью. Лежа в холодной тёмной комнате, путаясь в простынях, она вертелась и так, и этак, но куда бы ни поворачивалась, всё равно видела лица. У них нет глаз, но они видят меня. Она увидела лицо отца на стене. Рядом висело лицо её леди-матери, а под ними в ряд
— трех её братьев. Нет. Это была другая девочка. Я никто, и мои единственные братья носят черно-белые мантии. Но там был и темнокожий певец, и конюшенный мальчик, которого она убила Иглой, и прыщавый оруженосец из трактира на перекрестке, и стражник, чьё горло она перерезала при побеге из Харренхолла. Щекотун тоже висел на стене, в черных дырах на месте его глаз бурлила злоба. Она почувствовала, как снова и снова и снова вонзает ему в спину кинжал.
Когда в Браавосе наконец настал день, он оказался пасмурным, серым и тёмным. Девочка надеялась на туман, но боги, как и всегда, остались глухи к её мольбам. Воздух был прозрачным и холодным, ветер неприятно кусался. Хороший день для смерти, подумала она. Непроизвольно вырвалась её молитва. Сир Грегор, Дансен, Рафф-Красавчик, сир Илин, сир Мерин, королева Серсея. Она беззвучно выводила губами имена. Никогда не знаешь, кто может подслушивать в Черно-Белом Доме.
В подвалах было полно старой одежды, снятой с тех, кто приходил в Черно-Белый Дом испить успокоения из храмового бассейна. Там можно было отыскать что угодно: от нищенских лохмотьев до роскошных одеяний из шёлка и бархата. Уродки должны одеваться в уродливую одежду, решила она и выбрала запачканный коричневый плащ с растрепанным подолом, зелёный камзол, воняющий рыбой и плесенью, и пару тяжелых ботинок. В последнюю очередь она спрятала в руке нож-коготок.
Спешить было некуда, поэтому она решила пойти к Пурпурной Гавани окольной дорогой. Она перешла по мосту на Остров Богов. Кошка-Кэт продавала устрицы с мидиями между здешними храмами всякий раз, когда Талея, дочь Бруско, мучилась в постели с лунным кровотечением. Она почти надеялась встретить здесь Талею сегодня — может, около Уоррена, где у каждого забытого божка стоял свой жалкий маленький алтарь, но это было глупо. День был слишком холодный, а Талея никогда не просыпалась так рано. Памятник у святилища Плачущей Девы Лисса ронял серебряные слезы, когда уродливая девочка проходила мимо. В Садах Геленеи стояло позолоченное дерево, сто футов в высоту, с листьями из кованого серебра. За окнами из свинцового стекла в деревянном зале Лорда Гармонии тлел свет от факелов, освещая полсотни различных бабочек всех ярких цветов.
Девочке вспомнились прогулки с Моряцкой Женой, рассказывающей про чужих богов города. «Это дом Великого Пастуха. Эта башня с тремя башенками — Трехголового Триоса. Первая голова пожирает умирающих, и возрожденные появляются из третьей. Не знаю, что должна делать средняя голова. Это Глыбы Тихого Бога, а там вход в Лабиринт Кружевницы. Священники Кружев говорят, что только те, кто научился проходить его должным образом, обретут свой путь к мудрости. За ним, у канала, стоит храм Аквана Красного Быка. Каждый тринадцатый день его жрецы перерезают горло белоснежному теленку и отдают миски с кровью беднякам».
Сегодня, по-видимому, не был тринадцатый день: ступени Красного Быка пустовали. Боги-братья Семош и Селоссо дремали в храмах-близнецах по обе стороны Черного Канала, соединённых резным каменным мостом. Девочка пересекла его и направилась вниз к пристани, а затем через Тряпичную Гавань, мимо затопленных наполовину шпилей и куполов Затонувшего Города.
Компания лисских моряков выходила, пошатываясь, из «Весёлого Порта», пока она шла мимо, но девочка не заметила ни одной шлюхи. Закрытый «Корабль» выглядел покинутым, его труппа скоморохов, наверное, ещё спала. Но дальше на пристани, за китобойным судном с Иббена, она высмотрела старого друга Кошки-Кэт — Тагганаро, перебрасывающегося мячом с Кассо, Тюленьим королём, в то время, как его новый карманник обрабатывал толпу зевак. Когда она остановилась на минуту посмотреть и послушать, Тагганаро взглянул на неё, не узнавая, но Кассо залаял и хлопнул ластами. Он узнаёт меня, подумала девочка, или же просто унюхал рыбу. Она поспешила по своим делам.
Когда она добралась до Пурпурной Гавани, старик уже устроился поудобней за своим обычным столом в суповой лавке и торговался с корабельным капитаном, пересчитывая монеты из кошелька. Высокий худой охранник нависал над ним. Толстый же сидел у двери, с хорошим обзором на всех входящих. Это не имело значения. Она не собиралась входить. Вместе этого она забралась на деревянные сваи в двадцати ярдах от лавки. Неугомонный ветер тянул её плащ призрачными пальцами.
Даже в такой холодный серый день гавань была забита. Она видела моряков, рыскающих в поисках шлюх, и шлюх, рыскающих в поисках моряков. Вдоль пристани прошла, шатаясь, пара помятых бравосцев, облокотившихся друг на друга, мечи бряцали на их боках. Мимо пронёсся красный священник, его алые и карминовые одеяния хлопали на ветру.
Только ближе к полудню она увидела нужного ей человека — зажиточного судовладельца, уже трижды заключавшего сделки со стариком. Большой, грузный и лысый, он был одет в тяжёлую, отороченную мехом накидку из роскошного коричневого бархата и коричневый кожаный ремень с серебряными звездами и луной. После какого-то несчастья его левая нога не сгибалась. Он шёл медленно, опираясь на трость.
Он будет не хуже других и лучше многих, решила уродливая девочка. Она спрыгнула и двинулась вслед. Дюжина широких шагов — и она уже прямо за ним, с ножом-когтём наготове. Его кошель был у правого бока, на ремне, но плащ закрывал его. Сверкнуло лезвие, плавно и быстро, — один глубокий разрез на бархате, а он ничего не почувствовал. Рыжий Рогго улыбнулся бы, увидев это. Её рука скользнула в брешь, резнула коготком кошель, золото наполнило кулак…
Здоровяк повернулся.
— Что за…
Из-за этого разворота рука запуталась в складках плаща, когда она пыталась её вынуть. Монеты сыпались у их ног. 
— Вор! — Здоровяк замахнулся на неё тростью. 
Она пнула его в больную ногу, отскочила и, пока он падал, бросилась наутек, проносясь мимо матери с ребенком. Ещё больше монет посыпалось сквозь её пальцы, прыгая по земле. Крики «вор, вор» раздавались позади. Проходящий мимо пузатый трактирщик сделал неуклюжую попытку схватить её за руку, но она увернулась, пролетела мимо смеющейся шлюхи и устремилась к ближайшему переулку.
Кошка-Кэт знала эти переулки, и уродливая девочка их вспомнила. Она метнулась влево, перескочила низкое ограждение, перепрыгнула через небольшой канал и проскользнула сквозь незапертую дверь в какой-то пыльный склад. К тому времени звуки погони уже исчезли, но лучше убедиться наверняка. Она затаилась за ящиками и ждала, обхватив руками коленки. Она просидела большую часть часа, прежде чем решила, что уже безопасно уходить, вскарабкалась наверх по стене здания и направилась через
крыши, почти такие же длинные, как Канал Героев. Теперь судовладелец уже подобрал монеты и трость и захромал к суповой лавке. Может, он попивает горячий бульон из чашки и жалуется старику на уродливую девочку, которая пыталась стянуть у него кошелёк.
Добрый человек ожидал её в Черно-Белом Доме, присев на краешек храмового бассейна. Уродливая девочка села рядом и положила монетку на борт между ними. Эта была золотая, с драконом на одной стороне и королём на другой.
— Золотой дракон Вестероса, — сказал добрый человек. — И как ты дошла до такого? Мы не воры.
— Кражи не было. Я взяла одну у него, но оставила одну свою.
Добрый человек понял. 
— Этой и остальными монетами из кошелька он заплатил определённому человеку. Вскоре после чего у этого человека остановилось сердце. Было так? Очень грустно, — священник взял монетку и бросил в бассейн. — Тебе ещё учиться и учиться, но, может статься, ты не безнадёжна.
Той ночью ей вернули лицо Арьи Старк.
Они также принесли мантию, мягкую плотную мантию служителя, чёрную с одной стороны и белую с другой.
— Когда ты здесь, носи это, — сказал священник, — но знай, она не особо понадобится тебе в ближайшее время. Завтра ты отправишься в Изембаро, чтобы начать обучение. Одежду возьми внизу в катакомбах. Городская стража ищет одну уродливую девочку, которую часто видели в Пурпурной Гавани, поэтому лучше, если у тебя будет и новое лицо, — он взял её за подбородок, повернул её голову и так, и этак, кивнул. — И хорошенькое на этот раз, я полагаю. Хорошенькое, как твоё собственное. Кто ты, дитя?
— Никто, — ответила она.

СЕРСЕЯ

Тянулась последняя ночь заключения, и королеве не спалось. Стоило закрыть глаза, как её одолевали дурные предчувствия, она всё пыталась представить себе завтрашний день. Со мной будет стража, говорила она себе. Стражники будут удерживать толпу в отдалении. Никому не будет позволено прикасаться ко мне. Столь многое согласился пообещать ей Его Воробейшество.
И всё равно ей было страшно. В день, когда Мирцелла отплыла в Дорн, в день хлебного бунта, золотые плащи были расставлены вдоль всего пути следования процессии, но толпа прорвала их ряды, старого жирного Верховного Септона разорвали в клочья, а Лоллис Стоукворт изнасиловали полсотни раз. И если уж эти животные возбудились от вида бледного, мягкотелого, тупоумного существа, одетого с головы до пят, какую же похоть пробудит в них вид королевы?
Серсея ходила по келье туда-сюда, без передышки, как ходили по клетке львы, которых она видела в детстве в недрах Утёса Кастерли, где их держали со времён её деда. Они с Джейме подбивали друг друга влезть в львиную клетку, и однажды она набралась храбрости, просунула руку между прутьями и дотронулась до одного огромного рыжевато-золотистого зверя. Она всегда была храбрее брата. Лев повернул к ней голову и пристально посмотрел на неё огромными золотыми глазами. Потом он лизнул её пальчики. Его язык был шершавым, как тёрка, но она не отдёрнула руку, во всяком случае, пока Джейме не схватил её за плечи и не потащил прочь от клетки.
«Теперь ты», — сказала она ему после, — «Слабо дёрнуть его за гриву?» Но он так этого и не сделал. Это я была рождена для меча, не он.
Она ходила взад—вперёд, босая, накинув на плечи тонкое одеяло, и её тело сотрясала дрожь. Она с нетерпением ждала наступающего дня. Завтра вечером всё уже будет кончено. Небольшая прогулка, и я снова буду дома, с Томменом, в своих покоях в Твердыне Мейегора. Дядя сказал, что иного способа спастись нет. Но было ли это так на самом деле? Она доверяла своему дяде не больше, чем новому Верховному Септону. Я всё ещё могу отказаться. Я всё ещё могу объявить себя невиновной и поставить всё на испытание поединком.
Но Серсея не была готова предстать перед судом святой веры, как Маргери Тирелл. Молодой розе этот суд, быть может, и сослужит хорошую службу, но у Серсеи практически не было сторонников среди септ и воробьёв, приближенных к новому Верховному Септону. Испытание поединком было её единственной надеждой, и для него ей нужен был защитник.
Если бы только Джейме не лишился руки…
Но думать об этом было пустой тратой времени. Джейме остался без правой руки и не мог больше сражаться, а она осталась без Джейме, который обретался теперь где-то в речных землях с Бриенной, этой бабой. И если королева не найдёт себе другого защитника, сегодняшнее мучительное испытание покажется ей наименьшей из бед. Её враги обвиняли её в измене. Ей надо было попасть к Томмену, любой ценой. Он любит меня. Он не откажет собственной матери. Джофф был своевольным и непредсказуемым, но Томмен — послушный маленький мальчик, послушный маленький король. Он сделает, что ему скажут. Здесь она была обречена, а вернуться в Красную Башню она могла лишь одним путём. В этом Его Воробейшество был непреклонен, а сир Киван отказался и пальцем пошевелить, чтобы повлиять на него.
«Сегодняшний день не причинит мне вреда», — сказала самой себе Серсея, когда в её окно упали первые лучи солнца. «Пострадает только моя гордость». Слова эти глухо звенели в ушах. Джейме ещё может успеть. Она представила себе его, едущего сквозь утреннюю дымку, в золотых доспехах, сверкающих в лучах рассветного солнца. Джейме, если ты любил меня хоть когда-нибудь…
За ней пришли, процессию тюремщиц возглавляли септа Юнелла, септа Моэлль и септа Сколера, с ними четыре послушницы и две безмолвных сестры. Вид безмолвных сестёр в серых одеяниях внезапно наполнил королеву ужасом. Зачем они здесь? Разве мне предстоит умереть? Безмолвные сёстры готовили усопших к погребению.
— Верховный Септон пообещал, что мне не причинят вреда.
— Так и будет. — Септа Юнелла подозвала послушниц. Те принесли щёлок, таз с тёплой водой, ножницы, опасную бритву. От вида стали по коже побежали мурашки.
Они собираются меня побрить. Ещё одно маленькое унижение, изюминка в мой пирог. Но она не даст им насладиться своими мольбами. Я Серсея из рода Ланнистеров, я лев с Утёса, я законная королева всех Семи Королевств, родная дочь Тайвина Ланнистера. А волосы — отрастут. «Не тяните с этим», — произнесла она.
Старшая из безмолвных сестёр взяла ножницы. Опытный цирюльник, вне сомнения; члены её ордена обмывали убитых покойников из знатных, прежде чем вернуть тела их родным, и стрижка бороды и волос была частью ритуала. Сперва женщина принялась за голову королевы. Серсея сидела неподвижно как статуя, пока ножницы клацали возле её головы. Копна золотистых волос росла на полу. Во время заключения ей не позволяли заниматься своими волосами, расчёсывать и укладывать их, но даже немытые и спутавшиеся, они блистали на солнце. Моя корона, — подумала королева. Они забрали у меня ту корону, а теперь отнимают и эту. Когда все локоны и кудри упали к её ногам, одна из послушниц намылила ей голову, и безмолвная сестра соскоблила остатки волос бритвой.
Серсея надеялась, что на этом всё закончится, но напрасно.
— Снимите сорочку, Ваша Светлость, — скомандовала септа Юнелла.
— Здесь? — поинтересовалась королева, — Зачем?
— Вас должны остричь.
Буду острижена с ног до головы, — подумала она, — как овца. Она рывком стянула сорочку через голову и швырнула её на пол.
— Делайте, что хотите.
И снова в ход пошло мыло, тёплая вода и бритва. Она лишилась растительности под мышками, потом волос на ногах, и, наконец, нежной золотой поросли на лобке. Когда безмолвная сестра ползала с бритвой у неё между ног, Серсее вдруг вспомнилось, сколько раз Джейме стоял перед ней на коленях, как теперь стояла эта женщина, и покрывал поцелуями внутреннюю сторону её бедер, возбуждая её. Его поцелуи всегда были такими тёплыми. А бритва была холодна, как лёд.
Когда всё было кончено, она была нага и беззащитна и нага, и не бывало женщины более обнажённой. Не оставили мне ни волоска, за которым я могла бы спрятаться. С её губ сорвался смешок, безрадостный и горький.
— Что-то в наших действиях показалось Её Светлости забавным? — спросила септа Сколера.
— Нет, септа, — ответила Серсея. Но вот однажды, когда я прикажу вырвать твой язык раскалёнными щипцами, я буду умирать со смеху.
Одна из послушниц подала ей рясу, мягкое белое облачение септы, чтобы укрыть её тело, когда она будет спускаться по ступеням башенной лестницы и идти по храму, и не смущать никого из встреченных благочестивых прихожан видом обнажённого тела. Спасите нас Пресвятые Семеро, какие же лицемеры.
— Позволено ли мне будет надеть сандалии? — спросила она, — На улицах грязь.
— На Вашей совести грязи куда больше, — ответила септа Моэлль. — Его Святейшество распорядился, чтобы Вы предстали такой, какой Вас создали боги. Были ли Вы обуты в сандалии, когда выбрались из утробы Вашей леди—матери?
— Нет, септа, — пришлось вымолвить королеве.
— Вот и ответ на Ваш вопрос.
Зазвонил колокол. Долгое заключение королевы подходило к концу. Серсея плотнее закуталась в своё одеяние, наслаждаясь его теплом, и сказала: «Пора». На другом конце города её ждал сын. Чем раньше она отправится в путь, тем скорее увидится с ним.
Грубый камень царапал ступни, когда Серсея Ланнистер спускалась по ступеням. Она прибыла в Септу Бейелора в паланкине и вошла в неё королевой. Выходила она безволосая и босая. Но всё-таки я выхожу отсюда. Остальное не имеет значения.
Колокола трезвонили с башни, призывая горожан стать свидетелями её позора. Великая Септа Бейелора была заполнена собравшимися на утреннюю службу прихожанами, и молебны наполняли эхом купол над их головами, но когда в зал вошла процессия во главе с королевой, внезапно наступила тишина, и тысячи глаз следовали за ней, пока она шла по проходу, где однажды было выставлено для торжественного прощания тело её убитого отца. Серсея скользила мимо людей, не смотря по сторонам. Её босые ступни шлёпали по холодному мраморному полу. Она кожей чувствовала на себе все эти взгляды. И казалось, Семеро тоже наблюдают за ней из своих алтарей.
В Зале Лампад её ожидал десяток Сынов Воина. Их спины покрывали радужные плащи, и хрустальные наконечники их шлемов переливались в свете лампад. На них были покрытые серебром доспехи, отполированные до зеркального блеска, но она знала, что под доспехами эти мужи носят власяницы. Все треугольные щиты украшала одна и та же эмблема: хрустальный меч, рассеивающий тьму своим светом, древний символ тех, кого в простонародье называли Клинками.
Капитан преклонил перед ней колено.
— Возможно, Ваша Светлость помнит меня. Я сир Теоден Верный, и Его Святейшество поручил мне командование Вашим эскортом. Я и мои братья будем обеспечивать Вашу безопасность во время хода.
Серсея вглядывалась в лица мужчин за его спиной. И нашла, что искала: Лансель, двоюродный брат, сын сира Кивана, тот, чьей религией когда-то была любовь к ней, пока он не решил, что богов он любит больше. Одной крови со мной, предатель. Она будет помнить его всю жизнь.
— Можете подняться, сир Теоден. Я готова.
Рыцарь распрямился, развернулся, поднял руку. Двое его людей шагнули к высоким дверям и распахнули их, и Серсея вышла на улицу, моргая и щурясь от яркого солнца, словно крот, вылезший из норы на свет божий.
Подол её одежды полоскался на ветру и хлопал по ногам. Утренний воздух был пропитан знакомым зловонием Королевской Гавани. Она вдыхала запахи кислого вина, свежего хлеба, гниющей рыбы и нечистот, дыма, и пота, и лошадиной мочи. И не было на свете цветка, чей аромат показался бы ей слаще. Ёжась под одеждой, Серсея остановилась на вершине мраморной лестницы, а Сыны Воина выстроились вокруг неё.
Неожиданно она вспомнила, что уже стояла раньше на этом самом месте, в день, когда лорд Эддард Старк лишился головы. Всё было задумано иначе. Джофф должен был даровать ему жизнь, и отослать на Стену. Старший сын Старка стал бы лордом Винтерфелла, а Санса осталась бы при дворе, заложницей. Варис и Мизинец всё продумали,
а Нед Старк проглотил свою драгоценную гордость и сознался в измене, чтобы спасти пустую маленькую головку своей дочери. Я бы подобрала Сансе прекрасную партию. Выдала бы её за Ланнистера. Не за Джоффа, разумеется, но Лансель вполне мог подойти, или кто-то из младших братьев. Ей вспомнилось, как Петир Бейлиш предложил в мужья себя, но, конечно же, это было абсолютно немыслимо, с его-то происхождением. Если бы только Джофф сделал всё так, как ему велели, Винтерфелл никогда не пошёл бы на нас войной, а отец разобрался бы с братьями Роберта.
Но вместо этого Джофф приказал обезглавить Старка, а лорд Слинт и сир Илин Пейн столь поспешно исполнили приказ. Всё случилось вон на том месте, — подумала королева. Янос Слинт поднял голову Неда Старка за волосы, жизнь покинула его тело с кровью, стекавшей по ступеням, и с той минуты возврата к прошлому больше не было.
Теперь всё это казалось таким невероятно далёким. Не было больше ни Джоффа, ни сыновей Старка. Даже её отец отошёл в мир иной. А она — вот она, снова стоит на ступенях перед Великой Септой, только в этот раз толпа таращится не на Эддарда Старка, а на неё.
Площадь, вымощенная белым мрамором, была забита людьми, как и в день казни Старка.

Бескрайнее людское море, и все взоры были устремлены на королеву. Мужчин и женщин в толпе было примерно поровну. У некоторых на плечах сидели дети. Попрошайки и воры, кабатчики и торгаши, дубильщики и конюхи, актёришки, эти шлюхи низшего пошиба, — весь сброд явился, чтобы поглазеть, как будет осрамлена королева. И с ними вперемежку Бедные Малые, грязные, небритые, из оружия — копья и топоры, ржавые кольчуги, растрескавшиеся кожаные колеты, мятые пластины вместо доспехов под грубыми выбеленными накидками с семиконечной звездой Святой Веры. Армия оборванцев Его Воробейшества.
Глубоко внутри она всё ещё надеялась на чудо, на то, что Джейме придёт и спасёт её от унижения, но брат всё не появлялся. Не было видно и дяди, но это её не удивляло. В их последнем разговоре сир Киван ясно дал понять, что её срам не должен запятнать честь Утёса Кастерли. Львы не пройдут с ней по улицам сегодня. Ей одной нести бремя этого испытания.
По правую руку королевы стояла септа Юнелла, по левую — септа Моэлль, септа Сколера была у неё за спиной. Если она попытается сбежать или начнёт артачиться, три карги втащат её обратно в храм, и вот тогда уже она не выйдет из своей кельи никогда, за этим септы проследят.
Серсея подняла взгляд. За площадью, вдалеке, где кончалось море жадных глаз, раззявленных ртов, немытых лиц, возвышался Высокий Холм Эйегона, башни и зубчатые стены Красной Крепости алели в лучах восходящего солнца. Не так уж и далеко. Худшее останется позади, как только ворота крепости закроются за ней. Её сын снова будет с ней. У неё будет защитник для поединка. Дядя дал ей слово. Томмен ждёт меня. Мой маленький король. Я смогу. Я должна.
Септа Юнелла вышла вперёд. «Перед вами стоит грешница, — провозгласила она, — Эта женщина — Серсея из рода Ланнистеров, вдовствующая королева, мать Его Светлости короля Томмена, вдова Его Светлости короля Роберта, и она лжица и блудница».
Септа Моэлль переместилась и встала справа от королевы: «Эта грешница созналась в своих грехах, молила об их отпущении и о снисхождении к ней. Его Святейшество повелел ей явить своё раскаяние,
отбросив гордыню и уловки, и предстать перед добрыми людьми такой, какой её создали боги».
Последней говорила септа Сколера: «И вот она предстаёт перед вами со смирением в сердце, лишённая секретов и тайн, нагая пред очами богов и людей, чтобы совершить ход во искупление своих грехов».
Серсее был год, когда умер её дед. Вступив в свои права, её отец первым делом изгнал из земель Утёса Кастерли сожительницу деда, эту алчную простолюдинку. С неё сорвали шелка и бархат, в которые рядил её лорд Титос, и драгоценности покойной супруги лорда, которые она присвоила себе, и прогнали её нагишом по улицам Ланниспорта, чтобы народ западных земель увидел, что это за птица.
Серсея была ещё слишком мала, чтобы смотреть на такое, но она слышала пересуды прачек и стражников, которые видели всё своими глазами. Они обсуждали, как рыдала и молила о пощаде эта женщина, как отчаянно вцепилась она в одежду, когда ей приказали раздеться, как она брела прочь по городским улицам, голая и босая, тщетно пытаясь прикрывать руками груди и промежность. Серсея вспомнила, как один стражник сказал: «Она была такой самовлюблённой, такой надменной, такой спесивой, словно уже и не помнила, из какой грязи вышла. Но стоило снять с неё одежду, и перед нами оказалась обычная потаскуха».
Если сир Киван и Его Воробейшество думают, что с ней произойдёт то же самое, они сильно ошибаются. В её жилах течёт кровь лорда Тайвина. Я львица. Пресмыкаться перед ними я не стану.
Королева повела плечами, и её одеяние соскользнуло вниз.
Она обнажила тело плавным, неторопливым движением, будто была сейчас в своих покоях, готовясь принять ванну, и её не видел никто, кроме прислуги. Кожи коснулся ледяной ветер, по телу пробежала крупная дрожь. Она собрала в кулак всю волю, чтобы превозмочь желание прикрыть срамные места руками, как та дедова шлюха. Пальцы сжались в кулаки, ногти впивались в ладони. Все смотрели только на неё, пожирая глазами её тело. Что предстало перед их взорами? Я — красавица, напомнила она себе. Сколько раз она слышала это от Джейме. Даже Роберт не скупился на комплименты, когда, вдрызг пьяный, всё-таки добирался до её постели, и его член отдавал должное её красоте.
А вообще, когда люди глазели на Неда Старка, на их лицах было такое же выражение.
Надо было идти. Нагая, обритая, босая, Серсея начала медленно спускаться по широкой мраморной лестнице. Её руки и ноги покрылись мурашками. Она держала голову поднятой высоко, как подобает королеве, а её эскорт следовал впереди неё полукругом. Бедные Малые прокладывали путь, оттесняя толпу, а Клинки шагали двумя колоннами по обе стороны от неё. За королевой шли септа Юнелла, септа Сколера и септа Моэлль, а за ними — послушницы в белом.
«Шлюха!» — раздался крик из толпы. Женский голос. Женщинам нет равных в жестокости, когда дело касается их товарок.
Серсея не реагировала. Дальше будет больше, дальше будет хуже. У этих тварей нет большей радости в жизни, чем поглумиться над другими. Она не могла заставить их заткнуться, так что придётся делать вид, что она их не слышит. И смотреть на них она не станет. Её взгляд не оторвётся от Высокого Холма Эйегона, от башен Красной Крепости, переливающихся на солнце. Там она найдёт спасение, если дядя выполнит свою часть уговора.
А ведь дядюшка Киван хотел, чтобы всё было именно так. Он и Его Воробейшество. И юная роза, без сомнения. Я грешница, я искупаю свою вину, и мой срам видит каждый нищий в этом городе. Они думают этим сломить мою гордость, думают, что после такого я никогда не буду прежней, но они ошибаются.
Септа Юнелла и септа Моэлль шли рядом с Серсеей, а септа Сколера семенила позади, звеня колокольчиком. «Стыд и позор, — выкрикивала старая карга, — стыд и позор грешнице, стыд и позор!» Откуда-то справа контрапунктом вступил второй голос — мальчишка—разносчик, выводивший: «Пирожки с мясом, три пенса штука, горячие пирожки с мясом!» Мрамор под ногами был холодным и гладким, и Серсее приходилось ступать осторожно, чтобы не поскользнуться. Процессия поравнялась со статуей Бейелора Благословенного, он безмятежно возвышался над площадью, и по выражению его лица можно было писать трактат о человеколюбии. Глядя на него, трудно было поверить, что в жизни он был редкостным придурком. В династии Таргариенов были плохие короли, были хорошие, но ни один не пользовался такой народной любовью, как Бейелор, этот благочестивый, кроткий король—септон, который равно любил и простой люд, и богов, что, впрочем, не мешало ему держать в заточении собственных сестёр. Интересно, как это статуя Бейелора не рассыпается в прах при виде её обнажённой груди? Как говаривал Тирион, король Бейелор боялся собственного члена. Ей вспомнилось, что однажды он выгнал из Королевской Гавани всех шлюх. Их увозили прочь от городских ворот, а король молился за их спасение, но взглянуть им вслед, как писали историки, так и не решился.
«Шалава!» — раздался крик. Снова женщина. Из толпы что-то вылетело. Гнилой овощ. Коричневый, сочащийся какой-то мерзостью, он пролетел у неё над головой и шлёпнулся у ног одного из Бедных Малых. Меня этим не испугать. Я львица. Она шла вперёд. «Горячие пирожки, — кричал мальчишка—разносчик, — Покупайте горячие пирожки!» Септа Сколера звонила в колокольчик, распевая: «Стыд и позор, стыд и позор грешнице, стыд и позор!» Бедные Малые шли впереди и, расталкивая народ щитами, создавали узкий коридор. Серсея шла, куда её вели, шея одеревенела, удерживая голову высоко поднятой, глаза устремлены вдаль. С каждым шагом Красная Крепость была всё ближе. С каждым шагом всё ближе был её сын и её спасение.
Казалось, она шла через площадь целую сотню лет, но вот, наконец, ощутила, что мраморные плиты под ногами сменились булыжной мостовой. Со всех сторон их обступили лавки, конюшни и дома. Процессия начала спуск с Холма Висении.
Ход пришлось замедлить. Улицы здесь были крутыми и узкими, началась толчея. Бедные Малые теснили людей с прохода, но тесниться было некуда, и задние ряды напирали, выталкивая их обратно. Серсея шла с высоко поднятой головой и не увидела что-то скользкое и влажное под ногами, потеряла равновесие. Она едва не упала, но септа Юнелла поймала её за локоть и поддержала.
— Вашей Светлости не мешало бы смотреть под ноги.
Серсея вырвала руку. — Да, септа, — ответила она мягким голосом, хотя ей хотелось непечатно ругаться. Королева шла вперёд, в доспехах из гусиной кожи и своей гордости. Глазами она искала Красную Крепость, но той больше не было видно за высокими бревенчатыми зданиями по обеим сторонам улицы.
. «Стыд и позор», — возглашала септа Сколера, и бренчал колокольчик. Серсея попыталась идти быстрее, но упёрлась в звёзды на плащах впереди идущих, и ей пришлось вновь замедлить шаг. Перед ними возник мужчина с тележкой, торговавший шашлыком, и процессия остановилась, ожидая, пока Бедные Малые уберут его с дороги. Серсее показалось, что мясо подозрительно напоминает крысятину, но пахло так соблазнительно, что каждый второй в толпе уже глодал по шампуру к моменту, когда путь освободили, и можно было продолжать движение. «Шашлык будешь, Ваша Светлость?» — выкрикнул какой-то мужчина, здоровый грузный мужлан с поросячьими глазками, внушительным брюхом и нечёсаной бородой, напомнившей ей о Роберте. Она с отвращением отвернулась, и тут шашлык полетел в неё. Мужчина попал ей в ногу, полусырое мясо сползло вниз, пачкая кожу её бедра жиром и кровью, и упало на мостовую.
В этой части города шум толпы был громче, чем на площади перед Септой Бейелора, может быть, из-за того, что зрители стояли совсем рядом.

«Распутница» и «грешница» - кричали чаще всего, но были слышны и другие выкрики — «пизда», «трахалась с братом», ещё кричали «изменница», и то тут, то там раздавались возгласы «Да здравствует Станнис!» или «Да здравствует Маргери!» Под её ногами была сплошная грязь, а проход был таким узким, что королева не могла даже обходить попадавшиеся на пути лужи. Ничего, от мокрых ног ещё никто не умирал, говорила она себе. Она тешила себя надеждой, что лужи под ногами были всего лишь водой, оставшейся после дождя, правда они могли с таким же успехом быть лошадиной мочой.
Из окон и с балконов лились помои: летели полусгнившие плоды, выплёскивались остатки пива, яйца разбивались о мостовую, источая серный смрад. Дохлая кошка пролетела над головами Бедных Малых и Сынов Воина, и ударилась о камни с такой силой, что брюхо её разорвалось, внутренности брызнули наружу, и на ногах Серсеи оказались ошмётки кишок с опарышами.
Серсея шла вперёд. Я ничего не вижу, ничего не слышу, все эти люди — черви, не более. «Стыд и позор», - распевали септы. «Каштаны, жареные каштаны, с пылу с жару!» - кричал разносчик. «За пизду королевы! — торжественным голосом провозгласил какой-то забулдыга с балкона над её головой, поднимая кружку в глумливом тосте. — Поприветствуем королевские сиськи!» Слова лишь ветер, убеждала себя Серсея. Слова не могут причинить боль.
На половине пути вниз с холма Висении королева оступилась и упала в первый раз, поскользнувшись на чём-то, очень похожем на дерьмо. Когда септа Юнелла подняла её на ноги, все увидели, что королева ободрала колено, и идёт кровь. Люди кругом начали насмешливо хихикать, а какой-то мужчина выкрикнул, что он сейчас поцелует ссадину, и всё пройдёт. Серсея обернулась. Главный купол и семь хрустальных башен Великой Септы Бейелора на вершине холма всё ещё были отчётливо видны. Не может быть, чтобы я прошла так мало. Но гораздо хуже, в сотни раз ужаснее было то, что она не могла видеть Красную Крепость, хотя бы кусочек.
— Где же… где… ?
— Ваша Светлость, - приблизился капитан её сопровождения. Серсея не могла вспомнить его имени. — Вы должны идти дальше. Толпа становится неуправляемой.
Вот оно, подумала Серсея. Неуправляемой.
— Я не боюсь…
— А бояться следовало бы. — Он крепко сжал её предплечье и повёл дальше под руку. Пошатываясь, она продолжила путь — вниз, всё время вниз — морщась от боли при каждом шаге, позволяя этому рыцарю поддерживать себя. Рядом со мной должен был идти Джейме. Он бы вытащил свой золочёный меч и прокладывал бы им дорогу сквозь толпу, а каждому мужчине, осмелившемуся поднять на Серсею глаза, он вырезал бы их.
Камни мостовой были неровными и потрескавшимися, они царапали её нежные ступни, ноги скользили. Под её пяткой оказалось что-то острое, камень или осколок. От боли Серсея вскрикнула. «Я же просила дать мне сандалии, — выплюнула она в лицо септы Юнеллы, — Могли бы и дать, могли бы хоть в чём-то пойти мне навстречу». Рыцарь снова клещами вцепился в её руку, словно имел дело с какой-нибудь служанкой. Он что, забыл кто я такая? Она была королевой Вестероса, и он не вправе был касаться её своими грубыми руками.
У подножья холма спуск стал более пологим, и улица стала постепенно расширяться. Серсея вновь увидела вершину Холма Эйегона и Красную Крепость, в малиновом сиянии под лучами утреннего солнца. Я должна идти дальше. Она выдернула свою руку у сира Теодена: «Нет никакой необходимости тащить меня, сир». И неуверенно побрела дальше, оставляя на камне кровавые отпечатки ног.
Она ступала по грязи и нечистотам, спотыкаясь, ноги в крови, кожа покрыта мурашками. Звуки вокруг неё сливались в общий гул. «Да у моей жены сиськи красивее», — выкрикивал какой-то мужчина. Матерился возница, которому Бедные Малые приказали убрать телегу с дороги. «Стыд, стыд, стыд и позор грешнице», - выводили септы. «Смотрите, что у меня есть, - кричала шлюха, высовываясь из окна борделя, задрав юбки так, чтобы мужчинам внизу было хорошо видно, - в этой дырке побывало меньше членов, чем вон в той». И звонили, звонили, звонили колокола. «Да нет, разве это королева? - сказал какой-то мальчик, - у неё всё обвисшее, как у моей мамаши». Моя епитимья, - говорила про себя Серсея, - На моей совести страшные грехи, и только так их можно искупить. Ещё немного, и всё закончится, всё будет в прошлом, я всё забуду.
Королеве начали мерещиться знакомые лица. Лысый мужчина с кустистыми бакенбардами, хмурясь, глядел вниз из окна, и на мгновенье он показался ей так похожим на лорда Тайвина, что она обмерла. Девочка, сидящая возле фонтана в облаке водяной пыли, смотрела на неё укоризненным взглядом Мелары Хетерспун. Она видела Неда Старка, а рядом с ним рыжеволосую малышку Сансу и косматую серую псину, наверное, её волчицу. Каждый протискивающийся в толпе ребёнок был её братом Тирионом и смотрел на неё с насмешкой, как смотрел тогда, когда умирал Джоффри. Джофф тоже был здесь, сын, первенец, её замечательный, смышлёный мальчик с золотыми кудрями и чудесной улыбкой, у него были такие красивые губы, он…
Она упала во второй раз.
Когда её подняли и поставили на ноги, её трясло, как лист на ветру.
— Прошу вас, — сказала она, — Пресвятая Мать, смилуйся. Я во всём призналась
— Верно, - отозвалась септа Моэлль, — И теперь Вы искупаете свои грехи.
— Осталось не так много, - сказала септа Юнелла. — Видите? — она выставила вперёд палец, — Вверх по холму, и всё.
Вверх по холму. И всё. Всё так. Они были у подножья Высокого Холма Эйегона, и замок возвышался над ними.
«Проблядь!» — услышала она выкрик. «Еблась с собственным братом!» — добавил другой голос, — «Какая мерзость!»
«Как насчёт отсосать мне, Ваша Светлость?» - мужик в мясницком фартуке, ухмыляясь, достал член из штанов.
Всё это не имело значения. Она была почти дома.
Серсея начала подъём.
Здесь насмешки и выкрики стали ещё жестче. Путь Серсеи лежал в обход Блошиного Конца, вот его обитатели и сбились у подножья Высокого Холма Эйегона, чтобы не пропустить зрелище. Лица, плотоядно смотревшие на неё сквозь строй щитов и копий, казались ей искорёженными, чудовищными, омерзительными. Под ногами бегали свиньи и ползали голые дети, толпа кишела калеками и карманниками, словно тараканами. Она видела мужчин, чьи зубы были обточены до игл, уродливую старуху, чей зоб был размером с человеческую голову, проститутку, чьи плечи и грудь обвивала огромная полосатая змея, мужчину, чьи щёки и лоб были покрыты ранами, источающими сизый гной. Все они ухмылялись, облизывали губы, улюлюкали, когда она брела мимо, прерывисто дыша от тяжести подъёма. Кто-то выкрикивал похабные предложения, кто-то — оскорбления. Слова — ветер, убеждала она себя, словам меня не ранить. Я – красавица, самая прекрасная женщина во всём Вестеросе, так говорит Джейме, а он никогда мне не лжёт. Даже Роберт, а Роберт никогда меня не любил, но и он видел, как я красива, и он хотел меня.
Вот только красавицей она себя совсем не ощущала. Она казалась себе старой, потасканной, грязной, уродливой. После рождения детей у неё на животе остались растяжки, её груди уже не были такими упругими, как в молодости. Они выглядели совершенно обвисшими без платья, которое обычно их поддерживало. Не надо было этого делать. Я была их королевой, а теперь они видят меня такой, видят, всё видят. Нельзя было показываться в таком виде. В платье, с короной на голове, она была королевой. Голая, в крови, еле ковыляющая, она стала обычной женщиной, мало чем отличающейся от их жён, причём похожей не на их прелестных юных дочек, а на их матерей. Что же я наделала?
С её глазами что-то случилось, их щипало, всё вокруг стало размытым. Плакать было нельзя, ни в коем случае нельзя, черви не должны видеть её слёз. Серсея вытерла глаза тыльной стороной руки. Порыв ледяного ветра бросил её в дрожь.
И вдруг она увидела в толпе старую ведьму, узнала её трясущиеся груди, её зеленоватую кожу, всю в бородавках, она улюлюкала вместе со всеми, и в дерзких жёлтых глазах её была злоба. «Ты будешь королевой, - шипела она, - но придёт другая, моложе и прекраснее, и низвергнет тебя, и отберёт всё, что тебе дорого».
И слёзы хлынули из глаз королевы помимо её воли. Они разъедали щёки, словно кислота. Серсея затравленно вскрикнула, одной рукой закрыла груди, другая рука соскользнула вниз, чтобы прикрыть лобок, она протиснулась сквозь строй Бедных Малых и побежала, пригнувшись, по склону вверх, коряво, по-крабьи выворачивая ноги. На полдороги она споткнулась и упала, встала, через несколько метров упала снова. Придя в себя, она обнаружила, что ползёт вверх на четвереньках, как собака, а добрые люди Королевской Гавани расступаются перед ней, и насмехаются, и язвят, и аплодируют ей.
А потом толпа вдруг рассеялась и исчезла, и перед ней были ворота замка и строй копейщиков в золочёных полушлемах и малиновых плащах. Серсея услышала знакомый сиплый голос, это её дядя отдавал команды, потом заметила два белых пятна справа и слева, это спешили к ней сир Борос Блаунт и сир Меррин Трант в своих светлых доспехах и снежно-белых плащах. «Мой сын, — выкрикнула она, — Где мой сын? Где Томмен?»
«Здесь его нет. Не пристало сыновьям быть свидетелями позора своих матерей, — голос сира Кивана был суров, — Прикройте её».
Потом над ней склонился Джоселин, оборачивая в мягкое чистое одеяло зелёной шерсти, прикрывая её наготу. Вдруг на них упала тень, закрывшая солнце. Королева почувствовала прикосновение холодной стали, и две огромных ручищи в доспехах подняли её над землёй с той же лёгкостью, с какой она подбрасывала в воздух Джоффри, когда он был совсем маленьким. Великан, подумала Серсея, и у неё закружилась голова, когда он огромными шагами пошёл к сторожевой башне, неся её на руках. Она слышала разговоры, что великанов всё ещё встречают иногда в диких лесах к северу от Стены. Это же просто сказки. Мне что, всё это снится?
Но её спаситель был настоящим. Роста в нём было метра два с половиной, если не больше, ноги обхватом с хорошие деревья, его грудная клетка сделала бы честь коню-тяжеловозу, а плечи шириной подошли бы и быку. На нём была стальная броня, покрытая белой эмалью, яркая, как девичьи мечты, под ней – позолоченная кольчуга. Его лицо было скрыто шлемом. С наконечника шлема ниспадал плюмаж из семи шёлковых перьев в радужных цветах Святой Веры. Его развевающийся плащ был заколот двумя золотыми семиконечными звездами.
И этот плащ был белым.
Сир Киван выполнил свою часть сделки. Томмен, её драгоценный мальчик, пожаловал место в Королевской Гвардии тому, кому предстояло стать её защитником.
Серсея не видела, откуда возник Квиберн, но он вдруг оказался рядом, с трудом поспевая за широким шагом её чемпиона.
— Ваша Светлость, — произнёс он, — я так счастлив, что Вы вернулись. Имею честь представить Вам нового члена Королевской Гвардии, сира Роберта Стронга.
- Сир Роберт, - прошептала Серсея, когда они входили в ворота.
- Осмелюсь заметить, Ваша Светлость, что сир Роберт принял священный обет молчания, - сказал Квиберн. - Он поклялся, что не произнесёт ни слова до тех пор, пока все до единого враги Его Светлости Короля не будут истреблены, и зло не будет изгнано из королевства.
Да, подумала Серсея Ланнистер. О, да.

ТИРИОН

Кипа пергаментов была весьма значительной. Тирион посмотрел на нее и вздохнул:
– Как я понял, вы – отряд из братьев. Неужели это – та самая любовь, которую брат питает к брату? Где же доверие? Где же пресловутая дружба, нежная забота, глубокая связь, которая известна лишь мужчинам, сражавшимся бок о бок и вместе проливавшим кровь.
– Всему своё время, – сказал Коричневый Бен Пламм.
– Сначала подпиши всё это, – сказал Чернильница, затачивающий перо.
Каспорио Хитрец прикоснулся к эфесу своего меча.
– Если ты готов пролить кровь уже сейчас, я буду счастлив оказать тебе эту услугу.
– Как мило с твоей стороны, – ответил Тирион. – Но не стоит утруждаться.
Чернильница положил бумаги перед Тирионом и дал ему перо.
– Вот твои чернила. Из Старого Волантиса. Они останутся на бумаге столь же долго, сколь и подлинные мейстерские. Всё, что от тебя требуется – подписывать и отдавать мне. Остальное я сделаю сам.
Тирион наградил его кривой ухмылкой.
– А могу я их сперва прочесть?
– Если хочешь. Но они все, в общем, одинаковые. Кроме тех, что внизу, но до них мы доберемся в свое время.
О, я уверен, что доберемся. Большинство людей не платило вступительных взносов для присоединения к отряду, но он и не был большинством людей. Он обмакнул перо в чернильницу, изучил первый лист, приостановился и поднял глаза.
– Как вы предпочитаетe, чтобы я подписался? Как Йолло или как Хугор Хилл?
Бурый Бен прищурился:
– А что бы ты предпочел: чтоб тебя вернули наследникам Еззана или просто снесли голову?
Карлик улыбнулся и подписал пергамент, Тирион из дома Ланнистеров. Передав его Чернильнице, он пробежался рукой по стопке.
– Сколько здесь? Пятьдесят?.. Шестьдесят?.. Я думал, что Вторых Сыновей пять сотен.
– Пятьсот тринадцать в настоящий момент, – сказал Чернильница, – а когда подпишешь ты, станет пятьсот четырнадцать.
– Получается, лишь один из десяти получит расписку? Это с большой натяжкой можно назвать честным. Я-то думал, что вы разделяете добычу поровну, как в вольных отрядах, – он подписал ещё один лист.
Коричневый Бен усмехнулся.
– О, мы разделяем. Только не поровну. Вторые Сыновья скорее напоминают семью...
– ...а в семье не без урода, – Тирион поставил очередную подпись. Пергамент громко шуршал, когда он толкал его к казначею, – В подземельях Кастерли Рок есть камеры, где мой лорд-отец держал худших из нас.
Он обмакнул перо в чернильницу. Тирион из дома Ланнистеров, нацарапал он, обещая заплатить владельцу этой расписки сотню золотых драконов. Каждый взмах пером делает меня немного беднее...ну или сделал бы, не будь я сейчас нищим. Однажды он может предъявить эти бумаги. Но не сегодня. Он дунул на влажные чернила, толкнул пергамент казначею и подписал очередной. И ещё раз. И ещё раз. И ещё раз. 
– Я хочу, чтобы вы знали: это глубоко ранит меня, – говорил он, в промежутках между подписями, – в Вестеросе слово Ланнистера на вес золота.
Чернильница пожал плечами.
– Здесь не Вестерос. По эту сторону Узкого моря мы записываем наши обещания на бумагу, – на каждый пергамент, что попадал к нему, Чернильница насыпал немного песка, который впитывал влагу чернил, стряхивал его и откладывал пергамент в сторону. – Долги, написанные на воздухе рискуют быть... забытыми, если можно так сказать?
– Только не нами, – Тирион подписал очередной листок. И ещё один. Он вошел в ритм. – Ланнистеры всегда платят свои долги.
Пламм улыбнулся.
– Да, но вот слово наемника ничего не стоит.
Ну, твоё-то – точно, подумал Тирион, и хвала богам за это.
– Верно, но до тех пор, пока я не подпишу вашу книгу, я не буду наемником.
– Это будет достаточно скоро, – сказал Бен Пламм, – После того, как подпишешь расписки.
– Я стараюсь, как могу, – он хотел засмеяться, но это бы испортило всю игру. Пламму она нравилась, и Тирион не хотел портить ему веселье. Пускай продолжает считать, что он поставил меня раком и трахнул в жопу, а я продолжу скупать железные мечи бумажными драконами. Если он когда-либо вернется в Вестерос, чтобы заявить свои права, то ему понадобится всё золото Кастерли Рок, чтобы сдержать свои обещания. А если нет, он будет трупом, и его новые братья могут подтереть свои задницы этими пергаментами. А ведь кто-то поедет в Королевскую Гавань со своими клочками в руках к его дражайшей сестре, чтобы заставить её сдержать его слово. Случись такое, я бы вылез из могилы, чтобы посмотреть на это.
Стопка пергаментов уменьшилась почти вдвое. Стодраконовые расписки были для сержантов. Дальше цены внезапно поползли вверх. Теперь Тирион обещал заплатить владельцу одну тысячу золотых драконов. Он встряхнул головой, засмеялся и подписал. И ещё раз. И ещё раз.
– Итак, – сказал он, небрежно расписываясь, – каковы будут мои обязанности в отряде?
– Ты слишком уродлив, чтобы быть мальчиком на побегушках у Боккоко, – сказал Каспорио, – но, может, из тебя получится мишень для стрельбы.
– Лучше, чем ты можешь представить, – парировал Тирион, – маленький человек с большим щитом приведёт лучников в ярость. Человек поумнее тебя как-то сказал мне это.
– Ты будешь работать с Чернильницой, – сказал Коричневый Бен Пламм.
– Ты будешь работать на Чернильницу, – сказал Чернильница, – будешь следить за книгами, считать монеты, составлять контракты и писать письма.
– С удовольствием, – ответил Тирион, – я люблю книги.
– А что ещё тебе делать? – усмехнулся Каспорио, – посмотри на себя, драться ты не способен.
– Однажды я был ответственным за все водостоки в Кастерли Рок, – мягко сказал Тирион, – некоторые из них не работали годами, но я заставил их работать вновь.
И снова он обмакнул перо в чернильницу. Ещё дюжина расписок, и дело будет сделано. – Возможно, я мог бы присмотреть за спутницами в вашем лагере. Мы же не можем заткнуть всех мужчин, не так ли?
Эта шутка не понравилась Коричневому Бену.
– Держись подальше от шлюх,– предупредил он, – большинство из них дряные, а ещё они болтают. Ты не первый беглый раб, присоединившийся к нам, но это не значит, что мы должны раструбить о твоем присутствии. Я не хочу, чтобы ты разгуливал где-нибудь, где тебя могут увидеть. Оставайся внутри так долго, как сможешь, и гадь в ведро. Слишком много глаз в уборной. И никогда не покидай территорию лагеря без моего разрешения. Мы можем нарядить тебя в оруженосца на побегушках у Джораха, но кто-нибудь узнает тебя и в этом наряде. Как только Миэрин будет взят, мы отбываем в Вестерос, где ты сможешь гарцевать, хоть весь в золотом и темно-красном. До тех пор же...
–... я буду тише воды, ниже травы. Даю слово, – Тирион из дома Ланнистеров, размашисто подписал он ещё одну. То был последний пергамент. Однако ещё три расписки, отличные от других, оставались. Две были написаны на плотном пергаменте отличного качества и были именными. Для Каспорио Хитрой Головы, десять тысяч драконов. Столько же для Чернильницы, чьё имя оказалось Тиберио Истарион.
– Тиберио? – спросил Тирион, – Звучит почти по-ланнистерски. Может, ты мой дальний-дальний родственник?
– Возможно. Я тоже всегда плачу свои долги. Как и положено казначею. Подписывай.
Он подписал.
Расписка Коричневого Бена была в конце. Она была написана на свитке из овечьей кожи. Сто тысяч золотых драконов, пять тысяч акров плодородной земли, замок и титул лорда. Ну и ну. Этот Пламм обойдется недешево. Тирион дотронулся до своего шрама и подумал, должен ли он выразить негодование. Когда ты измываешься над кем-то, ты ожидаешь нытья и жалоб. Он мог бы проклясть Пламма, выругаться, заявить, что это грабеж, отказаться подписывать какое-то время. Но всё это попахивало показухой, так что вместо этого он скорчил гримасу, подписал и вручил свиток обратно Коричневому Бену.
– Твой член такой большой, как и рассказывают, – сказал он. – Считай меня добротно оттраханным, лорд Пламм.
Коричневый Бен подул на подпись.
– Всегда пожалуйста, Бес. А теперь мы сделаем тебя одним из нас. Чернильница, подай книгу.
Книга была в кожаном переплете с железными кольцами и довольно-таки большой, чтобы с неё можно было ужинать. Внутри неё были имена и даты более чем столетней давности. 
– Вторые Сыновья - старейший из всех вольных отрядов, – говорил Чернильница, перелистывая страницы, – это четвертая книга. Здесь имена всех, кто служил с нами. Когда они присоединились, где они сражались, как долго были на службе, как умерли – всё в этой книге. Здесь есть несколько известных имён, некоторые из них их твоих Семи Королевств. Эйгор Риверс служил с нами один год, прежде чем покинул, чтобы основать Золотой Отряд. Злой Клинок, звали вы его. Эйрион Яркое Пламя – и он был Вторым Сыном. А также Родрик Старк, Странствующий Волк. Нет, не те чернила, используй эти.
Он открыл новую склянку и поставил.
Тирион поднял голову.
– Красные чернила?
– Традиция отряда, – объяснил Чернильница, – было время, когда каждый новоприбывший писал своё имя своей кровью, но так уж получилось, что кровь оказалась плохой заменой чернилам.
– Ланнистеры любят традиции. Одолжи мне свой нож.
Чернильница приподнял бровь, пожал плечами, но достал кинжал из ножен и протянул его через стол. Всё ещё болит, Полумейстер, большое тебе спасибо, подумал Тирион, уколов большой палец. Он уронил толстую каплю крови в чернильницу, обменял кинжал на свежее перо и нацарапал, Тирион из дома Ланнистеров, лорд Кастерли
Рок жирным почерком, сразу после гораздо более скромной подписи Джораха Мормонта.
Дело сделано. Карлик качнулся назад на табурете.
– Это всё, что от меня требуется? Мне не нужно принести клятву? Убить младенца? Отсосать член у капитана?
– Отсасывай у кого хочешь, – Чернильница перевернул книгу к себе и посыпал страницу щепоткой песка, – для большинства из нас подписи достаточно, и мне бы не хотелось разочаровываться в новом брате по оружию. Добро пожаловать во "Вторые Сыновья", лорд Тирион.
Лорд Тирион. Карлику нравилось, как это звучало. Вторые Сыновья, может, и не достигли известности Золотого Отряда, но они одерживали несколько знаменитых побед в течение столетий.
– А есть ли ещё лорды в отряде?
– Только безземельные, – ответил Коричневый Бен, – прямо как ты, Бес.
Тирион спрыгнул с табурета.
– Мой прошлый брат был абсолютно неудовлетворительным. Я надеюсь на большее от моих новых. А теперь, как насчет оружия и брони для меня?
– А может, ты хочешь свинью, чтобы кататься верхом? – спросил Каспорио.
– А я и не знал, что твоя жена в отряде, – ответил Тирион, – это очень любезно с твоей стороны предлагать мне её, но я, пожалуй, предпочту лошадь.
Наемник покраснел, но Чернильница громко засмеялся, а Коричневый Бен даже позволил себе улыбнуться.
– Чернильница, отведи его к телегам. Он может взять себе лучшую сталь отряда. Девчонка тоже. Наденьте на неё шлем, такой, чтобы сошла за паренька.
– Лорд Тирион, пойдемте со мной, – Чернильница подержал дверцу палатки, дав ему свободно выйти.– Снетч отведет тебя к телегам. Бери свою женщину и встретьтесь с ним в кухонной палатке.
– Она не моя женщина. Может, тебе следует взять её? Всё, что она делает по ночам - спит и пялится на меня.
– Тебе следует бить её посильнее и трахать почаще, – посоветовал казначей, – приведи её, брось её, делай, что хочешь. Снетчу будет всё равно. Найди меня, когда подберешь себе броню, начнешь работать с книгой учёта.
- Как пожелаете.
Тирион нашел Пенни спящей в углу их палатки. Она свернулась калачиком на убогой постели, сооруженной из соломы, настеленной на кучу грязного постельного белья. Когда он толкнул ее носком ноги, она перевернулась на бок, проморгалась и зевнула.
- Хугор? Что случилось?
- Мы снова разговариваем. Или нет?
Это было лучше, чем ее обычное угрюмое молчание, начавшееся с тех пор, как они бросили свинью и собаку. Я спас двоих из нас от рабства, могла бы и проявить немного благодарности.
- Если ты проспишь еще немного, то рискуешь пропустить войну.
– Мне грустно, – она снова зевнула, – и я устала. Очень устала.
Устала или больна? Тирион склонился перед её постелью.
– Ты побледнела.
Он потрогал её лоб. Здесь жарко или её лихорадит? Он не посмел спросить об этом вслух. Даже такие суровые ребята, как Вторые
Сыновья были в ужасе от бледной кобылы. Если бы они подумали, что Пенни больна, они бы выставили её без колебаний. Они даже могли бы вернуть нас преемникам Еззана, с расписками или без.
– Я подписал их книгу. По старой традиции, своей кровью. Теперь я Второй Сын.
Пенни села, протирая глаза ото сна.
– Что насчет меня? Можно мне тоже подписать?
- Думаю нет. Некоторые свободные отряды, как известно, принимают женщин, но.. В конце концов они не Вторые Дочери.
- Мы, - сказала она. - Если ты один из них, надо говорить мы, а не они. Кто-нибудь видел Претти? Чернильница говорил, что расспрашивал о ней. Или Хруст, кто-нибудь упоминал что-нибудь о Хрусте?
Только если ты веришь Каспарио. Не-такой-уж-хитрый заместитель командующего Пламма заявил, что трое юнкайских ловцов рабов рыщут по лагерю, выспрашивая о паре сбежавших карликов. У одного из них на острие копья насажена собачья голова, как говорил Каспо. Однако такие слухи не вытащят Пенни из постели.
- Никто ничего не говорил, - соврал он. - Пойдем. Нужно найти для тебя броню.
Она посмотрела на него настороженным взглядом. "Броня? Зачем?"
- Мой мастер по оружию когда-то сказал мне: "Никогда не отправляйся на битву голым, парень". Я склонен ему верить. Кроме того, теперь я наемник, а значит мне нужен меч, который я буду продавать.
Она все еще не подавала признаков движения. Тирион схватил ее за запястье, поднял на ноги и бросил охапку одежды ей в лицо.
- Одевайся. Одень плащ с капюшоном и не поднимай головы. Мы должны выглядеть парочкой похожих парней, хотя бы до тех пор пока ловцы рабов ищут нас.
Снетч ожидал их у палатки повара, жуя кислолист, когда показались два карлика, укутанные в плащи с накинутыми капюшонами.
- Я слышал, вы двое собираетесь биться за нас, - сказал сержант. - Это заставит Миирин обоссаться. Кстати, вы когда-нибудь убивали человека?
"Я да", сказал Тирион. "Я прихлопывал их, как мух."
"Чем?"
- Топором, кинжалом, острым словом. Но наиболее смертоносен я со своим арбалетом.
Снетч почесал щетину кончиком своего крюка.
- Мерзкая штука, этот арбалет. Сколько людей ты убил с его помощью?
- Девятерых. - Как минимум стольких стоил его отец. Лорд Утеса Кастерли, Страж Запада, Щит Ланниспорта, Десница Короля, брат, муж, отец, отец, отец.
- Девять. – Снэтч фыркнул и сплюнул комок красной слизи. Целился он, скорее всего, в ботинок Тириона, но попал в его колено. Ясно как день, вот все что он думает о «девятерых». Пальцы сержанта были покрыты красными пятнами сока кислых листьев, которые он жевал. Он сунул два пальца в рот и
свистнул.
- Кемь! Сюда, проклятый ссыкун! – Кемь поспешил к нему.
- Отведи лорда и Леди Бесов к повозкам, пускай Молот закует их во что-нибудь стальное.
- Молот, кажись, отрубился пьяный, - предупредил Кемь. – Поссать ему в рожу – это его разбудит.
Снэтч повернулся к Тириону и Пенни. 
- Мы никогда не держали проклятых карликов, зато у нас всегда было навалом мальчишек. Сыновья то одной, то другой шлюхи, маленькие глупцы сбегали из дома в поисках приключений, подавальщики, оруженосцы и прочие. Кое-что из их мелкого дерьма должно быть впору карликам. Может это то дерьмо, которое было надето на них, когда они подыхали, может нет. Но я уверен, это не волнует двух таких гребаных стервецов как вы. Девять, да? – он тряхнул головой и отошел.
Вторые Сыны хранили свои доспехи в шести больших повозках составленых недалеко от центра их лагеря. Кемь шел впереди, размахивая копьем, как будто это палка. 
-Как парнишка из Королевской Гавани оказался в этой компании? - спросил его Тирион.
Парень бросил на него подозрительный взгляд:
– Кто тебе сказал, что я из Королевской Гавани?
– Никто. – Каждое твое слово разит Блошиным Концом. – Тебя выдала твоя сообразительность. Говорят, никто не превзойдет умом парня из Королевской Гавани.
Казалось, это испугало его:
– Кто говорит?
– Все. – Я.
– С каких это пор?
С тех пор как я это придумал. 
– Испокон веков, – соврал он. – Мой отец имел обыкновение повторять это. Ты знал лорда Тайвина, Кем?
– Десница. Однажды я видел его, скачущего на холм. У его людей были красные плащи и маленькие львы на шлемах. Мне понравились эти шлемы. – Его губы сжались: – Хотя сам Десница мне никогда не нравился. Он прикарманил себе весь город. И он разбил нас на Черноводной.
– Ты был там?
- Со Станнисом. Лорд Тайвин появился с призраком Ренли и напал на нас с фланга. Я бросил копье и побежал, но на корабле чертов рыцарь сказал: "Где твое копье, мальчик? У нас нет места для трусов", и они свалили, бросив меня и тысячи других. Потом я слышал, что твой отец отправлял тех, кто воевал за Станниса, на Стену, так что я перебрался через Узкое море и присоединился к Младшим Сыновьям.
– Скучаешь по Королевской Гавани?
– Бывает. Я скучаю по одному парню, он... он был моим другом. И по своему брату, Кеннету, но он погиб на мосту из кораблей.
– Слишком много хороших людей погибло в тот день, – шрам Тириона яростно зачесался. Он поскреб его ногтем.
– И по еде я скучаю, – добавил Кем, с тоской в голосе.
– Стряпня твоей матушки?
– Крысы б не стали есть стряпню моей матушки. Была там одна харчевня... Никто не готовил такую похлебку, как они. Такая густая, что ложка в ней стояла, с кусками мяса и всего остального. Ты ее пробовал когда-нибудь, Полумуж?
– Раз или два. "Похлебка певца", называл я ее.
– Чего это?
– Она была такой вкусной, что мне хотелось петь.
Кему это понравилось:
– Похлебка певца. В следущий раз я назову ее так, когда буду заказывать на Блошином Конце. А по чему скучаешь ты, Полумуж?
По Джейме, подумал Тирион. По Шае. И Тише. По моей жене, которую я едва знал. – По вину, шлюхам и богатству, – ответил он. – особенно по богатству. За деньги можно купить и вина и шлюх. И мечи, и таких Кемов, которые будут ими сражаться.
– А это правда, что уборные в Утесе Кастерли сделаны из цельных кусков золота? – спросил его Кем.
– Не стоит верить всему, что слышишь. Особенно, если это касается Ланнистеров.
– Говорят, что все Ланнистеры – лживые змеи.
- Змеи?
Тирион рассмеялся.
- Этот звук - ты слышишишь, как мой мой отец извивается в своей могиле. Но нет никакой разницы, Кем. Наступи на змею или на львиный хвост, умрешь в любом случае.
К тому времени они добрались до оружейной, чем бы она ни была. Кузнецом был знаменитый Молот, нелепый неуклюжий гигант с левой рукой вдвое толще, чем правая.
- Он скорее пьян, чем трезв, - сказал Кем, - Бурый Бен закрывает на это глаза, но однажды у нас будет настоящий оружейник.

Учеником Молота был жилистый рыжий юноша по имени Гвоздь. Конечно. Как же еще? подумал Тирион. Молот спал пьяным сном, когда они пришли в кузницу, как и предсказывал Кем, но Гвоздь не возражал, чтобы два карлика покарабкались по фургонам.
- Дряное железо в большинстве своем, - предупредил он их, - но можете брать то, что захотите использовать.
Под каркасом из деревянных рам и жесткой кожи фургон был доверху наполнен старым оружием и доспехами. Тирион бросил взгялд и вздохнул, вспоминая мерцающие стеллажи мечей, копий и алебард в оружейной Ланнистеров в глубине Кастерли Рок.
- Это может занять некоторое время, - объявил он.
- Кое-что тут звучит, как сталь, если поискать, - проворчал густой голос, - ничего хорошего нет, но это остановит меч.
Большой рыцарь спустился с кормы фургона, закованный с головы до пят в сталь компании. Его левый понож не совпадал с правым, латный воротник был покрыт ржавчиной, наплечные щитки, богатые и витиеватые, были инкрустированы чернеными цветами. На правой руке была рукавица из омаровой стали, на левой - беспалая ржавая кольчужная рукавица.
В соски на мускулистом нагруднике была вдета пара железных колец. Его полный шлем щеголял рогами барана, один из которых был сломан.
Когда рыцарь снял его, под ним обнаружилось помятое лицо Джораха Мормонта. Каждым своим дюймом он был похож на наемника, а не на полусломанное нечто, которое мы забрали из клетки Йеззана, подумал Тирион. Его синяки почти исчезли и опухол на лице практически спали, поэтому Мормонт снова выглядел почти по-человечески...хотя смутно напоминал себя прежнего. Лицо демона, которое рабовладельцы выжгли на его правой щеке, чтобы пометить его, как опасного и непокорного раба навсегда останется с ним. Сир Джорах никогда не был тем, кого можно было назвать симпатичным. Клеймо превратило его лицо в нечто пугающее.
Тирион ухмыльнулся. 
- Пока я красивее тебя, я доволен. - он повернулся к Пенни. - Забирай тот фургон. А я начну с этого.
– Будет быстрее, если мы поищем вместе, – она надела ржавый железный полушлем, хихикнула и стукнула по нему, – Я выгляжу устрашающе?
Ты выглядишь, словно шут с ведром на голове.
– Это полушлем, тебе же нужен полный шлем.
Он нашел один, и надел вместо прежнего.
– Он слишком большой, – голос Пенни эхом отразился внутри стали, – я ничего не вижу.
Она сняла шлем и бросила в сторону. – И что не так с полушлемом?
- Он наполовину открывает лицо. - Тирион ущипнул ее за нос. - Я люблю смотреть на твой нос. И я хочу, чтобы он у тебя остался.
Её глаза расширились.
– Тебе нравится мой нос?
О, Семеро, спасите меня! Тирион отвернулся и стал копаться в старой броне позади телеги
– А есть ещё какие-либо части меня, которые тебе нравятся? – спросила Пенни.
Должно быть, она хотела, чтобы это звучало игриво, но вместо этого прозвучало грустно.
– Я увлечен всеми твоими частями, – сказал Тирион в надежде, что на этом тема будет исчерпана, – и своими тоже.
– Зачем нам нужна броня? Мы же только актеры, мы всего лишь притворяемся, что деремся.
- Ты очень хорошо притворяешься, - произнес Тирион, рассматривая тяжелую кольчужную рубашку, дырявую настолько, что она казалась изъеденной молью. Какая это моль питается кольчугами? 
- Притвориться мертвым - один из способов выжить в битве. Хорошая броня - это еще один способ.
Во всяком случае здесь было мало ценного. На Зеленом Зубце он сражался в кусках от разной брони из запасов Лорда Леффорда, в шипастом глухом шлеме, который выглядел так, будто кто-то опрокинул ведро помоев ему на голову. Эта сталь была еще хуже. Не такая старая и плохо подогнанная, но помятая, потрескавшаяся и ломкая. Это засохшая кровь или просто ржавчина? Он понюхал, но все равно был не уверен.
– Смотри, арбалет, – показала ему Пенни.
Тирион посмотрел на него.
- Я не могу использовать стремя для взвода. У меня недостаточно длинные ноги. Ворот был бы намного лучше. 
Хотя, сказать по-правде, он не хотел арбалет. Они слишком долго перезаряжаются. Даже если бы он спрятался в сточной канаве, ожидая пока кто-либо из врагов присядет по нужде, шансы успеть выпустить больше одного болта были не слишком велики.
Вместо этого он взял кистень, взмахнул им и положил обратно. Слишком тяжело. Он прошел мимо боевого молота (слишком длинный), палицы (тоже слишком тяжелая), и полдюжины длинных мечей, прежде чем он нашел понравившийся ему кинжал, зловещий кусок стали с треугольным лезвием. 
- Это подойдет, - сказал он.
Лезвие немного заржавело, но это только делало его еще более зловещим. Он нашел подходящие ножны из дерева и кожи и спрятал кинжал внутри.
– Маленький меч для маленького мужчины? – пошутила Пенни.
– Это кортик и сделан он для большого человека. – Тирион показал ей старый длинный меч. – Вот это – меч. Возьми его.
Пенни взяла его, повернула его, нахмурилась. "Слишком тяжелый".
- Сталь весит больше, чем дерево. Рубани человека по шее этой штуковиной и ему не понравится, что его голова превратилась в дыню.
Он забрал у нее меч и изучил повнимательнее. 
- Дешевая сталь. И с зазубринами. Вот, видишь? Я беру свои слова обратно. Тебе нужен клинок получше, чтобы рубить головы.
"Я не хочу рубить головы."
– Тебе и не надо. Режь ниже колена. Икры, сухожилия, лодыжки... даже великаны упадут,
если разрезать им ноги. А когда они упали – становятся они не больше тебя.
Пенни выглядела так, словно она собиралась заплакать. "Прошлой ночью мне приснилось,что мой брат жив. Мы были имитировали рыцарские скачки перед каким-то великим лордом, скакали на Хрусте и Милашке, и люди бросали нам розы. Мы были так счастливы ... "
Тирион ударил ее.
Это был мягкий удар, легким движением руки,без применения силы. Это даже не оставило следа на щеке. Но ее глаза мгновенно наполнились слезами.
- Если хочешь мечтать - отправляйся спать. - сказал он ей. - Когда ты проснешься, мы все еще будем беглыми рабами в центре осады. Хруст - мертв. Свинья скорее всего тоже. А теперь найди себе броню и надень, неважно где она тебе жмет. Актерское шоу окончено. Дерись или прячься, да хоть обосрись. Делай что хочешь. Но что бы ты ни решила, делать это ты будешь облаченной в сталь.
Пенни дотронулась до ударенной щеки.
- Нам не следовало убегать. Мы не наемники. Мы вообще не воины. У Йеззана было совсем не так уж плохо. Совсем. Кормилица был иногда жесток, но не Йеззан. Мы были его любимцами, его... Его...
- Рабами. Слово, которое ты ищешь - рабы.
– Рабами, – сказала она, вспыхнув. – Но мы были его особенными рабами. Как Конфетка. Его сокровищами.
Его домашними животными, подумал Тирион. И он любил нас так сильно, что отправил в яму, на растерзание львам.
Она не была так уж неправа. Рабы Йеззана ели лучше, чем многие крестьяне в Семи Королевствах и имели меньше шансов умереть с голоду грядущей зимой. Рабы были имуществом, да. Их можно продавать и покупать, пороть и клеймить, использовать для плотских утех их хозяев, разводить, как скот, чтобы получить больше рабов. В этом отношении они были не более, чем собаки или лошади. Но большинство лордов обращались со своими собаками и лошадьми достаточно хорошо. Гордецы могут кричать, что они лучше умрут свободными, чем будут жить рабами, но гордость стоит дешево. Когда сталь рассекает камень, такие люди редки, как зубы дракона; иначе бы мир не был полон рабами. Не было еще раба, который бы не выбирал им становиться, размышлял карлик. Их выбор мог быть между рабством и смертью, но выбор всегда есть.
Тирион Ланнистер не исключал и себя. Его язык подарил его спине несколько плетей, в начале, но потом он научился угождать Кормилице и дворянину Йеззану. Джораху Мормонту пришлось учиться дольше и тяжелее, но в конце концов все они попали в одно место.
Что насчет Пенни...
Пенни искала себе нового хозяина с тех пор, как ее брат Грош лишился головы.
Она нуждается в ком-то, кто бы заботился о ней, в ком-то, кто говорил бы ей, что делать.
Как бы то ни было, сказать это было бы слишком жестоко.
- Особенные рабы Йеззана не убежали от бледной кобылы. Большинство из них мертвы. Конфетка была одной из первых.
Хозяин мамонтов умер в день их бегства, как сказал Бурый Бен Пламм. Ни он, ни Каспорио, никто из наемников не знал судьбы паноптикума Йеззана...но если Милашке Пенни нужна ложь, чтобы прекратить страдать, он будет ей врать.
- Если ты хочешь снова быть рабыней, я найду тебе доброго хозяина, когда война закончится и продам тебя за количество золота, достаточное, чтобы вернуться домой, - пообещал ей Тирион, - Я найду тебе какого-нибудь хорошего Юнкайца, который даст тебе золотой ошейник с маленькими колокольчиками, которые будут звенеть, куда бы ты ни пошла. Хотя, сначала тебе нужно будет пережить то, что нам предстоит. Никто не покупает мертвых фигляров.
- Или мертвых карликов, - сказал Джорах Мормонт, - мы скорее станем кормом для червей к моменту, когда битва закончится. Юнкайцы проиграли эту войну, хотя им еще потребуется время, чтобы понять это. У Мирина есть армия Безупречных, лучшая пехота в мире. И у Мирина есть драконы. Три дракона, после того, как королева вернется. Она вернется. Она должна. Наши силы состоят из двух богатеньких лордиков, у каждого из которых есть полуопытные обезьянки. Рабы на ходулях, рабы в цепях...у них могут быть даже отряды слепых воинов и параличных детей, с них станется.
– О, я знаю, – сказал Тирион. – Вторые Сыновья на проигрывающей стороне. Им нужно переметнуться, и сделать это сейчас, – он усмехнулся. – Предоставьте это мне.

СВЕРГАЮЩИЙ КОРОЛЕЙ

Бледная и темная тени, два заговорщика, встретились в тишине оружейной на втором уровне Великой Пирамиды, между связками копий, пучками болтов, и увешанными трофеями стенами.
- Сегодня вечером, - сказал Скахаз мо Кандак. Медное лицо летучей мыши выглянуло из-под капюшона его плаща. - Все мои люди будут на месте. Пароль - "Гролео".
- "Гролео". Подходит, полагаю. - Да. То, что было с ним сделано... вы были на суде?
– Одним их сорока стражников. Ожидающих, когда пустая накидка на троне отдаст приказ зарубить Кровавую Бороду и остальных. Как вы думаете, юнкайцы осмелились бы подарить Дейенерис голову ее заложника?
Нет, подумал Селми. – Хиздар, казалось, был в смятении.
– Притворство! Его собственный родич из Лораков вернулся невредимым. Ва сами видели. Юнкайцы сыграли для нас шутовское представление, с благородным Хиздаром в главной роли. Дело совсем не в Юркхазе зо Юнзаке. Другие работорговцы сами охотно бы растоптали этого старого дурака. Так было задумано – дать повод Хиздару убить драконов.
Сир Барристан задумался:
– Вы полагаете, он осмелится?
– Он осмелился попытаться убить свою королеву. Почему же он пощадит ее любимцев? Если мы не начнем действовать, Хиздар некоторое время будет колебаться, чтобы доказать свое нежелание и позволить Мудрым Хозяевам избавить себя от Штормовых ворон и кровных всадников. А затем уже он начнет действовать. Они хотят убить драконов до того, как прибудет волантийский флот.
Да, пожалуй, так оно и есть. Всё сходится. Только вот Барристану Селми всё это совершенно не нравится.
- Такого не случится.
Его королева - Матерь Драконов, и он не позволит, чтобы ее детям причинили вред.
- Час волка. Темнейший час ночи, когда весь мир спит.
Впервые он услышал эти слова от Тайвина Линнистера, у стен Даскиндейла. Он дал мне один день, чтобы освободить Эйериса. Если бы я не вернулся вместе с королем до рассвета нового дня, он предал бы город огню и стали - так он мне сказал. Тогда я ушел в волчий час, и вернулся тоже в час волка.
- Серый Червь и Безупречные закроют и запрут ворота с первыми лучами рассвета.
– Лучше напасать на них на рассвете, – сказал Скахаз. – Внезапно выскочить из ворот, прорваться через осадную линию и раздавить юнкайцев, пока они, спотыкаясь, будут выползать их своих постелей.
– Нет, – они уже спорили на эту тему. – Сейчас перемирие, подписанное и запечатанное Ее Светлостью королевой. Мы не будем первыми, кто нарушит его. Когда мы возьмем Хиздара, то создадим совет, чтобы править вместо него, и потребуем от юнкайцев вернуть наших заложников и отозвать свои войска. Они должны отказаться, тогда и только тогда, мы сообщим им, что мир нарушен и отправимся сражаться с ними. Ваш способ – бесчестный.
– А ваш – глупый, – ответил Бритоголовый. – Время пришло. Наши освобожденные готовы. И жаждут битвы.
Селми знал, что это правда. Симон Полосатая Спина из Свободных Братьев и Молонно Йос Доб из Несгибаемых Щитов, они оба жаждали битвы, желая испытать свои силы и смыть все зло и несправедливость, которые они перенесли, потоком юнкайской крови. Только Марселен из Слуг Матери разделял сомнения сира Барристана.
– Мы уже обсудили это. Ты согласился, что будет по моему.
– Я согласился, – проворчал Бритоголовый, – но это было до Гролео. До его головы. У работорговцев нет чести.
- У нас есть, - сказал сир Барристан.
Бритоголовый пробурчал что то на гискарском и ответил, - Как пожелаешь. Хотя, думаю, мы пожалеем о твоей стариковской чести еще до того, как эта игра завершится. Что с охраниками Хиздара?
- Его Изящество всегда держит двоих подле себя, пока спит. Один сторожит двери в спальню, второй внутри, в примыкающей коморке. Этой ночью дежурят Кхразз и Железокожий.
- Кхазз, - прорычал Бритоголовый, - мне это не нравится
- До крови дело не должно дойти, ответил Сир Барристан. - Я хочу переговорить с Хиздаром и если он поймет, что мы не собираемся его убивать, он отзовет свою охрану.
- А если нет? Хиздар не должен уйти от нас
- Он не уйдет. 

Селми не боялся Кразза, а тем более Сталекожего. Они просто борцы из ям. Бесстрашные борцы Хиздара в лучшем случае посредственные охранники. У них была скорость, сила, свирепость и некоторые навыки обращения с оружем, но кровавые бои - плохая тренировка для защиты королей. В ямах об их противниках объявляли рогами и барабанами, и после удачной битвы победителям перевязывали раны, давали немного макового молока от боли, зная о том, что опасность прошла, они могли спокойно пить, пировать и развлекаться со шлюхами до следующего боя. Но битва никогда на самом деле не прекращалась для рыцарей Королевской Гвардии. Опасность приходила отовсюду и ниоткуда, в любое время дня и ночи. Никакие трубы не возвещали о врагах: вассалах, слугах, друзьях, братьях, сыновьях, даже женах, любые из них могли спрятать нож под плащами и убийство в сердцах. Во время этой борьбы рыцарь Королевской Гвардии проводил тысячи часов наблюдая, выжидая, стоя тихо в тени. Своенравным борцам короля Хиздара уже наскучили их новые обязанности, а скучающие люди слабы и их реакция замедлена.
- Я разберусь с Краззом, - сказал сир Барристан. - Просто убедитесь, что мне не нужно будет иметь дел с Медными Зверями.
- Не беспокойтесь. Маргаз будет в цепях до того, как он сможет что-либо сделать. Я сказал вам, Медные Звери - мои.
- Вы говорите, что у вас есть люди среди Юнкайцев?
- Доносчики и шпионы. У Резнака их больше.
Резнак не заслуживает доверия. Он слишком сладко пахнет. 
- Кто-то должен освободить наших заложников. Пока мы не получим наших людей, Юнкай будет использовать их против нас.
Скахаз фыркнул через дырки на носу своей маски.
- Легко сказать "освободить". Сделать это сложнее. Пусть работорговцы угрожают.
- А если они пойдут дальше простых угроз?
- Ты так будешь скучать по ним, старик? Евнух, дикарь и наемник?
Герой, Чхого и Даарио.

- Чхого кровный всадник королевы, кровь от ее крови. Они вместе прошли Красную пустыню. Герой - второй человек Серого Червя. А Даарио...

Она любит Даарио. Он видел это в ее глазах, когда она смотрела на него, слышал это в ее голосе, когда она с ним разговаривала.

- ... Даарио тщеславен и опрометчив, но он дорог Ее Милости. Он должен быть освобожден, прежде чем его Штормовые Вороны решат взять это в свои руки. Это можно сделать. Однажды я благополучно доставил отца королевы из Сумеречной Долины, где его держал в плену мятежный лорд, но...
- ... Даже не надейтесь пройти незамеченными среди юнкайцев. Там каждый знает вас в лицо.
"Я мог бы спрятать свое лицо, как и ты", - думал Селми, но он знал, что Бритоголовый был прав. Он был слишком стар для таких подвигов. 

- Тогда мы должны найти другой способ. Других спасителей. Кого-то, известного юнкайцам, чье присутствие в лагере останется незамеченным.
- Даарио называет вас сир Дедушка, - напомнил ему Скахаз. - Я уже не буду говорить, как он называет меня. Если бы мы были бы заложниками, стал бы он рисковать своей шкурой ради нас?
Какбы не так, подумал он, но вслух произнес:
- Он мог бы
- Даарио мог бы разве что помочиться на нас, если бы мы горели. В других случаях не ищите его помощи. Позвольте Штормовым Воронам выбрать другого капитана, такого, который знает свое место. Если королева не вернется, в мире будет одним наемником меньше. Кого это волнует?
- А когда она вернется?
- Она будет плакать, рвать на себе волосы и проклинать Юнкай. Не нас. На наших руках нет крови. Вы сможете ее успокоить. Расскажете ей какую-нибудь забытую историю, из тех, которые она любит. Бедный Даарио, ее храбрый капитан... она никогда не забудет его, но ... для нас всех будет лучше, если он умрет, верно? И для Дейенерис тоже.
Лучше для Дейенерис и для Вестероса. Дейенерис Таргариен любила своего капитана, но это были чувства девушки, а не королевы. Принц Рейгар любил свою леди Лианну и тысячи умерли за него. Дейемон Черное Пламя любил Дейенерис Первую и поднял восстание, когда отказал ей (?). Злой Клинок (?) и Кровавый Ворон оба любили Шиеру Морскую Звезду и Вестерос был в крови.
Принц Стрекоз любил Дженни из Старых Камней так сильно, что отверг корону и Вестерос заплатил выкуп за невесту трупами. Все трое сыновей Эейгона Пятого женились по любви, вопреки желанию своего отца. И поскольку этот необычный монарх позволил себе следовать зову сердца, когда он выбрал себе королеву, он позволил сыновьям выбрать свой путь, создавая заклятых врагов там, где он мог бы заполучить лучших друзей. Последовали измены и беспорядки, как ночь следует за днем, закончившиеся у Летнего Замка колдовством, огнем и горем.
Ее любовь к Даарио яд. Не такой стремительный как саранча, но столь же смертельный. - А Джого, сказал сир Барристан. - Он и еще Герой. Оба ценны для Ее Величества.
- У нас тоже есть заложники, напомнил Скахаз Бритоголовый. - Если работорговцы убьют одного нашего, убьем их заложника.
На долю секундны Сир Барристан не понял, кого он имеет в виду. Но затем он догадался. - Чашники королевы?
- Заложники, возразил Скахаз мо Кандак. - Граздар и Кезза одной крови с Зеленым Господином. Миззара крови Меррека, Кизма рода Пала, Аззак открови Гхаззин. Бхаказ от крови Лорака, родня самого Хаздара. Сыновья и дочери пирамид. Зак, Кваззар, Ухлез, Зазкар, Дхазак, Ихеризан, все дети Великих Господ.
- Невинные девочки и мальчики. За время службы королеве Сир Барристан хорошо их узнал, Гразхар мечтал о славе, Меззара была скромной, Миклах ленивый, тщеславная и симпатичная Кезма, у Кеззы большие мягкие глаза и голос как у ангела, Дхаззар танцует, и многих других. - Дети.
- Дети Гарпии. Только кровь может оплатить кровь
- Так сказал юнкаец, который принес нам голову Гролео.
- Он не ошибся
- Я не позволю
- Какая польза в заложниках, если ими нельзя воспользоваться?
- Возможно, мы сможем предложить троих детей в обмен на Даарио, Героя и Чхого, - предположил сир Барристан. - Ее Светлость...
- ... не с нами. И всё, что необходимо, придётся делать вам и мне. Вы знаете, что я прав.
- У принца Рейегара было двое детей, - ответил ему сир Барристан. – Рейенис была маленькой девочкой, Эйегон – младенцем на руках. Когда Тайвин Ланнистер взял Королевскую гавань, его люди убили обоих. Он преподнес окровавленные тела, завернутые в темно-красные плащи, в качестве подарка новому королю.
И что же сказал Роберт, когда их увидел? Он улыбнулся? Барристон Селми был тяжело ранен у Трезубца, так что ему не довелось созерцать дары лорда Тайвина, хотя он часто размышлял об этом. Если бы он увидел короля улыбающимся над останками детей Рейегара, ни одна армия на земле не помешала бы ему убить его. 
- Я не допущу убийства детей. Смирись, или я в этом не участвую.
Скахаз усмехнулся. - Вы упрямый старик. Ваши мальчишки вырастут Детьми Гарпии. Нет разницы в том, чтоб убить их сейчас или потом.
- Убить человека можно лишь за совершенное преступление, а не за то, которое он мог бы совершить.
Бритоголовый снял топор со стены, осмотрел его и хмыкнул. - Да будет так. Никакого вреда Хидару или заложникам. Вас устраивает, Сир Дедушка?
Нет, не устраивает, но вместо этого от ответил. - Сойдет. Час волка. Не забудь.
- Не забуду, сир. Рот маски летучей мыши не шевелился, но Сир Барристан чуствовал
за ней ухмылку. - Кандак долго ждал этой ночи.
Этого я и боюсь. Если Король Хиздар был невиновен, то сегодняшняя ночь была изменой. Но разве мог он быть невиновным? Селми слышал, как король уговаривал Дейенерис попробовать отравленную саранчу, кричал на своих людей, требуя убить дракона. Хиздар откроет ворота врагам королевы и убьет ее драконов, если мы не станем действовать.
Остаток этого длинного дня промчался примерно со скоростью улитки.
Он знал, где-то там Король Хиздар консультировался с Резнаком мо Резнаком, Маргхазом зо Лораком, Галаззой Галаре и другими своими Миринским советниками, решая, как лучше ответить на требования Юнкайцев...но Барристан Селми больше не являлся частью его совета. И у него не было короля, чтобы его защищать. Вместо этого он прошелся по пирамиде сверху донизу, чтобы удостовериться, что все часовые находятся на своих постах. Это знаяло большую часть утра. Он провел день со своими сиротами, изредка беря в руки щит и меч, чтобы более строго проверить нескольких старших ребят.
Некоторые из них готовились драться в ямах, когда Дейнерис Таргариен взяла Миирин и освободила их от цепей. Эти были хорошо знакомы с мечом, копьем и боевым топором даже до того, как Сир Барристан взял их к себе. Некоторые были почти готовы. Парень с Острова Василиска, для начала. Тумко Ло. Черный, как чернила мейстера, но быстрый и сильный, лучший мечник от рождения, которого Селми видел после Джейме Ланнистера. Еще Ларрак. Плеть. Сир Барристан не одобрял его манеру боя, но не сомневался в его способностях. У Ларрака были годы тренировок за плечами, прежде чем он овладел правильным рыцарским оружием - мечом, копьем и булавой, но он был смертоносен со своим кнутом и трезубцем. Старый рыцарь предупреждал его, что кнут будет бесполезен против закованного в броню противника...пока не увидел, как Ларрак использует его, захватывая ноги противника, чтобы свалить его наземь. Еще пока не рыцарь, но яростный боец.
Ларрак и Тумко были его любимцами. Потом шел Лазарин, которого другие мальчишки прозвали Красным Ягненком, хотя до сих пор он представлял собой сплошную свирепость и никакой техники. Возможно, еще и братья, три незнатных гискарца, обращенных в рабство, чтобы заплатить долги отца.
Таким образом, их было шестеро. Шестеро из двадцати семи. Селми мог надеяться на большее, но шестеро для начала было неплохо. Остальные мальчишки в большинстве своем были младше и более знакомы с ткацким станком, плугом
и ночным горшком, нежели чем с мечом и щитом, но они усердно работали и быстро учились. Несколько лет в оруженосцах и у него могут оказаться еще шесть рыцарей, которые он может дать королеве. Что до тех, кто никогда не будет готов, что ж - не каждому мальчишке предназначено стать рыцарем. Королевству также нужны и свечники, хозяева постоялых дворов и оружейники. Это так же верно в Миирине, как и в Вестеросе.
Наблюдая за их упражнениями, Сир Барристан размышлял о возможности возвести Тумко и Ларрака в рыцарство здесь и сейчас, а возможно и Красного Ягненка тоже. Требуется рыцарь чтобы сделать рыцаря, и если что-то сегодня пойдет неудачно, он может встретить рассвет мертвым в подземелье. Кто тогда посвятит его оруженосцев? С другой стороны, репутация юного рыцаря отчасти зависит от чести человека, который посвятил его. Его парням не принесет пользы то, что они получили свои шпоры от изменника и может привести их вслед за ним в подземелье. Они заслуживают лучшего, решил Сир Барристан. Лучше жить долго, как оруженосец, чем коротко, как запятнанный рыцарь.
Когда день растворился в вечере, он приказал им сложить мечи и щиты и собраться в круг. Он говорил с ними о том, что значит быть рыцарем. 

- Благородство - вот что отличает истинногго рыцаря, а не меч, - сказал он, - Без чести рыцарь не более чем рядовой убийца. Лучше умереть с честью, чем жить без нее.

Мальчишки глядели на него недоумевающе, думал он, но однажды они поймут.
Позже, вернувшись на вершину пирамиды, сир Барристан нашел Миссандеи среди груды свитков и книг, она читала. 
- Останься сегодня вечером здесь, дитя, - сказал он ей. – Что бы не случилось, что бы ты не увидела или не услышала, не покидай покоев королевы.
- Она поняла, - сказала девочка. - Она может спросить?
- Лучше не надо.
Сир Барристан в одиночестве вышел в сад на террасе. «Я не создан для этого», - размышлял он, глядя на раскинувшийся перед ним город. Пирамиды не спали, один за другим фонари и факелы вспыхивали по мере того, как тени сгущались внизу на улицах. Интриги, уловки, шепотки, ложь, тайны внутри тайн и я, случайно угодивший в них.
Возможно, сейчас пришла пора повзрослеть до таких вещей. Красный Замок тоже имел секреты. Даже Рейгар. Принц Драконьего Камня никогда не доверял ему, как доверял Артуру Дэйну. Харренхолл был тому доказательством. Год ложной весны.
Воспоминания все еще горчили.Старый Лорд Уэнт объявил о турнире вскоре после визита своего брата, Сира Освелла Уэнта из Королевской стражи. Из-за Вариса, нашептывающего в его уши, Король Эйерис начал подозревать, что его сын замышляет свергнуть его, что турнир Уэнта всего лишь уловка, чтобы дать Рейегару предлог встретиться со многими знатными лордами как будто их свело вместе. Эйерис не ступал шагу из Красной Крепости со времен Даскендейла, но внезапно он объявил, что составит компанию Принцу Рейегару в Харренхолле и с того момента все пошло наперекосяк
Если бы я был лучшим рыцарем… если бы я спешил принца в той последней схватке так, как спешил многих других, то я бы выбирал королеву любви и красоты…
Рейегар выбрал Лианну Старк из Винтерфелла. Барристан Селми сделал бы иной выбор. Не Королеву, она не присутствовала на турнире. Не Элию Дорнийскую, хотя она была прекрасна и изящна; пади выбор на нее, сколько горя можно было избежать. И войны. Сир Барристан выбрал бы молодую деву, бывшей при дворе не так уж и долго, одну из компаньонок Элии...по сравнению с Эшарей Дэйн, Дорнийская принцесса была серой мышкой.
Даже спустя все эти годы, Сир Барристан помнил улыбку Ашары, звук ее смеха. Стоило ему закрыть глаза и он видел ее как наяву, с длинными черными волосами, сниспадающими на плечи и эти яркие фиолетовые глаза. У Дейнерис были такие же. Порой, когда на него смотрела королева, ему казалось, он видит дочь Ашары.
Но дочь Эшары родилась мертвой, и его прекрасная леди вскоре бросилась с башни, обезумев от горя потери ребенка и, возможно, также из-за мужчины, обесчестившего ее в Харренхоле. Она умерла так и не узнав, что сир Барристан любил ее. Откуда ей было знать? Он был рыцарем Королевской гвардии, давшим обет безбрачия. Ничего хорошего бы не вышло, открой он ей свои чувства. Но и от молчания лучше не стало. Если бы я спешил Рейегара и объявил Эшару королевой любви и красоты, обратила бы она свой взор на меня вместо Старка?
Этого он никогда не узнает. Но из всех его неудач, эта не давала покоя Барристану Селми как никакая другая.
Небо было затянуто облаками, воздух горячим, тяжелым и влажным, в то же время в нем было что-то, что заставляло мурашки выступать у него на спине. Дождь, подумал он. Приближается шторм. Если не сегодня, то завтра. Сир Барристан сомневался, доживет ли он до него. Если у Хиздара есть свой Паук, можно считать себя мертвым. Если дойдет до этого, он хотел умереть также как жил – с мечом в руке.
Когда последние лучи заката поблекли на западе, за парусами кораблей, болтавшихся в бухте Работорговцев, сир Барристан вернулся внутрь пирамиды, позвал двух служителей и приказал согреть воды для ванны. После тренировочных боев с оруженосцами во второй половине дня он чувствовал себя грязным и потным.
Вода, когда ее приготовили, была чуть теплой, однако Селми сидел в ванне, пока вода совсем не остыла, и так тер кожу, что чуть не ободрал ее. Чище, чем когда либо, он встал, вытерся и облачился в белое. Чулки, короткие штаны, шелковая туника, подбитый камзол, все свежевыстиранное и отбеленное. Поверх он надел доспехи, которые королева подарила ему в знак уважения. Кольчуга была позолоченной, отлично выкованной, звенья гибкие, как хорошо выделанная кожа, нагрудная пластина покрыта эмалью, жесткая как лед и яркая как свежевыпавший снег. Кинжал на одном бедре, длинный меч на другом, закрепленные на белом кожаном ремне с золотой пряжкой. Последним он набросил свой длинный белый плащ и закрепил на плечах.
Он оставил шлем висеть на крюке. Узкие прорези для глаз ограничивали видимость, а ему нужна была способность видеть, что происходит. Залы пирамиды темны по ночам, и враг мог придти с любой стороны. Кроме того, хотя богато украшенные крылья дракона, украшавшие шлем, и были восхитительны, ими легко можно было поймать меч или топор. Он оставит их для следующего турнира, если Семеро даруют ему его.
Вооруженный и облаченный в доспехи, старый рыцарь ждал, сидя в темноте маленькой палаты, примыкающей к покоям королевы. Лица королей, которым он служил и которых подвел, плавали в темноте перед ним, как и лица братьев, с которыми он служил в Королевской гвардии. Он задумался, многие ли из них сделали бы то, что он намеревался сделать. Кое-кто бы смог, без сомнения. Но не все. Некоторые без промедления убили бы Бритоголового, как изменника. За стенами пирамиды начался дождь. Сир Барристан сидел в темноте, прислушиваясь. Звучит, как падающие слезы, подумал он. Звучит, как плачущие мертвые короли.
Затем пришло время идти
Великая Пирамида Миирина была построена как подражание Великой Пирамиде Гиса, чьи величественные руины Ломас Лонгстрайдер однажды посетил. Как и ее древняя предшественница, чьи залы из красного мрамора теперь служат прибежищем летучих мышей и пауков, Мииринская пирамида гордилась тридцатью и тремя уровнями, это число было каким-то образом священно для богов из Гиса. Сир Барристан начал долгий спуск в одиночестве, его белый плащ плыл позади него. Он выбрал не большую лестницу из мрамора, а лестницу для обслуги, более узкую, крутую и быструю лесенку, скрытую среди толстых каменных стен.
Двенадцатью этажами ниже он обнаружил ожидающего Бритоголового, его грубые черты лица все еще скрывала маска кровавой летучей мыши, которую он надел с утра. С ним было шестеро Медных Зверей. На них были маски насекомых, неотличимые друг от друга.
Саранча, понял Селми.
- Гролео, - сказал он.
- Гролео, - ответила одна саранча.
- У меня есть еще саранча, если вам нужно,- сказал Скахаз.
- Шестерых должно хватить. Что насчет людей у дверей?
- Они мои. У вас не будет проблем.
Сир Барристан сжал Бритоголовому руку.
- Не проливайте крови без нужды. Этим утром мы созовем совет и скажем городу что мы сделали и почему.
- Как прикажешь. Удачи тебе, старик.
Они разошлись разными путями. Медные Звери следовали за сиром Барристаном, пока он спускался
Королевские апартаменты скрывались в самом сердце пирамиды, на шестнадцатом и семнадцатом этажах. Когда Селми достиг нужного этажа, он обнаружил двери в покои запертыми, с парой Медных Зверей на страже. Под капюшонами их пестрых плащей один был в маске крысы, а другой - быка.
- Гролео, - сказал Сир Барристан.
- Гролео, - ответил бык.
Крыса сняла цепочку. Сир Барристан и его эскорт вступили в узкий, залитый светом факелов коридор для обслуги из красного и черного кирпича. Их шаги отдавались эхом, когда они пересекли две залы и повернули в третью направо.
Снаружи резных дверей из тяжелого дерева, ведущих в королевские покои стоял Стальнокожий, молодой боец из ям, еще не считающийся первоклассным. Его щеки и лоб были испещрены замысловатыми черно-зелеными татуировками, знаками древнего Валирийского колдуна, предположительно делающими его плоть и кожу твердыми, как сталь. Похожие знаки покрывали его грудь и руки, хотя могут ли они действительно остановить меч или топор оставалось невыясненным.
Даже без них Стальнокожий смотрелся бы грозно - тощий и жилистый юноша, возвышающийся на Сиром Барристаном на полфута.
- Кто идет? - спросил он, поведя длинным топором в сторону, чтобы преградить им путь. Когда он увидел Сира Барристана и медную саранчу позади него, он снова опустил его, - Старый Сир.
- Мне необходимо поговорить с королем, если ему будет угодно.
- Время позднее.
- Время позднее, но дело срочное.
- Я могу спросить, - Стальнокожий грохнул торцом своей секиры в дверь королевских покоев. Окошко в двери открылось. Показался детский глаз. Детский голос спросил через дверь. Стальнокожий ответил. Сир Барристан услышал звук откидывающегося тяжелого запора. Дверь приоткрылась.
- Только ты, - сказал Сталекожий, - звери подождут здесь
- Как скажете, - сир Барристан кивнул саранче. Один из них ответил кивком. Селми в одиночку проскользнул в дверь.
Темные и без окон, окруженные со всех сторон каменными стенами восьмифутовой толщины, палаты, где расположился король были большими и роскошными. Внушительные балки из черного дуба подпирали высокие потолки. Полы были покрыты шелковыми коврами из Кварта. На стенах висели бесценные гобелены, древние и сильно выцветшие, изображающие величие Старой Империи Гиса. Самый большой из них изображал последних выживших из разбитой Валирийской армии с ярмом и в цепях. Арку, ведущую к королевскому ложу, охраняла пара любовниц из сандалового дерева, богатых формами, гладких и умасленных. Сир Барристан нашел их бесвкусными, хотя не вызывало сомнений, что они должны были быть возбуждающими. Чем раньше мы покинем это место, тем лучше.
Железная жаровня была единственным источником света. Около нее стояли два виночерпия королевы, Драгаз и Кезза.
- Миклаз ушел будить короля, - сказала Кезза, - Принести вам вина, сир?
- Нет. Благодарю вас.
- Можете сесть, - произнес Драгаз, указывая на скамью. 
- Я предпочитаю постоять, - он мог слышать голос, доносящийся через арку из спальни. Один из них принадлежал королю.
Прошло еще хорошенько времени, прежде чем Король Хиздар зо Лорак, Четырнадцатый Этого Славного Имени, появился, зевающий, завязывая узел запахнутого халата. Халат был из зеленого атласа, богато украшенный жемчугом и серебряными нитями. Под халатом король был обнажен. Это было хорошо. Голые люди чувствуют себя уязвимыми и менее склонны к проявлениям самоубийственного героизма.
Женщина, которую Сир Барристан мельком увидел, через проход за тонкой занавеской была также голой, ее груди и бедра лишь частично были покрыты легким шелком.
- Сир Барристан, - Хихдар снова зевнул, - Который час? Есть ли новости от моей дорогой королевы?
– Ни одной, Ваша Светлость.
Хиздар вздохнул: – Ваше Великолепие, пожалуйста. Хотя в столь позднее время "Ваша Сонливость" подошла бы больше.
Король подошел к буфету, налить себе чашу вина, но только пару капель было на дне опустевшего графина. На лице его мелькнуло раздражение:
– Миклаз, вина! Быстро.
Да, Ваше Превосходительство
- Возьми с собой Драгаза. Бутыль золотого Арбора, и еще одну того, сладкого красного. И не нужно нашей желтой мочи, благодарю. В следующий раз, когда я найду свою бутыль пустой, как бы мне не пришлось переключиться на твои симпатичные розовые щечки.
Мальчишка выбежал, и король обернулся к Селми.
- Мне снилось, что вы нашли Дейнерис.
- Сны могут лгать, Ваше Высочество
- Ваше Великолепие бы подошло. Что привело вас ко мне в такой час, сир? Беспорядки в городе?
- В городе спокойно
- Это так?, - Хиздар выглядел озадаченным. - Тогда зачем вы пришли?
- Чтобы задать вопрос. Великолепный, это вы - Гарпия?
Чаша с вином выскользнула из рук Хиздара, мягко отскочила от ковра и покатилась. – Вы приходите ко мне среди ночи и спрашиваете о таких вещах? Вы с ума сошли? – И только тогда король заметил, что сир Барристан стоит перед ним в доспехах и кольчуге. – Что... почему... да как вы смеете...
- Яд - это ваша работа, Великолепный?
Король Хиздар отступил на шаг.
- Саранча? Это.. это были дорнийцы. Квентин. который зовет себя принцем. Спросите у Резнака, если вы сомневаетесь во мне
- У вас есть доказательства? Или их имеет Резнак?
– Нет, иначе я бы уже схватил их. Возможно, мне следует это сделать в любом случае. Маргхаз выбьет из них признание, не сомневаюсь. Все они отравители, эти дорнийцы. Резнак говорит, что они поклоняются змеям.
– Они едят змей, – сказал сир Барристан. – Это была ваша яма, ваша корзина, ваши места. Сладкое вино и мягкие подушки, фиги, дыни и медовая саранча. Это все вы приготовили. Вы убеждали Ее Милость попробовать саранчу, но сами к ней даже не притронулись.
– Я… от острых специй мне становится плохо. Она была моей женой. Моей королевой. Почему я должен был желать ее смерти?
Была, он сказал. Он уверен, что она умерла. – Только вы можете ответить на этот вопрос, Великолепный. Возможно, потому что вы привести хотели другую женщину на ее место, – сир Барристан кивнул в сторону девушки, робко выглянувшей из спальни. – Возможно, даже эту.
Король обернулся с диким видом: 
– Эту? Она – никто. Рабыня для постели, – тут он взмахнул руками. – Я оговорился. Не рабыня. Свободная женщина. Обученная любви. Даже у короля есть потребности, она... она вас не касается, сир. Но я никогда бы не причинил вреда Дейенарис. Никогда.
– Вы убеждали королеву попробовать саранчу. Я сам это слышал.
– Я думал, она ей понравится, – Хиздар отступил еще на шаг. – Острая, но в то же время и сладкая .
– Острая и сладкая и отравленная. Я собственными ушами слышал, как вы приказывали людям в яме убить Дрогона. Вы кричали на них.
Хиздар облизнул губы:
– Зверь пожирал плоть Барсены. Драконы охотятся на людей. Он убивал, сжигал...
– ... сжигал людей, которые хотели причинить вред вашей королеве. Сыновей Гарпии, например. Ваших друзей.
– Они не мои друзья!
– Вы так говорите, но когда вы приказали им прекратить убийства – они вас послушались. С какой стати им это делать, если только вы не один из них?
Хиздар покачал головой. В этот раз он не нашел ответа.
– Скажите мне правду, – сказал сир Барристан, – вы когда-нибудь любили ее, хоть немного. Или это все было только из-за короны, которую вы так страстно вожделели?
– Вожделение? Вы осмеливаетесь говорить мне о вожделении? – рот короля перекосило от злости. – Да, я хотел эту корону, конечно... но и на половину не так, как она хотела этого своего наемника. Возможно, это ее драгоценный капитан пытался отравить ее, за то, что она отвергла его. А если бы я съел эту саранчу, что ж, еще лучше.
– Даарио – убийца, но не отравитель. – Сир Барристан еще немного придвинулся к королю. – Вы – Гарпия? – Он положил руку на эфес своего меча. – Скажите мне правду, и я обещаю вам мягкую, чистую смерть.
– Ты слишком много себе позволяешь, сир, – сказал Хиздар. – Я сыт по горло этими вопросами и тобой. Ты освобожден от своих обязанностей. Немедленно убирайся из Миэрина и я сохраню тебе жизнь.
– Если вы не Гарпия, то назовите мне его имя, – сир Барристан обнажил меч. Его острое лезвие поймало луч света от жаровни, превратившись в линию оранжевого огня.
Хиздар сломался: – Кразз! – завизжал он, неуверенно отступая в сторону спальни. – Кразз!Кразз!
Сир Барристан услышал как открылась дверь, где-то слева от него. Он вовремя повернулся и увидел как Кразз возник откуда-то из-за гобелена. Тот двигался медленно, все еще пошатываясь после сна, но со своим излюбленным оружием в руке: дотракийским аракхом, длинным и изогнутым. Сабля, созданная для глубоких, режущих ударов со спины коня. Убийственный клинок против полуголых врагов, в яме или на поле битвы. Но здесь, в закрытом помещении, его длина работала против него, а сир Барристан был в доспехах и кольчуге.
- Я пришел за Хиздаром, - сказал рыцарь. - Бросай оружие и не вмешивайся, и тебе не причинят вреда.
Кразз засмеялся.

- Старик. Я съем твое сердце.

Оба мужчины были высокого роста, но Кразз весил на два стоуна больше, был на сорок лет моложе; с бледной кожей, мертвыми глазами и темно-красными волосами, сбегающими ото лба к основанию шеи.
- Тогда начинай, - сказал Баристан Смелый. И Кразз начал.
Впервые за день Селми почувствовал себя уверенно. "Вот для чего я создан.
Для танца под сладкую песнь стали, с мечом в моей руке и противником напротив."
Борец из ям был быстр и молниеносен настолько, что сир Барристан впервые встретился с таким противником. В его больших руках аракх превратился в свистящий размытый круг, стальной шторм, который, казалось, атакует старого рыцаря с трех сторон сразу. Большинство взмахов были направлены в его голову. Кразз не был дураком - без шлема Селми был больше всего уязвим выше шеи.
Он спокойно блокировал удары, его длинный меч встречал каждый взмах и отводил его в сторону. Лезвия звенели и звенели. Сир Барристан отступил. Краем глаза он заметил, что виночерпии глядят на них глазами, большими как куриные яйца. Кразз выругался и вывернул верхний замах вниз, скользя вдоль клинка старого рыцаря, но только для того, чтобы его удар оставил бесполезную царапину на белых стальных поножах. Ответный удар Селми задел левое плечо борца, разрезая тонкую ткань для того, чтобы вонзиться в плоть под ней. Его желтая туника начала окрашиваться розовым, затем красным.
- Только трусы одеваются в железо, - объявил Кразз, кружась. Никто в ямах не носил доспехов. Толпы зрителей приходили за кровью, смертью, расчленениями, воплями агонии, музыкой алого песка.
Сир Барристан оказался рядом с ним.

- Этот трус собирается убить вас, сир.

Этот человек не был рыцарем, но его храбрость заслужила вежливости. Кразз не знал как сражаться с человеком в доспехах. Сир Барристан видел этого в его глазах - сомнение, замешательство, поднимающийся страх. Борец с криком пошел в атаку, словно звук мог поразить его врага там, где не доставала сталь. Аракх ударил вниз, вверх и снова вниз.
Селми заблокировал выпады в свою голову и позволил броне остановить остальные, в то время как его собственный клинок разрезал щеку борца от уха до рта, оставляя кровавые брызги на его груди. Кровь хлынула из ран Кразза. Казалось, это только утроило его ярость. Он схватил жаровню левой рукой и перевернул ее, разбрасывая пепел и горящие угли под ноги Селми. Сир Барристан перепрыгнул через них. Кразз полоснул его по руке и поймал его, но аракх смог разрезать только жесткую эмаль, прежде чем встретил сталь под ней.
- В яме это лишило бы тебя руки, старик.
- Мы не в яме.
– Снимай этот проклятый доспех!
- Еще не поздно сложить оружие. Сдавайся.
- Умри, - сплюнул Кразз. Но, как только он поднял аракх, его кончик задел один из гобеленов и замедлил свое движение. Это и было нужно сиру Барристану. Он полоснул по животу борца, парировал аракх так, что тот вылетел и затем прикончил Кразза быстрым уколом в сердце, поскольку его внутренности уже начали выползать наружу как жирные угри.
Кровь и внутренности покрыли шелковые королевские ковры. Селми сделал шаг назад. Длинный меч в его руке был окрашен красным наполовину своей длины. Повсюду ковры начинали тлеть, там где на них упали горящие угли. Он услышал рыдания бедной Кеззы.

- Не бойся, - сказал старый рыцарь. - Я не причиню тебе вреда. Мне нужен только король.
Он вытер меч о чистую занавесь и последовал в спальню, где он обнаружил Благородного Хиздара зо Лорака Четырнадцатого, прячущегося за гобеленом и скулящего.

- Пощадите меня, - взмолился он. - Я не хочу умирать.
- Мало кто хочет. В любом случае, все люди умирают.

Сир Барристан вложил меч в ножны и поднял Хиздара на ноги.

- Пойдемте. Я провожу вас в темницу.

Медные Звери должны были уже обезоружить Сталекожего. 

- Вы будете заключены под стражу до тех пор, пока королева не вернется. Если вы ни в чем не виноваты, вам не причинят вреда. Даю вам слово рыцаря.

Он взял короля за руку и повел его из спальни, чувствуя странное голокружение, как будто бы он был пьян. Я был рыцарем Королевской Гвардии. Кем я стал теперь?
Миклаз и Драказ вернулись с вином для Хиздара. Они стояли в открытых дверях, прижимая кружки к груди и смотрели широко раскрытыми глазами на труп Кразза. Кезза все еще плакала, но Джезен появилась чтобы ее успокоить. Она обняла младшую девочку, поглаживая ее по голове. Некоторые другие виночерпии стояли около них, наблюдая. 
- Ваша Честь, - сказал Миклаз. - Благородный Резнак мо Резнак просил п-передать вам, чтобы вы пришли.
Мальчик обратился к королю так, как будто сира Барристана здесь не было, как и не было покойника, развалившегося на ковре, медленно окрашивающего кровью шелка. Скахаз должен был взять Резнака под стражу, пока мы не были уверены в его верности. Что-то пошло не так?
- Придти куда?, - спросил мальчика сир Барристан, - Куда сенешаль зовет Его Честь?
- Наружу. - Миклаз, казалось, впервые его заметил. - Наружу, сир. На т-террасу. Чтобы увидеть.
- Увидеть что?
- Д-д-драконов. Драконов выпустили, сир.
Семеро, спасите нас, подумал старый рыцарь.

УКРОТИТЕЛЬ ДРАКОНОВ

Ночь кралась медленными черными шагами. Час летучей мыши уступил место часу угря, час угря – часу призраков. Принц лежал в постели без сна, уставившись в потолок, вспоминая, воображая, ворочаясь на льняном покрывале, в лихорадочном возбуждении от мыслей о пламени и крови.
В конце концов, потеряв надежду отдохнуть, Квентин Мартелл направился в солярий, где налил себе чашу вина и выпил ее в темноте. Вкус во рту стал сладким облегчением, и он зажег свечу и налил еще. «Вино поможет мне уснуть» - сказал он себе, зная, что лжет.
Он долго вглядывался в свечку, затем отставил чашу и поднял ладонь над пламенем. Вся сила воли без остатка потребовалась ему, чтоб опускать ладонь до тех пор, пока пламя не коснулось плоти – и сразу же отдернуть ее с криком боли.
- Квентин, ты сошел с ума?
Нет, просто напуган. Я не хочу сгореть.
- Геррис?
- Я слышал, как ты ходишь.
- Мне не спится.
- И ожоги - лекарство от этого? Немного теплого молока и колыбельная пошли бы тебе на пользу. Или, что еще лучше, я мог бы отвести тебя в Храм Граций и найти тебе девушку.
- Хочешь сказать, шлюху.
- Их называют Грациями. Они бывают разного цвета. Только красные трахаются, - Геррис сел за стол напротив. - Мне кажется, септам у нас дома надо перенять обычай. Ты заметил, что старые септы всегда похожи на чернослив? Вот что с людьми делает целомудренная жизнь.
Квентин бросил взгляд на террасу, где между деревьями лежали густые ночные тени. Он слышал тихий звук падающей воды.
- Это дождь? Все твои шлюхи разойдутся.
- Не все. В садах наслаждения есть небольшие комнатки, где они ждут каждую ночь, пока какой-нибудь мужчина не выберет их. Те, кого не выбрали, должны оставаться там, пока не взойдет солнце, чувствуя себя одинокими и отверженными. Мы могли бы их утешить.
- Ты имеешь в виду, что они могли бы утешить меня.
- И это тоже.
- Это не то утешение, которое мне нужно.
- Не согласен. Дейенерис Таргариен - не единственная женщина в мире. Ты что, хочешь умереть девственником?
Квентин вообще не хотел умирать. Я хочу вернуться обратно в Айронвуд и поцеловать обеих твоих сестер, жениться на Гвинет Айронвуд, дождаться когда она расцветет, и иметь от нее детей. Я хочу сражаться на турнирах, заниматься соколиной охотой и травить зверя в лесах, навестить матушку в Норвосе и прочитать несколько книг, которые пришлет мне отец. Я хочу, чтобы Клетус и Вилл и мейстер Кедри снова были живы.
– Думаешь, Дейенерис будет приятно услышать, что я лег в постель со шлюхой?
- Может, и так. Это мужчины любят девственниц, а женщинам больше по вкусу мужчина, который в постели не растеряется. Это как с мечом. Надо потренироваться, чтобы научиться.
Насмешка ужалила его. Никогда Квентин не чувствовал себя таким мальчишкой, как стоя перед Дейенерис Таргариен, прося ее руки. Мысль о том, чтобы оказаться с нею в постели, пугала его не меньше ее драконов. Что, если ей не понравится?
- У Дейенерис есть любовник, - парировал он, - Отец не для того прислал меня сюда, чтоб я развлекал королеву в постели. Сам знаешь, зачем мы здесь.
– Ты не можешь на ней жениться. У нее уже есть муж.
– Она не любит Хиздара зо Лорака.
- А при чем тут любовь, когда речь идет о браке? Ты, как принц, должен бы понимать. Твой отец женился по любви - и что, очень он теперь счастлив?
Не очень-то, если не сказать больше. Полбрака Доран Мартелл и его норвосийская жена провели в разлуке, а вторую половину - в ссорах. Один раз в жизни отец поторопился, единственный раз поступил по велению сердца, а не разума - и вот, проводит всю жизнь в сожалениях.

- Не всякий риск ведет к провалу, - все же настаивал Квентин, - Это мой долг. Моя судьба. 

Ты ведь вроде как мой друг, Геррис. Зачем издеваться над моими надеждами? У меня и без того довольно сомнений, а ты еще подливаешь масла в огонь, и мне страшно.

- Это будет моё великое приключение.
- В таких приключениях нередко погибают.
Это правда, и в сказках об этом есть. Герой отправляется навстречу опасностям с друзьями и спутниками, и возвращается с триумфом. Только без некоторых спутников. Сам-то герой никогда, конечно, не погибает. А герой здесь, как получается, я.

- Мне нужна только смелость. Хочешь, чтобы Дорн запомнил меня как неудачника?
- Дорн никого из нас не запомнит.
Квентин пососал свою обожженную руку.

- Дорн помнит Эйегона с его сестрами. Драконов так просто не забудешь. Дейенерис люди тоже будут помнить.
– Не будут, если она мертва.
– Она жива. – Она должна быть живой. – Она потерялась, но я найду ее.
А когда найду, она будет смотреть на меня как на своего наемника. Когда я докажу, что достоин ее.
– Глядя со спины дракона?
– Я езжу верхом с шести лет.
– И они тебя сбрасывали пару-тройку раз.
– Это меня никогда не останавливало – я снова забирался в седло.
– Тебя никогда не сбрасывали на землю с тысячи футов, – подчеркнул Геррис. – И лошади редко превращают своих всадников в обуглившиеся кости и пепел.
Я понимаю опасность. "Я больше не желаю это выслушивать. Я разрешаю вам уйти. Найдите корабль и бегите домой, Геррис ". Принц встал, задул свечу, и поплелся назад в свою кровать с отсыревшей постелью. Я должен был поцеловать одну из близняшек Дринкуотер, или, возможно, их обеих. Я должен был поцеловать их, пока мог. Я должен был съездить в Норвос, чтобы увидеть мою мать и место, где она родилась, чтобы она знала, что я не забыл ее. Он слышал, как дождь на улице барабанил по кирпичу.
К тому времени, когда подкрался час волка, дождь постепенно превратился в жесткий, холодный поток, который скоро превратит кирпичные улицы Меерина в реки. Три Дорнийца утолили свой голод в предрассветном холоде-простым блюдом из фруктов, хлебом с сыром, запив все это козьим молоком. Когда Геррис хотел налить себе чашу вина, Квентин остановил его. "Без вина. После, будет время, чтобы напиться".
- Одни надежды,-ответил Геррис.
Здоровяк посмотрел в сторону террасы. "Я знал, что будет дождь", мрачно сказал он. "Вчера вечером мои кости болели. Они всегда болят перед дождём. Драконам не понравится. Огонь и вода не совместимы, и это факт. Вы можете разжечь костер, с хорошим пламенем, потом дождь, начавшись, намочит древесину и ваш огонь погаснет. "
Геррис усмехнулся. "Драконы созданы не из дерева, Арч."
-Некоторые - да. Когда старый король Эйегон остался один, он построил деревянных драконов, чтобы победить нас. Это закончилось плохо для него.
"Ну и пусть", подумал принц. Его не занимали дураки и неудачники вроде Эйегона Недостойного, но он был полон сомнений и опасений. От вымученных шуточек друзей разболелась голова. Они не понимают. Пусть они и дорнийцы, но я сам Дорн. Спустя годы, когда я умру, обо мне будут петь песни. Он резко встал.
- Пора.
Его друзья поднялись на ноги. Сир Арчибальд допил остатки козьего молока и вытер белую полоску с верхней губы тыльной стороной ладони.
- Пойду принесу наш шутовской гардероб.
Он вернулся с узлом, полученным у Оборванного Принца в их вторую встречу. Внутри были три длинных плаща с капюшонами, сшитые из множества мелких квадратиков; три дубины, три коротких меча, три маски из полированной бронзы. Бык, лев и обезьяна.
Все что нужно, чтобы стать Медным Зверем.
- Они могут спросить пароль, - предупредил их Принц-Оборванец, отдавая сверток. - Пароль - "собака".
- Вы в этом уверены? - спросил его Геррис.
- Настолько уверен, что могу поставить на кон жизнь. - Принц не преувеличивал. - Мою жизнь.
- Это будет одна.
- Как вы узнали их пароль?
-Нам случайно подвернулись какие-то Медные Звери и Мерис вежливо спросила у них. Принцу следовало бы знать, что не стоит задавать такие вопросы. У нас в Пентосе есть поговорка. Не спрашивай у пекаря, что пошло в пирог. Просто ешь.
Просто ешь. Квентин предположил что в этом есть мудрость. "Я буду быком," заявил Арчи.
Квентин протянул ему маску быка:
– А лев – для меня.
– Что делает из меня обезьяну, – Геррис натянул маску на лицо. – Как они умудряются дышать в этих штуках?
– Просто надень, – у принца не было настроения для острот.
В свертке также находился кнут - грязный пучок старой кожи с ручкой из меди и кости, настолько толстый, что мог Снять шкуру с быка.
- Зачем это? - спросил Арч.
- Дейенерис использовала кнут, чтобы приручить черного зверя.
Квентин свернул кнут и заткнул его за пояс.
- Арч, захвати свой молот. Он может нам потребоваться.
Попасть в Великую пирамиду Миирина было задачей не из легких. Каждый день на закате двери закрывались и запирались, и оставались закрытыми до первого луча света. Стражники выставлялись у каждого входа, а еще больше стражи патрулировало нижнюю террасу, откуда они могли видеть улицу. Раньше эти стражники были Безупречными. Теперь они стали Медными Зверями. В этом и вся разница, надеялся Квентин.
Часовые сменялись на восходе солнца. До рассвета оставалось полчаса, когда три дорнийца держали путь по лестнице для прислуги. Стены вокруг них были построены из кирпичей полусотни цветов, но в тенях все они были серыми, пока их не касался свет факела в руках Герриса. Во время длинного спуска они не встретили ни единой души. Единственным звуком здесь было шуршание их ботинок по ступеням.
Главные ворота пирамиды вели на центральную площадь Мириена, но дорнийцы пошли к боковому входу выходящему на аллею. Этими воротами в прежние дни пользовались рабы, чтобы выходить по делам своих хозяев, а также простолюдины и торговцы для ввоза и вывоза товара.
Двери были сделаны из цельной бронзы, запертые на железный засов. Перед ними стояли два Медных Зверя, вооруженные дубинками, копьями и короткими мечами. Свет факелов поблескивал на полированной латуни их масок - крысы и лисы. Квентин знаком приказал большому человеку остаться в тени. Он с Геррисом вышел вперед.
"Вы пришли раньше," заявила лиса.
Квентин пожал плечами. "Мы можем уйти, если вам нравится. Вы всегда можете отстоять наши часы " Говор у него был совсем не гисхарский, но он знал, но половина Медных Зверей были освобожденными рабами, и говорили с акцентами родных языков, поэтому его акцент прошел незамеченным.
“Ну его на хрен,” высказался крыс. “Давайте пароль,” сказал лис. "Собака", ответил дорниец.
Два Медных Зверя обменялись взглядами. Три долгих удара сердца Квентин боялся что что-то пошло неправильно. что Красотка Мерис и Изодранный Принц получил неправильный пароль. Но лис хмыкнул. "Собака - то," сказал он. "Дверь за вами." Когда они уходили, принц начал дышать.
У них не было времени. Но дальше будет проще. "Арчи", позвал он, и большой человек появился в сияющей от факелов маске быка. "Засов. Поспеши".
Железный засов был толстым и тяжелым, но обильно смазанным. Сир Арчибальд с легкостью его снял. Когда он его поставил, Квентин открыл ворота и Геррис вошел в них, освещая факелом дорогу.
- Привезите ее. И поторопитесь.
Повозка мясника находилась снаружи, ожидая в аллее. Возница лизнул мула кнутом и обитые железом колеса телеги загрохотали по кирпичу. В повозке лежали разделанные туши быков, а также две дохлых овцы. Повозку сопровождали полдюжины пеших людей. Пятеро из них были одеты в плащи и маски Медных Зверей, но Красотка Меррис не стала утруждать себя маскировкой.
- Где твой лорд? - спросил он Меррис.
- У меня нет лорда, - ответила она. - Если ты о своем приятеле принце, то он недалеко. С ним пятьдесят человек. Выведи своего дракона, и он позаботится, чтобы ты ушел невредимым, как и обещано. Здесь командует Кагго.
Сир Арчибальд окинул повозку мясника кислым взглядом.
- Этой телеги хватит, чтобы разместить дракона? - спросил он.
- Должно хватить. Она двух волов выдерживает.
Убийца Мертвецов был одет Медной Бестией (так ему самому казалось), маска кобры скрывала шрамы на лице. Но его выдавал знакомый черный аракх, висевший у бедра.
- Нам сказали, эти звери меньше чудовища королевы.
- В яме они растут медленнее.
В книгах Квентина утверждалось, что так было и в Семи Королевствах. Ни один дракон, вылупившийся и выросший в Драконьей яме Королевской Гавани, никогда не достиг размеров Вегара или Мераксиса, а тем более Черного Ужаса - чудовища короля Эйегона.
- Цепей вы взяли досточно?
- Сколько у тебя драконов? - спросила Красотка Меррис, - У нас хватит цепей на десятерых. Мы их спрятали под мясом.
- Очень хорошо. - Квентин почувствовал облегчение. Все происходящее не походило на правду. В какой-то момент это казалось игрой, а в следующее мгновение - ночным кошмаром, как плохой сон в котором он обнаруживает себя открывающим темную дверь, зная, что на той стороне его ждет ужас и смерть, но почему-то он бессилен остановить себя. Его ладони были мокрыми от пота. Он вытер их об ноги и сказал:
- Снаружи ямы будет больше охраны.
- Мы знаем, - сказал Геррис. 
- Мы должны быть готовы к этому.
- Мы готовы, - ответил Арч.
Спазм скрутил желудок Квентина. Он почувствовал внезапную необходимость опустошить кишечник, но он знал, что не сможет сейчас отлучиться. 
- Тогда сюда.
Он вдруг ощутил себя мальчишкой. Как бы то ни было они шли за ним: Геррис и здоровяк, Мерис и Кагго, и другие Гонимые ветром. Двое наемников достали арбалеты из тайников в телеге.
За конюшнями первый этаж пирамиды превращался в лабиринт, но Квентин Мартелл уже проходил его с королевой и помнил дорогу. Они прошли под тремя кирпичными арками, затем по крутому каменному уклону в глубину, сквозь темницы и камеры пыток, мимо пары глубоких каменных цистерн. Их шаги отражались от стен гулким эхом, мясницкая повозка грохотала позади. Здоровяк утащил факел из крепления на стене, чтобы освещать путь.
Последняя пара тяжелых железных дверей предстала перед ними, поеденных ржавчиной и неприступных, закрытых длинной цепью, каждое звено которой в обхвате было с человеческую руку. Этих размеров и толщины дверей уже было достаточно, чтобы заставить Квентина Мартелла задаться вопросом о смысле их предприятия. Хуже того, обе двери были отчетливо выгнуты изнутри чем-то, желавшим выбраться наружу. Массивное железо было проломлено и расщеплено в трех местах, а верхний угол двери по левую руку выглядел частично оплавленным.
Четыре Бронзовые Бестии охраняли дверь. Трое были с длинными копьями, четвертый, сержант, был вооружен коротким мечом и кинжалом. Его маска была выделана в форме головы василиска. Остальные трое были в масках насекомых.
Саранча, понял Квентин.
- Собака, - сказал он
Сержант застыл.
Этого хватило Квентину Мартеллу, чтобы понять, что что-то пошло наперекосяк.
- Взять их, - прохрипел он и рука василиска метнулась за коротким мечом.
Этот сержант был быстр. Здоровяк был еще быстрее. Он швырнул факел в ближайшую саранчу, отступил и достал свой боевой молот. Клинок василиска вылетел из ножен, когда шип молота врезался в его голову, с хрустом пройдя через тонкую медь маски, плоть и кости. Сержант, пошатываясь, прошел полшага, прежде чем его колени подогнулись и он свалился на пол, содрогаясь всем телом.
Квентин замер, его мутило. Его собственный клинок был все еще в ножнах. Его взгляд остановился на мертвом подергивающемся сержанте, лежащем прямо перед ним. Упавший факел лежал на полу, угасая, заставляя каждую тень прыгать и танцевать в такт с подергиваниями мервеца. Принц не заметил бы копье саранчи, направленное в него, если бы Геррис не врезался в него, сбив в сторону. Наконечник копья задел щеку головы льва, которую он носил. Даже этот удар был настолько силен, что практически сбил маску. "Оно бы прошло прямо сквозь мое горло", - ошеломленно подумал принц.
У Герриса вырвалось проклятие, когда саранча окружила его. Квентин услышал топот ног, после чего наемники начали появляться из тени. Один из охранников достаточно сильно отвел взгляд в их сторону, чтобы Геррис поднырнул под его копье. Он провел концом меча под медной маской, сквозь горло, и в этот же момент у второго вырос арбалетный болт в груди.
Последняя саранча бросила копье.
- Я сдаюсь, сдаюсь!
- Нет. Ты умираешь.

Кагго снес его голову одним взмахом аракха, валирийская сталь прошла сквозь плоть, кости и хрящи как сквозь сало.

- Слишком много шума, - пожаловался он. - Любой, имеющий уши, нас услышал.
- Собака, - сказал Квентин, - Дневной пароль должен был быть "собака". Почему они нас не пропустили? Нам сказали...
- Нам сказали, что твой план был безумием, ты забыл?, - сказала Красотка Мерис, - Делай то, зачем пришел.
Драконы - цель принца Квентина. Да. Мы пришли за драконами. Ему казалось, что он болен. Что я здесь делаю? Отец, за что? Четыре человека мертвы за несколько ударов сердца, зачем?

- Огонь и кровь, - прошептал он, - Огонь и кровь.

Кровь текла под его ногами, впитываясь в кирпичный пол. Огонь был за этими дверями. 

- Цепи... у нас нет ключа.
- У меня есть ключ, - сказал Арч. Он с силой взмахнул своим молотом. Полетели искры, когда удар обрушился на замок. Затем еще раз, еще и еще. Пятый взмах разрушил замок, а цепи упали с таким грохотом, что Квентин был уверен - половина пирамиды это услышала.
- Везите повозку.

Драконы были более послушны, если их накормить. Нужно позволить им набить себе брюхо зажаренной до углей бараниной.
Арчибальд Айронвуд схватился за железные двери и вытащил их. Их ржавые петли издали несколько скрипов, для всех тех, кто проспал взлом замка. Неожиданно волна тепла охватила их, принося тяжелые запахи пепла, серы и горелого мяса.
За дверью было черно, угрюмая, мрачная темнота казалась живой, угрожающей и голодной. Квентин мог чувствовать в темноте что-то было, свернувшееся и ждущее. Воин, дай мне мужества, молился он. Он не хотел делать этого, но он не видел другого пути. Зачем же тогда Дайнерис показала мне драконов? Она хочет испытать меня. Геррис вручил ему факел. Он шагнул через дверь.
Зеленый это Раегал, белый - Визерион, напомнил он себе. Используй их имена, командуй ими, говори с ними спокойно и строго. Подчини их, как Дайнерис подчинила Драгона в яме. Девочка была одна, одетая в клочки шелка, но бесстрашная. Я не должен бояться. Она могла, значит и я смогу. Главно не показывать страха. Животный чуют страх, и драконы ... А что он знал о драконах? Что вообще люди знают о драконах? Во всем мире они исчезли более века назад.
Край ямы был впереди. Квентин продвигался медленно вперед, из стороны в сторону размахивая факелом. Стены, пол и потолок впитывали свет. Выжжены, понял он. Кирпичи сожженные дочерна, рассыпались в золу. Воздух становился горячей с каждым их шагом. Он начал потеть.
Два глаза поднялись перед ним.
Они были бронзовые, ярче полированных щитов, пылающие собственным жаром, горящие за вуалью из дыма, поднимавшегося из драконьих ноздрей. Свет от факела Квентина скользнул по темно-зеленой чешуе, зеленой как мох в глубине леса на закате, за секунду до того, как свет окончательно погаснет. Потом дракон открыл пасть, и свет и жар хлынули на них. За частоколом острых черных зубов он заметил полыхающее жерло, отблеск спящего огня, в сотню раз превышающего яркостью его факел. Драконья голова была больше лошадиной, а шея тянулась все дальше и дальше, раскручиваясь как огромная зеленая змея, по мере того, как поднималась голова, пока два пылающие бронзой глаза не уставились на него сверху вниз.
Зеленая, подумал принц, его чешуя зеленая.
- Раегол, - сказал он. Его голос застрял в горле, и только кваканье вырвалось из его горла.
Лягушка, подумал он, я снова становлюсь Лягушкой.
- Еду, - крикнул он, вспоминая. - Принесите еду.
Бугай услышал его. Арч выдернул из повозки за две ноги овцу, крутанул и кинул ее в яму.
Рейегаль подхватил ее на лету. Его голова крутанулась, и из челюстей вырвались острые языки пламени, клубящаяся буря желто-оранжевого пламени с зелеными прожилками. Овца сгорела прежде, чем начала падать. И до того, как обгоревшая туша врезалась в кирпичи, на ней сомкнулись драконьи зубы. Язычки пламени все еще мерцали на ней. В воздухе стояла вонь пленой шерсти и серы. Драконья вонь.
- Я думал их двое, - сказал бугай.
Визерион. Да. Где же Визерион? Принц опустил факел пониже, чтобы свет рассеял сумрак внизу. Он разглядел зеленого дракона, тот раздирал овечью тушу и бил хвостом из стороны в сторону. На шее у дракона можно было виден широкий железный ошейник, с которого свисала оборванная цепь в три фута длиной. Обломки цепи, перекрученные и частично расплавленные, были разбросаны по дну ямы, вперемешку с обугленными костями. "Когда я был здесь в прошлый раз, Рейегаль был прикован к стене и полу, - подумал принц, - а Визерион зацепился у потолка". Квентин отступил, поднял факел и откинул голову назад.
В начале ему были видны лишь почерневшие кирпичные своды, выжженные драконьим пламенем. Но он уловил неожиданное движение, столбик осыпавшейся пыли. Что-то бледное, спрятанное в глубине, зашевелилось. "Он устроил себе пещеру, - сообразил принц. Нору в кирпичной стене. Великая Пирамида Миэрина имела в основании массивные широкие стены, которые могли бы выдержать вес всего сооружения; даже внутренние стены были в три раза толще стен ограждения любого из замков. И Визерион сумел когтями и огнем вырыть себе в них достаточно большую нору, в которой можно было спать.
"А мы его только что разбудили". Он заметил у того места, где стена, изгибаясь, переходила в потолок, что-то похожее на огромную белую змею, которая начала распускать кольца. Сверху посыпалась пыль, отколотые кусочки кирпичей. Змеиное тело превратилось в шею и хвост, и затем появилась длинная рогатая голова дракона. Его глаза сияли словно золотые угольки. Он с шумом распустил крылья.
Из головы вылетело всё, что Квентин планировал. Было слышно, как Кагго Трупобой что-то громко кричал своим людям. "Цепи, он посылает за цепями", - подумал дорнийский принц. Они планировали накормить зверюг и пока они будут смирные, сковать их цепями, как сделала королева. Одного из драконов, а лучше - обоих.
- Еще мяса, - Квентин заговорил. Если их накормить, они станут вялыми. Он знал, что это срабатывало со змеями, в Дорне, но здесь, с этими чудовищами...
- Несите, несите...
Визерион оторвался от потолка и широко расправил бледные кожистые крылья. Закрепленная на шее цепь размашисто вертелась вокруг. Дракон наполнил яму огнем. Красно-желтое пламя слегка отлиливало золотом. Тяжелый воздух наполнился горячим пеплом и серой, а дракон продолжал и продолжал бить своими белыми крыльями.
Рука сжала плечо Квентина. Факел выскользнул у него из рук, запрыгал по полу и рухнул, продолжая гореть, в яму. Он обнаружил, что стоит лицом к лицу с медной обезьяной. Геррис. 
- Квент, это не сработает. Они слишком одичали, они…
Дракон опустился между дорнийцами и дверью с рыком, способным обратить в бегство сотню львов. Его голова поворачивалась из стороны в сторону, пока он изучал незваных гостей: дорнийцев, Гонимых ветром, Кагго. Последним и самым долгим взглядом дракон фыркая одарил Красотку Мерис. Женщину, понял Квентин. Он знает, что она женщина. Он ищет Дайнерис. Он ждет свою мать и не понимает, почему ее нет.
Квентин высвободился из захвата Геррита.
- Визерион, - позвал он. 
Белый - это Визерион. На пол-удара сердца он испугался, что перепутал. 
– Визерион, - вновь позвал он, потянувшись к висевшему на поясе кнуту. Она напугала черного кнутом. Я должен сделать то же.
Дракон знал свое имя. Его голова повернулась, и он пристально смотрел на дорнийского принца три долгих удара сердца. Бледное пламя горело за сверкающими черными кинжалами его зубов. Его глаза были озерами расплавленного золота, и дым полнимался из его ноздрей.
- Вниз, - сказал Квентин. И закашлял, а потом закашлял снова.
Воздух был густой от дыма и удушливого зловония серы. Визерион потерял интерес. Дракон повернулся к Гонимому Ветром и рванулся к двери. Возможно он почувствовал запах крови мертвых охранников или мясо в вагоне мясника. Или, возможно, он только сейчас заметил, что путь был открыт.
Квентин услышал выкрики наемников. Кагго требовал цепи, а Красотка Мерис орала кому-то чтобы тот отошел. Дракон неуклюже лвигался по земле, как ползущий человек, но быстрее чем дорнийский принц мог ожидать. Когда Гонимые Ветром не успели уйти с его пути, Визерион еще раз взревел. Квентин услышал грохот цепей, и звук спускаемого арбалета.
- Нет, - закричал он, - нет, не сметь, не сметь.
Но было уже поздно: дурак успел выстрелить, и не успел он подумать, как болт отскочил от шеи Визериона и исчез во мраке. Полоса огня сверкнула по его следу: драконья кровь, переливающаяся красным и золотым цветом.
Арбалетчик возился со следующим болтом, когда зубы дракона сомкнулись вокруг его шеи. Этот мужчина носил маску Медного Зверя с лицом тигра. Когда он бросил оружие и пытался вывернуться из челюстей Визериона, пламя вырвалось из рта тигра. Глаза арбалетчика взорвались с тихим треском, и медь потекла по его телу. Дракон оторвал большой кусок мяса из шеи наемника и быстро проглотил его, пока обожженный труп падал на пол.
Остальные Буревестники попятились назад. Это было для них чересчур, даже для аппетита Милашки Мерис. Рогатая голова Визериона повернулась взад и вперед между ними и его жертвой, но через миг он забыл о наемниках и согнул шею оторвать другой кусок от покойника. На этот раз из голени.
Квентин расправил кнут.
- Визерион!, - позвал он, на этот раз громче.
Он сможет, он сделает это, отец послал его в дальние края земель для этого, он не подведет его.
- ВИЗЕРИОН!
Он щелкнул кнутом в воздухе с эхом, отозвавшимся на почерневших стенах.
Бледная голова поднялась. Огромные золотые глаза были сужены. Струйки дыма поднимались спиралью из ноздрей дракона.
- Вниз, - скомандовал принц. Он не должен почувствовать его страх. - Вниз, вниз, вниз.
Он взмахнул кнутом и хлестанул дракона по морде. Визерион зашипел.
И тогда на него нахлынул горячий ветер, и он услышал хлопанье кожистых крыльев. Воздух наполнился пеплом и золой, и чудовищный рев отразился от обожженных почерневших кирпичей, и он услышал дикие вопли своих товарищей. Геррис снова и снова выкрикивал его имя, а крупный мужчина кричал: Сзади, сзади, сзади!
Квентин обернулся и взметнул левую руку к лицу, чтобы защитить глаза от обжигающего ветра. Рейегаль, вспомнил он, - зеленый это Рейегаль.
Когда он занес кнут, то увидел, что рукоять загорелась. Его рука тоже. Он горел весь, весь целиком.
Ох, - подумал он. И зашелся криком.

ДЖОН

- Ну что ж, пусть умирают, - сказала королева Селиса.
Такого ответа Джон Сноу и ждал. Эта королева никогда не подводит с плохими ответами. И всё же удар тяжелый.
- Ваша Светлость, - упрямо настаивал он, - Там, в Суровом Доме, они умирают от голода, тысячами. Среди них много женщин...
- И детей, да. Это очень печально.
Королева притянула к себе дочь и поцеловала ее в щеку. В ту, что не затронута серой хворью, не преминул отметить Джон.
- Нам, конечно же, очень жаль этих несчастных, но надо же быть благоразумными. У нас нечем кормить их, и они слишком молоды, чтобы помочь моему мужу-королю в его войнах. Пусть лучше они возродятся в свете.
Выражения помягче, а суть все та же: "пусть умирают".
Зал был переполнен. Рядом с матерью стояла принцесса Ширен, у ног ее примостился Пестряк. За спиной королевы маячил сир Аксель Флорент. У огня расположилась Мелисандра Асшайская, с мерцающим в такт ее дыхания рубином на шее. При ней ее люди - сквайр Деван Сиворт и пара стражей, которых к ней приставил король.
Вдоль стен выстроились защитники королевы, все блестящие рыцари: сир Малегорн, сир Бенетон, сир Нарберт, сир Патрек, сир Дорден, и сир Брюс. Теперь, когда Черный Замок наводнен кровожадными одичалыми, королева ни днем, ни ночью не отпускает своих защитников от себя ни на шаг. Тормунд Великанья Смерть во всеуслышание рычал:
- Боится, что ее отымеют, что ли? Ты, Джон Сноу, только не говори ей, какой у меня здоровый член. Любая женщина испугается, а я как раз всегда хотел попробовать усатую, - и смеялся без остановки.
Сейчас бы ему было не до смеха.
Джон достаточно потратил здесь времени. – Простите, что потревожил Ваше Величество. Ночной Дозор уладит это дело.
Ноздри королевы расширились.

- Вы все еще намерены отправиться в Суровый Дом. Я вижу это по вашему лицу. "Пусть умирают", сказала я, - однако вы продолжаете упорствовать в этом безумии. Не отрицайте.
- Я должен поступать, как сочту лучшим. С Вашего позволения, Ваше Величество, Стена моя, и это решение тоже.
- Ваше, - согласилась Селиса, - и вы ответите за него, когда король вернется. Боюсь, и за другие ваши решения тоже. Но, я вижу, вы глухи к голосу разума. Делайте, что должны.
Заговорил сир Малегорн.

- Лорд Сноу, кто возглавит отряд?

- Вы предлагаете себя, сир?
- У меня настолько дурацкий вид?
Пестряк вскочил:
- Я поведу его! 
Его колокольчики весело зазвенели. 
Мы пойдем в поход
В море и обратно,
В глубине скакать
На морском коньке.
И трубя в ракушки,
Нас русалки ждут.
Ой, ой, ой.
Все засмеялись. Королева Селиса позволила себе намек на улыбку. Джон не нашел это забавным.

- Я не прикажу своим людям делать то, чего бы я не сделал сам. Я возглавлю отряд.
- Какая отвага, - сказала королева. - Мы одобряем. Позднее какой-нибудь певец сложит о вас душещипательную песню, не сомневаюсь, а у нас будет более разумный Лорд Командующий. - Она отпила вина. - Поговорим о других делах. Аксель, будь добр, приведи короля одичалых.
- Сию минуту, Ваше Величество. - Сир Аксель скрылся за дверью и через мгновение вернулся с Герриком Королевской Кровью. - Геррик из дома Рыжебородых, - объявил он, - Король одичалых.
Герик Королевская Кровь был высоким мужчиной, длинноногим и широкоплечим. Кажется, Королева одела его в какую-то старую одежду короля. Выскобленный и вычищенный, одетый в зеленый бархат с горностаевым воротником, с вымытыми длинными рыжими волосами и подровненной огненной бородой, одичалый выглядел настоящим южным лордом. "Он может пройтись по тронному залу в Королевской Гавани, и никто даже бровью не поведет", подумал Джон.
- Геррик - настоящий и законный король одичалых, - сказала королева, - по мужской линии восходящий к их великому королю Раймуну Рыжебородому, тогда как матерью узурпатора Манса-Налетчика была какая-то простая женщина, а отцом - один из ваших черных братьев.
Нет, могу бы сказать Джон, Геррик происходил от младшего брата Раймуна Рыжебородого. Для свободного народа это значило примерно столько же, как если бы он происходил от коня Раймуна Рыжебородого. Они ничего не знают, Игритт. И, что хуже, не хотят узнавать.
- Геррис любезно согласился отдать руку старшей дочери моему приближенному Акселю, чтобы Владыка Света объединил их в святом браке, - сказала королева Селиса, - Его другие дочери выйдут замуж тогда же: вторая дочь за Сира Брюса Щита, а самая младшая - за Сира Мейлгорна из Редпула.
- Господа (?), - Джон склонил голову перед указанными рыцарями, - Желаю вам быть счастливыми в браке.
- Под водой мужчины женятся на рыбах, - Пестряк исполнил маленький танец ногами, звеня своими колокольчиками, - Я знаю, я знаю, я знаю.
Королева Селиса снова фыркнула.

- Четыре брака можно устроить так же просто, как три. Пришло время пристроить эту женщину Вэль, Лорд Сноу. Я решила, что она выйдет замуж за моего хорошего и верного рыцаря сира Патрека из Королевской Горы.
- Вы уже сообщили об этом Вэль? - спросил Джон. - Среди свободного народа принято, когда мужчина желает женщину, он должен ее украсть, и таким образом доказать свою силу, хитрость и отвагу. Жених рискует быть избитым родственниками женщины, и, хуже того, самой женщиной, если она сочтет его недостойным ее.
– Дикий обычай, – сказал Аксель Флорент.
Сир Патрек усмехнулся.

- Ни один мужчина никогда не ставил под сомнение мою храбрость. И ни одна женщина не усомнится.
Королева Селиса скривила губы.

- Лорд Сноу, поскольку леди Вэль не знает наших традиций, пожалуйста, пошлите ее ко мне, чтобы я могла объяснить ее обязанности как благородной леди по отношению к ее лорду-мужу.
Вам это удастся блестяще, я знаю. Джон задумался, спешила ли бы королева выдать Вэль замуж за одного из ее рыцарей, если бы знала, что та думает о принцессе Ширен.

- Как прикажете, - сказал он, - хотя, если мне будет позволено говорить открыто...
- Нет, не будет. Можете быть свободны.
Джон Сноу преклонил колено, поклонился и вышел.
Он перешагивал через две ступеньки по пути вниз, на ходу кивая стражникам королевы. Ее Величество выставила людей на каждом пролете для охраны от кровожадных одичалых. На полпути вниз его окликнули сверху: "Джон Сноу".
Джон обернулся.

- Леди Мелисандра.
– Нам нужно поговорить.
- Правда? - Я так не даумаю. - Миледи, у меня есть обязанности.
- О них я и хочу поговорить. - Она спустилась вниз, подолы ее красных юбок шелестели по ступенькам. Казалось, что на плывет. - Где ваш лютоволк?
- Спит в моих комнатах. Призраку не разрешается находиться в присутствии Ее Величества. Она говорит, он пугает принцессу. И пока к Боррок и его кабан находятся здесь, я не выпущу его.

Оборотень должен был сопровождать Сорена Щитолома в Каменную Дверь когда wayns (?) вели клан Тюленьей Шкуры
в Зеленого Стража. До того времени Боррок выбрал своим жилищем одну из древних гробниц за кладбищем Замка. Компания давно мертвых людей, казалось, подходила ему лучше живых, и его кабан выглядел довольным, ища корни среди могил, подальше от других животных.

- Эта зверюга размером с быка, с острыми, словно мечи, клыками. Призрак преследовал бы его, если бы был свободен, и один из них или они оба не пережили бы эту встречу...
- Боррок - наименьшая из твоих проблем. - Эта разведка...
- Одно ваше слово королеве - и она изменит решение.
– Селиса права в это вопросе. Пусть умирают. Вы не можете спасти их. Ваших кораблей больше нет...
– Еще есть шесть. Больше, чем половина флота.
– Ваших кораблей больше нет. Ни одного не осталось. Никто не вернется. Я видела это в своем пламени.
– Известно, что ваше пламя лжет.
– Я, бывало, ошибалась, охотно признаю, но...
– Серая девочка на умирающей лошади. Кинжалы в темноте. Обещаный принц, рожденный из дыма и соли. Кажется, вы только и делаете, что ошибаетесь, миледи. Где же Станнис? Что с Гремучей Рубашкой и его копьеносицами? Где моя сестра?
– На все вопросы будут ответы. Посмотрите на небеса, Джон Сноу. И когда вы найдете ответы, пошлите за мной. Зима почти пришла. И я – ваша единственная надежда.
– Глупая надежда, – Джон отвернулся и покинул ее.
Лезерс праздно шатался по двору. – Торрег вернулся, – сообщил он, когда появился Джон. – Его отец устроил своих людей в Дубовом Щите и вернется сегодня в обед с восьмьюдесятью воинами. Что сказала бородатая королева?
– Ее Величество не окажет нам никакой помощи.
– Слишком занята выщипыванием волос на подбородке? – Лезерс сплюнул. – Неважно. Хватит и наших людей вместе с тормундовыми.
Возможно, хватит чтобы добраться туда. "Самое трудное будет вернуться оттуда", беспокоился Джон Сноу. По дороге домой их будут замедлять тысячи вольного народа со множеством больных и истощенных. Река людей бежит медленнее, чем река льда. Они будут беззащитны. Мертвые в лесах. Мертвые в воде. 
- Сколько людей хватит? - спросил он Кожана, - Сто? Двести? Пятьсот? Тысяча?
Взять мне больше людей или меньше? Меньшее количество достигнет Суровый Дом быстрее ... но что хорошего принести мечи без еды? Матушка Кротиха и ее люди уже на грани поедания своих трупов. Чтоб
обречены ползти. 
- Слишком многое надо решить. Передайте приказ. Я приказываю всем командирам быть в Щитовом Чертоге в начале вечерней вахты. К тому времени должен вернуться Тормунд. Где мне найти Торегга?
– С маленьким чудовищем, скорее всего. Я слышал, ему пришлась по вкусу одна из кормилиц.
Ему пришлась по вкусу Вэль. Ее сестра была королевой, почему бы и не она? Тормунд подумывал однажды стать Королем-за-Стеной, пока Манс не опередил его. Торрег Высокий мог мечтать о том же. Лучше он, чем Геррик Королевская Кровь.

- Ладно, - сказал Джон, - я могу поговорить с Тореггом позже. - Он взглянул на Стену за Королевской башней. Стена была однородно белой, небо выше - еще белее. Снежное небо. - Молись, чтобы мы не попали в еще одну бурю.
Снаружи оружейно Малли и Блоха, дрожа от холода, стояли на посту.

- Может, уйдете с этого ветра внутрь? - спросил Джон.
- Было бы чудесно, милорд, - сказал Фалк Блоха, - но ваш волк сегодня не в настроении для общества.
Малли согласился: "Он попытался откусить от меня кусочек, честное слово, попытался".
- Призрак? - Джон опешил.

- Разве что у вашей светлости завелся еще один белый волк. Я никогда его таким не видел, милорд. Таким диким, я имею в виду.
Он прав, обнаружил Джон, когда проскользнул за дверь. Большой белый лютоволк отнюдь не был паинькой. Он носился из одного угла оружейной в другой, мимо кузницы и обратно.

- Тише, Призрак, - позвал Джон. - Лежать. Сидеть. Призрак, ляг. - Однако, когда он дотронулся до него, волк ощетинился и обнажил зубы. Это все чертов боров. Даже здесь Призрак чувствует его запах.
Ворон Мормонта тоже выглядел взъерошенным.

- Сноу, - каркала птица без остановки. - Сноу, сноу, сноу. - Джон прогнал его, позвал Атласа развести огонь, затем послал его за Боуэном Маршем и Оттелом Ярвиком. - Принеси заодно бутыль подогретого вина с прянностями.
- Три чаши, милорд?
- Шесть. Малли и Блоха нуждаются в чем-нибудь теплом. Как и ты.
Когда Атлас ушел, Джон сел и еще раз взглянул на карты земель к северу от Стены. Самый быстрый путь к Суровому Дому вдоль побережья... от Восточного дозора. Возле моря леса реже, местность в основном равнинная, пологие холмы и соляные болота. И с приходом на море осенних штормов, на берегу, скорее, снег с дождем и град, чем снег. Великаны в Восточном дозоре, Кожаный говорит, что некоторые помогут. Путь из Черного замка был намного труднее, напрямик через Зачарованный лес. Если возле Стены снег глубокий, насколько хуже должно быть там?
Марш шмыгал носом, а Ярвик смотрел весьма сурово. – Еще одна буря, – изрек первый строитель. – Что будем с этим делать? Мне нужно больше строителей.
– Используйте вольный народ, – предложил Джон.
Ярвик покачал головой: – От них больше проблем, чем проку. Таких большинство. Небрежные, беспечные, ленивые... есть несколько хороших плотников, я не отрицаю, но едва ли среди них найдется каменщик, и ни одного кузнеца. Сильные, возможно, но они не выполняют того, что им говорят. И мы, со всеми этими развалинами, которые нужно превратить в крепости. Этого не получится сделать, милорд. Я говорю тебе правду – это невыполнимо.
– Это будет сделано, – сказал Джон. – Или им придется жить в руинах.
Лорду нужен рядом человек, на которого можно положиться, который может дать честный совет. Марш и Ярвик не были подхалимами, это было хорошо... но помощи от них тоже дождешься редко. Все чаще и чаще он замечал, что знает, что они скажут еще до того, как задавал вопрос.
В особенности это проявлялось, если разговор заходил о вольном народе, когда снедающее их насквозь недовольство было слишком очевидно. Когда Джон отправил людей Сорена Щитолома в Каменную Дверь, Ярвик с сомнением заметил, что крепость стоит слишком уединенно. Как знать, что замыслит Сорен, так далеко, посреди холмов? Когда он отдал Дубовый Щит (?) Тормунду и Врата Королевы – Морне Белой Маске, Марш не преминул отметить, что теперь Черный замок с двух сторон окружен неприятелями, которые с легкостью могут отрезать их от остальных замков Стены. А что же до Б
В Вымороженном Холме и Обледенелых Вратах все еще не хватало гарнизонов, так что Джон спросил их мнения о том, кто из оставшихся вождей одичалых и боевых лордов лучше подойдет для того, чтобы владеть ими. 
– У нас есть Брогг, Гавин Торговец, Великий Морж… Тормунд сказал, что Хоуд Скиталец пришел один, но еще есть Харль Охотник, Харль Красавчик, Слепой Досс… У Йгона Старого Отца под командованием есть люди, но большинство из них – его собственные сыновья и внуки. У него восемнадцать жен, половина из них была захвачена в набегах. Кого из этих…
- Никого, - сказал Боуэн Марш. – Все эти люди известны мне по их делам. Нам бы стоило их вздернуть, а не раздавать им наши замки.
- Точно, - согласился Оттел Ярвик. - Плохой, еще хуже, самый худой - небогатый выбор. Милорд мог бы с таким же успехом показать нам стаю волков и предложить выбрать того, который вырвет наши глотки.
То же самое с Суровым домом. Пока Атлас разливал вино, Джон рассказал об аудиенции у королевы. Марш слушал внимательно, не обращая внимания на вино, Ярвик осушил одну за другой две чаши. Но как только Джон закончил, Лорд Стюард сказал: "Ее Величество правы. Пусть умирают".
Джон откинулся на спинку стула.

- Это все, что вы можете посоветовать, милорд? Тормунд поведет восемьдесят человек, сколько послать нам? Должны ли мы созвать великанов? Копьеносиц из Длинного Пригорка? Если мы возьмем с собой женщин, люди Рябой матери охотнее согласятся.
- Тогда пошлите женщин. Пошлите великанов. Пошлите молокососов. Это милорд хочет услышать? - Боуэн Марш потер шрам, который он получил на Мосту Черепов. - Пошлите их всех. Чем больше мы потеряем, тем меньше ртов у нас будет.
От Ярвика помощи было не больше.

- Если одичалые в Суровом доме нуждаются в спасении, вот пусть наши одичалые и пойдут их спасать. Тормунд знает путь туда. Его послушать, так он может спасти их всех одним своим членом.
Это было бессмысленно, подумал Джон. Бессмысленно, бесплодно, безнадежно.

- Спасибо за советы, милорды.
Атлас помог им надеть плащи. Пока они шли через оружейную, Призрак ворчал на них, подняв хвост и ощетинившись. Мои братья. Ночному Дозору нужны лидеры с мудростью мейстера Эйемона, знаниями Сэмвела Тарли, смелостью Куорина Полурукого, упрямой мощью Старого Медведя, состраданием Донала Нойе. Но были только эти.
За окном валил снег.

- Ветры с юга, - заметил Ярвик. - Снег сдувает прямо на Стену, видите?
Он был прав. Джон видел, что лестница на Стене была завалена снегом почти до первого уровня, и деревянные двери ледяных камер и складов скрылись за белой стеной.

- Сколько у нас людей в камерах? - спросил он Боуэна Марша.
- Четверо живых. Двое мертвых.
Два трупа. Джон почти забыл о них. Он надеялся узнать что-нибудь полезное из тел, которые они принесли из рощи чардрев, но мертвецы упорно оставались мертвыми.

- Надо раскопать эти камеры.
- Десять стюардов и десять лопат должны справиться, - сказал Марш.

- Возьмите заодно и Вун Вуна.
- Как прикажете.
Десять стюардов и великан справились с сугробом быстро, но Джон не был удовлетворен, даже когда двери снова были свободны от снега.

- Эти камеры к утру снова занесет. Лучше бы перевести пленников, пока они не задохнулись.
- И Карстарка, милорд? - спросил Фулк Блоха. - Может, мы оставим этого мерзнуть там до весны?
- Если бы мы могли.
В последнее время Креган Карстарк взялся выть и кидаться замороженным калом во всех, входящих накормить его. Это не добавляло ему любви охранников. 
- Приведите его в Башню Лорда-Командующего. Подвал (?) должен удержать его.
Хотя и частично разрушенная, бывшая резиденция Старого Медведя была теплее, чем ледяные клети. Ее подвалы по большей части уцелели.
Креган встретил охранников пинками, когда они появились в двери, извивался и толкался, когда они схватили его, даже пытался укусить их. Но холод ослабил его, а люди Джона были больше, моложе и сильнее. Они вытащили его, все еще брыкающегося, и потащили через высокий, по колено, снег в его новый дом.
- Что Лорд Командующий хочет, чтобы мы сделали с трупами? - спросил Марш, когда живых перевели.
- Оставьте их. - Если буря погребет их, и ладно. В конце концов, ему, несомненно, пришлось бы их сжечь, но в данном случае они были закованы в железные цепи в своих камерах. Это и то, что они мертвы, были достаточным основанием считать их безвредными.
Тормунд Великанья Смерть шумно появился со своими воинами как раз вовремя, когда закончили разгребать снег. Появилось на подмогу их только пятьдесят, а не восемьдесять, как обещал Торрег Кожану, но Тормунда называли Краснобаем не за красивые глаза. Одичалый покраснел, громко требуя рог пива и чего-нибудь горячего поесть. У него был лед на бороде и еще больше на усах, покрытых коркой.
Кто-то уже рассказал Громовому Кулаку о Геррике Королевской Крови и его новом виде. 
- Король одичалых? - ревел Тормунд, - Ха, больше подходит Король своей волосатой дырки в заднице.
- В нем есть что-то королевское, - сказал Джон.

- У него маленький красный член, весь в рыжих волосах, вот что в нем есть. Раймунд Рыжебородый и его сыновья погибли у Длинного озера, скажи спасибо вашим проклятым Старкам и Пьяному Великану. Но не младший брат. Когда-нибудь задумывался, почему они называются его Рыжий Ворон? - Тормунд ухмыльнулся беззубым ртом. - Первый, кто бежит с поля битвы, вот кто он. Была еще такая песня об этом. Певец искал рифму к слову "трус", вот... - он вытер нос. - Если рыцари твоей королевы хотят его девчонок, на здоровье, пусть забирают.
- Девчонки, - каркнул ворон Мормонта. - Девчонки, девчонки.
Это заставило Тормунда захохотать снова.

- Теперь у нас тут птица с мозгами. Сколько ты
хочешь за него, Сноу? Я отдал тебе сына, уж хотя бы проклятую птицу ты мне можешь отдать.
- Могу, - сказал Джон, - если ты его не съешь.
Тормунд опять захохотал во все горло.

- Съешь, - мрачно каркнул ворон, махая крыльями. - Зерно, зерно, зерно.
- Нам надо обсудить поход, - сказал Джон. - Я хочу, чтобы мы были одним голосом в Щитовом Чертоге, мы должны... - Он осекся, когда Малли, ухмыляясь, просунул нос внутрь чтобы доложить, что Клидас получил сообщение.
- Скажи ему, оставить у тебя. Я прочитаю позже.
- Как прикажете, милорд, только... Клидас выглядит необычно... больше белый, чем розовый, если вы понимаете, о чем я ... и он дрожит.
- Черные крылья, черные вести, - проворчал Тормунд. - Так вы, коленопреклоненные, говорите?
- Мы говорим: холод убивает, но не радуйся жаре, - ответил Джон, - Мы говорим: никогда не пей с дорнийцем при полной луне. Мы много чего говорим.
Малли вставил: "Моя старая бабка всегда говорила: "Друзья по лету растают, как летний снег; друзья по зиме - друзья навеки".
- Думаю, сейчас это подходящая мудрость, - сказал Джон Сноу. - Будь добр, отправь его сюда.
Малли не ошибся: старого стюарда била дрожь, лицо белое, как снег за окном.

- Это глупо, Лорд Командующий, но... это письмо пугает меня. Посмотрите.
"Бастард" было единственным словом, написанным снаружи свитка. Не "Лорд Сноу", или "Джон Сноу", или "Лорд Командующий". Просто "Бастард". И скреплен он был печатью из твердого розового воска.

- Вы правильно сделали, что сразу же пришли ко мне, - сказал Джон Сноу. И вы правильно боитесь. Он сломал печать, развернул пергамент и прочитал:
"Твой король-самозванец мертв, бастард. Он и все его люди разбиты в семидневной битве. У меня его волшебный меч. Передай его красной шлюхе.
Друзья твоего короля-самозванца мертвы. Их головы на кольях над Винетрфеллом. Приходи посмотреть, бастард. Твой самозванный король лгал, как и ты. Ты сказал миру, что сжег Короля-за-Стеной. Вместо этого ты послал его в Винтерфелл украсть мою невесту.
Я ее верну. Если хочешь получить Манса-Налетчика обратно, приди и забери. Я держу его в клетке перед всем севером, как свидетельство твоего обмана. В клетке холодно, но я сделал ему теплый плащ из кожи шести шлюх, что пришли вместе с ним в Винтерфелл.
Я хочу свою невесту назад. Я хочу королеву короля-самозванца. Я хочу его дочь и его красную ведьму. Я хочу его принцессу одичалых.
Я хочу его маленького принца, одичалого младенца. И я хочу моего Вонючку. Пришли их ко мне, бастард, и я не побеспокою тебя или твоих черных ворон. Скроешь их от меня, и я вырежу твое ублюдочное сердце и съем его.
Подписано,
Рамси Болтон,
Законнорожденный Лорд Винтерфелла.
- Сноу? - сказал Тормунд Великанья Смерть. - Ты выглядишь так, как будто из этой бумажки выкатилась голова твоего отца, черт подери.
Джон Сноу ответил не сразу.

- Малли, помоги Клидасу подняться в его покои. Ночь темна, и дорожки скользкие из-за снега. Аталс, иди с ними. - Он отдал письмо Тормунду Велликаньей Смерти. - На вот, сам посмотри.
Одичалый с сомнением посмотрел на письмо и вернул его.

- Неприятно говорить... но у Тормунда Громового Кулака были дела поважнее, чем учиться разговаривать с бумагой. Они никогда ничего хорошего не сообщают, сейчас по-другому?
- Да, не часто, - согласился Джон Сноу. Черные крылья, черные слова. Может быть, в том, что говорили те старые мудрецы, было больше правды, чем он думал. - Это от Рамси Сноу. Я прочитаю тебе, что он написал.
Когда он закончил, Тормунд присвистнул.

- Хар. Вот те на, будь я проклят. Что там про Манса? Держит его в клетке, да? Но как, когда сотни видели, твоя красная ведьма его сожгла?
Это был Гремучая Рубашка, чуть не сказал Джон. Это было колдовство. Чары, как она это называет.

- Мелисандра... "посмотри на небо", сказала она. - Он опустил письмо. - Ворон в буре. Она видела это. - Когда получишь свои ответы, пошли за мной.
- Может, он все врет. - Тормунд почесал подбородок. - Дай мне хорошее гусиное перо и немного мейстерских чернил, я тебе напишу, что у меня член длинный и толстый, что моя рука, но правдой это не станет.
- У него Светозарный. Он говорит о головах над стенами Винтерфелла. Он знает о копьеносицах и их числе. - Он знает о Мансе-Налетчике. - Нет, это правда.
- Я не скажу, что ты неправ. Что будешь делать, ворона?
Джон сжал пальцы обожженной руки. Ночной Дозор не принимает участия. Он сжал кулак и разжал его снова. То, что ты предлагаешь, просто напросто измена. Он думал о Роббе с тающими снежинками в волосах. Убей мальчика и позволь родиться мужчине. Он думал о Бране, взбирающемся по стене башни, проворном как обезьянка. О беззвучном смехе Рикона. О Сансе, расчесывающей шерсть Леди и напевающей себе под нос. Ты ничего не знаешь, Джон Сноу. Он думал об Арье, с ее спутанными как птичье гнездо волосами. Я сделал ему теплый плащ из кожи шести его шлюх, которые пришли с ним в 
- Я думаю, лучше бы нам поменять план, сказал Джон Сноу.
Они проговорили добрые два часа.
Конь и Рори сменили на посту Фулка и Малли у дверей оружейной.

- За мной, - сказал им Джон, когда пришло время. Призрак было пошел за ними, но Джон схватил его за загривок и с усилием затащил его обратно внутрь. Боррок может быть среди собравшихся в Щитовом Чертоге. Меньше всего ему нужен был сейчас волк, нападающий на кабана оборотня.
Щитовый Чертог был одним из старых зданий Черного Замка, длинный продуваемый обеденный зал, сложенный из черного камня, его дубовые стропила были покрыты копотью веков. Раньше, когда Ночной Дозор был намного больше, его стены были завешаны рядами ярко окрашенных деревянных щитов. Тогда, как и сейчас, когда рыцарь надевал
черное, традиции предписывали оставить всю его прошлую амуницию и взять простой черный щит братства. Таким образом, оставленные щиты помещались на стены Щитового Чертога.
Сотни рыцарей - сотни щитов. Ястребы и орлы, драконы и гриффоны, солнца и олени, волки и виверны, мантикоры, быки, деревья и цветы, арфы, копья, крабы и кракены, красные львы, золотые львы и львы в клетку, совы, ягнята, девы и водяные, жеребцы, звезды, ковши и пряжки, ободранные, повешанные и сожженые люди, топоры, длинные мечи, черепахи, единороги, медведи, иглы, пауки, змеи и скорпионы, и еще сотня других геральдических символов украшали стены Щитового Чертога, украшенные гербами стольких цветов, о скольких радуга не могла мечтать.
Но когда рыцарь умирал, его щит отправлялся с ним в огонь или в могилу, и в течение многих лет и веков все меньше и меньше рыцарей надевали черное. Настал день, когда для рыцарей Черного Замка уже не было смысла обедать в отдельном помещении. Щитовый Чертог покинули. В последние сто лет его использовали нечасто. Как обеденному залу, ему многого не хватало - он был темный, грязный, продуваемый сквозняками, и его было трудно натопить зимой, в подвалах завелись крысы, массивные стропила были изъедены древоточцем и покрыты паутиной.
Но он был достаточно большим, чтобы вместить двести человек, и даже триста, если они потеснятся. Когда Джон и Тормунд вошли, по залу прошел звук, как будто осы роились в улье. Одичалые превышали ворон в пять раз, судя по тому, как мало было здесь черного. Меньше дюжины щитов осталось на стенах, печальных серых предметов с выцветшими красками и глубокими трещинами в древесине. Но на стенах горели новые факелы в железных жезлах, и Джон также приказал принести скамьи и столы. Люди, которым удобно сидеть, охотнее будут слушать, сказал ему однажды мейстер Эйемон; с
В дальнем конце зала стоял наклонный помост. Джон взобрался на него вместе с Тормундом Великаньей Смертью и поднял руки, требуя тишины. Гудение лишь усилилось. Тогда Тормунд приложил свой боевой рог к губам и загудел. Звук наполнил зал, отразившись от стропил наверху. Наступила тишина.
- Я призвал вас, чтобы придумать план для спасения Сурового дома, - начала Джон Сноу. - Тысячи из свободного народа собрались там словно в капкане, голодая, и мы получили сообщения о мертвых существах в лесу. - Слева от себя он увидел Марша и Ярвика. Оттел был окружен своими строителями, около Боуэна стояли Вик Витлстик, Леворукий Лью и Альф из Runnymudd (?). Справа Сорен Щитолом сидел, скрестив на груди руки. Немного дальше Джон заметил перешептывающихся Гевина Торговца и Харли Красавца. Ягон Старый Отец сидел в окружении своих жен, Хоуд Странник - один. Боррок присл
- И где же будешь ты, ворона? - загремел Боррок. - Будешь прятаться здесь в Черном Замке со своей белой собачонкой?
- Нет. Я поеду на юг. - Затем Джон прочитал им письмо, написанное Рамси Сноу.
Щитовый Чертог обезумел.
Все разом начали кричать. Они вскакивали на ноги, потрясая кулаками. Вот тебе и удобные скамьи. Мелькали мечи, топоры стучали о щиты. Джон Сноу посмотрел на Тормунда. Великанья Смерть прогудел еще раз, в два раза дольше и громче, чем в первый раз.
- Ночной Дозор не принимает участия в войнах Семи Королевств, - напомнил всем Джон, когда гам наполовину утих. - Не нам противостоять бастарду Болтона, мстить за Станниса Баратеона, защищать его вдову и дочь. Это чудовище, которое делает плащи из кожи женщин, поклялось вырезать мое сердце, и я намерен заставить его ответить за эти слова... но я не попрошу своих братьев отказаться от своих клятв.
- Ночной Дозор поможет Суровому Дому. Я же поеду в Винтерфелл, если только... - Джон выдержал паузу, - есть ли здесь кто-нибудь, кто поддержит меня?
Рев - все, на что он надеялся,- шум такой громкий, что два старых щита слетели со стены. Сорен Щитолом стоял на ногах, Странник тоже. Торрег Высокий, Брогг, оба Харла, Охотник и Красавец, Ягон Старый Отец, Слепой Досс, даже Великий Вальрус. Вот они, мои мечи, подумал Джон Сноу, и мы идем за тобой, Бастард.
Он видел, как ярвик и Марш выскользнули, и за ними все их люди. Это не имело значения. Больше он в них не нуждался. Он не хотел их. Никто не сможет сказать, что я заставил своих братьев нарушить их клятвы. Если это клятвопреступление, он мое и только мое. Затем Тормунд потянул его назад, щербатая улыбка от уха до уха.

- Хорошо сказано, ворона. Теперь тащи сюда мед! Сделай их своими и напои их, вот как это делается. Мы еще сделаем из тебя одичалого, мальчишка. Хар!
- Я пошлю за элем, - отвлекшись сказал Джон. Он осознал, Мелисандра исчезла, и рыцари королевы тоже. Надо было сначала пойти к королеве.
Она должна была узнать, что ее лорд мертв.

- Прошу меня простить. Напои их сам.
- Хар! Задание, которое мне подходит, ворона. Уже исполняю!
Конь и Рори заняли свои места за Джоном, как только он покинул Щитовый Чертог. Я должен поговорить с Мелисандрой, после того как увижусь с королевой. Если она смогла увидеть ворона в буре, она сможет найти для меня и Рамси Сноу. Потом он услышал крики... и рев такой громкий, что, казалось, Стена задрожала.

- Это из башни Хардина, милорд, - доложил Конь. Он бы сказал больше, но крик опередил его.
Вэль, первым делом подумал Джон. Но это был не женский крик. Это был звук предсмертной агонии. Он сорвался с места и побежал. Конь и Рори бежали следом.

- Это существа? - спросил Рори. Джон сам задавался этим вопросом. Могли ли его трупы сбежать?
Крик прекратился к тому времени, как они прибыли к башне Хардина, но Вун Вег Вун Дар Вун все еще ревел. Великан размахивал окровавленным трупом держа его за ногу, как когда-то в детстве Арья размахивала куклой вместо цепа, когда угрожала овощам на грядке. Однако, Арья никогда не разрывала свои куклы на куски. Правая рука мертвеца была за много ярдов от него, и снег под ней становился красным.
- Отпусти его, - закричал Джон. - Вун Вун, отпусти его.
Вун Вун не слышал или не понимал. Великан сам истекал кровью из ран на животе и руке. Он бил мертвого рыцаря головой о серый камень башни, снова и снова, пока голова человека не превратилась в красное месиво, похожая на мякоть летней дыни. Рыцарский плащ колебался в холодном воздухе. Он был из белой шерсти, отороченный серебряной парчой и украшенный голубыми звездами. Кровь и кости были везде.
Из-за окружающих камер и башен вывалились люди. Северяне, свободный народ, люди королевы... 

- В линию, - скомандовал им Джон Сноу. - Сдерживайте их. Всех, особенно людей королевы. - Мертвецом был сир Патрек из Королевской Горы; его голова почти целиком оторвалась, но по геральдике его можно было узнать так же, как по лицу. Джон не хотел рисковать сиром Малегорном или сиром Брюсом или любым другим рыцарем, попытавшимся бы отомстить за него.
Вун Вег Вун Дар Вун завыл опять и вырвал вторую руку сиру Патреку. Она оторвалась от плеча с брызгами ярко-красной крови. Как ребенок, отрывающий лепестки у маргаритки, подумал Джон.

- Кожаный, поговори с ним, успокой его. Старый язык, он понимает старый язык. Все назад, все остальные. Уберите мечи, мы его пугаем. - Неужели они не видят, что великан ранен? Джон должен быть прекратить это, иначе жертв могло стать больше. Они не представляют, насколько силен Вун Вун. Рог, мне нужен рог. Он увидел блеск металла, направленного на него. - Уберите оружие! - закричал он. - В
...нож, хотел он сказать. Когда Вик Витлстик полоснул по его горлу, слова превратились в хрип. Джон увернулся от ножа, ровно настолько, что тот слегка царапнул кожу. Он порезал меня. Когда он дотронулся рукой до шеи, кровь потекла по его пальцам. - За что?
- За Дозор. - Вик полоснул его еще раз. В этот раз Джон поймал его запястье и вывернул руку, пока тот не выронил кинжал. Долговязый стюард отпрянул назад, подняв руку, как будто говоря "не я, это не я". Люди кричали. Джон потянулся за Длинным Когтем, но его пальцы как будто одеревенели и стали неловкими. Как-то так вышло, что не не мог достать меч из ножен.
Потом Боуэн Марш вырос перед ним, слезы текли у него по щекам.

- За Дозор. - Он ударил Джона в живот. Когда он убрал руку, кинжал остался там, куда он его воткнул.
Джон упал на колени. Он нащупал рукоятку кинжала и выдернул его. В холоде ночи воздух над раной словно дымился.

- Призрак, - прошептал он. Боль накрыла его. Коли острым концом.
Когда третий кинжал настиг его между лопаток, он издал хрип и упал лицом в снег. Четвертый нож он уже не почувствовал. Только холод...

ДЕСНИЦА КОРОЛЕВЫ

Дорнийский принц умирал три дня.
Он испустил последний судорожный вздох во время мрачного черного рассвета, когда холодный дождь лился из темного неба, превращая кирпичные улицы старого города в реки. Дождь затушил большинство пожаров, но струи дыма до сих пор выползали из тлеющих руин бывшей Пирамиды Хазкара и Великой Черной Пирамиды Йеризана, где Рейегаль устроил свое огромное мрачное логово, похожее на толстую женщину, украшенную горящими оранжевыми драгоценностями.
"Может быть, боги и не глухи", - подумал сир Барристан Селми, наблюдая за далекими пожарищами. Если бы не дождь, огонь бы уже пожирал весь Миэрин.
Он не видел никаких признаков драконов, но он и не ожидал их найти. Драконам не нравился дождь. Тонкая красная линия на восточном горизонте отмечала место где должно было вскоре появиться солнце. Зрелище напоминало Селми первую кровь, появляющуюся из раны. Зачастую, даже при глубокой ране, кровь появлялась раньше, чем приходила боль.
Он стоял рядом с парапетом на высшем уровне Великой Пирамиды, изучая небо, как и всегда утром, зная, что рассвет должен прийти и надеясь, что королева придет вместе с ним. "Она не забыла нас, она не бросит свой народ", - говорил он себе, когда услышал предсмертный хрип принца из королевских покоев.
Сир Барристан вошел внутрь. Дождевая пода побежала вниз по его белому плащу, и его сапоги оставляли мокрые следы на полу и коврах. По его приказу, Квентин Мартелл лежал на постели королевы. Он был рыцарем и, кроме того, принцем Дорна. Было бы милосердием позволить ему умереть на постели, к которой он стремился через половину мира. Постель была смята, одеяла, подушки, матрасы пахли кровью и дымом, но сир Барристан знал, что Дейенерис простит его.
Миссандея сидела у постели. Она была с принцем днем и ночью, выполняя любые его пожелания, давала ему воду и маковое молоко, когда у него были силы чтобы пить, прислушиваясь к вымученным фразам, которые он выдыхал время от времени, читая ему, когда он тихо лежал, засыпая в кресле перед ним. Сир Барристан просил нескольких виночерпиев помочь, но видеть сожженого заживо человека было слишком даже для самых смелых из них. И Голубые Грации не пришли, несмотря на то, что он посылал за ними четыре раза. Возможно, последняя из них уже умирает от бледной кобылы.
Когда он подошел, маленький писарь из Наатха посмотрела на него.
- Доблестный сир. Принцу уже не больно. Его дорнийские боги забрали его домой. Видите? Он улыбается.
Откуда ты знаешь? У него больше нет губ. Было бы милосерднее, если бы драконы сожрали его. Покрайней мере это была бы быстрая смерть. А это... огонь - отвратительный способ смерти. Неудивительно, что половина ада сделана из пламени. 

- Накрой его.
Миссандея положила покрывало на лицо принца.

- Что мы должны с ним сделать, сир? Он так далеко от дома.
- Я позабочусь, чтобы он вернулся в Дорн.

Но как? В виде пепла? Это потребовало бы еще больше огня, чего сир Барристан не мог вынести. Мы должны очистить его кости от плоти. С помощью жуков, а не кипячения. Молчаливые Сестры проследили бы за этим у него дома, но здесь Залив Работорговцев. Ближайшая Молчаливая Сестра находится в десяти тысячах лиг отсюда.

- Ступай спать, дитя. В свою собственную постель.
- Не сочтите это наглостью, сир, но вам следует сделать тоже самое. Вы не спали целую ночь.
Не в моем возрасте, дитя. Грандмейстер Пицель как-то сказал ему, что старикам не нужно спать столько, сколько молодым. Он достиг такого возраста, когда ему уже не хотелось закрывать глаза, опасаясь того, что они уже не откроются. Возможно, другие люди и желали бы умереть в постели, но такая смерть не для рыцаря Королевской Гвардии.
- Ночи длинные, - ответил он Миссандее, - И всегда есть много разных дел. Здесь как в Семи Королевствах. Ты сделала достаточно, дитя. Иди отдыхай.

И если боги будут милостливы, тебе не приснятся драконы.
После того, как девушка ушла, старый рыцарь откинул покрывало, чтобы напоследок взглянуть в лицо Квентина Мартелла, или на то, что от него осталось. Плоть настолько слезла, что он видел кости черепа под ней. Его глаза были полны гноя. Он должен был оставаться в Дорне. Он должен был оставаться лягушкой. Не все люди предназначены для танца с драконами. Когда он снова накрыл его одеялом, он поймал себя на мыслях о том, будет ли кто-то накрывать его королеву, или ее тело будет лежать неоплаканным среди высоких трав Дотракийского Моря, слепо глядя в небо, пока плоть не покинет кости.
- Нет, - поизнес он вслух, - Дейенерис не умерла. Она оседлала дракона, я видел это собственными глазами.

Он говорил это тысячи раз... но каждый следующий день надежды становилось все меньше. Ее волосы были в огне. Это я тоже видел. Она горела... и если я не видел ее падения, то сотни клянутся, что видели.
День надвигался на город. Хотя дождь еще шел, расплывчатый свет пробивался сквозь небо на востоке. И вместе с солнцем прибыл Бритоголовый. Скахаз был одет в свою обычную одежду - черную складчатую юбку, поножи и нагрудник. Медная маска у него под рукой была новой - голова волка с вывалившимся языком.

- Итак, - сказал он вместо приветствия, - Дурак мертв, не так ли?
- Принц Квентин умер незадолго до рассвета.

Селми не удивился, что Скахаз уже знал. Слухи быстро разносятся внутри пирамиды.

- Совет собрался?
- Они ждут дозволения десницы.
"Я не десница!", - хотела выкрикнуть какая-то его часть. Я простой рыцарь, защитник королевы. Я никогда не хотел этого. Но королева ушла, король в цепях, кому-то нужно править, а сир Барристан не доверял Бритоголовому.

- Были какие-либо вести от Зеленой Грации?
- Она еще не возвратилась в город. - Скахаз был против того, чтобы послать священницу. И сама Галазза Галаре не хотела браться за это дело. Да, она допускала, что могла бы отправиться в путь, во имя мира, но Хиздар зо Лорак лучше подходил для переговоров с Мудрецами. Однако Сир Барристан не отступал так легко, и в конце концов Зеленая Грация склонила голову и поклялась сделать все, что в ее силах.
- Что в городе? - наконец обратился Селми к Бритоголовому.
- Все ворота закрыты и решетки опущены, как вы и приказывали. Мы выявляем любого наемника или юнканца, оставшегося в городе, и высылаем или арестовываем тех, кого поймаем. Большинство, по-видимому, затаились; вне всяких сомнений, в пирамидах. Безупречные на стенах и башнях, и готовы к любому нападению. Две сотни знатных горожан собрались на площади, стоят под дождем в их токарах и вопят об аудиенции. Они хотят освобождения Хиздара, а еще хотят моей смерти и чтобы вы убили этих драконов. Кто-то им сказал, что рыцари смогут это сделать. Люди все-еще собирают трупы из пирамиды Хазкара. Великие Мастера Йеризан и Ухлез покинули свои собственные пирамиды из-за драконов.
Сир Барристан знал все это:
- Итог резни? - спросил он, страшась ответа
- Двадцать девять.
- Двадцать девять?
Гораздо хуже, чем он даже мог представить. Сыны Гарпии возобновили свою скрытую войну два дня назад. Три убийства в первую ночь, девять - во вторую. Но рост с девяти до двадцати девяти только за одну ночь...
- Счет пойдет за тридцать еще до полудня. Почему вы так мрачны, старый рыцарь? Чего вы ожидали? Гарпия хочет, чтобы Хиздара освободили, поэтому-то она и послала своих сыновей обратно на улицы с ножами. Все убитые, как и раньше, вольноотпущенные и бритоголовые. Один даже был из моих Медных Бестий. Знак Гарпии оставляют рядом с телами, нарисовав мелом на тротуаре или выцарапав на стене. Помимо этого там были и послания: "Драконы должны умереть", гласили они, и "Хиздар- герой". "Смерть Дейенерис" тоже встречались, до того как дождь смыл надписи.
- Насчет отплаты за кровь...
- Двадцать девять сотен золотых монет с каждой пирамиды, да, - проворчал Скахаз. - Ее-то соберут... но потеря несколько монет никогда не остановит Гарпию. Только кровь может это сделать.
- Это вы так думаете.
Снова он о заложниках. Он бы убил каждого из пленников, если бы я позволил.
- Я слышу об этом в сто первый раз. Нет.
- Десница королевы, - проворчал недовольно Скахаз. - Я думаю, что эта самая десница словно старая баба -морщинистая и слабая. Молю, чтобы Дейенерис вернулась к нам как можно быстрее.
Он стащил свою медную маску волка с лица. 
- Ваш совет будет совещаться бесконечно.
- Они - это Совет королевы, а не мой. - Селми сменил свой промокший плащ на сухой, подпоясался поясом с мечом, и последовал с Бритоголовым вниз по лестнице.
Сегодня утром в Колонном зале не было просителей. Хотя он и принял титул Десницы, сир Барристан не собирался прекращать рассмотрение жалоб в отсутствие королевы, как и не позволил бы Скахазу мо Кандаку сделать это. Нелепые драконьи престолы Хиздара убрали по приказу сира Барристана. Однако он не поставил назад простую с подушками скамейку, которой пользовалась королева. Вместо этого, установили большой круглый стол в центре зала, с высокими стульями вокруг него, где люди могли посидеть и поговорить, как равные.
Они поднялись, когда сир Барристан спустился по мраморным ступенькам, Скахаз Бритоголовый на его стороне. Людей Матери представлял Марселин, с ним был Саймон Полосатая Спина, командующий Свободными Братьями. Стойкие Защитники выбрали нового командующего, Летнего Островитянина с черной кожей по имени Тал Торак, их старого капитана, Доброго Моллоно Йоса, унесла бледная кобыла. Серый Червь вместе с тремя евнухами сержантами в остроконечных бронзовых шлемах от Безупречных. Воронов Буревестников представляли два закаленных наемника, лучник по имени Джокин и и угрюмый, весь в шрамах, топорщик, известный просто как Вдовец. Вдвоем они командовали отрядом в отсутствие Даарио Нахариса. Большинство кхаласара королевы пошло с Агго и Ракхарио, чтобы искать ее в дотракийском море, но косой и кривоногий Ягга рхан Ронн выступал от всадников, которые оставались.
И через стол от сир Барристан асидели четверо бывших гвардейцев Короля Хиздэхра, борцов из ям, Гогора Гигант, Белакьо Костедробилка, Граф Камаррон и Пятнистая кошка. Селми настоял на их присутствии, несмотря на возражения Бритоголового. Они помогли Дейнерис Таргариен, взять этот город однажды, и об этом нельзя забывать. Пропитанные кровью скоты и убийцы, но по своему верные... к Королю Хиздару, да, но и королеве также.
Последним, громыхая, в зал вошел Силач Бельвас.
Евнух смотрел смерти в лицо, так близко, что он мог бы поцеловать ее в губы. Смерть пометила его. Он потерял два стоуна веса, и темно-коричневая, покрытая сотней выцветших шрамов, кожа, которая раньше была туго натянута на массивной груди и животе сейчас висела на нем свободными складками, свисающими и колеблющимися как халат, что в три раза больше хозяина. Его шаг замедлился и казался немного неуверенным.
Несмотря на это, его вид порадовал сердце старого рыцаря. Он когда-то пересек мир с силачом Бельвасом, и он знал, что мог положиться на него, если дойдет до мечей. "Бельвас. Мы рады, что вы смогли присоединиться к нам. "
"Белая Борода". Бельвас улыбнулся. "Где печень и лук? Силач Бельвас не так силен, как и прежде, он должен есть, стать большим снова. Они сделали силача Бельвас больным. Кто-то должен умереть ".
Кто-то умрет. Возможно многие. "Сядьте, мой друг." Когда Бельвас сел и скрестил руки на груди, сир Баристан продолжил. "Квентин Мартел умер сегодня утром, как раз перед рассветом".
Вдовец засмеялся. "Драконий наездник".
"Скорее дурак", сказал Саймон Стрипбэк
Нет, просто мальчик. Сир Баристан не забыл глупости своей молодости. "Не говорите ничего плохого о мертвых. Принц заплатил ужасной ценой за то, что он сделал."
"И другие Дорнийцы?" Спросил Таль Тарак. "Заключенные, в настоящее время". Ни один из них не оказал никакого сопротивления. Арчибальд Айронвуд, когда Медные Бестии нашли его, прижимал к груди обгоревшее и дымящееся тело своего принца, о чем свидетельствовали его обожженные руки. Ими он сбивал пламя, которое охватило Квентина Мартела. Геррис Дринкуотер стоял над ним с мечом в руке, но он бросил клинок, когда появилась саранча. "Они разделяют камеру".
- Давайте их повесим, - сказал Саймон Полосатая Спина. - Они спустили двух драконов на город.
- Откройте ямы и дайте им мечи, - настаивал Пятнистый Кот. - Я убью их обоих пока миэринцы будут выкрикивать мое имя.
- Бойцовские ямы останутся закрыты, - ответил Селми. - Кровь и шум только привлекут драконов.
- И возможно всех трех, - предположил Марселен. - Черная тварь однажды уже пришла, почему бы опять ей не появиться? На этот раз с нашей королевой.
Или без нее. Сир Барристан не сомневался, что если Дрогон вернется в Миэрин без Дейенерис на своей спине, город погрузится в кровь и пламя. Люди, сидящие за этим столом, вскоре передерутся между собой. Какой бы юной она не была, но Дейенерис Таргариен была единственной причиной, которая держала их все вместе.
- Ее Светлость вернется, когда вернется, - сказал Сир Барристан. - Мы согнали тысячу овец в Яму Дазнака, наполнили Яму Грасса быками, а Золотую Яму зверями, которых Хиздар зо Локак собрал для своих игр. До сих пор оба дракона питались бараниной, возвращаясь к Яме Дазнака, проголодавшись. 
Если хоть один охотился на человека, внутри или за пределами города, Сир Барристан еще не слышал об этом. Драконы убили только одного миэринца, после Харгаза Героя - рабовладельца, который поступил достаточно глупо, пытаясь помешать Рейегалю обосноваться на вершине пирамиды Хазкара.
- У нас есть более неотложные вопросы, которые необходимо обсудить. Я послал Зеленую Грацию к юнканцам обсудить условия освобождения наших заложников. Я ожидаю ее возвращения к полудню с их ответом.
- Вот именно, что только со словами, - сказал Вдовец. - Штормовые Вороны знают юнкайцев. Их языки словно черви виляют и так и этак. Зеленая Грация вернется с лживыми обещаниями, а не капитанами.
- Если Деснице Королевы будет угодно припомнить, Мудрые Господа держат нашего Героя тоже, - сказал Серый Червь.
- А так же табунщика Чхого, кровного всадника самой королевы.
- Кровь от ее крови, - согласился дотракиец Роммо. - Его нужно освободить. Этого требует честь кхаласара.
- Он будет освобожден, - сказал сир Барристан, - но прежде мы должны подождать и посмотреть, сможет ли Зеленая Милость выполнить...
Скахаз Бритоголовый ударил кулаком по столу:
- Зеленая Грация ничего не добьется. Она может быть даже сговаривается с юнканцами, пока мы сидим здесь. Соглашения, говорите вы? Договориться? О чем?"
- О выкупе, - сказал Сир Барристан. - За каждого его вес золотом.
- Мудрым Господам не нужно наше золото, - сказал Марселен. - Они богаче, чем ваши Вестеросские лорды вместе взятые.
- Однако их наемники хотят золота. Кто для них заложники? Если юнкайцы откажутся, это приведет к разногласиям между ними и их наемниками.
Или к чему-то наподобие этого, я надеюсь. Миссандея предложила ему такую хитрость. Он бы сам никогда не додумался до этого. В Королевской Гавани, подкуп был прерогативой Мизинца, а задачей Лорда Вариса было провоцировать разногласия среди врагов короны. Его же обязанности были более простыми. Одиннадцатилетняя Миссандея и то умнее половины мужчин за этим столом и мудрее, чем все они вместе взятые.
- Я поручил Зеленой Грации огласить наше предложение только когда все юнкайские командиры соберутся выслушать его.
- Все равно они откажутся, - настаивал Саймон Полосатая Спина. - Они скажут, что хотят смерти драконов и восстановления короля.
- Молюсь, что вы ошибаетесь.

И боюсь, что вы правы.

- Ваши боги слишком далеко, сир Дедушка, - сказал Вдовец, - Не думаю, что они слышат ваши молитвы. А когда юнкайцы пришлют старуху обратно, плюнуть вам в глаза, что тогда?
- Огонь и кровь, - сказал Сир Барристан, тихо-тихо.
На мгновение все притихли. Затем Бельвас-Силач хлопнул себя по животу и сказал: "Это лучше чем печень и лук". Скахаз Бритоголовый пристально посмотрел через глаза на своей волчей маске и сказал: "Ты нарушишь мир, установленный королем Хиздаром, старик?"
- Я разрушу его.

Однажды, давным-давно, принц назвал его Барристаном Отважным. Часть него все еще была внутри его.

- Мы установили маяк на вершине пирамиды, где раньше стояла Гарпия. Сухая древесина, пропитанная нефтью и закрытая от дождя. Когда придет час, а я буду молиться чтобы этого не случилось, мы зажжем этот маяк. Огонь будет вашим сигналом к атаке.
У каждого будет своя роль, поэтому каждый должен быть готов в любое время дня и ночи. Мы уничтожим наших врагов или будем уничтожены сами.

Он поднял руку, подавая сигнал своим оруженосцам.

- Я подготовил несколько карт, чтобы показать расположение наших врагов, их лагеря, осадные линии и катапульты. Если мы сокрушим работорговцев, их наемники забудут про них. Я знаю, что у вас есть вопросы и предложение. Озвучьте их сейчас. По окончанию совета у нас должна быть единая цель и единый план.
- Тогда было бы неплохо послать за едой и напитками, - предложил Симон Полосатая Спина, - Это займет некоторое время.
Это заняло все оставшееся утро и большую часть дня. Капитаны и командиры спорили вокруг карты как рыбачки за ведро крабов. Слабые и сильные точки, где лучше расположить их небольшое количество лучников, использовать ли слонов для прорыва через юнкайцев или оставить их в резерве, кому отдадут честь возглавить первое наступление, развернуть ли кавалерию на флангах или в авангарде.
Сир Барристан позволил высказаться каждому. Тал Торак считал, что они должны идти на Юнкай как только прорвут линии противника; Желтый Город будет практически беззащитен и у юнкайцев не будет выбора, кроме как снять осаду и следовать за ними. Пятнистая Кошка предложил послать вызов врагу и сразиться с их чемпионом. Бельвасу-Силачу понравилась эта идея, но он настаивал, что сражаться должен именно он, а не Кошка. Граф Камаррон предложил захватить суда, находящиеся вдоль побережья и использовать Скахазадан чтобы доставить триста бойцов в тыл юнкайцам. Все были согласны с тем, что Безупречные - их лучшие солдаты, но все спорили о том, где их разместить. Вдовец хотел использовать евнухов как железный кулак, чтобы разбить центр обороны юнкайцев. Марселен считал, что их лучше расположить по обеим сторонам линии наступления, где они бы могли отбить любую попытку противника обойти их с флангов. Симон Полосатая Спина хотел разделить их на три части и разделить между тремя отрядами вольноотпущенников. Его Свободные Братья храбры и рвутся в бой, утверждал он, но без поддержки Безупречных он опасался, что у его новобранцев не хватит дисциплины, чтобы выстоять против закаленных в боях наемников. Серый Червь сказал лишь, что Безупречные будут повиноваться любым приказам.
И когда все было обсуждено, оговорено и решено, Симон Полосатая Спина задал последний вопрос.
- Будучи рабом в Юнкае, я помогал своему хозяину заключить сделку с вольными отрядами и видел выплаты их вознаграждения.
Я знаю наемников и я знаю, что Юнкай не сможет выплатить им достаточно, чтобы они вступили в бой с пламенем дракона. Поэтому я спрашиваю вас... если мы не заключим мир и начнется битва, прилетят ли драконы? Присоединятся ли они к битве?
"Они придут", - мог бы сказать сир Барристан. Их приведут шум, крики, вопли и запах крови. Это привлечет их на поле боя, также как и рев из ямы Дазнака привлек к алым пескам Дрогона. Но когда они придут, будут ли они отличать одних от других? Почему-то он так не думал. Поэтому он произнес лишь:
- Драконы будут делать то, что делают драконы. Если они прилетят, одной лишь тени будет достаточно чтобы испугать работорговцев и обратить их в бегство.
Затем он поблагодарил и отпустил их всех.
Серый Червь задержался после того, как остальные ушли.
- Они будут готовы, как только сигнальный огонь загорится. Но Десница должен знать, что когда мы начнем атаку, юнкайцы убьют заложников.
- Я сделаю все возможное, чтобы предотвратить это, мой друг. У меня есть ...идея. Но прошу извинить меня. Пришло время сообщить Дорнийцам о смерти их принца.
Серый Червь склонил голову.
- Он повинуется.
Сир Барристан взял двух вновь посвященных рыцарей с собой в подземелья. Скорбь и чувство вины легко сводят людей с ума, а оба они, и Арчибальд Айронвуд (Железнолес?), и Геррис Дринкуотер (Пейвода?), были причастны к гибели своего друга. Однако, перед самой дверью камеры сир Барристан попросил Тама и Рыжего Ягненка подождать снаружи, а сам вошел внутрь сообщить дорнийцам, что агония принца окончилась.
Сир Арчибальд, лысый здоровяк, не говорил ничего. Он сидел на краю соломенного тюфяка, уставившись на свою забинтованную льном руку. Сир Геррис ударил по стене кулаком.
– Я говорил ему, что это дурацкая затея. Я умолял его вернуться домой. Ваша сучка королева презирала его, все это видели. Он пересек мир, чтобы предложить ей свою любовь и верность, а она рассмеялась ему в лицо.
– Она никогда не смеялась, – сказал Селми. – Если бы вы знали ее, вы бы знали это.
– Она с отвергла его. Он предложил ей свое сердце, а она отшвырнула его и ушла трахаться со своим наемником.
– Вам лучше последить за языком, сир. – Сиру Барристану не нравился этот Геррис Дринкуотер, и он не позволит ему поносить Дейенерис. – Смерть принца Квентина – дело его собственных рук, и ваших.
– Наших? И в чем же наша вина? Да, Квентин был нашим другом. Вы можете сказать, что он был глуповат, но все мечтатели – глупцы. Но в общем и целом он был нашим принцем. Мы были обязаны ему подчиняться.
Сир Барристан не мог оспорить эту истину. Большую часть своей собственной жизни он провел, подчиняясь приказам пьяниц и безумцев.
– Он пришел слишком поздно.
– Он предложил ей свое сердце, – вновь сказал сир Геррис.
– Ей были нужны мечи, а не сердца.
– Он бы дал ей и копья Дорна тоже.
– Дал, если бы смог. – Никто сильнее Барристана Селми не хотел, чтобы Дейенерис проявила благосклонность к дорнийскому принцу. – Но он пришел слишком поздно. И это безрассудство… подкупить наемников, спустить на город двух драконов… это было безумием и даже хуже того. Это было предательством.
– Все что он сделал, он сделал из любви к Дейенерис Таргариен, – настаивал Геррис Дринкуотер. – Он доказывал, что достоин ее руки.
Старый рыцарь услышал достаточно.
– Все, что принц Квентин сделал, он сделал ради Дорна. Вы принимаете меня за выжившего из ума дедулю? Я провел свою жизнь рядом с королями, королевами и принцами. Солнечное Копье собирается поднять оружие против Железного Трона. Нет, не стоит беспокоиться, отрицая это. Доран Мартелл не тот человек, кто созывает свои копья, не надеясь победить. Долг привел принца Квентина сюда. Долг, честь, жажда славы… но никак не любовь. Квентин был здесь из-за драконов, а не из-за Дейенерис.
– Вы не знали его, сир. Он…
– Он мертв, Дринк. – Айронвуд поднялся. – Слова не вернут его назад. Клетус и Уилл тоже мертвы. Так что закрой свой чертов рот, пока я не засунул в него кулак. – Рослый рыцарь повернулся к Селми. – Что вы собираетесь с нами делать?
– Скахаз Бритоголовый хочет, чтобы вас повесили. Вы убили четверых его людей. Людей королевы. Два вольноотпущенника следовали за ней еще с Астапор.
Айронвуд не казался удивленным.
– Воины-бестии, да. Я убил лишь одного, с головой василиска. Остальных прикончили наемники. Хотя это не имеет значения, я знаю.
– Мы защищали Квентина, – сказал Дринкуотер. – Мы…
– Помолчи, Дринк. Он знает. – Сиру Барристану рослый рыцарь сказал:
– Нет нужды приходить и разговаривать, если вы собираетесь повесить нас. Так что это не так, верно?
– Нет. – Этот может оказаться и не таким тугодумом, как кажется. – От вас живых мне больше пользы, чем от мертвых. Послужите мне, и после я подготовлю корабль, чтобы отвезти вас обратно в Дорн, и отдам вам кости принца Квентина, чтобы вы вернули их его лорду-отцу.
Сир Арчибальд скривился.
– Почему это всегда корабль? Но кто-то должен отвезти Квена домой. О чем вы просите нас, сир?
– О ваших мечах.
– У вас тысячи мечей.
– Вольноотпущенники королевы еще никогда не проливали кровь. Наемникам я не доверяю. Безупречные – храбрые солдаты… но не воины. Не рыцари. – Он помедлил. – Что произошло, когда вы пытались забрать драконов? Расскажите.
Дорнийцы обменялись взглядами. Затем Дринкуотер сказал:
– Квентин сказал Принцу-Оборванцу, что может контролировать их. Он сказал, это у него в крови. В нем была кровь Таргариенов.
– Кровь дракона.
– Да. Наемники должны были помочь нам заковать драконов в цепи, чтобы мы смогли отвезти их на пристань.
- Оборванец договорился насчет корабля, - сказал Айронвуд. – Большого. На случай если нам удастся схватить обоих драконов. А Квент собирался оседлать одного из них, - он посмотрел на свои забинтованные руки. – Однако, как только мы вошли, стало понятно, что ничего из этого не выйдет. Драконы слишком одичали. Цепи… там была куча обломков цепей повсюду, больших цепей, со звеньями размером с вашу голову, смешанных со сломанными и расщепленными костями. Квент, спасите его, Семеро, выглядел так, как будто вот-вот обмарает штаны. Кагго и Мерис не ослепли, так что тоже это видели. А затем один из арбалетов выстрелил. Может они собирались убить драконов с самого начала, а нас использовали, чтобы добраться до них. С Оборванцем никогда не знаешь наверняка. В любом случае, как ты метко подметил, это было глупо. Арбалетный болт лишь разозлил дракона, а настроение у них и так было неважнецким. А затем… затем… все стало действительно плохо.
"И Гонимых Ветром как сдуло", сказал Сир Геррис. "Квент орал, покрытый огнем, а они сбежали. Кагго, Милашка Меррис, все, кроме уже мертвых."
"Ох, а что ты ожидал, Дринк? Кошка убъет мышь, свинья будет валяться в грязи, а наемник сбежит при первой возможности. За это нельзя винить. Просто животный инстинкт."
- Он прав, - сказал сир Барристан. - Что Принц Квентин пообещал Ободранному Принцу в обмен на его помощь?
Он не получил ответа. Сир Геррис взглянул на Сира Арчибальда. Сир Арчибальд посмотрел на свои руки, на пол, на дверь.
- Пентос, - сказал сир Барристан. - Он пообещал Пентос. Говорите. Теперь ваши слова уже не смогут ни помочь, ни повредить принцу Квентину.
"Ага", ответил угрюмо Сир Арчибальд. "Это был Пентос. Они подписали бумаги, оба."
Вот он шанс. "У нас до сих пор есть Гонимые Ветром в подземельях. Эти лживые дезертиры.". " Я помню", сказал Айронвуд. "Хангерфорд, Солома, еще кто-то. Некоторые из них были не так уж плохи
"для наемников. Другие, ну, может они могли бы немножко умереть. Какие из них?"
"Я имел в виду отправить их назад к Ободранному Принцу. А вас вместе с нимим. Вы будете двумя среди тысячей. Ваше нахождение в лагере Юнкайцев должно остаться незамеченным. Я хочу чтобы вы доставили послание Ободранному Принцу. Скажите, что я послал вас, что я обращаюсь от имени королевы. Скажите ему, он получит свою цену, если доставит назад наших заложников, целыми и невредимыми."
Сер Арчибальд состроил гримассу. "Тряпки и Оборванцы скорее передадут нас Милашке Мерис. Он не согласится."
"Почему нет?Задание довольно простое." По сравнению с воровством драконов." Однажды я вызволил отца королевы из Даксендейла."
"То было в Вестеросе," сказал Геррис Дринкуотер. "А здесь Миэрин."
"Арч вон даже не может держать меч своими руками."
"Ему и не придется. Он может взять с собой наемников, пока они еще наши люди".
Геррис Дринуатер взъерошил копну своих выгоревших на солнце волос. "Можно нам немного времени, чтобы это обсудить между собой?"
- Нет, - сказал Селми.
- Я это сделаю, - предложил сир Арчибальд, - при условии, что не придется плавать на проклятых лодках. Дринк тоже согласен. - Он ухмыльнулся. - Он этого еще не знает, но он согласен.
Дело было сделано.
Самая легкая часть, в конце концов, подумал Барристан Селми, пока совершал долгий подъем на вершину пирамиды. Самую сложную часть он возложил на головы Дорнийцев. Его дедушка был бы в ужасе. Дорнийцы были рыцарями, по крайней мере, хотя только Айронвуд впечатлил его стальным характером. Дринкуатер симпатичный, бойкий на язык, и с отличной прической.
К тому времени, когда старый рыцарь вернулся в покои королевы на вершине пирамиды, тело принца Квентина уже унесли. Когда он вошел, шестеро юных виночерпиев играли в какую-то детскую игру, сидя в кругу на полу и вращая по очереди кинжал. Когда он, качаясь, останавливался, они срезали локон волос у того, на кого указывало лезвие. Сир Барристан играл в похожую игру со своими кузинами, когда был еще мальчиком в Харвест Холле… там в Вестеросе, как он помнил, игра также включала поцелуи.
- Бхаказ, - позвал он. – Чашу вина, будь добр. Гразар, Аззак, дверь на вас. Я ожидаю Зеленую Грацию. Приведите ее, как только она прибудет. По другим поводам меня не беспокоить.
Аззак вскочил на ноги. "Как прикажете, Лорд Десница."
Сир Барристан вышел на террасу. Дождь кончился, хотя стена синевато-серых облаков скрывала уходящее солнце пока оно опускалось в Залив Работорговцев. Несколько струек дыма по прежнему поднималось с почерневших камней Хаздара, кружась как ленты на ветру. Далеко на востоке, за городскими стенами, он видел бледные крылья движущегося над отдаленными холмами Визариона. Возможно охотящегося или лятящего просто чтобы лететь. Он задался вопросом где Раегаль. До сих пор зеленый дракон казался более опасным, чем белый.
Когда Бхаказ принес его вино, старый рыцарь сделал один большой глоток и отправил мальчика за водой. Несколько чаш вина помогут ему заснуть, но он должен оставаться разумен, когда Галазза Галаре вернется от их противника. Поэтому он пил вино, хорошо разбавленное водой, когда мир потемнел вокруг него. Он очень устал и был полон сомнений. Дорнийцы, Хиздар, Резнак, наступление... правильно ли он поступил? Делал ли он того, чего хотела бы Дейенерис? Я не создан для всего этого. Другие рыцари Королевской Гвардии становились Десницами до него. Немного, но такие бывали. Он читал об этом в Белой Книге. Он поймал себя на мыслях о том, чувствовали ли они себя так же запутанно как и он сам.
"Лорд Десница." Гразхар встал у двери, со свечей в руках. "Зеленая Грация прибыла. Просили доложить."
"Пригласи ее. И зажги несколько свечей".
Галаззу Галаре сопровождали четыре Розовые грации. Казалось, аура мудрости и достоинства окружает ее. Сир Баристан не мог не восхищаться. Это сильная женщина, и она была верным другом Дейенерис. "Лорд Десница", сказала она, ее лицо было скрыто за мерцающей зеленой вуалью. "Могу ли я сесть? Эти кости стары и усталы ".
" Гразар, стул для ее Зеленой Милости". Розовые жрицы выстроились позади нее, опустив глаза и скрестив руки. "Могу ли я предложить вам освежиться?" Спросил сир Баристан.
- Это было бы очень кстати, сир Барристан. У меня в горле пересохло от разговоров. Может быть, сок?
- Как вам будет угодно. - Он подозвал Кезмию и велел ей принести священнице кубок лимонного сока с медом. Чтобы поднести его к губам, ей пришлось поднять вуаль, и Селми вновь увидел насколько она стара. Старше меня лет на двадцать, не менее.
- Если бы королева была здесь, я знаю, что она вместе со мной поблагодарила бы вас за все, что вы для нас сделали.
- Ее Великолепие всегда была самой очаровательной, - Галазза Галаре допила свой напиток и снова закрылась вуалью, - Есть ли какие-то вести от нашей милой королевы?
- Пока нет.
- Я буду молиться за нее. Имею смелость спросить, а что насчет короля Хиздара? Будет ли мне дозволено видеть Его Сиятельство?
- В ближайшее время, надеюсь. С ним все в порядке, я вам обещаю.
- Рада это слышать. Мудрые Хозяева Юнкая спрашивали о нем. Вы не удивитесь, услышав о том, что они хотят вернуть благородного Хиздара на свое законное место.
- Так и будет, если будет доказано, что он не пытался убить нашу королеву. А пока что, Миэрин будет управляться преданным и справедливым советом. Для вас есть место в этом совете. Я знаю, вы можете многому нас научить, Ваша Доброжелательность. Нам нужна ваша мудрость.
- Я боюсь вы мне льстите пустыми любезностями, Лорд Десница, - ответила Зеленая Грация, - Если вы действительно считаете меня мудрой, послушайте меня - выпустите благородного Хиздара и верните ему трон.
- Сделать это может только королева.
- Мир, над которым мы так упорно трудились, трепещет как лист на осеннем ветру. Это тяжелые дни. Смерть двигается по нашим улицам, восседая на бледной кобыле из трижды проклятого Астапора. Драконы обжили небеса, пируя плотью детей. Сотни бегут на корабли, идущие в Юнкай, Толос, Кварт, в любое убежище, которое примет их. Пирамида Хазкара обрушилась и превратилась в дымящиеся руины, и многие из этого древнего рода лежат под ее почерневшими камнями.
Пирамиды Ухлеза и Йеризана стали логовами для монстров, оставив своих хозяев бездомными нищими. Мои люди потеряли всякую надежду и обратились против самих богов, проводя ночи в пьянстве и блуде.
- И убийства. Сыны Гарпии прикончили тридцать человек этой ночью.
- Горестно слышать это. И тем больше причин освободить благородного Хиздара зо Лорака, который остановит все эти убийства.
И как же он добьется этого, если только он сам не Гарпия?

- Ее Величество протянула руку дружбы Хиздару зо Лораку, сделала его ее королем и супругом, вернула бои в ямах, как он умолял ее. И в ответ он дал ей отравленную саранчу.
- В ответ он дал ей мир. Не забывайте об этом, сир, я умоляю. Мир - это бесценный дар. Хиздар из Лораков. Он никогда бы не замарал свои руки ядом. Он невиновен.
- Как вы можете быть в этом уверены?

Если только вы не знаете отравителя.

- Боги Гиса сказали мне.
- Мои боги, Семеро, хранили молчание по этому поводу.
- Ваше Мудрейшество, вы передали мое предложение?
- Всем лордам и капитанам Юнкая, как вы мне и приказали... но, боюсь, вам не понравится их ответ.
- Они отказали?
- Именно. Мне сказали, что никакое золото не выкупит ваших людей обратно. Только кровь драконов может их освободить.
Это был тот ответ, которого сир Барристан и ожидал, но все же надеялся услышать другое. Его губы сжались.
- Я знаю, это не те слова, которые вы хотели бы услышать, - сказала Галазза Галаре, - Но я их понимаю. Эти драконы свирепые звери. Юнкай боится их... и не без оснований, как вы понимаете. В нашей истории говорится об Драконьих Лордах ужасной Валирии и опустошении, которое они принесли народу Старого Гиса. Даже ваша молодая королева, справедливая Дейенерис, которая называет себя Матерью Драконов... мы видели, как она горела в тот день, в яме... даже она не защищена от гнева дракона.
- Ее Величество не... она...
- ...мертва. Да даруют ей боги сладкий сон, - под ее вуалью заблестели слезы. - Пусть умрут и ее драконы.
Селми размышлял над ответом, когда услушал звук тяжелых шагов. Дверь распахнулась настежь и Скахаз мо Кандак ворвался с четырьмя Медными Бестиями позади него.Гразар попытался преградить ему путь, но он оттолкнул мальчишку в сторону.
Сир Барристан мгновенно вскочил. 
- Что это значит?
- Требушеты, - прорычал Бритоголовый, - все шесть.
Галазза Галаре встала.
- Так Юнкайцы отвечают на ваши предложения, сир. Я предупреждала вас, что их ответ вам не понравится.
Значит они выбрали войну. Да будет так. Сир Барристан почувствовал странное облегчение. Война для него понятна.
- Если они думают, что разрушат Миэрин бросая камни--
- Не камни, - голос старой женщины был полон печали и страха. - Трупы.

ДЕЙЕНЕРИС

Холм был каменным островом посреди моря зелени.
Дени потребовалась половина утра, чтобы с него спуститься. Она успела запыхаться к тому времени, как достигла подножья. Ее мышцы болели, и казалось, у нее начинался жар. Острые камни оцарапали ей руки в кровь. Хотя выглядели они уже лучше, чем раньше, решила она, сковырнув лопнувший волдырь. Ее кожа была розовой и нежной и бледно молочная сукровица сочилась из ее треснувших ладоней, но ожоги уже заживали.
Книзу холм сильно расширялся. Дени прозвала его Драконьим Камнем в честь древней твердыни, где была рождена. У нее не осталось воспоминаний о настоящем Драконьем Камне, но этот она забудет нескоро. Жесткая трава и колючие кусты покрывали нижнюю часть его склонов, выше зазубренная вереница голых камней стремительно и круто взмывала в небо. Там среди разломанных валунов, острой горной гряды и игольчатых скал Дрогон устроил свое гнездо в неглубокой пещере. Когда Денни впервые увидела холм, то поняла, что он жил там уже некоторое время. В воздухе чувствовался запах гари, все камни и деревья вокруг обуглились и почернели, земля была покрыта обожженными и сломанными костями, и все же это был его дом.
Дени как никто понимала всю ценность дома.
Два дня назад, взобравшись на вершину скалы, она обнаружила воду к югу от нее, тонкая нить лишь коротко сверкнула в лучах заходящего солнца. Ручей, решила Денни. Маленький, но он приведет ее к большему потоку, а тот в свою очередь должен впадать в небольшую речку, а все реки в этой части света были притоками Скахадана. Как только она доберется до Скахадана, ей останется лишь следовать по его течению до Залива Работорговцев.
Конечно она могла вернуться в Миэрин на драконе. Но Дрогон этого желания не разделял.
Повелители драконов Старой Валирии управляли своими драконами с помощью сдерживающих заклинаний и волшебных горнов. Дейнерис сделала это словом и кнутом. Взобравшись на драконью спину, она часто чувствовала себя будто учится ездить заново.
Когда она хлестала свою серебристую кобылу по правому боку, кобыла шла налево; для лошади первый инстинкт - убегать от опасности. Когда она била кнутом поперек правой стороны Дрогона, он поворачивал направо; основной инстинкт дракона - всегда атаковать. Хотя иногда казалось не важным куда она его ударила, он летел куда хотел и нес её с собой. Ни кнут, ни слово не могли повернуть Дрогона, если он не желал поворачивать. Кнут больше раздражал его, чем ранил, и она заметила, что его чешуя стала тверже, чем рога.
И не важно как далеко улетал дракон каждый день, с приходом сумерек какой-то инстинкт тянул его обратно к Драконьему камню. Его дом, не мой. Её дом был позади, в Мирине, с её мужем и с её любимым. Конечно, это было то место, которому она принадлежала.
Продолжай двигаться. Если я обернусь - я пропала.
Воспоминания сопровождали ее. Облака под ногами. Маленькие как муравьи, лошади мчаться по траве. Серебряная луна, такая близкая, что можно прикоснуться. Реки, струящиеся внизу, ярко- синие, блестящие на солнце. Смогу ли я когда-нибудь вновь увидеть такую красоту? На спине Дрогона, она чувствовала цельной. В небе беды этого мира не могли коснуться ее. Как она могла отказаться от этого?
Однако всё это уже в прошлом. Девочка может проводить свои дни в играх, но она была взрослой женщиной, королевой, женой, матерью тысяч. Её дети нуждались в ней. Дрогон покорился кнуту, и ей тоже следует покориться. Она должна снова надеть свою корону и возвратиться к своей эбеновой скамье, в объятия своего благородного мужа
К равнодушным поцелуям Хиздара.
Этим утром солнце припекало, небо было голубым и безоблачным. Это радовало. Одежда Денни превратилась в лохмотья и совсем не позволяла согреться. Одна из ее сандалий соскользнула во время безумного полета из Миэрина, а вторую она оставила наверху в пещере Дрогона, решив, что лучше идти босиком, чем наполовину обутой. Свой токар и вуаль она сбросила в бойцовой яме, а ее льняная нижняя туника не предназначалась для защиты от жарких дней и холодных ночей Дотракийского моря. Пот, трава и грязь испачкали ее, а Денни оторвала полосу от подола, чтобы перевязать себе голень. Наверное, я выгляжу измученной оборванкой, подумала она, но если дни по-прежнему будут теплыми, я, по крайней мере, не замерзну.
Ей было одиноко и большую часть времени она испытывала боль или голод...но несмотря на все это она была странно счастлива здесь. Немного боли, пустой желудок, озноб по ночам... какое все это имеет значение если ты можешь летать? Она хотела делать это снова и снова.
Чхику и Ирри должно быть ждут на вершине её пирамиды в Мирине, сказала она себе. Также её милая помощница Миссандрея, и все её маленькие прислужницы. Они бы принесли ей еды, и она могла бы искупаться в бассейне вблизи хурмы (дерева). Это было бы приятно опять почувствовать себя чистой. Дени не нуждалась в зеркале чтобы знать что она была грязной.
Также она была голодна. Одним утром она нашла немного дикого лука, растущего на полпути вниз южного склона, позднее в тот же день покрытые листвой красноватые овощи, которые могли быть какой-то странной разновидностью кабачка. Чтобы это не было, это не сделало её больной. А в остальном одна рыбина, которую она поймала в
в родниковом водоеме снаружи пещеры Дрогона, она выжила так хорошо как могла на драконьих объедках, на обожжённых костях и кусках дымящегося мяса, наполовину обуглившихся, на половину сырых. Она нуждалась в большем, она знала. Однажды она пнула треснувший овечий череп раскрытой стороной ноги и послала его подпрыгивать по краю холма. И когда она смотрела на череп падающий вниз по крутому склону к морю травы, она поняла, что должна идти.
Она отправилась через высокую траву энергичной походкой. Дени чувствовала тепло между её пальцами. Трава была высотой с её рост Она никогда не казалась такой высокой, когла я была верхом на Серебрянке, скачущая рядо с моим солнце-и-звезды во главе кхаласара. Во время ходьбы кнут управляющего бойцовской ямы постукивал по её бедру. Это и тряпки на ней были всем что она захватила с собой из Мирина.
Хотя она шла через зеленый океан, летней насыщенной зелени не было. Даже здесь чувствовалась осень, а за ней вскоре последует зима. Трава была бледнее, чем она помнила, тусклого и болезненно зеленого цвета, по краям переходящего в желтый. После этого она станет бурой. Трава умирала.
Дейенерис Таргариен не была гостьей в Дотракийском море, огромном океане травы, который простирался от леса Кохора до Матери Гор и Чрева Мира. Она впервые увидела его, когда была еще девочкой, новобрачной Кхала Дрого, по пути в Вэйс Дотрак, чтобы предстать перед старухами дош кхалина. Вид всей этой травы, простиравшейся перед ней, перехватил у нее дыхание. Небо было синим, трава зеленой, а я была полна надежд. Тогда еще сир Джорах был с ней, ее грубоватый старый медведь. У нее были Ирри, Чхику и Дорея чтобы заботиться о ней, ее солнце и звезды, чтобы обнимать ее ночью, ее растущий внутри ребенок. Рэйего. Я собиралась назвать его Рэйего и старухи-кхалиси заявляли, что он станет Жеребцом, который покроет Мир. Вряд ли с тех полузабытых дней в Бравоосе, когда она жила в доме с красными дверями, она была так счастлива.
Но в Красной пустыне все ее счастье превратилось в пепел. Ее солнце и звезды упал с коня, мейега Мирри Маз Дуур убила Рэйего в ее чреве, и Дэни задушила пустую оболочку Кхала Дрого своими собственными руками. После этого великий кхаласар Дрого распался. Ко Поно назвал себя Кхалом Поно и забрал с собой многих всадников и рабов. Ещё больше увел с собой Ко Чхако, назвавший себя Кхалом Чхако. Маго, его кровный всадник, изнасиловал и убил Ероих, девушку, которую Дейенерис когда-то спасла от него. Только рождение ее драконов в огне и дыме погребального костра Кхала Дрого спасло Дени от отправки назад в Вэйс Дотрак, чтобы жить среди старух дош кхалина до конца своих дней.
Огонь опалил мои волосы, но остальному он не причинил вреда. Также было и в Яме Дазнака. Это все что она помнила отчетливо, а все остальное произошедшее было как в тумане. Так много кричащих и толкающихся людей. Она помнила вздыбленных лошадей, опрокинутую тележку с дынями. Снизу прилетело копье, за которым последовали арбалетные стрелы. Одна прошла так близко, что Дени почувствовала ее прикосновение на щеке. Другие скользили по чешуе Дрогона, застревали в ней или пробивали мембрану его крыльев. Она помнила извивающегося под собой дракона, содрогавшегося от ударов, пока она отчаянно пыталась влезть на его чешуйчатую спину. Раны дымились. Дени видела, как одна стрела сгорела во внезапном пламени. Другие упали, потеряв скорость от ветра, поднятого крыльями. Внизу она видела мечущихся людей,
охваченных пламенем с поднятыми вверх руками, как-будто они агонизировали в каком-то безумном танце. Женщина в зеленом токаре схватила плачущего ребенка и закрыла его руками, пытаясь заслонить от огня. Дени отчетливо видела цвет токара, но не лицо женщины. Люди, давясь в проходах, топтались по ней, когда они с ребенком упали. Некоторые были в огне.
Затем все это исчезло, звуки затихали, люди уменьшились, копья и стрелы, падали вниз под ними, как только Дрогон вырвался в небо. Выше, выше и выше поднимал он ее; высоко над пирамидами и ямами его крылья распростерлись, чтобы ловить теплый воздух, поднимающийся от раскаленных солнцем каменных городских улиц. Даже если я упаду и умру, это стоило того, подумала она.
Они летели на север, через реку; Дрогон парил на раненных и изорванных крыльях сквозь облака, которые висели как знамена какой-то призрачной армии. Дени заметила берега Залива Работорговцев и старую валирийскую дорогу, тянущуюся вдоль побережья через пески и пустоши, пока она не исчезала на западе. Дорога домой. Затем под ними не было ничего кроме колышащейся на ветру травы.
Неужели первый полет был тысячу лет назад? Иногда, казалось, что так оно и было.
Солнце становилось жарче по мере того как поднималось и вскоре ее голова загудела. Волосы отрастали снова, но медленно. Мне нужна шляпа, сказала она вслух. Наверху Драконьего камня она пыталась сделать одну для себя, сплетая вместе стебли травы так, как это делали Дотракийские женщины пока она была с Дрого, но или она использовала неправильные травы, или у нее просто не хватало необходимых навыков, - ее шляпы разваливались в руках. Попробуй еще раз, сказала она себе. В следующий раз получится лучше. Ты кровь дракона и в состоянии сделать шляпу. Она все пыталась и пыталась, но ее последняя попытка была не более успешной, чем первая.
Только после полудня Дени нашла ручей, который видела с холма. Это был родник, совсем маленький, тонкая струйка не шире её руки...а ее руки становились тоньше с каждым днем, который она проводила на Драконьем камне. Дени зачерпнула воду ладонью и умыла лицо. Затем она сложила вместе руки, ее пальцы зацепили грязь на дне ручья. Ей бы хотелось более холодной и чистой воды...нет, если бы она могла надеяться на желания , она бы пожелала спастись.
Она все еще цеплялась за мысль, что кто-то придет за ней. Сир Барристан мог бы пойти искать ее, он главный в ее Королевской гвардии и поклялся защищать ее жизнь ценой собственной. И ее кровники были не чужестранцами в дотракийском море, их жизни связаны с ее. Ее муж, достойный Хиздар зо Лорак может отправить людей на поиски. И Даарио... Дени представляла его скачущим к через высокую траву, улыбающегося с мерцающим в свете закатного солнца золотым зубом.
Однако Даарио был выдан юнкайцам как заложник, чтобы гарантировать неприкосновенность юнкайских капитанов. Даарио и Герой, Чхого и Гролео, и еще три родственника Хиздара. К этому времени, конечно, все ее заложники должны быть освобождены. Но...
Ее интересовало, висят ли еще клинки ее капитана на стене возле ее кровати, ожидая когда Даарио вернется и заберет их. "Я оставлю моих крошек с тобой,, сказал он, Храни их для меня, любимая." И ей было интересно, как много юнкайцев знают о том, что ее капитан значит для нее. Она задала
этот вопрос Сиру Барристану в тот день, когда выдали заложников.
- Они услышат разговоры, - ответил он. - Нахарсис возможно даже хвастался Вашей Светлостью... вашей красотой... вниманием... к нему. Если вы простите мне эти слова, скромность не одна из добродетелей вашего капитана. Он гордится... своим искусством фехтовать.
Он гордится тем, что спит со мной, вы имеете в виду. Но Даарио не такой дурак, чтобы хвастаться этим среди врагов. Это не имеет значения. К настоящему времени юнкайцы уже маршируют домой. Вот почему она сделала то, что сделала. Для мира.
Она оглянулась на путь, каким шла, туда где Драконий камень возвышался над травяными просторами, как сжатый кулак. Кажется он так близко. Я шла часами, а он все-еще выглядит как-будто я могу дотянуться и прикоснуться к нему. Еще не так поздно, чтобы вернуться. В пещере Дрогона была рыба в наполненном родником озерце. Дени поймала одну в первый день, сможет поймать и еще. И там есть объедки, обугленные кости с кусочками плоти на них - остатки добычи Дрогона.
Нет, Дэни сказала себе. Если я оглянусь - я пропала. Она может жить годами среди опаленных солнцем скал Драконьего камня, летать на Дрогоне днем и грызть его объедки каждый вечер, пока огромное травяное море становится из золотого оранжевым, но это была не та жизнь, для которой она рождена. Поэтому она еще раз отвернулась от холма и закрыла уши от песни полета и свободы, которую пел ветер среди каменистых гребней холма. Ручей тек к югу с юго-востока, насколько она могла определить. Дени последовала за ним. Приведи меня к реке, это все о чем я прошу тебя. Приведи меня к реке, а остальное я сделаю сама.
Часы проходили медленно. Ручей изгибался вправо-влево, а Дени все шла, отсчитывая время по ударам хлыста, бьющего по ноге в такт ходьбе, стараясь не думать о том, как далеко ей придется идти или о гуле в ее голове, или о ее пустом желудке. Один шаг. Другой. Еще один шаг. И еще. Что еще она могла?
Вокруг было тихо. Когда налетал ветер , трава издавала звук от трущихся друг о друга стеблей, шепча на только Богам понятном языке. Здесь и там маленький ручей журчал, когда натыкался на камень. Грязь хлюпала между ее пальцев. Вокруг гудели насекомые, ленивые стрекозы и блестящие зеленые осы, жалящие комары почти невидимые. Она отгоняла их рассеянно, когда они садились на руки. Один раз она наткнулась на крысу, пьющую из ручья, но крыса убежала, когда она появилась, скрывшись в траве. Иногда она слышала пение птиц. Звуки заставляли ее желудок урчать, но у нее не было сетей, чтобы поймать их, и до сих пор она не наткнулась ни на одно гнездо. Однажды я мечтала о том, чтобы летать, а сейчас удираю и мечтаю украсть яйца. Это ее рассмешило. "Люди глупы, а Боги безумны", сказала она траве, и и трава согласилась, прошелестев в ответ.
Трижды в тот день она видела Дрогона. Первый раз он был так далеко, что выглядел как орел, то исчезая, то вновь появляясь из-за далёких облаков, но Дени различала его к этому времени, даже когда он был всего лишь точкой. Во второй раз он пронесся перед солнцем, с его распростертыми черными крыльями и мир потемнел. В последний раз он пролетел прямо над ней, так близко, что она слышала шум крыльев. На мгновение Дени подумала, что он охотится на нее, но он улетел не обращая на нее никакого внимания и исчез где-то на востоке. Это к лучшему, подумала она.
Вечер застал ее почти врасплох. Когда солнце позолотило далекие вершины Драконьего камня, Дени наткнулась на низкую каменную стену, заросшую и разрушенную. Возможно она было частью храма или усадьбы какого-то местного лорда. Еще больше руин лежало за ней - старый колодец и несколько кругов в траве, которые помечали места, где когда-то стояли лачуги. Они были построены из глины и соломы, насколько она могла судить, но за долгие годы ветер и дождь разрушили их до основания. Дени насчитала восемь до захода солнца, но дальше, в траве, их могло быть больше.
Каменная стена созранилась лучше, чем остальное. Хотя она нигде не была выше трех футов, а угол, где она сходилась с другой более низкой стеной, все же предлагал какое-никакое укрытие от стихии и быстро надвигающейся ночи. Дени вжалась в этот угол, соорудив гнездо из вырванной руками травы, которая росла вокруг руин. Она очень устала, и свежие волдыри появились на обеих ногах, включая два одинаковых возле мизинцев. Это из-за моей походки, подумала она, хихикая.
Когда стемнело, Дени умостилась и закрыла глаза, но сон отказывался приходить. Ночь была холодной, земля твердой, а желудок пустым. Она думала о Миэрине, о Даарио- ее любви, о Хиздаре- ее муже, об Ирри и Чхику, о милой Миссандее, сире Барристане, Резнаке и Скахазе Бритоголовом. Боятся ли они, что я умру? Я улетела на спине дракона. Они думают, что он меня съел? Ей было интересно, Хиздар все еще король? Он получил корону благодаря ей, сможет ли он удержать ее без нее? Он хотел убить Дрогона. Я слышала его. Убейте его, кричал он, убейте зверя, на его лице читалась страсть. Силач Белвас стоял на коленях, глотая воздух и трясясь. Яд. Должно быть это яд. Медовая саранча. Хиздар настаивал, чтобы я попробовала, но Белвас съел ее всю. Она сделала Хизара королем, впустила себе в постель, открыла бойцовские ямы для него, - у него не было никаких причин желать ее смерти. Но кто еще это может быть? Резнак, ее душистый сенешаль? Юнкайцы? Сыны Гарпии?
Вдалеке завыл волк. Звук заставил ее чувствовать себя жалкой и одинокой, но не менее голодной. Когда над травяными просторами взошла луна, Дени наконец погрузилась в беспокойный сон.
Она видела сон. Все ее заботы пропали, как и вся ее боль, и она казалось плывет в небо. Она снова летала, кувыркаясь, смеясь и танцуя, и звезды кружились вокруг нее и шептали секреты в ее уши. "Чтобы достичь севера, ты должна идти на юг. Чтобы достичь запада, ты должна идти на восток. Чтобы идти вперед, ты должна вернуться назад. Чтобы прикоснуться к свету, ты должна пройти сквозь тень."
- Куэйта? - позвала Дени. - Где ты, Куэйта?
Затем она увидела. Ее маска была сделана из звездного света.
- Помни кто ты, Дейенерис, - женским голосом шептали звезды. - Драконы знают. А ты?
Проснувшись на следующее утро она обнаружила, что тело ее задеревенело, покрыто садинами и болит, муравьи ползают по рукам, ногам и лицу. Когда она осознала их реальность, то отшвырнула стебли высохшей бурой травы, служившей ей постелью и одеялом, и с трудом поднялась на ноги. По всему телу были укусы, красные бугорки, зудящие и воспаленные. Откуда появились муравьи? Дени стряхнула их с рук, ног и живота, пробежалась рукой по щетине, выросшей на месте сожженных волос, и почувствовала еще больше муравьев на голове, один полз по задней части шеи. Она сбивала их и топтала босыми ногами. Их было так много...
Оказалось, что их муравейник был по ту сторону стены. Она удивилась, как муравьи ухитрились вскарабкаться наверх и отыскать ее. Для них эти ветхие камни были все равно, что Стена Вестероса. Величайшая стена в мире, говаривал ее брат Визерис с таким гордым видом, будто сам ее построил.
Визерис рассказывал ей истории о рыцарях столь бедных, что им приходилось спать под сенью старых живых изгородей, что росли вдоль проселков Семи Королевств. Дени многое бы отдала, и даже больше, за славную густую изгородь. Предпочтительно без муравейника.
Солнце только всходило. Несколько ярких звёзд еще были видны в тёмно-синем небе. Возможно одна из них - кхал Дрого, он сидит на своём огненном жеребце посреди ночных земель и улыбается мне сверху. Драконий Камень был всё еще виден. Кажется, что он совсем рядом. Я должна быть в лигах пути от него, но он выглядит так, как будто я могу вернуться туда за час. Ей хотелось снова лечь, закрыть глаза и позволить себе уснуть. Нет. Я должна идти. Ручей. Просто следуй за ручьём. 
Дени требовалось некоторое время, чтобы определить направление ее пути. Нельзя было уйти в сторону и потерять ее ручей. 
- Мой друг, - сказала она вслух, - Если буду держаться рядом с моим другом, то не заблужусь. 
Она уснула бы возле воды, если бы осмелилась, но там были животные, которые ночью спускались к ручью на водопой. Она видела их следы. Дени была плохой добычей для волка или льва, но даже плохая добыча лучше, чем ничего.
Когда она определила какая дорога ведет на юг, она начала считать шаги. Ручей появился на восьмом. Дени сложила руки горстью, чтобы попить. Вода сводила ее живот судорогой, но судорогу переносить было легче, чем жажду. Кроме этой воды ей было нечего пить, если не считать утренней росы, блестящей на высокой траве, и совсем нечего есть, если только она не решит есть траву. Я могу есть муравьев. Маленькие желтые слишком маленькие, чтобы обеспечить питание на большей части пути, но в траве есть и красные муравьи, которые больше. 
- Я потерялась в море, - сказала она, когда хромала рядом с извилистым ручейком, - так что возможно найду каких-нибудь крабов или хорошую толстую рыбу. 
Ее кнут мягко стучал об бедро: бум, бум, бум. Шаг за шагом, и ее дом покажется перед ручьем.
После полудня она наткнулась на куст, растущий у ручья, его изогнутые ветви были покрыты твёрдыми зелёными ягодами. Дени подозрительно покосилась на них, потом сорвала с ветки одну ягоду и надкусила. Её мякоть была тягучей и терпкой, и оставляла после себя горьковатый привкус, показавшийся Дени знакомым. "В кхаласаре такие ягоды использовали как приправу к жареному мясу", - решила она. Сказав это вслух, она почувствовала большую уверенность в этом. В животе у неё заурчало и Дени обнаружила себя собирающей ягоды обеими руками и набивающей ими рот.
Час спустя ее живот свело судорогой так сильно, что она не могла идти дальше. Остаток дня она провела блюющей зеленой слизью. Если я останусь здесь, то умру. Возможно, умираю прямо сейчас. Рассекет ли траву лошадинный бог дотракийцев и заберет ее в свой звездный кхаласар, где она сможет скакать по ночным землям с Кхалом Дрого? В Вестеросе мертвых из Дома Таргариенов предавали огню, но кто здесь разожжет костер для нее? "Моя плоть пойдет на корм волкам и воронью", подумала она с грустью, "и черви выроют норы в моем чреве". Ее глаза вновь обратились к Драконьему Камню. Он выглядел меньше. Она смогла увидеть дым, поднимающийся с иссеченной ветром вершины на много миль. Дрогон вернулся с охоты.
Закат встретил ее корчащейся и стонущей в траве. Каждый стул был более жидким, чем предыдущий и пах хуже. К тому моменту, как показалась луна, из Дени лилась коричневая вода. Все, что она пила, тут же выходило наружу, но тем не менее жажда росла, и ей пришлось ползти к ручью, чтобы испить больше воды. Когда Дени наконец закрыла глаза, она уже не была уверена в способности открыть их на следующий день.
Ей снился её мертвый брат.
Визерис выглядел точно как тогда, когда она видела его в последний раз. Его губы были искривлены в муке, волосы сожжены, а лицо было черным и обуглилось там, где струи расплавленного золота сбегали по его бровям и щекам, лились ему в глаза.
- Ты мертв, - сказала Дени.
Убит. И хотя его губы не шевелились, она слышала его голос, его шепот в своих
ушах. Ты ни когда не оплакивала меня, сестра. Трудно умирать не оплаканным.
"Я любил тебя, когда-то."
Когда-то, сказал он, это заставило её содрогнуться. Ты должна была быть моей женой, родить мне детей с серебряными волосами и фиолетовыми глазами, чтобы сохранить кровь дракона чистой. Я заботился о тебе. Я кормил тебя. Я продал корону нашей матери, чтобы накормить тебя. "
- Ты причинял мне боль. Ты пугал меня.
Только когда ты будила дракона. Я любил тебя.
"Ты продал меня. Ты предал меня."
Нет, это ты предала. Ты повернулась против меня, против собственной крови. Они обманули меня. Твой лошадиный муж и его вонючие дикари. Они обманщики и лжецы. Они обещали мне золотую корону, а дали мне - это. Он коснулся расплавленного золота, сползающего по лицу, и дым поднялся с его пальца.
"У тебя могла быть своя корона", - сказала ему Дени. - Мое солнце и звезды добыл бы ее для тебя, если бы ты подождал
Я ждал очень долго. Я ждал всю свою жизнь. Я был их королем, их законным королем. Они насмехались надо мной.
- Ты должен был оставаться с Пентосе с Магистром Иллирио. Кхал Дрого должен был показать меня Дош Кхалину, но ты не должен был ехать с нами. Ты сделал свой выбор. Твоя ошибка.
- Ты хочешь разбудить дракона, глупая маленькая шлюха? Кхаласар Дрого был моим, я купил его. Я купил сто тысяч его крикунов. Я заплатил за это твоей девственностью.
- Ты никогда не понимал. Дотракийцы не продают и не покупают. Они дарят и получают подарки. Если бы ты только подождал...
Я ждал. Ради моей короны, ради трона, ради тебя. Все эти годы, и все что я когда-либо получал - это горшок расплавленного золота. Почему они дали дрконьи яйца тебе? Они должны были быть мои. Если бы я был драконом, я бы научил мир смыслу наших слов. Визерис начал смеяться, пока его челюсть не отвалилась от его лица, превращаясь в дым, кровь и расплавленное золото побежало изо рта.
- Когда она проснулась, задыхаясь, ее бедра были скользкими от крови
Она не поняла сразу, что это было. Мир только начал просыпаться, и высокая трава мягко покачивалась на ветру. Нет, пожалуйста, дай мне поспать еще немного. Я так устала. Она попыталась зарыться в кучу травы, которую она выдернула, когда укладывалась спать. Некоторые стебли казались влажными. Опять дождь? Дени села, боясь, что замарала себя, пока спала. Когда она поднесла пальцы к лицу, то почувстовала запах крови на них. Я умираю? Затем она увидела тусклый серп луны, нависший высоко над травой, и поняла, что это всего лишь ее лунная кровь.
Если бы она не была так слаба и испугана, это могло быть её утешением. Вместо этого её стало неистово трясти. Она пошкребла пальцами по грязи, и схватив горсть травы протерла между ног. Драконы не плачут. У неё текла кровь, но это было только кровь женщины.Хотя луна все еще была полумесяцем. Как это могло случиться? Она попробовала вспомнить когда последний раз шла кровь. При последнем полнолунии? Или раньше? Нет, это не могло быть так давно. "Я кровь дракона", сказала она траве, громко.
Прежде, отозвалась трава шетотом, пока ты не приковала своих драконов во тьме.
- Дрогон убил маленькую девочку. Ее звали... ее звали... - Дени не могла вспомнить имя ребенка. Это так ее опечалило, что она бы заплакала, если бы все слезы не были сожжены. - У меня никогда не будет маленькой девочки. Я - Мать Драконов.
- Да, - отвечала трава, - но ты обернулась против своих детей.
Ее живот был пуст, ноги покрыты нарывами и волдырями, и ей казалось, что судороги усиливаются. Внутри у неё было полно извивающихся змей, раздирающих её изнутри. Она зачерпнула горсть грязи и воды дрожащими руками. К полудню вода станет прохладной,К полудню вода станет прохладной, но из-за холодного рассвета она почти заледенела и помогла держать глаза открытыми. Плеснув себе в лицо, она увидела свежую кровь у себя на бедрах. Изодранная подкладка туники была запятна. Такое количество красного пугало ее. Лунная кровь, это всего лишь моя лунная кровь, но она не могла вспомнить, чтобы когда-то было так тяжело. Может это вода? Если это вода, она обречена. Она должна пить или умрёт от жажды.
– Иди, – приказала себе Дени. – Следуй за ручьем, и он приведет тебя к Скахазадхану. А там тебя найдет Даарио.
Но у нее не осталось сил после того, как она просто поднялась на ноги, и все что она могла делать – стоять там, дрожа от лихорадки и истекая кровью. Она подняла глаза к пустому синему небу, щурясь от солнца. «Уже половина утра прошла», – потрясенно поняла она. Она заставила себя сделать шаг, потом другой, а затем вновь пошла вдоль ручейка.
День становился теплее, солнце начало припекать голову и жечь остатки её волос. С подошв её ног разлетались брызги. Она шла по течению. Как долго она
это делала ? Мягкая коричневая грязь обволакивалась у нее между пальцами и это успокаивало ее волдыри. По воде или по берегу, я должена продолжать идти. Вода течет вниз по склону. Ручей выведет меня к реке, и река отведёт меня домой.
Только вот это ненастоящий дом.
Миэрин не был твоим домом, и никогда не будет. Это город чужих людей, с чужими богами и чужим воздухом, город работорговцев, кутающихся в токары с бахромой, где милость зарабатывают продажностью, резня это искусство, а собака - деликатес. Миэрин всегда будет городом Гарпии, а Дейенерис стать гарпией не сможет.
- Никогда, - сказала трава грубым тоном Джораха Мормонта. - Вас предупреждали, Ваша Милость. Оставьте этот город, сказал я. Ваша война в Вестеросе, говорил я.
Голос был не громче шепота, но Дени чувствовала, что он идет за ней. Мой Медведь, подумала она, мой старый влюбленный Медведь, который любил и предал меня. Она скучала по нему. Хотела увидеть его хмурое лицо, чтобы обнять его за шею и прижаться к его груди, но она знала, стоит ей обернуться и Сир Джорах исчезнет. 
"Я сплю" - сказала она.
"Сон на яву, сон на ходу. Я одинокая и потерянная."
- Потеряны, потому что вы задержались в том месте, где вас вообще не должно было быть, - пробормотал сир Джорах мягко, как ветер, - Одиноки, потому, что вы отослали меня.
- Ты предал меня. Ты шпионил за мной, ради золота.
Ради дома. Дом был всем, что я всегда хотел. - И меня. Ты хотел меня. - Дени видела это в его глазах.
Я хотел, грустно прошептала трава.
- Ты целовал меня. Я не давала тебе разрешения, но ты это сделал.Ты продавал меня моим врагам, и делал это, даже целуя меня.
Я дал вам хороший совет. Я говорил, чтобы вы сохранили свои копья и мечи для Семи Королевств. Я сказал вам оставить Миэрин миэринцам и идти на запад. А вы не послушали.
- Я должна была захватить Миэрин, или смотреть как мои дети умирают от голода во время марша. - Дени еще могла видеть вереницу трупов, которые она оставила позади, пересекая Красную Пустыню. Это было не то зрелище, которое она хотела увидеть снова. - Я должна была захватить Миэрин. чтобы прокормить мой народ.
Вы захватили Миэрин, говорил он ей, и все же задержались.
- Чтобы быть королевой.
Вы - королева, сказал ее медведь. В Вестеросе.
- Это такой длинный путь, - пожаловалась она. - Я устала, Джорах. Я устала от войны. Я хочу отдыхать, смеяться, садить деревья и смотреть как они растут. Я всего лишь юная девушка.
Нет. Ты от крови дракона. Шепот слабел, как будто сир Джорах отставал. Драконы не выращивают деревьев. Помни об этом. Помни кто ты есть, и кем ты рождена быть. Помни свои слова.
- Пламя и кровь, - сказала Дейенерис колышущейся траве.
Камень провернулся у неё под ногой. Она оступилась и, припав на одно колено, вскрикнула от боли, надеясь, что каким-то чудом её медведь поднимет её и поможет встать на ноги. Но когда она повернула голову, чтобы отыскать его взглядом, всё, что она увидела, была текущая тонкой струйкой бурая вода... и едва заметное колыхание травы. Ветер, сказала она себе, это ветер двигает стебли и заставляет их колыхаться. Только ветра не было. Солнце стояло прямо над головой, и весь мир был раскалён и неподвижен. Облако мошкары висело в воздухе, да над ручьём парила стрекоза, стрелой перелетая с места на место. Лишь трава слегка двигалась, не имея для движения никакой причины.
В воде она нащупала камень размером с ее кулак, и вытащила его из грязи. Плохое оружие, но лучше так, чем с пустыми руками. Краем глаза Дени заметила, что трава справа от нее вновь зашевелилась. Трава качалась и низко пригибалась, словно перед королем, но никакой король не предстал перед ней. Мир был зеленым и пустым. Мир был зеленым и безмолвным. Мир был желтым, умирающим. «Мне нужно встать», – сказала она себе. – «Я должна идти. Я должна следовать за ручьем».
Сквозь траву долетел мягкий серебристый звон.
Колокольчики, подумала Дени, вспоминая, улыбаясь, кхала Дрого, ее солнце и звезды, и колокольчики, которые она заплетала в его волосы. Когда солнце встанет на западе и опустится на востоке, когда высохнут моря и ветер унесет горы, как листья. Когда чрево мое вновь зачнет и я рожу живого ребенка. Тогда кхал Дрого вернется.
Но ничего из этого не случилось. Колокольчики, снова подумала Дени. Кровные нашли ее. "Агго", прошептала она, "Чхого, Ракхаро." Может, Даарио пришел с ними?
Море зелени расступилось. И появился всадник. Волосы его отблескивали черным, темная кожа отливала словно начищенная медь, глаза были миндалевидной формы. В его волосах пели колокольчики. На нем был пояс с медальонами и пестрый жилет, на одном боку висел аракх, на другом - плеть. К седлу был приторочен охотничий лук и колчан со стрелами.
Всадник, лишь один всадник. Он скачет впереди кхаласара в поисках добычи и доброй зеленой травы, разнюхивает, не укрылись ли где враги. Если бы он обнаружил ее тут, то наверняка бы убил, изнасиловал или взял в плен. В лучшем случае, он бы отослал ее к старухам в дош кхалин, куда отправлялись все верные долгу кхалиси после смерти своего кхала.
Но он ее не заметил. Трава укрыла ее, а он смотрел в другую сторону. Дени проследила за его взглядом, и заметила летевшую крылатую тень, с широко расправленными крыльями. Хоть дракон летел на расстоянии целой мили от них, разведчик замер как вкопанный, пока его конь не издал испуганное ржание. Тогда он будто очнулся ото сна, развернул коня, и поскакал галопом прочь сквозь море травы.
Дени смотрела как он удалялся. Звуки копыт стихли, и в наступившей тишине она начала кричать. Он звала пока не охрип голос... и Дрогон прилетел, выпуская клубы дыма. Трава перед ним клонилась к земле. Дени взобралась ему на спину. Она смердела кровью, потом и страхом, но это было не важно. 
- Чтобы пойти вперед, мне нужно вернуться назад, - сказала она себе. 
Она покрепче обхватила босыми ногами шею дракона, лягнула его и Дрогон взмыл в небо. Плети у нее больше не было, поэтому приходилось направлять его руками и
ногами в северо-восточном направлении, в ту сторону, куда ускакал разведчик. Дрогон с охотой подчинился, возможно учуяв запах страха, исходящий от всадника.
Лишь несколько мгновений спустя они уже пролетали над дотракийцем, скачущем галопом далеко внизу под ними. По сторонам Дени успевала разглядеть сожженые участки травы. "Дрогон уже пролетал над этими местами", - осознала она. Его путь за добычей цепочкой бурых островков пролегал через зеленое море травы.
Под ними появился табун лошадей. Там были и всадники, десятка два или больше, но при виде дракона они тут же развернулись и бросились в другую сторону. Когда на табун опустилась тень, лошади пустились врассыпную, и понеслись бешеным галопом, вырывая копытами землю, от пены их взмыленные бока становились белыми... но сколь бы стремительно они не бежали, летать они не могли. Вскоре одна лощадь начала отставать от остальных. Дракон с ревом подлетел ближе к ней, и в один миг бедное животное занялось пламенем, тем не менее все еще продолжая бежать, издавая при этом пронзительные вопли, которые прекратились лишь когда Дрогон опустился на лошадь и сломал ей хребет. Дени пришлось изо всех сил вцепиться в шею дракона, чтобы не соскользнуть с него.
Тяжелую тушу было не донести до его логова, поэтому Дрогон занялся добычей прямо на месте, разрывая обугленное мясо и обжигая траву вокруг. Воздух стал тяжелым от поднимающегося дыма и запаха обгоревшей лошадиной шкуры. Проголодавшаяся Дени спустилась со спины дракона и и принялась есть вместе с ним, отрывая куски дымящегося мяса от убитой лошади почерневшими от копоти голыми руками. "В Миэрине я была королевой в шелках, лакомившейся начиненными финиками и сочной молодой бараниной", - вспомниила она. "Что бы обо мне подумал мой знатный муж, увидев меня такой?" Несомненно, Хиздаар пришел бы в ужас. Но вот Даарио...
Даарио бы рассмеялся, отрезал себе кусок конины своим аракхом, и присел подле нее, чтобы разделить трапезу.
Когда небо на западе окрасилось в кроваво-красные тона, она услышала звуки приближающегося табуна лошадей. Дени поднялась на ноги, вытерла руки об изодранную в клочья рубаху, и встала рядом со своим драконом.
В таком виде она и предстала перед кхалом Чхако, когда не меньше полусотни его вооруженных всадников возникли из расстилающегося вокруг дыма.

ЭПИЛОГ

- Я не предатель, - заявил рыцарь Грифоньего Насеста. - Я верен Королю Томмену и вам.
Непрерывное кап-кап-кап, сопровождало его слова — снег на плаще рыцаря таял, и на пол уже натекла приличная лужа. Снег в Королевской Гавани шёл почти всю ночь, намело по щиколотку.
Сир Киван Ланнистер плотнее закутался в плащ:
— Это всё слова, сир. Слова — ветер.
— Тогда позвольте мне подтвердить свои слова мечом, — в свете факелов длинные рыжие волосы и борода Роннета Коннингтона превратились в языки пламени. — Отправьте меня против дяди, и я привезу вам его голову, и голову его фальшивого дракона заодно.
Вдоль западной стены тронного зала выстроились копейщики Ланнистеров в малиновых плащах и полушлемах со львами. Напротив — гвардейцы Тиреллов в зелёных плащах. Холод в тронном зале был почти осязаемым. Не было ни королевы Серсеи, ни королевы Маргери, но ощущение их присутствия отравляло воздух, словно призраки явились на пир.
Железный Трон огромным чёрным зверем притаился позади стола, где заседали пятеро членов королевского Малого Совета, и его шипы, и когти, и лезвия были укутаны тенью. Киван Ланнистер чувствовал его за спиной, и это чувство откликалось зудом между лопатками. Без труда можно было представить себе старого короля Эйериса, с очередным кровоточащим порезом, неласково взирающего с высоты Трона. Но сегодня он был пуст. Киван решил, что в присутствии Томмена нет надобности. Пусть мальчик побудет с матерью, так будет гуманнее. Только Пресвятые Семеро знали, сколько ещё мать и сын успеют пробыть вместе до суда над Серсеей… суда, за которым, возможно, последует её казнь.
Говорил Мейс Тирелл:
- С Вашим дядей и его мальчишкой-самозванцем мы разберёмся в своё время, — новый Десница Короля восседал на дубовом троне в форме руки, его лордство заказал этот предмет в абсурдном приступе тщеславия в день, когда сир Киван согласился назначить его на желанную должность. — Вы останетесь здесь, пока мы не примем решения выступить. Тогда вы получите шанс доказать свою преданность.
Сир Киван не счёл нужным возражать.
- Сопроводите сира Роннета назад в его покои, — сказал он, подразумевая «И проследите, чтобы он их не покинул». Несмотря на все свои торжественные заверения, Рыцарь Грифонова Гнезда оставался под подозрением. Были все основания считать, что предводителем наёмников, высадившихся на южном побережье, был его родной дядя.
Когда затихло эхо шагов Коннингтона, Великий Мейстер Пицелль со значением покачал головой:
- На том самом месте, которое только что покинул мальчишка, однажды стоял его дядя и рассказывал королю Эйерису, как доставит ему голову Роберта Баратеона.
Вот что бывает, если дожить до возраста Пицелля. Всё, что ты видишь или слышишь, напоминает тебе нечто, виденное или слышанное во времена твоей юности.
- Сколько тяжеловооружённых всадников прибыло в столицу с сиром Роннетом? — поинтересовался сир Киван.
- Двадцать, — ответил лорд Рэндилл Тарли, — и большинство из них в прошлом люди Грегора Клигана. Ваш племянник Джейме передал их в распоряжение Коннингтона. Бьюсь об заклад, он просто хотел избавиться от них. Они пробыли в Мейденпуле меньше суток, а один из них уже успел кого-то зарезать, ещё одного обвинили в изнасиловании. Первого мне пришлось повесить, второго я приказал кастрировать. Будь моя воля, я отправил бы всех их в Ночной Дозор, не исключая Коннингтона. Этим отбросам место на Стене.
- Каков хозяин, таков и пёс, — изрёк Мейс Тирелл. — Чёрные плащи будут им к лицу, согласен. В городской страже я таких не потерплю. — В ряды золотых плащей влилась сотня его хайгарденцев, и лордство твёрдо давал понять, что он будет всячески противиться любым попыткам восстановить баланс сил в городской страже за счёт приёма новых стражников из людей с Запада.
Сколько бы я ему ни дал, ему всё мало. Киван Ланнистер начинал понимать, почему Тиреллы постепенно начали вызывать у Серсеи ярость. Но момент для ссоры был самый неподходящий. Войска Рэндилла Тарли и Мейса Тирелла стояли в Королевской Гавани, в то время как лучшие
силы Ланнистеров оставались в речных землях, где таяли с каждым днём.
- Люди Горы всегда были превосходными бойцами, — сказал он примирительным тоном, — а против наёмников нам может потребоваться каждый меч. — Если это и правда Золотая Рота, как настойчиво твердят наушники Квиберна…
- Называйте их, как хотите, — сказал Рендилл Тарли. — Как их ни назови, это обычные авантюристы, не более.
- Может и так, — сказал сир Киван. — Но чем дольше мы их игнорируем, этих авантюристов, тем сильнее они становятся. Мы подготовили карту, карту их продвижения вглубь страны. Великий Мейстер?
Карта была прекрасна, нарисованная рукой мастера на тончайшем пергаменте, такая огромная, что занимала весь стол.
- Вот здесь, — Над картой возникла рука Пицелля, вся в старческих пятнах. Рукав его мантии завернулся, и была видна складка бледной кожи, безвольно свисавшая с предплечья. — Здесь и здесь. По всему побережью, и на островах. Тарт, Степстоны, даже Эстермонт. А только что поступили донесения, что Коннингтон движется к Штормовому Пределу.
- Если это вообще Джон Коннингтон, — произнёс Рэндилл Тарли.
- Штормовой Предел, - крякнул лорд Мейс Тирелл. — Нет, он не сможет взять Штормовой Предел. Даже если бы он был Эйегоном Завоевателем. Но если и возьмёт, что с того? Сейчас замок в руках Станниса. Пусть он переходит от одного самозванца к другому, почему нас это вообще должно волновать? Я отобью его обратно, как только суд подтвердит невиновность моей дочери.
Как можно отбить обратно то, что никогда не захватывал - так, к слову?
- Я всё понимаю, мой лорд, но…
Тирелл не дал сиру Кивану закончить:
- Эти обвинения против моей дочери – грязная ложь. Я вас в очередной раз спрашиваю, почему мы должны ломать комедию, как дешёвые фигляры? Пусть король Томмен признает мою дочь невиновной, сир, и пусть вся эта нелепица закончится.
Сделаешь так, и пересуды будут следовать за Маргери по пятам всю её жизнь. 
- Никто не сомневается в невиновности Вашей дочери, мой лорд, — солгал сир Киван, — но Его Святейшество настаивает на суде.
Лорд Рэндилл всхрапнул:
- Во что мы превратились! Королям и знатнейшим лордам приходится плясать под дудку воробьёв.
- Со всех сторон враги, лорд Тарли, - напомнил сир Киван, - Станнис с севера, железные люди с запада, наёмники с юга. Бросьте вызов Верховному Септону, и по сточным канавам Королевской Гавани хлынет кровь. Если народ увидит, что мы пошли наперекор воле богов, верующие отвернутся от нас и поддержат узурпатора, одного или второго.
Мейс Тирелл встретил эти слова с безразличием:
- Как только Пакстер Редвайн выметет железных людей прочь, мои сыновья вернут нам Щиты. Станниса прикончат снегопады, или Болтон. Что касается Коннингтона…
- Если это вообще он, — вставил лорд Рэндилл.
- … что касается Коннингтона, — повторил Тирелл, — какие вообще числятся за ним победы, что мы так его боимся? У него был шанс покончить с восстанием Роберта у Каменной Септы. Он облажался. То же обычно происходит и с Золотой Ротой. Кто-то наверняка поспешит присоединиться к ним, о да. Чем меньше дураков в королевстве, тем лучше.
Сир Киван был бы рад разделить его уверенность. Он был знаком с Джоном Коннингтоном, хоть и видел его мельком, - горделивый юноша, самый упёртый из всей компании молодых лордов, окружавших принца Рейегара Таргариена и боровшихся за его благосклонность. Надменный, но способный и энергичный. За эти качества и за его военные способности Безумный король Эйерис избрал Коннингтона Королевским Десницей. Бездействие предыдущего Десницы, лорда Мерриуэзера, позволило мятежу пустить корни и разрастись, и Эйерис искал кого-то, чья молодость и сила были бы сопоставимы с молодостью и силой Роберта. «Слишком рано, — сказал лорд Тайвин, когда новость о новом назначении достигла Утёса Кастерли. — Коннингтон слишком молод, слишком дерзок, слишком жаждет славы».
И Колокольная Битва это подтвердила. Сир Киван думал, что после неё у Эйериса не останется другого выбора, как снова вызвать ко двору Тайвина… Но вместо этого Безумный Король обратил взор на лордов Челстеда и Россарта, уплатив за это жизнью и короной. Впрочем, всё это было так давно. Если мы действительно столкнулись с Джоном Коннингтоном, то он должен был серьёзно измениться. Стать старше, жёстче, опытнее… стать опаснее.
- Не исключено, что у Коннингтона есть нечто более существенное, нежели Золотая Рота. Говорят, у него есть претендент на трон, Таргариен.
- Мальчишка-самозванец, вот кто у него есть, — ответил Рэндилл Тарли. — Вот что весьма вероятно. А может, нет у него и этого.
Киван Ланнистер был здесь, в этом самом зале, когда Тайвин сложил к подножью Железного Трона тела детей принца Рейегара, завёрнутые в малиновые плащи. Принцессу Рейнис легко было опознать, но вот мальчик… вместо лица кошмарная мешанина костей, мозга, запёкшейся крови, да пара светлых прядок. Всматриваться в это никто из нас не стал. Тайвин сказал, что это принц Эйегон, и ему поверили на слово.
- Есть ещё эти россказни, родом с востока. Таргариен номер два, и в этом случае происхождение не вызывает ни малейшего сомнения. Дейенерис Бурерождённая.
- Она же безумна, вся в отца, — заявил лорд Мейс Тирелл.
Не тот ли это отец, на чьей стороне Хайгарден и род Тиреллов сражались до самого его печального конца, и даже после?
- Может, она и безумна, — произнёс сир Киван, — но когда ветер с востока окутывает запад дымом, нет сомнения, что на востоке пожар.
Великий Мейстер Пицелль согласно закивал:
- Драконы. Эти слухи уже добрались до Староместа. Их столько, что более не считаться с ними невозможно. Королева с серебристыми волосами, и три её дракона.
- На краю света. — продолжил фразу Мейс Тирелл, — Королева Бухты Работорговцев, о да. Пожалуйста, пусть правит на здоровье.
- В этом я с вами совершенно согласен, - сказал сир Киван, - но в жилах девчонки течёт кровь Эйегона Завоевателя, и я не думаю, что ей понравится идея оставаться в Меерине вечно. А если она доберётся до наших берегов и объединит силы с лордом Коннингтоном и этим его принцем, неважно, настоящий он или нет… мы должны уничтожить Коннингтона и его ставленника сейчас, не дожидаясь, когда Дейенерис Бурерождённая возьмёт курс на запад.
Мейс Тирелл скрестил руки:
- Именно это я и собираюсь сделать, сир. Сразу после суда.
- Наёмники сражаются за деньги, — сообщил присутствующим Великий Мейстер Пицелль. — С помощью денег легко убедить Золотую Роту выдать нам лорда Коннингтона и его ставленника.
— Всё было бы так, будь у нас золото, — произнёс сир Харис Свифт. — Но мои подвалы, увы, полны лишь крыс да тараканов, мои лорды. Я отправил новое письмо мирийским банкирам. Если они согласятся погасить долг короны браавосийцам и сверх этого откроют нам новый кредит, возможно, получится обойтись без новых налогов. Но если нет, тогда…
— Ссуду можно получить и у магистров Пентоса, — сказал сир Киван, — Испробуйте этот вариант. — Вероятность того, что пентосийцы согласятся помочь, была ещё меньше, чем шансы получить помощь от мирийских менял, но попытаться следовало. Если не удастся найти для казны новый источник доходов или убедить Железный Банк выдать ещё одну ссуду, то долги короны придётся выплатить золотом Ланнистеров, другого выхода у Кивана не будет. Он не рискнёт прибегнуть к повышению налогов, не в теперешней ситуации, когда в Семи Королевствах назревает восстание. Добрая половина лордов королевства считает подати и тиранию синонимами, и в мгновение ока переметнётся к ближайшему узурпатору, если это сбережёт им пару медяков. — А если не выйдет, то вам придётся отправиться в Браавос, и вести переговоры с Железным Банком самому.
Сир Харис оробел.
— Это обязательно?
— Вроде как вы у нас мастер над монетой, — язвительно заметил лорд Рэндилл.
— Верно. — Клочок седых волос на кончике подбородка Свифта затрясся от ярости. — Но позволю себе напомнить моему лорду, что эту проблему создал не я. И у меня, в отличие от некоторых здесь присутствующих, не было возможности восполнить казну награбленным в Мейденпуле или на Драконьем Камне.
— Меня возмущают ваши намёки, Свифт, — рассвирепел Мейс Тирелл. — На Драконьем Камне не было найдено ничего ценного, уверяю вас. Люди моего сына обыскали весь этот сырой тоскливый остров, сантиметр за сантиметром, и не нашли ни драгоценных камней, ни крупинки золота. Не говоря уже о баснословном кладе драконьих яиц, на который там не оказалось и намёка.
Киван Ланнистер бывал на Драконьем Камне. И он сильно сомневался, что Лорас Тирелл обыскал все уголки этой древней цитадели. В конце концов, её возвели валирийцы, а от всего, к чему они приложили руку, прямо-таки разило магией. Сир Лорас был молод и, как все юнцы, склонен к скоропалительным выводам, к тому же он был серьёзно ранен при штурме замка. Но говорить Тиреллу, что его любимый сын мог ошибаться, не стоило.
— Если бы на Драконьем Камне было сокрыто богатство, его нашёл бы ещё Станнис, — заявил он.
— Перейдём к следующему пункту, мои лорды. У нас две королевы, которым, как вы, возможно, помните, предстоит суд по обвинению в государственной измене. Моя племянница сообщила мне, что избрала испытание поединком. От неё выступит сир Роберт Стронг.
— Известный также как Безмолвный Великан. — Лорд Рэндилл скорчил рожу.
— Скажите мне, сир, откуда вообще взялся этот человек? — спросил Мейс Тирелл. — Почему никто из нас раньше о нём не слышал? Он всё время молчит, он прячет лицо, никто не видел его без доспехов. Мы вообще можем быть уверены, что этот человек имеет рыцарское звание?
Мы не можем быть уверены даже в том, что этот человек - живой. Меррин Трант уверял, что Стронг не ест и не пьёт, а Борос Блаунт пошёл ещё дальше и сообщил, что ни разу не видел, чтобы Стронг пользовался уборной. Да и зачем бы? Мёртвецы не срут. У Кивана Ланнистера имелись серьёзные подозрения относительно того, что могло скрываться за блистающими белыми доспехами сира Роберта. И без сомнения Мейс Тирелл и Рэндилл Тарли разделяли эти подозрения. Но чьё бы лицо ни скрывало забрало шлема Стронга, это должно было оставаться тайной до поры, до времени. Безмолвный Великан был единственной надеждой его племянницы. И будем молиться, чтобы одолеть его на самом деле оказалось так сложно, как кажется.
Но Мейс Тирелл не видел дальше опасности, грозившей его дочери.
— Его светлость король пожаловал сиру Роберту место в Королевской Гвардии, — напомнил сир Киван, — а ещё за этого человека поручился Квиберн. Как бы то ни было, нам нужно, чтобы сир Роберт выиграл поединок, мои лорды. Если исход испытания поединком докажет вину моей племянницы в измене и прочих преступлениях, то легитимность перехода трона к её детям окажется под вопросом. Если Томмен перестанет быть королём, то и Маргери перестанет быть королевой. — Он сделал паузу, чтобы Тирелл мог переварить сказанное. — Потом, что бы ни натворила Серсея, она остаётся дочерью Утёса, это моя кровь, и я не допущу, чтобы её казнили как изменницу. Но я сделал всё, чтобы вырвать её жало. Её гвардия расформирована, я заменил их своими людьми. Вместо фрейлин ей теперь будут прислуживать септа и три послушницы, назначенные Верховным Септоном. Её голос больше не будет иметь силы ни в вопросах управления государством, ни в вопросах воспитания Томмена. После суда я намерен отправить её на Утёс Кастерли и прослежу, чтобы она его не покидала. Предлагаю этим и ограничиться.
Прочие свои мысли по этому поводу он оставил при себе. Серсея теперь была уценённым товаром, время её правления подошло к концу. В этом городе не было попрошайки или подмастерья, которые не видели бы её в минуты позора, не было уличной девки или кожевника, от Блошиного Конца до Ссаной Излучины, которые не таращились бы на её наготу, лапая жадным взглядом её груди, живот и промежность. Нет такой королевы, которая смогла бы править после этого. В золоте, шелках и изумрудах Серсея была монархом, живым божеством, но раздетая она стала всего лишь человеком, стареющей женщиной с растяжками на животе и начавшими обвисать грудями... на что не преминули обратить внимание своих мужей и любовников хабалки из толпы. Лучше жить с позором, чем с достоинством умереть, сказал себе сир Киван.
— Больше проблем с моей племянницей не будет, — пообещал он Мейсу Тиреллу. — Даю слово, мой лорд.
Тирелл неохотно кивнул.
— Как скажете. Моя Маргери предпочитает суд святой веры, чтобы всё королевство увидело, как будет подтверждена её невиновность.
Если твоя дочь и в самом деле так невинна, как ты нас уверяешь, почему же тогда тебе так важно, чтобы твоё войско стояло здесь, в Королевской Гавани, когда она предстанет перед обвинителями? хотел бы спросить Тирелла сир Киван.
— И этот день не заставит себя ждать, — произнёс он вместо этого, и повернулся к Великому Мейстеру Пицеллю. — Это всё, или у нас есть ещё вопросы для обсуждения?
Великий Мейстер заглянул в свои бумаги:
— Тут есть ещё наследное дело Росби. Шесть наследников заявили свои права…
— Мы можем рассмотреть дело Росби и потом. Что-то ещё?
— Приготовления к прибытию принцессы Мирцеллы.
— Вот чем всё заканчивается, если связаться с дорнийцами. — сказал Мейс Тирелл. — Уверен, что девочке можно подобрать более удачную партию.
И это твой сын Виллас, я полагаю. Она изуродована одним дорнийцем, он искалечен другим.
— Без сомнения, — ответил сир Киван, — но у нас полно врагов и без оскорблённых дорнийцев. Если бы вдруг Доран Мартелл объединил свои силы с Коннингтоном и поддержал бы его фальшивого дракона, для всех нас такой поворот событий стал бы проблемой более чем серьёзной.
— Может быть, нам убедить наших дорнийских друзей заняться лордом Коннингтоном? — сказал сир Харис Свифт с идиотским хихиканьем. — Это могло бы избавить нас от некоторой части проблем и сберечь наши силы.
— Могло бы, — устало сказал сир Киван. Пора заканчивать этот балаган. — Благодарю вас, мои лорды. Предлагаю собрать следующее заседание Совета через пять дней. После суда над Серсеей.
— Как вам будет угодно. И да пребудет сила Пресвятого Воина с сиром Робертом. — Мейс Тирелл с трудом выдавил из себя эти слова, а еле заметный кивок был самым небрежным поклоном лорду-регенту из всех. Но сир Киван был признателен ему и за это.
Рэндилл Тарли покинул зал со своим сеньором, и копейщики в зелёных плащах вышли вслед за ними. Тарли – вот кто по-настоящему опасен, отметил сир Киван, наблюдая сцену их ухода. Недалёкий, но волевой и ушлый, и лучший военный ум во всём Просторе. Как же мне перетянуть его на свою сторону?
— Лорд Тирелл не любит меня, — мрачным голосом заявил Великий Мейстер Пицелль, когда Десница вышел. — Этот нюанс с лунным чаем… Я ни за что не стал бы упоминать о нём тогда, но мне приказала вдовствующая королева! С Вашего позволения, лорд-регент, мой сон был бы куда спокойнее, если бы Вы любезно предоставили мне на время несколько Ваших гвардейцев.
— Лорд Тирелл может это неверно истолковать.
Сир Харис Свифт подёргал себя за бородку:
— Мне тоже нужна охрана. Опасные настали времена.
Да уж, подумал Киван Ланнистер, Пицелль не единственный член Совета, кого наш Десница хотел бы поменять. У Мейса Тирелла был свой кандидат на должность лорда-казначея: его дядя, лорд-сенешаль Хайгардена, известный как Жирный Гарт. Меньше всего я хотел бы иметь в Малом Совете ещё одного Тирелла. И так перевес был не на его стороне. Сир Харис – отец его жены, на поддержку Пицелля тоже можно было рассчитывать. А вот Тарли был вассалом Хайгардена, как и Пакстер Редвайн, лорд-адмирал, главный по кораблям, который в настоящее время во главе своей флотилии огибал Дорн, чтобы встретиться с железными людьми Эурона Грейджоя. Когда Редвайн вернётся в Королевскую Гавань, в Совете восстановится паритет, по трое от Ланнистеров и от Тиреллов.
А седьмой голос будет у дорнийки, которая сейчас сопровождает домой Мирцеллу. Та самая леди Ним. Впрочем, вовсе не леди, если верить даже половине того, о чём докладывал Квиберн. Незаконнорожденная дочь Красного Змея, особа, по скандальности почти сравнившаяся со своим отцом, вознамерившаяся предъявить права на место в Малом Совете, которое столь недолго занимал принц Оберин. Сир Киван пока не был готов к тому, чтобы сообщить Мейсу Тиреллу о её прибытии. Он знал, что Десница будет весьма недоволен такими вестями. Кто нам нужен, так это Мизинец. Петир Бейлиш, который может наколдовать драконов из воздуха.
Наймите людей Горы, — предложил сир Киван. — Рыжему Роннету они больше не понадобятся. — Он не предполагал, что Мейс Тирелл был настолько бесхитростен, чтобы попытаться отправить Пицелля или Свифта на тот свет, но если с охраной им будет спокойнее, пусть у них будет охрана.
Трое мужчин вышла из зала вместе. Во внутреннем дворе вились снежные вихри, завывая, как запертый в клетке дикий зверь, который жаждет воли.
— Вам когда-нибудь доводилось видеть такие холода? — спросил сир Харис.
— Не дело рассуждать о холодах, — сказал Великий Мейстер Пицелль, — стоя на морозе. — Он медленно пошёл по двору к входу в свои покои.
Двое мужчин задержались на крыльце тронного зала.
— Я не верю, что из затеи с мирийскими банкирами что-то выйдет, — сказал сир Киван тестю. — Вам лучше сразу начинать готовиться к поездке в Браавос.
На лице сира Хариса было написано, сколь привлекает его такая перспектива.
— Что ж, если таков мой долг. Но повторюсь, не я создал эту проблему.
— Нет, не вы. Это Серсея решила, что выплаты Железному Банку могут подождать. Мне теперь её отправить в Браавос?
Сир Харис часто заморгал: 
— Её светлость… это… это…
- Я пошутил. — пришёл ему на помощь сир Киван, — Не самая удачная шутка. Ступайте, найдите хороший жаркий камин и согрейтесь. Я собираюсь сделать именно это. 
Он натянул перчатки и пошёл наискосок через внутренний двор, наклонив корпус вперёд, чтобы проще было идти против ветра, и плащ за его спиной развевался и хлопал.
В пересохший ров вокруг Тисков Мейегора уже намело почти метровые сугробы. На стальных пиках по обе его стороны искрилась изморозь. Подвесной мост через ров был единственным путём, которым можно было войти или выйти из твердыни. На дальнем конце моста всегда нёс вахту рыцарь Королевской Гвардии. Сегодня на часах стоял сир Меррин Трант. Бейлон Свонн рыскал по Дорну в поисках этого негодяя Тёмной Звезды, тяжелораненый Лорас Тирелл оставался на Драконьем Камне, Джейме исчез в речных землях, и в Королевской Гавани осталось лишь четверо Белых Мечей, но Осмунда Кеттлблэка (вместе с братом Осфридом) сир Киван лично приказал бросить в темницу, как только узнал, что Серсея призналась в связи с обоими. Защита юного короля и королевской семьи теперь лежала на плечах Транта, дохляка Бороса Блаунта и Роберта Стронга, безмолвного чудовища Квиберна.
Надо искать новые мечи для Королевской Гвардии. Рядом с Томменом должно быть семь добрых рыцарей. Раньше в Королевской Гвардии служили до самой смерти, но Джоффри нарушил эту традицию, уволив сира Барристана Селми, чтобы освободить место для своего пса, Сандора Клигана. Этим прецедентом мог воспользоваться Киван. Белый плащ мог бы надеть Лансель, подумалось ему. Эта служба почётнее самого высокого звания в Сынах Воина.
Войдя в свои покои, Киван Ланнистер снял запорошенный плащ, стянул сапоги и распорядился подбросить дров в камин: 
- Бокал глинтвейна мне бы сейчас не помешал, — сказал он слуге, располагаясь у очага, — Займись-ка этим.
У горячего очага сир Киван скоро оттаял, а горячее вино согрело его изнутри. Но от вина клонило в сон, так что он не рискнул выпить ещё бокал.
Его рабочий день был далёк от завершения. Ждали непрочитанные отчёты, ненаписанные письма. И ужин с Серсеей и королём. После своего искупительного хода племянница стала мягкой и покорной, хвала богам. Прислуживающие ей послушницы сообщали, что треть дня она проводит с сыном, ещё треть — в молитве, а остаток времени — в ванне. Она принимала ванну по четыре или пять раз в день, скоблила себя щетками конского волоса и мылась едким щелочным мылом, будто бы хотела соскрести с себя всю кожу.
Ей никогда не избавиться от клейма, сколько ни три кожу. Сир Киван вспомнил девчушку, которой Серсея была когда-то, маленькую хулиганку, жизнь из которой била ключом. А когда она расцвела, ах… Как же услаждала взор её красота, другой такой девушки нет и не будет. Если бы только Эйерис согласился женить на ней Рейегара, скольких смертей можно было бы избежать. Серсея родила бы принцу сыновей, о каких он мечтал, — львов с лиловыми глазами и серебристыми гривами… возможно, имея такую жену, Рэйегар и не посмотрел бы в сторону Лианны Старк. Насколько мог помнить Киван, в этой северной девушке была своя дикая красота, но как бы ярко ни горел факел, разве затмить ему свет восходящего солнца.
Но какой смысл тосковать, размышляя о не выигранных битвах и нехоженых дорогах. Это слабость всех стариков. Рейегар взял в жёны Элию Дорнийскую, Лианна Старк умерла, на Серсее женился Роберт Баратеон, и всё пришло к тому, к чему пришло. А этим вечером его путь ведёт в покои его племянницы, и ему придётся взглянуть ей в глаза.
Мне не в чем себя винить, убеждал себя сир Киван. Тайвин понял бы меня, без сомнения. Это его дочь навлекла позор на наше имя, не я. Всё, что я сделал, было сделано для блага рода Ланнистеров.
Ведь его брат однажды поступил точно так же. В последние годы жизни их отца, после смерти матери, их родитель завёл любовницу, смазливую дочь владельца свечного заводика. Овдовевшие лорды нередко брали простолюдинок в постель… Но лорд Титос начал сажать эту женщину рядом с собой на приёмах, осыпать её подарками и почестями и даже спрашивать её мнение по политическим и финансовым вопросам. Уже через год она увольняла слуг, раздавала распоряжения придворным рыцарям, и даже выступала от имени лорда, когда он бывал нездоров. Её власть стала так велика, что просителям, желающим, чтобы их прошения были услышаны в Ланниспорте, предлагалось встать на колени перед этой особой и громко озвучить суть своей просьбы, глядя на её ноги… потому что уши Титоса Ланнистера были между ног его дамы. Она даже начала носить драгоценности их покойной матери.
Так продолжалось, пока сердце их лорда-отца не остановилось, когда он взбирался в её спальню по крутой лесенке. Все корыстолюбцы, называвшие себя её друзьями, обихаживавшие её в надежде на благосклонность, в мгновение ока покинули её, когда Тайвин приказал, чтобы её раздели догола и в таком виде прогнали по улицам Ланниспорта, как обычную шлюху. Её и пальцем не тронули, но это означало конец её власти. О чём уж точно Тайвин не мог и помыслить, так это о том, что такая же судьба ждала его золотую дочурку.
«Так было надо», — пробормотал сир Киван, допивая остаток вина. Его Святейшество нужно было умилостивить. В предстоящих битвах Томмену нужна мощь церкви за спиной. А Серсея… Золотой ребёнок вырос тщеславной, глупой, алчной женщиной. С её талантом к управлению и Томмен мог бы закончить так же, как и Джоффри.
Ветер за окном крепчал и всё настойчивее скребся в ставни его комнаты. Сир Киван заставил себя подняться. Пора отправляться к львице в логово. Мы вырвали ей клыки. Хотя есть ещё Джейме… Но нет, прочь тягостные мысли.
Он надел поношенный дублет, на случай если племяннице снова взбредёт в голову швырнуть ему в лицо бокал вина, перевязь пришлось оставить на спинке стула. Только рыцари Королевской Гвардии вправе были носить оружие в присутствии Томмена.
В королевских покоях сир Киван встретил сира Бороса Блаунта, который дежурил этим вечером. На нём была кольчуга, покрытая эмалью, белый плащ, полушлем. Выглядел он паршиво. За последнее время Борос заметно поправился в талии, его лицо отяжелело и было нездорового цвета. Он опирался на стену за спиной, как будто стоять требовало от него чересчур больших усилий.
Ужин подали трое послушниц, чистенькие девочки из хороших семей, в возрасте от двенадцати до шестнадцати. В белых одеяниях тонкого сукна каждая новая девушка казалась ещё более невинным и неземным созданием, чем предыдущая, тем не менее, Верховный Септон настоял, чтобы ни одна из послушниц не проводила в услужении у королевы более недели, дабы не дать Серсее возможности развратить девушек. Они следили за гардеробом королевы, готовили ей ванну, наливали ей вино, меняли ей постельное бельё. Каждую ночь одна из послушниц проводила в постели королевы, чтобы та не смогла спать с кем-то ещё, а две других ночевали в комнате, смежной со спальней Серсеи, вместе с септой, своей наставницей.
Долговязая, как аист, девочка со следами оспы на лице проводила его к королеве. При его появлении Серсея поднялась и легко поцеловала его в щёку.
— Дорогой дядюшка. Так мило, что ты согласился поужинать с нами. — Королева была одета скромно, как обыкновенная замужняя дама, на ней было тёмно-коричневое платье с воротником-стойкой, застёгнутым на все пуговицы, и зелёная накидка с капюшоном, прикрывавшим бритую голову. Прежняя Серсея выставила бы свою новую причёску напоказ, надев золотую корону прямо на лысый череп.
— Проходи, присаживайся, — сказала она. — Вина?
— Да, можно. — Он присел, всё ещё настороже.
Веснушчатая послушница наполнила их бокалы горячим вином с пряностями.
— Томмен говорил мне, что лорд Тирелл собирается отстроить Башню Десницы заново, — начала разговор Серсея.
Дядя кивнул:
— Он говорит, новая башня будет в два раза выше той, которую ты спалила.
Раздался гортанный смех Серсеи:
— Длинные копья, большие башни… лорд Тирелл на что-то намекает?
Это заставило его улыбнуться. Хорошо, что она все еще помнит, как смеяться. Когда он спросил, есть ли у нее все, что ей нужно, королева ответила, "Обо мне хорошо заботятся. Девушки милы, а добрые септы следят, чтобы я не забывала молиться. Но когда моя невиновность будет доказана, мне будет приятно, если Таена Мерривизер сможет снова служить мне. Она могла бы предствить своего сына ко двору. Томмену необходимо общество других мальчиков, друзей благородного происхождения."
Это была вполне скромная просьба. Сир Киван не видел причин не удовлетворить её. Он мог бы взять на воспитание маленького Мерривезера, а леди Таэна отправилась бы на Утёс Кастерли с Серсеей.
— Я пошлю за ней после суда, — пообещал он.
На первое подали суп с перловкой на говяжьем бульоне, за ним пару перепелов и почти метровую жареную щуку, на гарнир были репа и грибы, и вдоволь свежевыпеченного хлеба со сливочным маслом. Каждое блюдо, которое подносили королю, сначала пробовал сир Борос. Унизительная работа для рыцаря Королевской Гвардии, но, возможно, самое большее, на что Блаунт был способен в своём теперешнем состоянии… Мудрое решение, в свете того, как погиб брат Томмена.
Киван Ланнистер давно не видел короля таким счастливым. Весь ужин, от первого блюда и до десерта, он без умолку болтал о подвигах своих котят и скармливал им кусочки щуки со своей королевской тарелки.
— Вчера я видел за окном злого кота, — сообщил он сиру Кивану. — но сир Попрыгунчик как зашипел на него, и тот убежал прочь по крышам.
— Злого кота? — спросил сир Киван, которого эта беседа весьма умиляла. До чего же милый мальчишка.
— Старый чёрный кот с порванным ухом, — пояснила Серсея. — Вечно грязная тварь с мерзким норовом. Он однажды укусил Джоффа за руку. — Она скривилась. — Я знаю, что коты нужны, чтобы душить крыс, но этот… Говорят, он нападает даже на воронов в птичнике.
— Я распоряжусь, чтобы крысоловы изловили его.
Сиру Кивану никогда не доводилось видеть свою племянницу такой тихой, сдержанной, смиренной. И это к лучшему, говорил он себе, но невольно испытывал печаль. Потух тот огонь, который всегда горел в ней так ярко.
— Ты не спрашиваешь о брате, — отметил он, пока они ожидали пирожные с кремом. Король обожал пирожные с кремом.
Серсея встрепенулась, её зелёные глаза засверкали, отражая пламя свечей. 
— Джейме? Есть новости?
— Никаких. Серсея, тебе надо готовить себя к…
— Если бы он умер, я бы знала. Дядя, мы вместе пришли в этот мир. Он не покинул бы его в одиночку. — Она сделала глоток вина. — Вот Тирион, тот может валить, когда сочтёт нужным. Но я полагаю, что и о нём ничего не слышно.
— В последнее время желающих получить деньги за голову какого-нибудь карлика не наблюдается, если ты об этом.
Она кивнула.
— Дядюшка, можно один вопрос?
— Я весь в твоём распоряжении.
— Твоя жена… планируешь ли ты вызвать её ко двору?
— Нет. 
Дорна, кроткая душа, чувствовала себя на своём месте лишь дома, в окружении друзей и родных. Она родила ему прекрасных детей, мечтала о внуках, молилась по семь раз на дню, любила вышивание и цветы. В Королевской Гавани она будет так же счастлива, как котята Томмена, окажись они в змеиной яме. 
— Моя леди-супруга питает неприязнь к дальним поездкам. Ланниспорт – её любимое место.
"Мудра та женщина, что знает свое место."
Ему не понравился её тон.
— Что ты имеешь в виду?
— Я сказала ровно то, что имела в виду. 
Серсея подняла бокал, и веснушчатая девушка вновь наполнила его вином. Подоспели пирожные с кремом, и разговор устремился в более необременительное русло. Только когда Томмен и котята в сопровождении сира Бороса отправились в королевскую опочивальню, речь зашла о суде над королевой.
— У Осни два брата, и они не будут просто стоять и смотреть, как его казнят, — предостерегла Серсея.
— Я уже думал об этом. Оба они взяты под стражу по моему приказу.
Похоже, этот ответ её осадил.
— В чём их обвиняют?
— В порочной связи с королевой. Как сообщил мне Его Святейшество, ты призналась, что спала с ними обоими, — ты что, забыла?
Она покраснела:
— Я всё помню. Что ты собираешься с ними делать?
— Отправлю на Стену, если они признают свою вину. Если будут всё отрицать, им, скорее всего, придётся встретиться с сиром Робертом. Таких людей не стоило возносить так высоко.
Cерсея опустила голову.
— Я… Я ошибалась в них.
- Вы во многих ошибались, как я посмотрю.
Он бы сказал и больше, но в комнату вошла круглолицая темноволосая послушница: 
- Мой лорд, моя леди, прошу прощения за вторжение, но внизу ждёт мальчик. Великий Мейстер Пицелль просит лорда-регента о встрече, срочно.
Черные крылья, черные вести, - подумал сир Киван. Может быть пал Штормовой Предел? Или это известия от Болтона с севера?
— Вдруг это новости о Джейме, — произнесла королева.
Был лишь один способ это проверить. Сир Киван поднялся:
- Прошу меня извинить.
Перед тем, как выйти из комнаты, он опустился на одно колено и приложился к руке племянницы. Если её безмолвный великан подведёт, этот поцелуй будет последним в её жизни.
Послание Пицелля принёс мальчонка лет восьми-девяти, укутанный в мех с головы до пят и похожий на медвежонка.
Трант заставил его ждать на мосту у ворот Тисков Мейегора. 
- Иди согрейся у огня, парень, — сказал сир Киван, вкладывая в его ручонку пятачок. — Я знаю дорогу в птичник и обойдусь без проводника.
Снегопад наконец-то прекратился. Сквозь прорехи в облаках проглядывала полная луна, пухлая и белая, словно только что слепленный снежок. Звёзды лучились холодным далёким светом. Сир Киван шёл через внутренний двор, и замок казался ему чем-то чужеродным, башни щерились ледяными клыками, а проторенные дорожки скрылись под белым одеялом. Прямо перед ним упала сосулька длиной с копьё и рассыпалась вдребезги возле него. И это осень в Королевской Гавани, с грустью подумал он, что же сейчас творится на Стене?
Дверь открыла девочка-служанка, тощее существо в просторном одеянии с меховой подкладкой, которое было ей велико. Сир Киван потопал ногами, чтобы сбить снег с сапог, снял плащ и бросил его девочке. 
- Великий Мейстер меня ожидает, — сообщил он. 
Девочка кивнула, внушительно и безмолвно, и указала на лестницу.
Личные покои Пицелля были под птичником, анфилада просторных комнат, заставленных стеллажами с целебными травами, мазями, настойками, загромождённых полками с книгами и свитками. Сир Киван всегда находил эти комнаты слишком душными. Но не сегодня. Холод в покоях Пицелля был осязаем. Чёрный пепел и догорающие головёшки — всё, что было в камине. Горело несколько свечей, и кое-где трепетали пятна неяркого света от их дрожащего пламени.
Остальное было окутано тьмой… только в проёме распахнутого настежь окна ветерок неспешно кружил россыпь ледяных кристаллов, переливавшихся в лунном свете. По подоконнику бродил туда-сюда гигантский взъерошенный ворон со светлым оперением. Самый большой, которого когда-либо доводилось видеть Кивану Ланнистеру. Больше охотничьих соколов Утёса Кастерли, больше самой огромной совы. Вокруг птицы вился снег, луна серебрила её перья.
Он не серебристый. Он белый. Это белая птица.
Белые вороны Цитадели не переносили послания, как их тёмные собратья. Они вылетали из Старого Города, неся лишь одну весть, — о смене времён года.
- Зима, — произнёс сир Киван. Это слово растаяло в воздухе белым облачком. Он повернулся спиной к окну.
Потом что-то резко ударило его в грудь, промеж рёбер, сокрушительно, будто кулак великана. Оно выбило из него дух, и, пошатываясь, он сделал несколько неуверенных шагов назад. Белый ворон взмыл в воздух, и его белые крылья с хлопаньем смыкались над головой при каждом взмахе. Сир Киван привалился к подоконнику. Что это… Кто это… Арбалетный болт вошёл в грудь почти по самое оперение. Нет. Нет, так же умер брат. Вокруг древка появилась кровь. «Пицелль», — невнятно проговорил он, недоумевающий, сбитый с толку. «Помогите мне… Я…»
Потом он увидел. Великий Мейстер Пицелль сидел за столом, его голова покоилась на огромном фолианте в кожаном переплёте. Спит, подумал Киван… но, моргнув, заметил, что рябая голова старика была разворочена, из огромной багровой раны натекла лужа крови и залила страницы книги. В пламени настольной свечи было видно, что стол усеян осколками кости и кусочками мозга, которые возвышались островками в озере расплавленного воска.
А ведь он просил охрану, подумал сир Киван. Надо было послать к нему стражников. Неужели Серсея права, от начала и до конца? Неужели это работа его племянника?
— Тирион, — позвал он. — Где...
— Он далеко отсюда, — ответил голос, смутно знакомый.
Он стоял в тени книжного шкафа, пухлый, с бледным лицом, с круглыми плечами, в мягких напудренных руках он сжимал арбалет. На его ногах были тесные шёлковые туфли.
— Варис?
Евнух опустил арбалет.
— Сир Киван. Простите меня, если можете. Я не враг вам. Я сделал это не из злого умысла. Так нужно для королевства. Для детей.
У меня есть дети. У меня есть жена. О, Дорна.. По телу прокатилась волна боли. Он закрыл глаза, вновь открыл их.
— Здесь… здесь, в замке сотни воинов Ланнистеров.
— Но, по счастливой случайности, в этой комнате нет ни одного. Мне больно делать то, что я делаю, мой лорд. Вы не заслуживаете такой смерти, в одиночестве, в холодную, тёмную ночь. Вас много таких, добрых людей на службе дурных идей… но вы угрожали разрушить всё то хорошее, что сделала королева. Вы хотели примирить Хайгарден и Утёс Кастерли, обеспечить вашему маленькому королю поддержку церкви, объединить Семь Королевств под властью Томмена. Так что…
Налетел порыв ветра, и сира Кивана бросило в дрожь.
— Вы мёрзнете, мой лорд? — спросил Варис. — Прошу прощения. Умирая, Великий Мейстер обделался, вонь была настолько мерзкой, что я боялся умереть от удушья.
Сир Киван попытался встать, но силы покинули его. Он не чувствовал ног.
- Я решил, что арбалет подойдет. У вас было много общего с лордом Тайвином, почему бы не взять то же оружие? Ваша племянница решит, что ваше убийство организовали Тиреллы, возможно при содействии Беса. Тиреллы будут подозревать ее. Кто-нибудь еще найдет повод обвинить дорнийцев. Сомнения, разобщенность и недоверие уничтожат опору под ногами вашего мальчишки-короля, в то время как Эйегон поднимет свой стяг над Штормовым Пределом, и все лорды присягнут ему на верность.
— Эйегон? — Киван не понимал, о чём идёт речь. Потом вспомнил. Младенец в свитке из алого плаща, а на плаще его кровь и мозги. — Мёртв. Он мёртв.
— Нет. — Голос евнуха обрёл глубину. — Он здесь. Эйегона начали готовить к царствованию прежде, чем он научился ходить. Он обучен обращению с оружием, как подобает рыцарю, но это далеко не всё, чему его учили. Он умеет читать и писать, он говорит на нескольких языках, ему преподают историю, право, литературу. Септа поведала ему о таинствах Святой Веры, как только он стал достаточно взрослым, чтобы понимать их. Он жил среди рыбаков, он занимался тяжёлым трудом, он плавал по рекам, и чинил сети, и научился сам стирать свою одежду, если больше некому. Он умеет ловить рыбу, готовить и перевязывать раны, он знает, что такое голод, что такое, когда тебя преследуют, когда тебе страшно. Томмена учат, что быть королём — его право. Эйегон знает, что быть королём — его долг, что король должен ставить свой народ превыше всего, жить ради него и царствовать во благо его.
Киван Ланнистер попытался выкрикнуть что-то… позвать стражу, жену, брата… но слова застряли в горле. Из его рта ручейком текла кровь. Тело сотрясали судороги.
— Мне очень жаль.— Варис заломил руки. — Я знаю, вы страдаете, пока я продолжаю болтать как какая-нибудь глупая старуха. Пора с этим кончать.
Евнух поджал губы и тихо свистнул.
Сир Киван был холоден как лед, и каждый затрудненный вздох, посылал новый удар боли через все его тело. Он заметил движение, услышал тихое шарканье тапок по камню. Из темноты возник ребёнок, бледный мальчик в потрепаной одежде, не старше девяти - десяти лет. Ещё один поднялся из-за стула Великого Мейстера. Девочка, отворившая ему дверь, тоже была здесь. Они окружили его, шестеро из них, бледнолицие дети с темными глазами, мальчики и девочки вместе.
И в их руках - кинжалы.

КОНЕЦ (без приложений).